Обратная сторона

Развеет он, когда придёт пора, Ветра разлук, обид ветра

      Вокзал — место непременно многолюдное, а когда эта железнодорожная гавань ещё и в крупном мегаполисе находится, это «многолюдно» играть начинает уже совершенно другими красками, величина людского потока в таких местах, как кажется, не снижается и вовсе никогда. Независимо от времени прибываемых и отправляемых поездов, популярности маршрутов следования, погодной ситуации и всего этого прочего, что сказывается обычно на трафике. На столичных вокзалах уезжающих, приезжающих, да встречающих с провожающими не бывает разве что во время ремонта.       Но ремонтом сейчас и не пахнет даже, и аэроэкспресс привозит пассажиров на третий путь аккурат к утверждённому времени. В дороге ведь он и не пытался даже услышать пение соловья, увидеть первые ландыши… и с лёгкостью пропустил бы закат, тот самый, что вроде бы каждый день озаряет небо красками, и в то же время умудряется неповторимым оставаться из раза в раз. Единственным в жизни.       До заката вот только остаётся ещё немало часов. И пока он не раскрасил горизонт по-весеннему тёплыми переливами, решить остаётся ещё немало безотлагательных вопросов. И так уже времени проходит слишком много, если сравнивать его в величиной полученных результатов. Данилов понимает это наипрекраснейшим образом, и сейчас, стоя в ближайшей доступной зоне от третьего пути, безотрывно вглядывается в такие разные человеческие лица: радостные, уставшие, восхищённые, глубокой болью наполненные… и старательно не упустить пытается ни одного из прибывших пассажиров. Выудить плохо знакомую фигуру из нескольких сотен и вовсе неизвестных — задача не из лёгких. Но капитан с ней всё же справляется.       — Ольга? — уточняет он, несколько решительных шагов сделав в сторону женщины с ребёнком. — Здравствуйте. Меня Степан зовут, это я вам писал.       — Да, я догадалась, — позволив по лицу скользнуть едва заметной приветливой улыбке, кивает ему в ответ Березина. Сложно не догадаться, когда полчаса назад тебе сообщают о необходимости встретиться с сотрудником ФЭС, а после на столичном вокзале прямой наводкой к тебе подходит человек с неизменной трёхбуквенной нашивкой на груди. — Это наша с Романом дочь. Алиса, — легонько кивнув на девочку, ладошку которой она крепко сжимает в руке, продолжает Ольга.       Со всей своей открытостью к детям Степан спешит расплыться перед дочерью товарища в добродушной улыбке, протягивает в знак приветствия распахнутую ладонь и, не желая вогнать девочку в ещё большее смятение, сократить между ними расстояние не собирается, оставаться предпочитая в каких-то тройке шагов. Разделять его дружелюбия не спешит вот только десятилетняя Алиса. Она смеряет капитана не по-детски тяжёлым взглядом, понять не позволяя даже, чего в нём больше — рассерженности или обиды, не проявляет и попытки познакомиться и уже через миг поднимает глаза на маму.       — А почему папа не приехал нас встретить? От ведь обещал! — выпаливает младшая Березина, и не догадываясь даже, что оглушает взрослых вопросом этим совсем как обухом. И то, что вопрос, если не такой именно, то хотя бы похожий, был ожидаем, не спасает сейчас ни на йоту. Данилов отводит взгляд куда-то в сторону подрассосавшейся на перроне толпы, чуть потерявшее ритм дыхание приводя в норму и даже представлять себе не собираясь, какого это — рассказывать малышке, так ждавшей встречи с отцом, что его больше нет. Ольга невольно касается ладонью неспособного укрыться от глаз животика, на какие-то мгновения совершенно не находясь, что же следует говорить.       — Золотце, я тебя обязательно объясню, почему папа не смог приехать, — оплетя плечи дочери рукой и прижав её к себе, отзывается наконец женщина и, словно бы прося капитана замаскировать этот болезненный вопрос, поднимает на него спешный взгляд. И Степан в стороне не остаётся, понимая её и без слов.       — Алис, — опустившись перед девочкой на корточки, зовёт капитан, — а ты была когда-нибудь у папы на работе? В самом настоящем здании ФЭС, — девочка решительно взмахивает головой, и глазки её ожидаемо загораются как маленькие огоньки. Предвкушение буквально захватывает, и она уже без всяких сомнений сжимает протянутую ей ладонь. — Поехали тогда, всё тебе там покажем, расскажем… У нас много всего необычного и интересного, это я тебе гарантирую, — обещает он, поднимаясь в полный рост, и уже в следующий миг сжимает во второй ладони ручку большого дорожного чемодана.       Ранний подъём, поездка до Калининградского аэропорта, почти три часа в небе, ещё час на аэроэкспрессе… дорога прилично выматывает. Особенно детский, такой лёгкий на впечатления организм. Как кажется, едва только служебный автомобиль успевает отъехать от столичного вокзала, Алиса, разместившаяся на заднем сидении, мирно засыпает, склонив голову набок и так и не выпустив из ладошки ремешок от своего рюкзака.       — Учитывая всё то, что произошло, я, наверное, выгляжу для вас слишком спокойной, — не спрашивает даже, а совершенно точно констатирует происходящее Ольга, бессознательно глядя на поток машин впереди. — Равнодушной. Безэмоциональной, что ли. Может, даже подозрительной.       — Каждый по-своему скорбит, — пожимает плечами Данилов и совсем скоро встречается с Ольгой взглядом. Взглядом, в котором даже на миг не проскальзывает осуждения или непонимания. — В этом нет ничего зазорного. И даже подозрительного, — отмечает он отдельно, после личной встречи с Ольгой уже окончательно убеждаясь в том, что к убийству мужа она не имеет ни малейшего отношения. Чуйку к делу не подошьёшь, конечно, но опираться на неё, отталкиваться в поисках истины никто ведь не запрещал.       — Я мужа очень любила. Очень, — после недолгой паузы продолжает Березина, тяжело и необычайно горестно вздохнув. — Верила ему всегда, поддерживала, какие-то глупости прощала… даже когда ещё давно об изменах догадываться начала, не закатила истерику, не обвинила… я оправдать его поступок попыталась. Понимаете? — вскинув на капитана взгляд, спрашивает она не то у него непосредственно, не то у самой же себя. — Оправдать. Так ничего и не сказала. И ничего по большому счёту не менялось. Семья, дети, поездки к родителям, в отпуск… я была счастлива. А ему всё это было удобно.       Ольга замолкает, отворачиваясь к боковому стеклу, и тревожить её буквально в этот же момент Данилов считает чем-то максимально неправильным. Недопустимым даже. Он притормаживает на светофоре, через зеркало заднего вида бросает взгляд на беззаботно посапывающую у него за спиной дочку Березиных и всё с той же сдержанностью трогается с места, устремляясь вслед за серебристым авто и готовясь перестраиваться к ближайшему повороту. Напряжения в воздухе не повисает, подтверждая, что всё происходящее совершенно нормально. Спустя минуты Степан всё же нарушает молчание, быстрый взгляд бросив в сторону женщины.       — Мы знаем, что вы собирались подавать на развод.       — Да, — кивает в ответ Ольга, даже и не думая спрашивать, откуда следствию известны такие подробности. Это же их работа. — Буквально завтра. Надоело всё это враньё. Роман обманывал меня, Алису… не хотелось, чтобы сына коснулось всё то же самое. Знаете, Степан, когда мне подтвердили, что у Романа есть любовница, постоянная любовница, я выплакала, наверное, все свои слёзы. Пожалела себя, детей. Прокрутила в голове всё десятки раз. Наизусть выучила все те доказательства, что мне предоставили… А когда вчера узнала из новостей о том, что случилось, — Ольга замолкла, словно боясь озвучить произошедшее, и крепче прежнего сжала в руках край своей свободной рубашки, — оказалось, что у меня не осталось внутри никакой скорби. Нет, я не желала мужу смерти. Никогда не желала. И мне больно от того, что с ним и с этой девушкой всё так произошло. Но у меня не осталось слёз, — качает она головой, словно бы исповедуясь. — Почти что ни капельки. И от этого на душе всё более скверно.       — Не корите себя, — советует капитан, невольно нахмурившись. — Вы и без того испытали немало потрясений, готовились к непростому процессу… Думаю, ваш организм просто пытается вас уберечь. Ради ребёнка под сердцем, ради дочери, ради вашего общего будущего, — то и дело переводя на пассажирку взгляд, перечисляет Данилов, как можно больше ноток успокоения пытаясь запустить себе в голос. Ольге сейчас действительно это нужно — он не сомневается.

