Обратная сторона

Завтра ветер переменится. Завтра, прошлому взамен…

      Вчерашние пушистые белые хлопья, похожие на самые настоящие пушинки — разве что холодные и тут же таящие в ладошке, толком времени не давая на то, чтобы, как рекомендуется в песенке, загадать желание, превращаются к обеду следующего дня в колючие не то осколки, не то шарики, походящие даже не на маленьких ежат, а на довольно увесистых и на вид куда более устрашающих дикобразов. Они почти что в самом деле режут обветренную морозным воздухом кожу, колют глаза, влетая под ресницы, и куда подальше гонят и горожан, и за город уехавших отдыхающих.       — И всё-таки как несказанно хорошо за городом! — сквозь стеклянный купол зимнего сада выглядывая на запорашиваемую снегом улицу, с почти что детским восхищением восклицает Яна. — Тут даже если мёрзнуть, то как-то приятнее.       Девушка блаженно улыбается, наслаждаясь этим контрастом — холодным Подмосковьем на улице, промёрзнуть заставившим буквально до костей (они с Ромой, на самом деле, сами виноваты… но очень уж романтично было сначала кружиться на льду под какую-то нежную мелодию, а после в обнимку сидеть на цветастом матрасике в украшенной гирляндами беседке и потягивать такой полюбившийся им фирменный глинтвейн дома отдыха) и несказанно тёплым, каким-то поистине тропическим раем, сосредоточившимся под кристально прозрачным стеклом. Она вдыхает полной грудью, наслаждаясь ненавязчиво сладким ароматом распустившегося совсем рядом цветка, прижимается к груди своего возлюбленного, удобно разместившись в его объятиях, и прикрывает глаза. Он нежно поглаживает «любимого котёнка» по плечу, несчётное количество раз касается губами земляникой пахнущих волос и неспешно раскачивает их обоих удерживающие плетёные качели, как будто бы убаюкивая время и на подольше растягивая их с Яной совместные выходные.       — Нравится здесь?       — Очень, — моментально кивает Антонюк и, сделав небольшой глоток ароматного травяного чая, переводит на избранника взгляд блестящих глаз и признаётся: — мы с тобой вдвоём ещё нигде лучше не бывали! Здесь очень хорошо.       — Может, тогда сюда приедем на медовый месяц?       Капитан задаёт вопрос так, словно бы в нём нет ничего удивительного и как будто бы уже не первую неделю они готовятся к свадьбе и тщательно подбирают всякие мелочи и вещи куда более масштабные и неотъемлемые, как всегда улыбается с озорными искорками в глазах и ничего вокруг не замечает будто бы — для него в эти минуты одна только Яна существует. Ошарашенно смотрящая сейчас на него. Не понимающая, с чего вдруг он так шутит… Шутит ли? И при этом как всегда нежная и незаменимая для него.       — Чего? — хмурит она бровки и, поджав под себя ногу, почти что напротив сидящего рядом Романа оказывается. — Какой медовый месяц?       — Наш с тобой, — Березин как ни в чём не бывало пожимает плечами и расплывается в ещё более широкой улыбке, не то недоумением возлюбленной оставаясь абсолютно довольным, не то своему ещё только планируемому шагу радуясь — и пусть это как-то слишком уж самоуверенно, он отчего-то не сомневается в успехе от слова вовсе. Этим, наверняка, смущающейся и то и дело теряющейся в различных ситуациях Яне он так и нравится. Противоположности ведь притягиваются, правда?       — Ром… Ромка, — спешно отставив на столик чашку с чаем, Яна оказывается к Березину, как кажется, не то что ближе прежнего, а ближе даже возможного, обхватывает руками его гладковыбритое лицо, заглядывает в глаза, радужка которых уже давно изучена ею до мельчайших песчинок, и с обеспокоенностью отмечает: — ты совсем утомился на своей работе.       — Не без этого, — соглашается Березин. Он отнимает от лица одну девичью ладошку и чувственно, хоть и весьма мимолётно касается её губами. — Но я контролирую, что говорю. И говорю я всё абсолютно искренне и совершенно серьёзно. Это ведь не фигурантов дела провокациями на чистую воду выводить! — усмехается он, не найдя иного сравнения, а после становится серьёзнее. — Котёнок, разве я тебя обманывал когда-нибудь? Закрой глазки.       Медлит Яна какие-то пару секунд — не сомневается даже, что избраннику можно доверять, а попросту с вдруг подкатившим волнением пытается справиться и осознать, что Рома хоть и о гипотетической, но всё-таки свадьбе впервые заговорил. Это вам не просто признания в любви слышать. Опустив веки, девушка к собственным ощущениям прислушивается. И к Роминым движениям. Вот он её ладошку словно бы успокаивающе поглаживает. Вот «шуршит» чем-то… подолом свитера, подкладкой кармана? Чем-то хлопает… подозрительно знакомым или походящим на что-то…       И вот уже невольно дыхание затаить вынуждает. А вместе с тем — нетерпеливо, с ещё большим потрясением, распахнуть глаза.       — Что это? — как будто бы голоса лишившись и глазам собственным в тот же миг перестав доверять, негромко спрашивает Яна, взгляда не способная отвести от появившегося у неё на безымянном пальце колечка. Серебряное — оно блестит куда ярче золота и греет у самого сердца совсем как звезда — та самая, что по имени Солнце.       — Это подтверждение серьёзности моих намерений, — объясняет, шутить не думая даже, и ладонью проведя по девичей щеке, взгляд сверкающих глаз побуждает Яну поднять. Она заглядывает ему прямо в душу, и от этой искренности, от теплоты, что исходит откуда-то из глубины, Роману спокойно и радостно становится, как может быть только при самых удачных предложениях руки и сердца. — Яночка, девочка моя… — шепчет, поцелуями покрывая её лицо. — Обещаю тебе, что это колечко сменится обручальным. Нужно ещё совсем немножко подождать — и я возьму тебя в жёны. Если ты, конечно, не будешь против.       Единственное постоянство весенней погоды — её непредсказуемость. Если сегодня солнце припекает так, что в одной рубашке жарко и осточертело уже нести в руках на всяких случай надетую при выходе из дома ветровку, то это ещё не значит, что завтра не придётся искать на верхней полке шкафа свою любимую шапку. И лишь только послезавтра наступит день с той самой погодой, что по логике должна бы была быть между сегодня и завтра. Но так уж слишком предсказуемо — не подходит.       Стёпа хорошо помнит, как они с Ритой возвратились вчера домой с мыслью, что начало становиться душно в квартире, а сегодня он уже невольно поводит в воздухе плечами, отгоняя «набросившиеся» на него мурашки. Неужто погода подносит настолько ощутимые перепады, что за ночь квартира успела выстыть? «Да за какую ночь?» — тут же проносится у капитана в голове. «Ещё полчаса назад холода не ощущалось», — добавляется следом в мыслях, и он уверенно продолжает шагами мерить квартиру.       — Доброе утро, — проводя пятернёй по влажным после душа волосам и быстро обнаружив причину утренней прохлады, улыбается супруге Данилов. Он расстояние от порога кухни до кухонного гарнитура преодолевает за неизменные пять шагов, не отводит глаз от обернувшейся к нему лицом Маргариты и в то же самое мгновение оплетает её талию руками и касается поцелуем в улыбке сложенных губ.       — Доброе. Как спалось?       — Прекрасно, — кивает он в ответ и на миг вновь переводит взгляд на распахнутую стеклянную дверь. — Рит, ты не находишь, что сегодня как-то прохладно, чтобы с утра балкон открывать?       — Ещё пару минут, Стёп. Сейчас только запах кофе выветрится — и закроем, — обещает Власова и, ладошками скользнув по Стёпиной груди, отходит в сторону — нежности нежностями, конечно, но завтрак сам себя из микроволновки не достанет и точно так же не поставит ещё минуту догрева, если нужной температуры не удалось с первого раза набрать.       Данилов с мгновение провожает супругу взглядом — пусть и не удаляется Рита куда-то далеко, после нахмуривает в задумчивости лоб, переведя взгляд на буднично сервированный стол, и наконец спрашивает, руками разведя воздух:       — А у нас на завтрак кофе?       — Была такая попытка, — подтверждает Рита и пожимает плечами. — После открытия банки она была названа несостоятельной. В конторе кофе попьёшь, ладно? — спрашивает она супруга, взметнув в Стёпину сторону взгляд, но выбора у него на самом-то деле и не остаётся. — А пока чай выбери. Только не тот, который гречишный, — тут же уменьшает выбор Рита, невольно поморщившись.       — Тебе ж, вроде, понравился его необычный вкус с нотками мёда, — любезно напоминает супруге Данилов, в голове которого, если бы это было возможно, уже выдавалась бы ошибка. То Рита от кофе нос воротит — при том от совершенно любого, даже ею самой и не пробуемого на вкус, то утреннему чаю условия озвучивает… ретроградный Меркурий, что ли, спустя столетия своего существования и его благоверную решил своим влиянием «одарить»?       — А запах у него, как помнишь, такой, будто крупу вместо кастрюли в чашку сыпанули и кипятком залили, — бросает ему в ответ Маргарита и вновь морщит нос. — Даже представление мне не нравится. Потом как-нибудь допьём — сейчас не хочется совершенно. Давай уже, Стёп, выбирай и садись — завтрак стынет!       Через чур активный для столь раннего часа молодой человек, облачённый в плащ-дождевик и вооружившийся при этом солнцезащитными очками, рассказывает с экрана телевизора о сегодняшней погоде, предстоящих трёх днях, а заодно и о том, что в течении дневного эфира они с коллегами проедут едва ли не через всю область, рассказывая о температурной разнице, возможных осадках и отчего-то — об активностях, которые в посещаемых городах может опробовать на себе каждый. После канал переключается — и Данилов, накалывая кусок мяса на вилку одной рукой, а второй сахар в прошедшем Ритин отбор чае размешивая, глаза теперь всё чаще поднимает на экран, наблюдая, что же там за опасные моменты да голы случились в матчах прошедшего тура.       — Стёп, — зовёт капитана Рита, дождавшись предварительно окончания обзора на встречу его любимой команды. Кто она такая, чтобы не понять, что даже если матч муж и смотрел от и до, то ему всё равно приятно увидеть моменты из продолжающей победную серию игры? — Скажи, что если есть некая договорённость о встрече, у одной из сторон непредвиденные обстоятельства появляются, а представитель стороны при этом совершенно не важен, то отменять ничего не нужно.       — Вот это формулировка, — качает он головой и чтобы соблазн отвлечься был меньше, на минимум убирает звук. — К чему ты клонишь, Рит? — спрашивает Данилов напрямую, и Власова отзывается уже в той же манере:       — Съезди на встречу к владельцу гаражного комплекса.       — Это к тому, который названивал тебе? — по большому-то счёту не ревнуя, а лишь старательно делая вид — словно бы для какой-то невидимой глазом галочки, — нахмуривается капитан, не отводя от Власовой внимательного взгляда. — Ты бы сказала ему, что в одиннадцать вечера даже одиноким женщинам неприлично докучать, а замужним — и подавно. Как там его… Оганес?       — Саркис, — поправляет его Рита и, кивнув, продолжает: — Оганесович. Во-первых, дорогой, лишишь его повода звонить с вопросами. Хоть в одиннадцать вечера, хоть в двенадцать дня, — обобщает Власова и добавляет: — а то он уже в печёнках сидит со своим предлогом, что ему просто спросить, когда же вернут документы. А во-вторых, Лёнька заедет за мной… — она медлит несколько секунд, придвинув к себе мобильный и сверившись с перепиской с напарником, а после отмечает: — уже минут через двадцать, получается. В славном городе Добинске наконец нашёлся чердак, где, скорее всего, удерживали нашу потерпевшую. Так что сам понимаешь, — разводит она руками, торжествующе улыбаясь, — мне не до решения гаражных вопросов.       — Хитрая ты, Власова! — беззлобно усмехнувшись, качает головой Данилов.       — Просто повезло, — пожимает она плечиками в ответ и, протянув руку, сжимает в ладони пульт от телевизора. Громкость возвращается на прежний уровень, и Маргарита отмечает: — наслаждайся вон лучше, как патлатый проигрывает.       В удовольствии Данилов и в самом деле себе не отказывает. С вниманием просматривает один за одним проваленные моменты команды, возглавляемой его нелюбимым тренером, и, хоть и понимая, что это полнейшая глупость, уже на повторе так реагировать, всё же складывает губы в удовлетворённой улыбке, когда тому самому патлатому показывают красную карточку. Параллельно капитан бросает, что помоет посуду и отправляет супругу собираться, не желая, чтобы она второпях разыскивала по квартире «спрятавшийся» мобильный да уже вытащенную из шкафа форменную спецовку, и отчего-то не сомневаясь, что Субботин приедет раньше.       — Лёньке — привет, — напутствует он в прихожей через неполные пятнадцать минут и привычно касается губ возлюбленной поцелуем. — И удачного тебе дня.       — Хорошо тебе съездить, — улыбается в ответ капитан и, прежде чем переступить порог квартиры, ещё одним поцелуем удостаивает любимого капитана.       До офисного здания, в котором заседает владелец и по совместительству генеральный директор нескольких столичных гаражных кооперативов, добирается Стёпа, как и было завещано, безо всяких сложностей. Не предвидится их, по правде говоря, и далее… разве что молоденькая лучезарная секретарша гражданина Захацян окидывает представившегося Данилова взглядом и старательно сдерживает сорвавшийся с её губ смешок. Сказав, что шеф ждёт человека из ФЭС, она указывает на дверь у себя за плечом и, хаотично защёлкав клавишами на клавиатуре, более ничего капитану не объясняет.       После вежливого стука в дверь переступив порог кабинета, реакцию девушки Стёпа понимает уже окончательно, все свои прежние сомнения растеряв в тот же миг. В предвкушении поднявшийся с кожаного диванчика, что спинкой прилегает к стене у входа, Саркис Оганесович буквально на глазах теряет и успевшую зажечься улыбку, и блеск во взгляде.       — А я Маргариту ждал, — весьма растерянно только и находится, что проговорить имеющий различные бизнесы мужчина. С мгновение он смотрит на успевающего уже сделать несколько шагов вглубь помещение Данилова и всё же вспоминает о приличиях. — Саркис Оганесович, — представляется Захацян, протягивая визитёру ладонь.       — Степан Андреевич.       — А ваша коллега… она обещала приехать, — отмечает Саркис, как будто бы отыскав внутри себя надежду на то, что Данилов тут появился как-то ошибочно и их с капитаном Власовой встреча всё же состоится. Да и ещё в куда более непринуждённой обстановке, нежели в прошлый раз.       — Маргарита Сергеевна не смогла быть, — отрезает Данилов, намеренно подчёркивая официальность. Взглядом он окидывает изящный кофейный столик возле дивана, сервированный бутылочкой явно недешёвого вина, парой бокалов и пышным букетом роз в высокой вазе, и старательно лишь только мысленно качает головой, сопровождая жест смешком. Тоже мысленным. — У неё масса серьёзных и неотложных дел.       — Жалко… — совершенно покисает Захацян, но после вновь умудряется найти в себе силы. — Если вам не трудно будет, — начинает он и тут же оказывается возле вазы с цветами, — передайте Маргарите цветы. Пожалуйста, — смотрит он умоляюще и между с тем с предвкушением, уже через считанный миг готовый всучить Данилову пышный букет. — А, секундочку! Подпишу сейчас, — с улыбкой добавляет Саркис и, круто развернувшись в каких-то паре шагах от капитана, срывается к столу за бумажкой и ручкой.       Данилов провожает его взглядом, так и продолжая держать подмышкой невысокий контейнер с бумагами гаражного кооператива и парой внимательно изученных в лаборатории флешек, вздохнув, качает головой и окликнуть владельца кабинета успевает по правде говоря ещё до того, как он сжимает свою «золотую» ручку.       — Не стоит, — рубит капитан и делает несколько шагов в сторону массивного стола директора. — Лучше подарите букет кому-нибудь из своих сотрудниц. Ей будет приятно. А пока посмотрите бумаги и распишитесь вот здесь, что мы вернули вам всё, что было изъято.       — Ну что вы? — почти что с возмущением разводит руками мужчина, как будто не услышав слов про документы и не увидев выложенную на стол стопку папок и файлов. — Маргарита такой красивый женщина! Специально ей выбирал. Лучший букет у брата взял! Смотрите, какой, — поудобнее перехватив цветы, Саркис гордо кивает на розы и слегка поправляет упаковку для более презентабельного вида. — Подпишу сейчас, да, — возвращаясь к своей задумке, кивает мужчина.       — Маргарита не любит бардовые розы, — со знанием дела рубит Степан, не позволив Саркису Оганесовичу на сей раз даже обернуться к столу. — Документы посмотрите.       — Правда? — тут же потеряв в букету всякий интерес, спрашивает визитёра владелец гаражей, точки питания и чего-то там ещё (Данилов, если честно, даже и не пробовал запоминать), и едва ли не отбрасывает розы на рабочий стол. — А какие цветы она любит? Дорогой! — воссияв с новой силой, Захацян едва ли не расцеловывать в лучших традициях гостеприимства собирается Степана. — Ты ведь знаешь её. Дорогой, подскажи, да!       Даже секунды не потеряв на формулирование собственной мысли, Данилов непреклонно качает головой в ответ. А спустя миг, так и не сводя с хозяина кабинета взгляда, отчеканивает ещё более решительно:       — Своей жене я цветы сам подарю.

--

      — Ого, какая красота! — восхищается Власова, с супругом буквально в прямом смысле этого слова столкнувшись в паре метрах от стойки дежурного. В руках Степан держит аккуратный букет пышных нежно-розовых пионов, так горячо ею любимых ещё с далёкого детства, и отвести взгляд от украшенных зелёными веточками цветов, не перегруженных упаковочной бумагой, Рита оказывается почти что не способна.       — Я знал, что тебе понравится, — улыбается Данилов и говорит так, что слова его слышны оказываются, кажется, только ей одной. Обняв, он перехватывает Ритин моментально поднятый взгляд и, оказавшись неумолимо близко, несмотря на рабочее окружение поцелуем накрывает её улыбающиеся губы. — Держишь?       — Я ведь ничего не забыла? — чуть прищурившись, но всё же сомневаясь, что могла упустить что-то значимое в их отношениях, спрашивает Маргарита.       — Ну-у… — протягивает капитан, решив затянуть время на ответ театральной паузой. Чего это сразу все карты перед супругой раскрывать? Пусть и пораздумывает каких-то пару мгновений. На больше Данилова попросту не хватает, и он, улыбаясь и приобнимая любимую за талию, поясняет: — ты забыла, что я могу подарить цветы без повода. Просто решив порадовать. А пойдём, чаю попьём?       — А вот с удовольствием! — не беря времени на раздумья, соглашается Власова. Она чуть склоняется и, прикрыв глаза, с нескрываемым наслаждением вдыхает ненавязчиво-сладкий, чуть медовый аромат пионов. — И, думаю, нам весьма повезло, и там ещё осталась выпечка. Валя своей фирменной вкусноты принесла.       Данилов сначала машинально кивает, успев с наслаждённой полуулыбкой представить вкус песочного печенья, которым Антонова угощала пару месяцев назад, а после уже более серьёзный взгляд переводит на Риту.       — С чего вдруг? — спрашивает, сведя брови к переносице. — В ФЭС всё-таки есть какой-то повод?       — Ты что, забыл? — подхватывая его же манеру, с псевдо серьёзностью спрашивает мужа Власова. — Валя может напечь пирогов и просто так, без повода, — на свой лад переиначив его же недавние слова, улыбается Рита. — А если серьёзно: Инга ходила вчера знакомиться со своими потенциальными свёкром и свекровью. Валя, как любая чертовски волнующаяся мать, очень переживала и всеми силами пыталась отвлечься. Вскрывать, как понимаешь, дома некого, убийств и расследований на работе хватает, а по телевизору попадались исключительно такие фильмы, — пересказывая рассказ подруги, Рита умело утягивает Данилова в сторону буфета. — Так что единственно верной пришедшей Вали в голову мыслью оказалась готовка. Каждый спасается, как может, — пожимает она плечами, никак иначе задуманное разведение руками не сумев реализовать. У левой задание вполне себе имеется и без этого — держать букет, прижимая его к груди, и точно так же, как и ароматом, наслаждаться прикосновениями к листикам и стебелькам. А правой капитан всё же предпочитает мужа под руку держать, нежели выписывать ею в воздухе всевозможные па.       Вкусности в ФЭСовском буфете и впрямь оперативников дожидаются. И, по правде говоря, далеко не только их двоих и, как кажется, даже сегодняшней смены в полном составе (но это, конечно, на степень голодности нужно смотреть). А вместе с выпечкой и ароматным чаем — ещё и приятная компания. Сначала Ломов в деталях рассказывает о «вытянутой» из мобильного информации, преподнося доклад как настоящий остросюжетный детектив. После Соколова составляет компанию, сначала на эмоциях рассказывая о поездке в подмосковную школу, а после как-то ненавязчиво заводя разговор об их собственных школьных буднях.       — Всё, я побежала! — где-то посреди одной из историй вдруг выпаливает майор и в самом деле подрывается на ноги, чтобы уже через пару секунд скрыться из буфета.       — Спорим, что ей Лёнька написал? — провожая подругу взглядом, предлагает мужу Рита. Тот вот только протянутую ладонь пожимать не собирается.       — Чего тут спорить? — усмехнувшись, бросает он в ответ. — Это и дураку понятно — по её-то вспыхнувшей улыбке, — добавляет Степан, не тая радости за совершенно плохо шифрующихся друзей, и невольно вновь переводит взгляд в сторону окошка буфета. Соколовой вот только там уже давно нет, а Субботин и вовсе не обещал появиться в этой самой точке — иначе бы Юля так не спешила.       Им с Ритой таиться от друзей и даже мало знакомых коллег уже давно не приходит в голову. Наверное, они бы сразу сошли за умалишённых, если бы сейчас, будучи уже давно обручёнными, решили делать вид, что между ними только дружба да работа. Оттого Данилов особо-то и не сомневается в своём порыве — какой-то считанный миг и он уже опускается спиной на уютный ФЭСовский диванчик, голову комфортно расположив на коленях супруги.       Молчание разливается по буфету совершенным спокойствием, ни капли не настораживая, не вселяя уныния и не рождая желания поскорее его нарушить. Им вдвоём вполне себе комфортно и так. А с учётом неумолимой близости — и подавно. Рита ласково поглаживает супруга по волосам, и Стёпа, прикрыв глаза, витает где-то в облаках безмятежности. После разъездов по городу ничего лучше попросту не может быть.       — Стёп, — зовёт спустя минуты Рита и, перестав ладошкой прохаживаться по макушке своего капитана, руки всё же не убирает, продолжая и дальше сохранять ещё более близкий контакт.       — У-у? — отзывается он, взглянув снизу вверх.       — Ты тут недавно разговор заводил… буквально тут, — добавляет она, взметнув взгляд в сторону барной стойки, а после вновь опустив его на не теряющего внимания Данилова. — И я подумала о том, что мы в тот раз так и не обсудили. Хорошо подумала, у меня выдалось на это время. И я надеюсь, что ты меня поймёшь, — невольно понизив голос, проговаривает Маргарита.       Вся её обыденная стойкость и решимость теряются где-то в волнах тревоги, опаски и нерешительности, щедро создаваемых неизвестностью, и Власова, прикусив губу, ещё только считанный миг вглядывается в неотводимые в сторону глаза супруга, а после отводит взгляд куда-то в сторону, особо и не зацикливаясь на том, что оказывается в поле её зрения. Вместе с тем былая расслабленность пропадает и у Степана. Откуда же ей остаться, когда любимая супруга настолько выбита из колеи своими же собственными размышлениями?       — Всё не так просто, — качает она головой, машинально покручивая между пальцев Стёпины волосы. Это затягивает как-то и словно бы позволяет держаться на волне хотя бы минимальной собранности. — И я готова… но в то же время… не прям сейчас. Понимаешь… Стёпа, — продолжает, словно бы вдохнув с воздухом немного уверенности, и вновь пересекается с Даниловым всё же нервновато бегающим взглядом, — давай всё-таки не торопиться? Мы спокойно отгуляем отпуск — до него осталось полтора месяца. Развеемся, отдохнём… потрудимся, — едва заметно, да и то словно бы машинально улыбается Рита, все эмоции отпустив сейчас в вольное плавание и стремясь разве что мыслей не растерять, что, казалось бы, были ровненько сложены на полочке в голове. — Полноценно побудем только вдвоём…       — Рит, — зовёт, хмурясь от неспособности развеять её всем телом ощущаемую тревогу и взволнованность, и ещё, по правде говоря, от совершенно не дающей покоя невозможности разобраться, куда же Власова клонит, и какие мысли так круто заставляют её перемениться в обычном, особенно для рабочих часов, поведении.       — Подождём месяц, два, — продолжает тем временем капитан, не то не заметив Стёпиных попыток завязать диалог, не то более верным найдя закончить свою сумбурную мысль. — Потом уже заявление пойдём писать, на учёт вставать… что там ещё для усыновления нужно? — сводит она брови к переносице и, как кажется, впервые за последние минуты осознанно заглядывает супругу в глаза. Данилову от этой её пристальности даже чудится, что тело его пронзает током. — Я тебе обещаю.       С мгновение Данилов медлит, складывает «два» и «два», всё разрозненное осознание, так и норовящее «расползтись» по чертогам разума, старательно собирая в единое целое, и совершенно потеряно глядит на супругу снизу вверх. Замечая, по правде говоря, один лишь только её образ, на подкорке его отложившийся не задолго до свадьбы даже, а в целом до первых попыток завязать куда более личные отношения. Рите этих секунд хватает на то, чтобы сначала взгляд отвести в сторону неразборчиво мелькающих за жалюзи силуэтов, а после и вовсе закрыть глаза в один миг потяжелевшими веками.       — Ритка! — когда затуманенность слегка развеивается, буквально выпаливает капитан, вскочив с её коленей и безжалостно — а на деле даже и не задумавшись об этом — смахнув Ритину ладонь со своей собственной макушки. — Ри-и-т, — сжимает её плечи Степан, надеясь уже в следующий же миг заглянуть в до мельчайших крупинок цвета изученные глаза. — Я понимаю твою обеспокоенность, твои сомнения… прекрасно понимаю. Милая, посмотри на меня, — просит супругу Данилов, кончиками пальцев осторожно проведя по её щеке, и Рита, помедлив, распахивает ресницы. — Мы просто попробуем. Не давая заранее никаких обещаний. Не пытаясь друг друга сломить. Нас никто ни на что не обяжет. Понимаешь? — спрашивает, толком не зная, ждёт ли ответа, но Рита спешно кивает, не отводя в сторону глаз. — Решение будет только за нами. Наше с тобой обоюдное.       — А ребёнок? — дрогнувшим голосом спрашивает Власова, и Стёпа безо всяких трудностей замечает блеск в её наполненных тревогой глазах. А вместе с тем — и то, как Ритины пальцы с силой сжимают ткань его рубашки на словно бы придерживающей её плечо руке. — Если он нам понравится, а мы ему — нет? Ну, может же быть так, что мы — не те, кого ждёт ребёнок. Тогда же нельзя брать. Это неправильно. Он ведь человек, а не игрушка.       — Послушай, — стойко выдерживаемым спокойствием уравновешивая Ритину дрожащую в голосе эмоциональность, говорит Стёпа, — нам ещё никто не понравился. И мы с тобой никого не разочаровали. Ни одного ребёнка.       — Но… — начинает было Маргарита совершенно точно собираясь сказать о том, что надеяться всегда на лучшее нужно, но готовиться при этом к худшему, но от решительности Степана не успевает, по правде говоря, даже наверняка развалившийся бы по пути план собственной речи в голове накидать.       — Стоп! Стоп, Рит, — почти что встряхивая супругу, — а на деле разве что по новой перехватывая Ритины плечи и с полной решимостью заглядывая ей в глаза, — Степан пресекает все те мысли, что стремятся в бездну разрушения их обоих утянуть. — Сначала мы гуляем отпуск — потом возвращаемся к теме усыновления. Всё обсуждаем, всё взвешиваем… Ты сама говоришь, что нужно ещё попробовать, а для этого нам обоим нужен благоприятный, лишённый всякой ненужной нервозности фон.       Придвинувшись ближе, он крепко прижимает Власову к себе, поцелуй оставляет где-то на виске и, поглаживая по спине, добивается наконец того, что её нервозность уступает место расслаблению. Совершенно не полному, но позволяющему Рите хотя бы дышать посвободнее. Она утыкается носом Данилову в шею и, для какого-то внутреннего спокойствия сжимая ткань его рубашки, прикрывает глаза.       — Всё будет хорошо, — раздаётся у самого уха, и Власова, кажется, как никогда верит этим словам.

