Обратная сторона

      В ФЭС Данилов с Власовой появляются увлечённые друг другом, точнее — обсуждением увиденного не более пяти минут тому назад. Старшеклассники из школы напротив, бегая вокруг неё нестройными группами, вне зависимости друг от друга, притормаживают и на шаг переходят на одном и том же участке — на уровни третьего окна от угла, недалеко от небольшой берёзки. Стёпа припоминает, что они с одноклассниками в школьные годы частенько поступали ровно так же, разве что ориентиры, само собой, имея совершенно другие (Данилов как сейчас помнит ту даже после ремонта какую-то слишком обшарпанную лестницу, ведущую в столовую, да дедушку, что, кажется, частенько именно на их урок выходил гулять со своей таксой и непременно, глядя на школьную халтуру, грозился рассказать всё учителю), но точно так же выбирая их в зависимости от точки нахождения физрука. Ну, а кто не делал так же? Ярые спортсмены, пай-ученики да те, кому бегать приходилось не вокруг здания, а по школьному стадиону, что просматривается со всех сторон? В противовес мужу Рита рассказывает, что их учитель, прекрасно зная такие ухищрения учеников, то и дело менял своё расположение, ходил вокруг школьного здания, с собой беря ещё и освобождённых («А чего вы на урок пришли, без дела болтаться? Подвигайтесь хоть немного», — говорил он в ответ на страдальческие причитания), а порой и вовсе принимался бегать вместе с ними — чтобы уж наверняка проконтролировать выполнение задания и наглядно показать, что ничего смертельного в беге нет.       — Хорошо ночь провели? — не то с вызовом, не то с претензией в голосе спрашивает у капитанов Шустов, что как из ниоткуда успевает вырасти перед ними за какое-то неуловимое глазом мгновение.       — Это мы так плохо выглядим или так хорошо? — с усмешкой вопросом на вопрос отзывается Данилов, переведя на Риту поспешный взгляд, но вскоре вновь сконцентрировав своё внимание на Игоре, подмышкой держащим папку с неизменной трёхбуквенной аббревиатурой, а в руках — чашку ароматного кофе.       — Это вы так бессовестно загрузили меня ночной работой! А я, между прочим, весь день до этого работавши и ещё почти всю ночь перед этим не спавши, — с возмущением выдаёт эксперт, как будто бы в этом обстоятельстве так же опера виноваты (а не сначала его не к месту после окончания смены проснувшийся трудоголизм, закончившийся втыком от Рогозиной, а после — любвеобильные соседи сверху, на предшествующее романтике — судя по звукам — настоящее смертоубийство которых Шустов в тот день опоздал) — Думал, спокойно хоть часть смены проведу! Поспать вообще-то собирался, если никакой экспертизой не дёрнут, а тут вы со своими запросами.       — Не прибедняйся, — с недовольством фыркнув, бросает в ответ Маргарита. — И не пытайся давить на жалость. Ты перед ночью полдня высыпался, заперевшись в комнате отдыха и бессовестно свалив на Ломова проверку всех проб из борделя.       — Ничего, — не став отпираться, Игорь как ни в чём не бывало отмахивается от претензии в собственный адрес, — он молодой — ему полезно.       — Что полезно? Гадость всякую в микроскоп рассматривать да сквозь респиратор опасаться подхватить невесть что? — вопросами продолжает отмечать своё недовольство чужим поведением Рита, припоминая, как давеча, проходя по коридору, слышала доносящуюся из буфета беседу — Толик всё расспрашивал, точно ли не передаются всякого рода половые инфекции воздушно-капельным путём, уточнял правильность собственных знаний по каким-то неизвестными оказавшимися для неё словам, а Тёма терпеливо разъяснял, что новых путей заражения учёными не обнаружено, все полученные им, Ломовым, знания не могут оказаться устаревшими… а после добавил, что со своей стороны, чтобы Толя не трепал себе и другим нервы, может предложить разве что профилактическую клизму. Власова наверняка может разглагольствовать и дальше, прижурить желая Шустова, но, явственно видя его согласные в ответ на её слова кивания головой, разве что с недовольством морщится: — ой, Игорь. Давай по делу. Тебе удалось что-нибудь выяснить?       — Что-нибудь удалось, — кивает он, гордо вскинув голову.       Оказываться тем «счастливчиком», что прочувствовал на себе степень хорошего Ритиного настроения (а точнее даже ощутил его конец) не хочется эксперту совершенно. Ещё и Данилов, стоящий рядом, уже показательно покашливает и всем своим видом понять даёт, что его сторона — та самая, которую занимает супруга. Оттого Игорь коротко кивает в сторону оперов — вот только в пустоту по большому счёту, каким-то собственным мыслям, — отставляет ещё на половину заполненную кофе чашку прямиком на пол, предусмотрительно сделав это хотя бы не посреди дороги, и распахивает перед капитанами папку, заполненную свежими распечатками.       — Альбина пыталась покончить с собой не только три года назад, — с ходу начинает эксперт. — Тогда, как помните, наглоталась таблеток, а в январе этого года выпала из окна. Как понимаете, не случайно. Повезло, что этаж не высокий. Ей вообще как-то везёт не довести свои самоубийства до логичного конца.       — Игорь, — нахмурившись, осекает товарища Стёпа, и тот, виновато кашлянув, продолжает:       — Девушку госпитализировали с множественными травмами — переломы, сотрясение мозга… Сейчас она проходит лечение в частной психиатрической клинике.       — Слу-у-шай, — протягивает Данилов, на сей раз внимание своё концентрируя на напарнице, — а не это ли причина, почему Павлович отомстил не сразу? Три года назад, он, может, и подумывал над этим, но желание так в жизнь и не воплотил. Или и не собирался даже. А сейчас, когда сестра повторно из жизни попыталась уйти, понял, что виновник этого должен за всё ответить.       — Это в том случае, если наши предположения верны, — напоминает Рита, в целом с версией соглашаясь. Она вполне логична. Если без «если». — А если нет… тогда это просто фантазии, попытки стянуть версию и обстоятельства. Не больше.       Игорь переводит взгляд с капитана на капитана, не спеша прервать их обсуждения, а вместе с тем и собственные сведения выдать в полном объёме. Оно, может, больше похвалят потом. А может, и напротив претензию выскажут, что не сказал всё сразу. За ними станется.       — Кажется, в январе Березин с Яной в загородном отеле были.       — Хочешь сказать, что и Альбина там была в это время? — уточняет у супруга Рита и взгляд свой следом взметает на Шустова. — Есть у нас такие данные?       — И Альбина вообще как-то связана с Березиным? — подхватывая вопросительную интонацию, подбрасывает свою порцию и Данилов.       — Да и нет, — бросает Шустов. Следом спохватывается и, указав на Власову, повторяет: — нет, — после — на Степана: — да. Данные о январских постояльцах администратор отеля обещал скинуть. А связь с Альбиной действительно удалось установить. Почти мёртвый мобильный номер, удалённые социальные сети…       — Я не поняла, ты хочешь, чтобы мы похвалили твою работу? — прервав даже отдалённо не фонящую скромностью речь, разводит руками Маргарита. Шустов в ответ разве что коротко кивнуть успевает, для себя же самого не сообразив, удачно ли он поступает. — Так ты расскажи для начала всё по-человечески! От начала и до конца.       Но ничего рассказать Игорь не успевает — появившийся из-за стеклянного поворота Николай Петрович сначала интересуется, что за шум — к счастью, даже без намёка на драку, — а получив короткое объяснение о том, что обсуждают новые вводные по делу, кивает в сторону начальственного кабинета, как будто бы успевая даже в эту же секунду сделать сразу несколько шагов в его сторону.       — Зайдите-ка, — распоряжается майор, уже решительно распахивая дверь, и переступает порог. Спустя мгновение, когда опера и эксперт оказываются ещё только в дверях и, кажется, даже подумать не успевают о том, что Круглов за время отсутствия Галины Николаевны слишком свыкся с должностью руководителя и полагающимся в связи с этим личным кабинетом, он встречается взглядом с полковником и уточняет: — можно, Галь?       