--

      Служебный автомобиль, аккуратно примостившийся буквально напротив здания ФЭС, почти что не привлекает внимание прохожих. Чего удивляться тому, что само собой разумеется? А если у кого и притягивается почти что сам собой взгляд к неизменным трём буквам и лаконичной фиолетовой полосе, так не к тем, что на капоте, а тем, которые ещё издалека оказываются видны на неприметном казалось бы фасаде конторы. Местному оперативнику брендированная машина оказывается как нельзя кстати — всё-таки удобнее сразу взглядом ухватиться, нежели среди гражданских нужную «карету» отыскивать. Степан спешно перебегает дорогу, каким-то чудом с территории успевая выйти к ещё не погасшему зелёному пешеходу, в несколько широких шагов преодолевает расстояние до приметного авто и, распахнув дверцу буквально в тот же миг, спешит занять переднее пассажирское.       — Чего, погоня? — ловко комбинируя серьёзность с весёлой усмешкой, развернувшись к беспрепятственно открытой дверце, спрашивает у Данилова Рита.       — Ага, — кивает он, соглашаясь, и, словно бы за ним действительно кто-то гонится, прежде чем захлопнуть дверцу, бросает быстрый взгляд в сторону здания ФЭС. За прозрачными воротами разве что проходится постовой, нагруженный автоматом и бронежилетом, а в бухгалтерии плотно закрывается окно. Погоня уж явно не намечается. Да и кому бы её устраивать? — Кто будет стрелять, а кто подавать патроны? — продолжает он в тон супруге, взглядом с ней успевая пересечься.       — Поочерёдно, — Рита улыбается и в последующие пару мгновений успевает буквально всё возможное: коснуться поцелуем губ избранника, в один миг придвинувшегося к водительскому месту, убедиться, что тот потянулся за ремнём безопасности и наконец ловко перестроиться в общий поток, как заранее договорившись о небольшом промежутке в плотном столичном трафике. Здание ФЭС словно бы отдаляется метр за метром, и Власова вновь бросает на напарника взгляд. — Круглов бушует?       — А ты думаешь, что если не отвечать на его звонки и не появляться в конторе, он будет сидеть в кабинете и приспокойно ждать, когда же капитан Власова соизволит объясниться, что случилось в гаражах и откуда там взялся Гранин? — в привычной манере приподнимая бровь и буквально ни на миг не отводя от избранницы глаз, вопросом на вопрос отзывается капитан. Будто только и ждал, когда сможет произнести заготовленную речь, так точно описывающую всю устроенную Ритой совершенно импровизационную постановку.       — Было бы неплохо, если бы он и такого не ждал, — пожав плечами и не отрывая взгляда от дороги, негромко отмечает Рита. — Смирился бы — и всё.       — Ага, — кивает он, всего лишь на какой-то миг успев отвести глаза в сторону, — держи карман шире. Круглов если не рвёт и мечет, то находится просто в шаге от этого, — припомнив донёсшийся через заковыристый коридор выкрик начальника и заметно перепуганную девочку-лаборантку, промелькнувшую мимо, отмечает Данилов. — Меня Лёнька просто из-под носа у него вытащил — иначе мы с тобой сейчас так спокойно не ехали бы никуда, — резюмирует, не снижая градус серьёзности.       — Думаешь, съел бы тебя? — не теряя веселья в голосе, вскидывает бровь Маргарита. Данилов в ответ разве что морщится, тряхнув головой — покрытая щедрым слоем язвительности беззаботность супруги ему не нравится, но Степан слишком хорошо её знает, чтобы попытаться усмирить этот пыл. Проще и удачнее дождаться, когда он сам сойдёт на нет. Помощью в этом ожидании приходит оживший в кармане мобильный. Но так лишь только кажется — до того самого момента, пока телефон не оказывается в ладони, прочитать позволяя имя вызывающего капитана абонента. Быстро взглянув на фамилию, Рита едва слышно усмехается, бросив на избранника мимолётный взгляд. — Сомневаешься, сможет ли телефонная связь уберечь тебя от гнева начальства? А ты трубку не бери. Очень хороший способ, скажу я тебе.       Степан сканирует словно бы профиль напарницы, не то что-то новое спустя годы знакомства и совместной жизни намереваясь рассмотреть, не то собственные сомнения пытаясь таким не базовым способом разрешить. Мобильный всё так же трезвонит, не позволяя отвлечься от него ни на миг, Власова как ни в чём не бывало вглядывается в убегающую вдаль дорогу. Всё решение капитану приходится принимать самостоятельно.       — Слушаю, Николай Петрович, — вдохнув полной грудью, всё же отвечает он на звонок. — Нет, я уже не в ФЭС. Удалось установить личность владельца гаража. Он сейчас в санатории — съездим, пообщаемся. Может, нам повезёт, и он сумеет хоть немного прояснить личность нашего злодея. Рита? — переспрашивает он, словно бы не расслышав. Тут же переводит на супругу взгляд, на какие-то лишь считанные мгновения сумев заглянуть ей в глаза. И решительно встряхивает головой, словно бы Круглов может этот его жест увидеть. — Нет, мы не созванивались. Она отправила мне адрес — и на этом всё. Передать, что она не сможет прятаться вечно? — вновь повторяет слова собеседника Данилов, в миг перехватив Маргаритин взгляд и беззвучно усмехнувшись. — Я понял.