**

      Ритин выходной пролетает одним мгновением. Так во всяком случае чудится Антоновой спустя пару мгновений после того, как она оказывается на главном этаже ФЭС. Она прекрасно помнит, как два дня назад прощалась с Власовой у стойки дежурного, желая хорошенько выспаться, и вот опять, после нескольких часов вскрытий, бесконечных проверок анализов фигурантов и скудного ночного перерыва, всё на том же месте, в поле её зрения появляется оперативница.       — Валя, мне нужна твоя помощь с экспертизой, — без приветствия начинает Рита, как-то незаметно «подлетев» максимально близко к судмедэксперту.       — И тебе доброе утро, — кивает Антонова, воспитанная почти что так же, как тот самый советский Кролик. — Прямо срочно нужно? Может, сначала по кофейку? — не догадываясь даже о существовании «личной неприязни», вносит предложение Антонова, параллельно расписываясь в журнале на стойке дежурного. — А то у меня глаза сегодня что-то не перестают смыкаться, — с присущей ей лёгкостью начинает было щебетать Антонова, но когда всё же переводит на Риту взгляд, собираясь уже шагнуть в сторону буфета, по бушующим в глазах капитана не поддающимся толком распознанию эмоциям понимает мгновенно и бескомпромиссно — ни о каком кофе и сторонних разговорах речи и быть не может, экспертиза Власовой нужна, как говорится, вчера. Валя лишь только качает головой, тяжело вздохнув, как кажется, только про себя, принимает собственную учесть и, подхватив Риту под локоток, решительно тянет её в противоположную от буфета сторону. — Пойдём.       По пути Валя не расспрашивает Власову ни о чём — лишь только посматривает на неё то и дело, волнению внутри себя старательно не позволяя развиться пусть даже ненамного больше имеющегося уровня, да для верности даже не старается гадать, что же смогло так встревожить и одновременно замкнуть Маргариту. Когда до морга остаются считанные метры, отправляет капитана в свои владения, а сама обещается быть буквально через пару минут.       — Чего ты в дверях встала, как неродная? — мимолётно коснувшись рукой Ритиной спины, с удивлением, но в тоже время с раскрепостить призванной теплотой в голосе, спрашивает Антонова. Она предстаёт перед оперативницей уже в своём бледно-сиреневом рабочем костюме и, вспархнув на неё быстрый взгляд, уверенным шагом направляется к компьютеру. — Что там тебе проверить нужно?       — Кровь.       — Образец у тебя? — щёлкнув кнопкой включения и ближе подкатив столик с расходниками, деловито продолжает Валентина. — Чью кровь смотреть будем?       — Мою, — так же спешно заявляет Власова. Её слова звучат с привычной решительностью… но надолго Риты предательски не хватает — предварительно ни раз прокрутив ситуацию в голове, она словно бы осознаёт всё только сейчас, произнеся необходимое вслух. Сомкнув губы, капитан так и не преодолевает эти считанные метры до Антоновой, отчётливо чувствуя, как внутри с новой силой закипает волнение вперемешку с неверием. Вся годами служащая спасательным кругом непоколебимость, так и отдающая хладнокровием, рассыпается осколками.       Удивление охватывает Антонову с головой. А вместе с ним куда увереннее проявляет себя и тревога. Так и не успев опуститься на своё круглое кресло, совершенно не похожее на все остальные в ФЭС, да ввести пароль на компьютере, она переводит на Риту взгляд, уже толком не замечая, что та так и осталась недалеко от порога, а лишь только желая разобрать, что творится у Риты внутри. Валя медлит, мысленно ещё разок, а то и парочку прокручивая короткий разговор, и всё же берёт всё в свои руки — в несколько шагов преодолев расстояние до Власовой, судмедэксперт сжимает её руку и старается заглянуть в глаза.       — Что-то случилось?       Не спеша с ответом — даже плечами никак незначаще не пожимает, не то, чтобы кивнуть хотя бы, — Рита запускает руку в правый карман своего пиджака, отчётливо чувствуя на себе пристальный взгляд, но даже мимолётно не переводя на подругу глаз, замирает так на несколько мгновений, сжав пальцы в кулак, но словно бы сомневаясь, что правильно сейчас поступает, прикусывает губу, как будто бы в ответ на пронёсшиеся в голове мысли, и всё же достаёт небольшой пакетик. Такой же точно, как используется у них повсеместно для запаковки улик и всевозможных образцов.       — По-моему, это восьмой за неделю, — негромко и явно взволнованно отмечает она, то поднимая на подругу глаза, то опуская их в пол или переводя куда-то в сторону неотъемлемых атрибутов морга. Картинка предательски чуть рябит, и «железная леди» внутри Власовой до последнего отчаянно скрыть пытается все эмоции и даже страхи. — Я не очень считала. И, кажется, за год столько тестов не сделала, сколько за последние три дня, — признаётся капитан, нервно комкая пакетик с тестом в руке. — Сначала ошибкой казалось, каким-то обманом зрения, браком производственным… но она ярче становится, — озвучивая главное, уже буквально шепчет Маргарита и наконец фокусирует внимание на судмедэксперте. — Полоска вторая. Ярче, Валь. Понимаешь?       — Я всё понимаю, — кивает в ответ Антонова, забирая у Риты из руки пакетик. — Полоска — не полоска… для начала давай-ка успокойся, — приобнимая выбитую из колеи Власову за плечи, заботливым и одновременно с этим не терпящим возражений тоном заявляет судмедэксперт. — Волноваться в любом случае вредно. Это я тебе как доктор говорю. Садись, — как-то незаметно успев подвести Риту к стулу, всё так же ровно продолжает Валя, — и готовь руку. Сделаем сейчас всё в лучшем виде.       И Валя действительно всё делает — берёт кровь на анализ, для верности сразу в двух экземплярах, привозит из хранилища, что буквально за стеной морга, аппарат для ультразвукового исследования, запирает распашные двери, что в ФЭС происходит крайне редко, и даже с кристальной честностью в голосе врёт Николаю Петровичу, что как раз сейчас трудится над экспертизами по массовому убийству. «Я дам знать, когда закончу», — бросает она в трубку и, всё так же внимательно вглядываясь в картинку на экране, отключается от звонка.       — Я тебя поздравляю, Рит, — с абсолютной искренностью улыбается всё ещё встревоженной подруге Антонова. — Срок где-то семь недель. Может, чуть больше, — отмечает она, ещё разок проведя датчиком по Ритиному животу. — Это в консультации тебе поточнее и со всеми подробностями скажут. У тебя потрясающий врач — Вероника Фёдоровна никогда не ошибается.       — Валь, в тот раз…       — Не накручивай себя! — строго наставляет она, даже договорить Власовой не позволив. Валя и без того помнит, что попытка ЭКО где-то около года назад закончилась немногим позже только что озвученного ею срока, помнит состояние Риты со Стёпой в то время… но ещё она помнит и знает прекрасно, что мысли могут материализоваться и что боевой настрой важен не только в моменты задержаний да сложных допросов. — Это два совершенно разных случая. Не нужно их сравнивать и пытаться провести параллели! Я, конечно, не могу дать тебе стопроцентной гарантии, — осторожно отмечает она, вешая датчик на стойку и протягивая поднимающейся на кушетке подруге ящичек с салфетками, — но ты сама только что видела, что сердцебиение улавливается. По крови показатели хорошие, — добавляет Валя и протягивает Власовой готовую распечатку.       Толком не разбираясь и в половине обозначенных там критериев, показателей и русскими буквами написанных абсолютно непонятных слов, Рита послушно берёт пару протянутых ей листов. Лишь только мимолётно бросает взгляд на ровные строчки и, сведя брови к переносице, задумывается о чём-то как будто бы стороннем, прежде чем поднять глаза на Антонову.       — Сколько ты говоришь? Семь недель? — уточняет капитан, и Валя, кивнув, бросает короткое: «Приблизительно». — Получается, я уже беремена была, когда предлагала Стёпе развестись. Потом мы усыновление обсуждали, потому что не получается…       — Ты предлагала ему развестись? — оставляя без внимания продолжение Ритиной речи, удивляется Валя.       — С дуру, — склонив голову и пятернёй неспешно проведя по волосам, признаётся подруге Власова. — Дни непростые вышли, убийства эти со всеми Березенскими тайнами… тошно как-то всё оказалось. В общем, мы тогда всякого друг другу наговорили. Но заявление, как видишь, не побежали писать, — со словно бы возродившейся беззаботностью усмехается Рита. Она и без того не собирается вдаваться в подробности тех дней и в частности того разговора, болезненно резанувшего по сердцу, а тут ещё и мобильный оживает в кармане на подножие кушетки отложенного пиджака. — Он чувствует, что ли? — удивляется капитан и всё же не утаивает в миг появившейся в голосе теплоты. — Валь, не рассказывай Стёпе ничего. Я сначала перепроверю всё ещё раз, — быстро проговаривает она и только после касается значка на экране телефона. — Да, Стёп.       Антонова, отвечая на Ритину просьбу, утвердительно кивает, одними губами произнеся: «Будь спокойна», а после уже провожает решительно удаляющуюся навстречу новому делу Власову заботливо-трепетным взглядом. Они оба с лихвой заслужили быть счастливыми — она даже и не сомневается, и в этот раз удача и все благоприятные силы уж точно будут на их стороне — Валя уверена в этом совершенно точно. Данилову она и намёка на интересное положение его жены не даст — это точно, но про себя Валя отмечает всё-таки, что какой бы не была ситуация, надёжнее, чем Стёпа с Ритой никого просто не может оказаться. Из всех с головой потопляющих неурядиц только он способен её вытащить, и только он все успехи разделит в полной мере.