Вместо возмущения или в любую сторону качнуться способного: «Да вошли ведь уже», она разрешающе кивает, взмахивает даже рукой в сторону свободных кресел напротив себя и интересуется, точно понимая, какого расследования касается самовольно устроенное совещание:       — Есть что-то новое?       Ответ Рогозина получает довольно развёрнутый — даже пауз не удостаивается со стороны Шустова, которые необходимы были бы с целью похвалы его необычайных заслуг. С Власовой всё-таки опасно такие «игры» устраивать, да — она и огреть может чем потяжелее кулака, но с Галиной Николаевной куда серьёзнее могут оказаться последствия. Она не ударит, нет, и не запустит чем-нибудь увесистым или разве что моральный вред способным причинить, не поднимаясь при этом со своего кресла, товарищ полковник уволить со службы способна — и такой исход окажется непростительным для себя же самого. И хоть за долгие годы Рогозина только угрожает время от времени подобным, а рапорта не подписала за это время ещё никому… испытывать судьбу и становиться первым уж точно никак не хочется.       — Значит нужно организовать круглосуточное наблюдение за этой клиникой, — быстро взглянув на переданные распечатки, заключает полковник. Она обводит взглядом всех собравшихся, внимательно обдумывая собственное распоряжение, а после останавливает его всё же на первом претенденте. — Коля, займись этим вопросом. Нужно поставить патруль как можно быстрее и обеспечить его сменяемость. Сонные мухи там не нужны! Ну, ты сам всё понимаешь.       — Наблюдение — это правильно, конечно, но не думаю, что Крокодил появится в ближайшие пару дней, — проводив взглядом откланявшегося и моментально потянувшегося за мобильным Круглова, качает головой Рита.       — Ты ведь сама видишь, что он любит сестру, — спешит не согласиться с ней Данилов и чуть подаётся вперёд, как будто бы намереваясь перевеситься через разделяющий их стол и оказаться не просто напротив, но ещё и в неумолимой близости. — Вечно дарил ей какие-то безделушки, которые она потом в соцсети свои снимала. Многие годы соглашался таскаться по всяким выставкам. Потом возил по всевозможным врачам, как гласят выписки. Да он из-за неё на убийство пошёл!       — Вот именно, Стёп! — на эмоциях восклицает Маргарита. — Он убил троих человек и прекрасно понимает, что его ищут сейчас по всему городу. Любовь — это сильное чувство, но он ещё не лишился мозгов. Может позвонить с левого номера, передать гостинец или просто привет, но не заявиться просто так в клинику. Нет, — качает она головой.       — Просто так? — ухватывает Степан в речи супруги и во внимании сводит брови, понимая, что у Риты имеется какая-то идея. — Чего у тебя за мысль?       — Предельно простая, — пожав плечами, Рита приподнимает уголки губ в мимолётной улыбке. — В конце следующей недели у Альбины день рождения. Разве любящий брат сможет не поздравить?       Власова разводит руками, не прося никаких похвал в свой адрес, но красноречиво показывая, что она-то в своём предположении уверена едва ли не на все возможны сто процентов. Она откидывается на спинку кресла, обводя всех собравшихся взглядом, и в разговор вступить решает сидящий по правую от Данилова руку Шустов:       — Ты ведь сама говоришь, что он понимает, что находится в розыске. Не дурак же он — соваться в клинику. Отправит поздравления с курьером, позвонит… да в конце концов, придёт в другой день. Разумно решив, что мы можем просчитать его действия — и ждать в день рождения Альбины.       — Он может думать всё, что угодно, — согласно кивает ему в ответ Рита, теперь почти что всецело сконцентрировав внимание на эксперте. — Вот только психика Альбины весьма нестабильна. Она может не понять, почему любимый брат явился не в положенную дату, а раньше или позже, или вообще не явился. А это чревато чем угодно, начиная от истерики и заканчивая новой попыткой наложить на себя руки. Крокодил понимает это, — резюмирует она, — и не станет до такого доводить.