--

      Поездка в один из множества пансионатов, что на территории «Новой Москвы», не приносит в конечном счёте никаких результатов. Если только их отсутствие не брать в расчёт. Но это оперативникам становится ясно только по прошествии нескольких часов. Когда минует разговор с пожилым дядечкой, давно прикованным к инвалидному креслу, похоронившем и жену, и сына и уже лет десять даже близко не бывавшем возле своего гаража, когда по досконально записанным им данным паспорта и номеру телефона находится фактический адрес проживания арендатора того самого гаража, когда молодой человек допрошен оказывается и отсчитан Даниловым — за то, что коммерсант этот недоделанный пересдаёт гараж вдвое дороже… только тогда записывается в невидимом листе проделанных задач, прямиком поверх них, что новая ниточка вновь не приводит их к распутыванию преступного клубка.       Выйдя из ничем не примечательного подъезда на севере Москвы (как будто бы на нём табличка могла висеть, или хотя бы измятая, с обратной стороны вся исписанная бумажка с пусть даже минимальными, но всё же данными на разыскиваемого неизвестного), Данилов раздосадовано качает головой, что-то совершенно невнятное бросает себе под нос, не желая в словах этих оказаться понятым, хмурится, куда-то вдаль бросив взгляд, и наконец резюмирует абсолютно разборчиво, не то вслух попросту высказываясь, не то к Рите обращаясь, и без него всё понимающей превосходно:       — Столько времени потратили, чтобы что? Узнать, что гараж этот Будков снимал?!       — Да ладно тебе, — почти что отмахивается от его слов Маргарита, как будто бы ни капли разочарования не испытывая от бесполезности их сегодняшних разъездов буквально-таки через всю столицу. — Не ворчи, — хмурится она и поспешно переводит на супруга вопросительный взгляд. — Ты бы лучше предпочёл провести эти часы в конторе, объясняясь перед Кругловым?       — Нет уж, увольте, — выставив перед собой ладонь, в миг отрезает капитан. — Меня в этих гаражах даже не было. Мне и объясняться-то нечем, — разводит он руками, не отводя от напарницы глаз. — Ты, помнится, сказала, и не только мне, — отмечает он отдельно, напоминая как будто бы позабытое супругой, — что Гранин сам всё объяснит, все вопросы решит… Вот пускай этот партизан сам и разбирается со всем тем, что заварил. Ты ему, кстати, не звонила?       К концу своего непродолжительного монолога Степан как будто бы спохватывается, в одну секунду переключается на другую, пусть и совершенно тесно связанную с предыдущей тему. У него и голос как по щелчку пальцев меняется, нотки беспокойства за близкого друга даже за минимальной ширмой не собираются утаиваться, взгляд всё более сфокусированным становится и, как кажется, слух обостряется, не то невесть откуда способную взяться недосказанность оказываясь готовым уловить, не то и вовсе сквозь километры, в режиме реального времени о состоянии Гранина собираясь справиться.       — Сам позвонит, когда результаты будут, — легко качнув головой, отзывается Рита. — Он там не один, кому рентген нужен. Чего мне ему, докучать, что ли? Пашка если бы захотел такого дёрганья и максимального волнения за него — позвонил бы Кире.       — А он не позвонил? — словно бы после сказанного остаются сомнения, переспрашивает капитан, и Власова в ответ моментально качает головой, все «а может быть…» стирая безвозвратно. Она расправляет плечи, словно бы соприкоснуться желая ими у себя за спиной, бросает быстрый взгляд на часы на своём запястье и, заглянув в глаза мужу через какие-то считанные мгновения, озвучивает уже никак не связанное не с расследованием, не с состоянием друга предложение:       — Стёп, поехали куда-нибудь? Пообедаем спокойно.       — Прекрасное предложение, — даже и на миг не сомневаясь в этом, отмечает Данилов. А помня, как совершенно недавно супруга нос воротила, глядя на заботливо приготовленный ужин или вместо полноценного завтрака предпочла кофе с почти что напрочь зачерствевшим мятным пряником, упускать поступившее от неё же самой предложение или пусть даже минимально растягивать время, что для его воплощения в жизнь потребуется, и вовсе считает почти что преступной выходкой. — Поехали, — опуская ладонь на её талию, заключает капитан, первым делая шаг в сторону парковки.       