**

      Машины спецслужб — казалось бы, совершенно не редкость, даже какая-то обыденность, встречающаяся изо дня в день и в большинстве своём не имеющая к вам конкретно никакого отношения, но взгляд всё же сам собой выхватывает автомобили с мигалками из общего потока транспорта, провожает их, уделяя дополнительные секунды внимания, отвлекает порой даже от чего-то важного, едва только поблизости раздастся одна из характерных сирен, и в голове тут же предположения какие-то строятся, мысленно план района рисуется, чтобы сознание убедилось, что совершенно не в сторону вашего дома едет пожарная колонна, и никто из близких не мог сейчас очутиться там, откуда мчится «скорая». Просто как-то так устроен наш мозг, и уловить машину с даже не подающимися спецсигналами — что-то из разряда рефлексов.       И если пара белых машин с неизменными красными полосами на боку на территории медицинского учреждения — вполне логичный факт, то вот служебное авто с трёхбуквенной аббревиатурой на капоте, как бы случайно затесавшееся между «скорых», взгляд к себе приковывает несомненно. Пусть даже мимолётный и совершенно неакцентированный.       — Стёп, хватит уже елозить.       — Мне всё ещё не нравится твоя задумка, — как будто бы невпопад отзывается на её слова Данилов.       — Ну так позвони Рогозиной, — советует Рита, на супруга взметнув, казалось бы, полный неодобрения взгляд и красноречиво хмыкнув. — Расскажи, чем мы тут занимаемся.       Чуть сощурившись, Стёпа собирается было съязвить в ответ, точно зная, что напарницу это разве что в хорошем смысле заведёт, но никак не заставит хлопнуть дверцей машины или вывалить на него целый воз «комплиментов» и направлений, по которым ему непременно стоит отправиться, но всё же останавливает самого же себя — даже не на полуслове. Помятуя о том, что дело у них серьёзное, за годы службы привыкнув неведомому внутреннему чутью доверять и попросту понимая, что внимательность не стоит терять даже на, казалось бы, доли секунды, ненужную перебранку он оставляет где-то в стороне.       — Пожалуй, как-нибудь в другой раз. Смотри, — кивает капитан куда-то за пределы машины, и Рита тут же прослеживает его взгляд.       Распахнув калитку, на территорию частной клиники заходит пожилая женщина, держа в одной руке непрозрачную тряпичную сумку, судя по неровности складок, уже довольно давно приобретённую в одной из продуктовых сетей, а в другой — аккуратную белую с неразборчивым узорами коробку, перевязанную яркой лентой. В ней определённо скрывается тортик, который любящая мама несёт своей дочке, постоялице психиатрической клиники. В этом опера не сомневаются, с лёгкостью опознав гражданку Павлович — маму Альбины и Геннадия. Идёт женщина неспешно, как будто бы прислушиваясь к местности, но взглядом пространство вокруг всё же не окидывая. Калитка за её спиной должна вот-вот тихонько захлопнуться, притянутая доводчиком… но вместо этого напротив распахивается вновь.       Оглядевшись вокруг, к женщине со спины приближается некто во всём чёрном — если бы не разница пропорций тела, можно было бы шутить, что это всего лишь её тень, запоздавшая сначала где-то, словно на что-то отвлёкшаяся, а теперь нагоняющая свою хозяйку. В любой другой ситуации могло бы показаться, что не поддающийся внешнему опознанию субъект собирается напасть на пенсионерку — огреть чем-нибудь по голове, запугать ножом или кастетом и ограбить посреди бела дня, забирая деньги и оказавшиеся сегодня в её образе драгоценности… но сейчас опера, с осторожностью прильнув к стеклу, в эту сторону даже и не думают, не сомневаясь совершенно, что вскоре случится наполненное любовью и теплотой воссоединение семьи. Так оно на их глазах и происходит — чёрный человек нагоняет Ульяну Константинову, легко забирает из её руки тяжёлую сумку и тут же оказывается перед её глазами. Женщина поднимает голову, что-то причитает и, едва не выронив коробку с тортом, прижимает к себе сына. Он явно давно не ночует дома, редко даёт о себе знать — и только сейчас, обнимая его, мама убеждается, что её Гена жив-здоров.       Геннадий негромко говорит что-то матери, свободной рукой подхватывает её под руку и уверенно продолжает шагать в сторону украшенного вазонами стеклянного входа в клинику. Он несколько раз оглядывается по сторонам и совершенно точно выхватывает взглядом автомобиль ФЭС, примостившийся на служебной стоянке клиники. На несколько мгновений задерживает на нём внимание, не то убеждаясь, что глаза не врут ему, и салон авто действительно пуст, не то готовясь оказаться схваченным сотрудниками службы уже буквально в следующее мгновение. Не может же в самом деле машина быть сама по себе. Задержание вот только не происходит не в эту самую секунду, не через десяток таких же, и Павлович, ещё раз окинув территорию клиники взглядом и в бредущих по дорожке медсестре с пациентом не увидев опасности, распахивает перед мамой дверь.       — Отлично, он зашёл в клинику, — констатирует Рита, отодвинувшись от «затуманенного» окна на раздвижной двери «скорой». — Выходит, нам и впрямь повезло.       — Повезло?! — выпаливает Данилов и, заглядывая супруге в лицо, напоминает: — Рита, ты говорила, что уверена в том, что просчитала его поведение, и он точно не побежит!       — Ну, во-первых, я не могу ручаться за действия преступников, — разводит она руками. — А во-вторых, нужно уже привыкнуть, что в нашей профессии никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Здесь удача оказалось на нашей стороне, в каком-то другом случае не повезёт, — Власова как ни в чём не бывало пожимает плечами, резюмируя всё слишком уж будничным тоном, и Стёпа, не сдержавшись, грузно выдыхает, закатив глаза. Говорить вроде как не собирается ничего, высказывая своё отношение к её философскому беззаботству, но одно единственное слово всё же невольно срывается с губ, звуча почти что неслышным полушёпотом и, как чудится, сливаясь со звуком распахивающейся двери:       — Сумасшедшая.       — Это комплимент, или ты сейчас себя самого не совсем нормальным назвал? — вскинув бровь, уточняет Власова. Голос её звучит серьёзно, но Рита не злится — Данилов понимает это точно, и она сама знает об этой его уверенности на сто процентов. — Не забывай, ты меня в жёны взял! — смеётся она следом, крепко сжимая протянутую ей ладонь напарника, уже успевшего вылезти из салона «скорой», и не просто вылезти, а ещё и почти что буквально сканирующим взглядом окинуть видимую с этой точки часть территории клиники. «Я не забуду этого никогда», — обещает он, когда их лица оказываются в каких-то считанных сантиметрах друг от друга, а после успевает на какой-то миг коснуться Ритиных губ поцелуем, прежде чем захлопнуть раздвижную дверцу и вернуться к рабочим вопросам. — Теперь нам остаётся ждать. Когда Крокодил напоздравляется, напрощается с сестрой и матерью и отправится наконец на выход. Тут-то мы его и возьмём.       — И всё же я не понимаю, Рит, — останавливаясь вслед за напарницей возле их служебного автомобиля, качает головой капитан. — Поздравить, попрощаться… Чего это за сострадание? Он троих человек положил! Считаешь, благородно, ради сестры?       — А ты считаешь, я для него это делаю? — вопросом на вопрос отзывается Маргарита, вспорхнув на напарника тяжёлый от своей пристальности взгляд. — Да по хорошему его по асфальту сейчас следовало бы распластать. Без всяких любезностей. Но девчонка, сестра его… она ни в чём не виновата, — качает капитан головой и отчего-то добавляет: — как и та же Яна. Понимаешь? Им не повезло. Может, встречей с Березиным и не повезло, — пожимает она плечами и отрешённо отводит взгляд в сторону. Ненужные мысли как всегда некстати лезут в голову, и отделаться от них всё никак не находится универсального способа. Остаётся разве что проигнорировать постараться. — Ты ведь слышал врача — Альбина очень привязана к брату. Может, сейчас она и не осознает всего, но потом, глядишь, в сознании её всё и сложится. Пусть попрощаются. Неизвестно, когда она ещё сможет увидеть брата. И он не ради сестры, а из-за неё убивал, — отмечает Власова, возвращаясь к Стёпиному недавнему вопросу. — Это разные вещи. Ради неё он попытался бы с ним поговорить, расстроить эти отношения, пока они не дошли до грани… я не знаю, ещё что-нибудь предпринять. Но не убивать, когда уже всё случилось, нет, — качает головой Рита и, пока ещё появления Крокодила ждать рано, забирается в замеченную Павловичем машину.       