Ближайшая всем своим видом показавшаяся приличной и «аппетитной» кафешка находится капитанами совершенно быстро. Как кажется, точно так же стремительно они и добираются до неё, проехав каких-то пару улиц, сходу найдя нужный корпус среди одинаково-пёстрых домов новой застройки и по какому-то только волшебству, не иначе, сумев буквально же тут же отыскать свободное место в парковочном кармане. Куда сложнее оказывается определиться с заказом. Не то в меню всё и правда выглядит чрезвычайно аппетитно и заманчиво, не то у оперативников с рабочего голоду глаза буквально-таки разбегаются… не то у каждого и вовсе находится какая-то собственная причина для долгих раздумий, какое-то внутреннее, не способное словами быть описанным чувство.       — Послушай, Стёп, — отложив в сторону вилку, прямиком с оказавшимся наколотым на зубчики ломтиком помидора, зовёт супруга Рита, спешно подняв на него взгляд, — а что, если в нашем деле всё так же, как в том Добинском? Ну, по которому тебя дёрнули утром.       Данилов хмурится, сообразить намереваясь, к чему ведёт поток мыслей напарницы, не спешит поднять на неё глаз, как будто бы опасаясь собственное непонимание продемонстрировать ей в полной мере, как кажется, на автопилоте отламывает от печёночного оладушка кусочек, накалывает вилкой и по отработанному маршруту отправляет в рот. Всё по большому счёту занимает не более пары мгновений, и времени этого капитану явно не хватает для того, чтобы сложить озвученные ему «два и два». Вилка звякает о край тарелки, и Данилов взгляд перехватывает Ритин безо всяких преград.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну, смотри, — начинает Власова совершенно охотно. Чуть придвигается ближе к краю стола, как будто бы расстояние до сидящего напротив мужа сократить намереваясь и от лишних ушей уберечься. Персоналу и гостям за парочкой отдалённых столиков вот только не оказывается никакого дела до них. — Есть Добинское убийство, — по-деловому начинает она, чуть сдвинув тарелку Степана, чтобы сконцентрировать сильнее его внимание, и тут же потянувшись за отложенным им столовым прибором, — и есть нож, который лежит на видном месте, — продолжает, выложив его на салфетке рядом. — А есть наши, Московские три трупа… — Рита на миг останавливается, окинув стол взглядом, и наконец местом тройного убийства нарекает собственную тарелку. — Осталось найти, где может быть «нож», — сложив пополам так резонирующую цветом, алую салфетку, заключает она, положив её рядом с тарелкой. — На каком видном месте? — Рита спрашивает так, глаз от Данилова не отводя, словно он буквально тут же ответить способен, но, даже шанса не давая на это, продолжает: — в нашем случае, конечно, лучше, если найдётся он сразу с хозяином.       — Ты только не забывай, что в этом деле нож был подброшен, — взмахнув рукой над собственным незавершённым обедом, поправляет рассказ избранницы капитан.       — Это не важно, — решительно качает она головой, не отводя от Данилова глаз. — Он всё равно был где-то рядом. Его просто сделали видимым для следствия — сам убийца или кто-то, кто что-то знал или случайно увидел. В любом случае это — ниточка. Стёп, ты ведь сам знаешь, что не может не быть никакой связи между убийцей и жертвами, между убийцей и его сообщником… И если здесь появился новый вариант выхода на злодея, значит, и в этом случае, — продолжает Рита, указ на тарелку возле себя, — убийца рядом. Где-то в поле зрения сообщника. В его окружении. Там, где не нужно созваниваться, чтобы поддерживать связь, не нужно добавляться в друзья и писать сообщения, чтобы договориться о деле.       — Это всё, конечно, замечательно, — согласно кивает капитан и буквально тут же любезно напоминает супруге: — но соседей Будкова мы давно уже опросили. С пересекавшимися с ним коллегами пообщались. И ты наверняка помнишь, что это не принесло никаких значимых результатов.       Власова в ответ согласно кивает, мелкие покачивания головой как будто бы в непрерывную цепочку выстраивая — словно бы в лёгкий транс задумчивости и постройки новых версий подобным образом погружаясь. И действо это на удивление приносит свои плоды. Если, конечно, капитан не имела расширенный план по опросу населения с самого начала, мхатовскую паузу попросту выдерживая. Так, для большего драматизма.       — А соседние дома? — взметнув на супруга взгляд, адресует ему новый вопрос Маргарита. И по звучанию её голоса сомнений не остаётся — говорит она совершенно серьёзно. — Я не знаю, дома в ближайшем квартале? Магазины?       — Рит, ты представляешь, сколько это времени займёт? — склонившись над столом и не так чтобы намеренно понизив на пару делений громкость собственного голоса, с не меньшей серьёзностью отзывается ей в ответ Данилов. Заглядывает Рите в глаза, в настрое её разобраться пытаясь, и пусть даже теоретически представлять не спешит, сколько же на самом деле это может быть домов, квартир и что главное — людей, не всегда адекватных, не всегда дружелюбных. — У нас нет столько времени. Пока мы будем вопросами возможных знакомых донимать, стрелок наш уже наверняка успеет исчезнуть с горизонта. А этого допустить нельзя.       — Значит, нужно как-то сузить круг, — словно бы в миг решая все трудности, разводит руками капитан. — Начать с тех, кто теоретически может знать о знакомствах Будкова. Кому положение даёт такую возможность.       — Родных у него нет, соседи ничего не знают… — вторя избранной сейчас Ритой манере размышлять сразу вслух, перечисляет Степан, опираясь на имеющиеся данные. — Контакты проверили. Бывшие одноклассники? — предполагает он недоверчиво и, тут же ставя на версию пометку «ерунда», хмурит брови, откидываясь на спинку своего кресла. — Да точно нет. Рит, да брось, — отмахивается он, заметив характерно сверкнувшие в её глазах огоньки. — Вот ты много знаешь про своих одноклассников?       — Про кого-то знаю, — пожимает она плечами, припоминая, как давеча видела в социальной сети пост бывшей соседки по парте о том, как та счастлива после развода, невольно вспоминая, как эта самая Людка грезила едва ли не сразу после выпускного выскочить замуж за какого-нибудь богатенького дяденьку или хотя молоденького красавчика-спортсмена, да совершенно искренне улыбалась, не спеша перелистнуть фотографии некогда весьма симпатичного ей Мишки, только-только забравшего из роддома второго малыша. — Но ты не забывай, я и школу-то закончила больше лет назад, чем Будков. Может, его дружок как раз из тех лет — и его одноклассники знают, кто это может быть и совершенно случайно помнят, где его можно найти.       — И давно ты такая наивная стала? — приподнимает бровь капитан, от слова вовсе не веря в возможность того, что такое «дёрганье за кончик нитки» может вывести их на правильный путь. Но вспархнутый на него взгляд и недовольством сверкнувшие искорки усомниться заставляют Данилова всё так же быстро. — Значит будем отрабатывать эту версию, раз других нет. Нужно тогда ещё будет с владельцами гаражей переговорить. Чем чёрт не шутит? — резюмирует он и, пока Власовой не пришла в голову новая идея продолжения расследования, спешит вернуться к своему подзабытому обеду.

--

      — Пойду я, к экспертам забегу, — уже на выходе из лифта обращается к идущей рядом напарнице Степан. — Если не порадуют ни чем — так хоть потороплю их.       — Давай, — кивает Рита согласно и буквально в следующий же миг, встретившись с Даниловым взглядом, расплывается в лёгкой, чуть тронутой издёвкой улыбке. — Позли их, позли, — продолжает она, вышагивая рядом и, как кажется, не думая даже отводить глаз в сторону. — Без тебя ведь этим никто не занимается. Ладно, я в буфете тогда, — отмечает капитан и, взглянув на часы, добавляет: — Гранин уже здесь где-то должен быть. Тебе чай заваривать или кофе?       Маргарита ответ получает практически сразу — о том, что от крепкого чая он сейчас уж точно никак не откажется, и, провожая взглядом удаляющегося по коридору в сторону лаборатории капитана, сама не замечает, как расплывается в улыбке. Искренней. Никому более не способной быть посвящённой. Тепло так и излучающей прямиком от сердца. Ноги сами собой, как чудится, делают пару шагов, оперативница развернуться не успевает, по новой взглянув вдаль опустеть успевшего стеклянного коридора, а задуматься о безопасности хождения задом наперёд и вовсе не собирается даже. Признание ошибки приходит как-то само собой. Едва только стоит впечататься кому-то в крепкую грудь и почти что мгновенно почувствовать на плечах своих с осторожностью сжавшиеся пальцы.       — Напугал, — выкручивая инцидент по собственному усмотрению, поспешно бросает Власова. Едва только успевает выскользнуть из мужских объятий, как ни в чём не бывало взмахнуть взгляд и уже окончательно убедиться, что перед ней не какой-то незнакомец, а Майский собственной персоны. Со вскинутой бровью и добродушной усмешкой на губах.       — Это не я на тебя посреди пустого коридора налетел. Смотри, была бы ты не замужем… ух и понадумал бы я сейчас себе-е. Эх! — рассекая рукой воздух, откровенно смеётся над Власовой майор. По-дружески. С лёгкой издёвкой. И словно бы несбывшейся мечтой… так во всяком случае подумать может промелькнувший за поворотом коридора практикант — молодой мальчишка, всё больше личных подробностей из жизни старших товарищей мечтающий разузнать, нежели каких-то профессиональных секретов.       — Майский, закатай губу, — вторя его же улыбке, Рита в глаза майора заглядывает безо всяких преград. — А то слюна ещё на майку капнет, — она продолжает, псевдо серьёзности подпустив в свой голос, и словно бы для верности проходится ладошкой по тёмной ткани у него на груди. Повышения влажности от вспыхнувшей вдруг мечтательности не обнаруживается, и капитан наконец возвращает своё внимание к тому, что не могло не броситься в глаза буквально в первое же мгновение — к взлохмоченному хвосту Сергея. Тот ещё и сдуть в этот самый момент спешит больше остальных выбившуюся прядку. — Ты лучше скажи, что с тобой. Лохматый, как дворовый пёс.       — Из битвы, Ритуль, не выйти без потерь, — буквально-таки философским тоном заключает майор. Зачёсывает пятернёй взлохмаченные волосы, отчего-то не спеша попросту перезатянуть их резинкой, невольно смачивает губы, явственно припоминая сладкий вкус завоёванного «трофея», и всё так же как и минутами ранее, когда в него ещё бесцеремонно не влетела посреди коридора Власова, светится — совсем как начищенный самовар, или не стесняющейся собственной наглости кот — тот самый, что в своё удовольствие наелся хозяйской сметаны. Рита не отводит в сторону глаз, продолжения ожидая безо всяких выуживаний информации по кусочку, но майор ожиданиям её не следует — он и вовсе не обращает никакого внимания на в недоверии вскинутую Власовой бровь.       — И за что же, позволь спросить, воюют у нас в буфете? — скрестив на груди руки, спрашивает наконец капитан. Не вечность же в самом деле ждать, когда Сергей соизволит посвятить её в подробности упомянутой битвы. И опер, пуще прежнего сверкнув яркой улыбкой буквально во все свои тридцать два, довольно отзывается в тот же миг. Не злить же Власову затягивающимся молчанием — самому же боком выйдет.       — За черничный йогурт! Но это в прошлом, — тут же добавляет он, по собственному предположению остановив стремление Власовой незамедлительно рвануть в буфет. За этой самой кисломолочкой. — Воевать больше не за что, он такой один был.       Маргарита не отводит от старшего товарища внимательных глаз, и когда тот уже до конца отыгрывает свою миниатюру: «Серёжа Майский наслаждается черничным йогуртом даже после того, как тот закончился», вызвав у подруги едва сдержанный смешок, первое, что она делает, не спеша сразу же заговорить, — чуть закатывает глаза, покачивая из стороны в сторону головой. Совсем как воспитательница, забаву детишек заметившая уже после того, как свои сандалики они благополучно и дружно погребли под песчаной горкой.       — И с кем же битва эта эпическая была? — наставнически нахмурившись, всё же задаёт вопрос Рита, вдвое пристальнее прожигая теперь Майского взглядом. — Ты опять воспользовался юношеской робостью и объел Ломова?       — Ой, нашла робкого, — не спеша соглашаться, а уж тем более на вопрос её отвечать, бросает в ответ «дворовой пёс». — Он тебя боится, вот и помалкивает лишний раз. Ладно-ладно, — разведя чуть поднятые руки и сделав каких-то полшага назад, исправляется Майский. Ещё бы не исправиться, когда недобрые искры из глаз напротив почти что физически ощутимо долетают до тела. — Не боится, а уважает. И не трогал я его, нечего на меня так смотреть, — спешно добавляет он для большей своей безопасности. — Солдат ребёнка не обидит! Я вон, — взмахнув рукой себе за спину, словно бы отмахивается Сергей, — с частным сыском немножко соревнуюсь.       — Майский, ты нормальный?! — буквально взрывается Рита, все старательно выстроенные Сергеем оборонительные кордоны сметая одним махом. — Нашёл с кем битвы устраивать! Ты б ещё в зал его потащил — кулаками махать! — сверкнув глазами совершенно не по-доброму, кулаки распускает она сама. Точнее ладонь, хорошенько впечатав её майору в плечо и крепко сжав вместе с джинсовой тканью. — Иди, давай! — отдаёт короткое распоряжение капитан, подталкивая Сергея в сторону буфета. Майору остаётся разве что подчиниться, но тот слишком хорош в рискованных планах, чтобы так легко сдаваться.              — Рит, — зовёт он, упираясь и строя безвинную мордашку. — Ритуль, да куда мне в буфет? Только ведь оттуда. Пойду вон лучше к Валюше, — бросает он буквально первое, что приходит в голову и довольно быстро успевает спохватиться. До того самого момента, пока Маргарита язвительно не отмечает ему в ответ, что давненько пора. — Холодненько чего-нибудь попрошу, гостю нашему раненному приложить. Ага? — заглядывая подруге в глаза, ловко выворачивается из её хватки майор, так и не дотащенный до входа в буфет.       Возвращается Майский в поле зрения Риты спустя несколько минут. Не держа вот только в руках ничего, что хотя бы издалека напоминало бы что-то охладительное: ни пакетика льда, ни совершенно нового, инновационного приборчика, ни части тела Валиного «клиента» на худой конец. Он как будто бы виновато и нерешительно застывает на пороге святая святых и даже дышит, как кажется, не в полную громкость, не говоря уже о том, чтобы подать голос. Незаметность вот только держится не так, чтобы долго. До того самого момента, пока бравый майор не получает от Антоновой по голове. Практически даже не в фигуральном смысле.       — Вы посмотрите, удумал он! — всплёскивает руками судмедэксперт. — Йогурта пожалел. Паш, ты как? — в один миг сменив гнев на обеспокоенность, обращается Валентина уже к пострадавшему в недавней самодеятельности детективу. Касается ладонью его плеча, мягко опускает ладонь на место ушиба и по одним только его глазам, как кажется, намеревается получить все сведения о самочувствии. Гранин на миг даже теряется, и без того получив за сегодня слишком много внимания к собственной персоне.       — Да всё в порядке, — накрыв Валину ладонь, улыбается отставной капитан. — Правда. Вы слишком бурно вообразили себе «йогуртовое побоище», — отмахивается он, взметнув взгляд сначала на сидящую напротив Власову, а после и на замершего чуть в сторону Сергея. — Не дрались же мы тут, в самом деле. Так, поребячились, — необдуманно пожимает плечами Павел и, в тот же миг сморщившись от кольнувшей боли, накрывает ушибленные рёбра ладонью. — Я вон даже больше Серёги увлёкся, — кивнув на затягивающего хвост майора, отмечает Гранин. — Пиджаком его одолеть пытался. Ну, или накрыть, как попугая.       К моменту, когда в буфете появляется Данилов, отметив буквально с порога, что здесь едва ли как никогда многолюдно, все недопонимания оказываются разрешены, вопросы урегулированы, детали обсуждены, и абсолютно оправданный Майский с наслаждением потягивает свежезаваренный кофе. Словно и не перекусывал какие-то минут десять назад.       — Цацки-то у тебя, Пашка, — отмечает Майский, качнув головой и тут же сжав ладонью запястье сидящего рядом Гранина. То самое, на котором из-под рукава рубашки выглядывает браслет из разноцветных бусин: круглых, вытянутых, в форме сердечка. — В модных домах Ландона и Парыжа обзавидуются, — по-доброму усмехается он, намеренно коверкая слова.       — А то! — гордо выпрямив спину, расплывается в улыбке Павел. Как и любой, с кем в разговоре по заслугам отметили невероятно близкого, всем сердцем любимого ему человечка. — Единичный экземпляр. Ева сплела.       — Так-так-так. Ева — это… — Майский задумывается на какие-то считанные мгновения, отмахивается решительно от попыток подсказать, и от Гранина едва не прозвучавших, и от Риты со Стёпой, разместившихся на диванчике, бочок к бочку буквально, но всё же успевающих слушать звучащие за столом разговоры. — Погодите вы! Сам я. Ева — это дочка твоя, что ли?       — Ты поразительно догадливый, Серёг, — смеётся совершенно родной ФЭСовцам товарищ из частного сыска, предвидя дальнейшие расспросы, уже потянувшись за притаившимся в кармане мобильным и мысленно прикидывая, какие из фотографий показать давно не встречавшимся товарищам. — Дочка, да. Любовь моя безмерная.