Геннадий появляется на безлюдной парковке, что протягивается перед входом в частную психиатрическую клинику спустя два с половиной часа. На сей раз и в мыслях не имеет крутить головой по сторонам, «сканируя» местность, и идёт неспешно, как будто бы это не он ещё, казалось бы, недавно подбегал к матери со спины, а после торопился скрыться вместе с ней в стенах лечебницы. Прятаться ему теперь уже незачем. Он понимает это совершенно точно. Не накидывая на голову капюшон и чуть разводя в стороны опушенные вниз руки, Павлович направляется в сторону выхода с территории, прекрасно понимая, можно даже сказать, что чувствуя каким-то неведомым образом, что прощаться с охранником в будочке на выходе и толкать перед собой никогда не скрипящую калитку ему сегодня не потребуется.       — Павлович Геннадий Александрович? Вы задержаны по подозрению в убийстве.       Словно бы вышедшему прямиком из стены Данилову Крокодил не удивляется — даже внимания никакого не обращает на то, откуда же появился оперативник, лишь только покорно позволяет заломить руку себе за спину и ниже опускает голову. Через считаннное мгновение завёрнутой за спину оказывается и правая его рука. Наручники не рассмотренные Геннадием люди не спешат защёлкнуть на его запястьях, не то способных из увидеть постояльцев клиники не жалеют волновать, не то не сомневаются, что до машины задержанного гражданина и без того без эксцессов доставят. Подстраховкой к этой уверенности нечто твёрдое упирается сквозь ткань кофты в тело Павловича. В опознании предмета парень не сомневается и инстинктивно напрягается.       — Рыпнешься — бок тебе прострелю, — обещает ему женский голос, такой же твёрдый, как металл пистолета, — и скажу, что так и было.       — Спасибо, — вместо того, чтобы говорить о том, что он не станет никаких попыток сбежать предпринимать, почти что шепчет Павлович. — Спасибо, что с сестрёнкой дали побыть. Я сразу машину вашу увидел и понял, что за мной приехали. Думал, сразу повяжите. Спасибо вам.       — Не обольщайся, — тут же рубит Власова. Взгляд она бросает на кроссовки задержанного и тут же отмечает, что шнурки на них идут параллельным полосами — совсем как на тех кадрах, что умельцами из «Гаранта» отсняты да камерами городского видеонаблюдения. — Всё благородство было не тебя ради, и оно уже кончилось

--

      Плечом припав к стене возле зеркальной перегородки допросной, Маргарита чуть поворачивает голову, как будто бы взглядом полагая пересечься с кем-нибудь из начальства, но стопроцентно зная при этом, что в реальности такого не возможно. В отражении глаз плещется усталость, а вместе с тем и какое-то успокоение. Дело закончено, осталось подшить все бумаги — и всё, оно больше не будет изо дня в день будоражить разум и требовать нескончаемых размышлений и поисков. По одну с Ритой сторону стекла Данилов, разместившийся за столом и делающий пометки в протоколе, и Павлович, сидящий напротив капитана и рассказывающий:       — Я очень люблю свою сестру. Всегда защитить её старался, от всяких козлов и неурядиц огородить… даже радовался поначалу, когда она Березина этого вашего встретила. Он не походил на прежних Алькиных ухажёров. Хоть мы и не были знакомы, но он представлялся надёжным каким-то, ответственным: всегда доставлял Алю до дома, а не бросал где-то по пути, потому что ему домой так удобнее добираться или потому что начался дождь, когда на такси отправлял — всегда отзвониться просил или сам набирал, я много раз слышал эти телефонные звонки в прихожей, Алька со школы порой забывает предупредить, что задерживается или собирается куда — он напоминал, чтобы маме позвонила. Не устраивал сцен ревности, когда она с друзьями со школы и института на тусовки ходила, я это знаю, потому что сестра как о чуде об этом факте рассказывала — бывшие её считали, что у девушек могут быть только подруги. На восьмое марта он передал поздравления и разноцветный букет гвоздик — мама их очень любит. Альбинка не говорила, что он женат, у него ребёнок подрастает, и разводиться он не собирается, — качнув головой, отмечает Геннадий. — Она просто вся светилась, когда на свидания с ним собиралась, когда с розочкой в целлофане домой возвращалась, когда пожелания на ночь получала. Сестрёнка была очень счастлива.       — Потом что-то изменилось?       — Да, она поделилась со мной и с мамой, что он женат, — почти чеканит Павлович, не поднимая отрешённого взгляда, — начала убеждать, что всё это ерунда и что он обязательно разведётся, и они станут жить вместе… мы, разумеется, пытались образумить Альку. Но всё бесполезно было, — качает он головой, и Стёпа безошибочно замечает, как руки у задержанного сами собой сжимаются в кулаки. — Я уверен, что она и сейчас по уши в него влюблена.       — Вы ненавидите его даже сейчас, когда уже убили?       — Если бы у меня была возможность, я бы убил его ещё раз, — заключает совершенно серьёзно Геннадий, резко подняв голову и заглянув прямиком в глаза задавшей ему вопрос Власовой. — Точно так же, как он убил мою сестру. Да, Альбина жива, но… в ней ничего не осталось. Ни капли той яркости, жизнерадостности и теплоты, которые были. Понимаете? Он погубил мою сестру, оставил от неё одну лишь тень.       — Они расстались три года назад, — словно бы напоминает Данилов, не отводя глаз и продолжая следить за реакцией задержанного. — Почему отомстить вы решили только сейчас?       Парень проводит пятернёй по лицу, как будто бы невидимую, но до невозможности приставучую паутинку желая стряхнуть, с минуту молчит, не то точнее мысли складывая, не то по новой переваривая события минувших лет — он их точно не вспоминает, нет, они навязчиво маячат в сознании день за днём. После поднимает глаза на терпеливо ждущего продолжения капитана и объясняет:       — Потому что три года назад у меня была надежда. Три года назад я искал лучших врачей, упрашивал профессора Коновалова принять сестру, занимал деньги, сутками впахивал, где придётся, и как попугай повторял маме, что мы справимся и сможем вытащить Альбинку из всего этого. И знаете, у нас практически получилось, — расстрелявший троих людей Павлович рассказывает историю своей жизни, сидя в допросной ФЭС со скованными наручниками руками, и глаза его блестят от слёз. Теперь уже Данилов отводит взгляд в сторону — видеть эти глаза задержанного оказывается в какой-то момент невмочь — сочувствие с ненавистью смешиваются каким-то неровным комом.       — Что случилось три года назад? — не меняя своего положения стороннего наблюдателя, уточняет Рита. — Альбина поняла, что её возлюбленный точно не разведётся и не поведёт её под венец?       — Можно и так сказать. Алька считала, что его в семье держит чувство вины, привязанность и ребёнок. Может быть, он даже и сам говорил ей это, я не знаю, — звякнув наручниками, пожимает плечами Крокодил. — Она не делилась такими подробностями. Но как-то бросила в разговоре… мне показалось, словно неосознанно, проболталась ненароком, а не хотела действительно рассказать, — хмурит брови Гена, словно бы события прошедших лет желая поточнее вспомнить, того самого часа, когда они с сестрёнкой столкнулись на кухне — он вернулся с работы, а она собиралась уходить — Роман уже звонил, что подъезжает. — В общем она сказала, что если появится ребёнок младше, их общий, ему будет легче сделать выбор. Правильный, по её мнению.       — Роман, естественно, не знал об этом?       — Разумеется, — кивнув, он соглашается с предположением Данилова. — Альбинка забеременела. Светилась вся, когда тест сделала, а потом и подтверждение у врача получила, — парень улыбается картинкам из прошлого, а после вновь становится хмурым, не то в реальность возвращаясь, не то всё в те же события прошлого, но немногим более свежие, как непроглядно-чёрные грозовые тучи закрывшие солнце. — Я как-то краем уха слышал, как она подружке по телефону рассказывала, что теперь-то её ненаглядный Ромочка, — морщится от неприязни, произнося его имя, — уж точно будет только её. Альбинка до праздника радостную весть берегла, Хотела, чтобы он в свой день рождения узнал, что станет папой. А он за пару недель до этого объявил, что им нужно расстаться. Вот так просто, без объяснения причин, — ему хочется было развести руками, разрезав буквально-таки воздух резкостью движений, но наручники и шанса не дают. Остаётся разве что сцепленными руками по столу ударить. — Он просто наигрался! Понимаете?! Порезвился с молоденькой девчонкой, вскружил ей голову, насладился своей значимостью для неё, потешил самолюбие… и бросил. Ему просто надоело.       — И Альбина наглоталась таблеток, — не то спрашивает, не то утверждает Степан, делая очередную отметку в протоколе. Павлович опускает взгляд на переплетённые друг с другом пальцы и словно маятник кивает головой ему в ответ.       — Я каким-то чудом вернулся раньше домой и заглянул в её комнату, — продолжает он, глядя в сторону стеклянным взглядом. — Вы не представляете себе, как это страшно. Как это чертовски страшно — видеть, как дорогой тебе человек, твоя горячо любимая сестрёнка, как я тогда подумал, бездыханно лежит на кровати… бледная, с раскиданными волосами, с размазанной по лицу тушью… в тот момент я решил, что случилось самое страшное. Принялся тормошить её, проклинать за этот поступок, грозиться убить урода этого… и почувствовал её дыхание. Совсем слабое… словно кажущееся. Альбину откачали, но сохранить беременность не удалось. Я даже и сейчас не знаю, хорошо это или плохо, — Павлович отрешённо пожимает плечами и спрашивает куда-то в пустоту: — было бы ей и нам всем легче с этим ребёнком?       — А что без ребёнка? — не из праздного любопытства интересуется Данилов. — Терапии имели результат?       — Да. Таблетки, реабилитации, психологи с психиатрами… Альбина словно бы оживала время от времени, начинала улыбаться. По-настоящему, понимаете? Строить какие-то планы, принаряжаться, фотографировать всё, что приглянётся в парке… Мы были уверены, что Аля вернётся к своей прежней жизни, станет самой собой, — отмечает Павлович, а после с тяжестью вздыхает. — Несколько месяцев назад мы поехали в дом отдыха в области. До этого много где были, и сестре эти поездки на природу, просто в какое-то новое место, даже на несколько часов, приносили массу положительных эмоций, как новый кирпичик в восстановление вкладывали. Тут всё должно было принести точно такие же плоды. Да даже начало приносить, Але очень понравилось там, она даже хотела на каток сходить… а потом появился он. Весёлый, с широчайшей улыбкой, с шутками-прибаутками… и с молоденькой девчонкой под боком. Мы с мамой даже и не думали, что можем оказаться с ним в одном доме отдыха, предположить не могли. Наверное, поэтому и не заметили его вовремя, а сестру как потащило в ту часть парка, — продолжает Геннадий, и голос его становится как будто бы всё более безжизненным. — У Альбины истерика случилась, мы с мамой еле увели её в номер, сразу же поспешили уехать оттуда… а вечером Аля выбросилась из окна.       — Березин вас видел?       — Да, — слишком уверенно, чтобы предполагать, что он может ошибаться, кивает головой Павлович. — Хм. Алин обожаемый Ромочка сделал вид, что он её не знает! Будто не было никогда ничего. Поспешил с подружкой за глинтвейном и не обернулся на отчаянно рвущуюся к нему Альбину. Я был готов спустить ему и это… но когда ночью сидел под окнами больницы и молил, чтобы всё было в порядке, понял, что не смогу себе простить, если не отомщу за сестру.       В допросной на несколько минут повисает молчание, нарушаемое, как кажется, одним только скольжением ручки по бумажным бланкам. Данилов фиксирует последние сказанные задержанным моменты, сам он, уперев локти в столешницу, опускает голову на в один кулак сложенные ладони и если и сожалеет, то только о том, что его поймали, но никак не о том, что совершил три убийства и одним только чудом не отправил на тот свет и частного детектива, оказавшегося слишком близко к гаражу, где он, Павлович, кантовался несколько дней. Рита сначала молчит вслед за всеми, обдумывая всё услышанное и полную картину событий имея наконец возможность соединить воедино, а после, парой-тройкой шагов измерив расстояние до стола, упирается в него рукой и чуть склоняется — над плечом напарника, оказываясь ближе к задержанному.       — Друга своего зачем застрелил?       — Сашка оказался слишком труслив. Причитать чего-то начал, твердить, зачем я их убил… — Крокодил морщится, как будто бы последние слова товарища несмолкающим гулом стоят у него в ушах. — Трясся весь, смотрел на меня ошарашенно… Если бы он заранее знал, что к чему — вообще бы не пошёл. Да что там не пошёл? Сразу бы меня сдал, — качнув головой, совершенно без сомнений в голосе заключает Павлович.       Данилову занятое супругой положение не нравится — слишком уж близко для разговоров с безжалостным стрелком, пусть и закованным сейчас в наручники. Но никаких решительных действий он не предпринимает — лишь только внимательного взгляда не отводит от Геннадия да руку держит на готове, чтобы Риту в случае чего иметь возможность отстранить буквально-таки моментально. И та готовность его не то видит, не то чувствует, за годы знакомства научившись распознавать безошибочно. Ровно как и саму ситуацию воспринимает совершенно трезво. Лишь только выпрямившись да предусмотрительно отступив на шаг от стола, она бросает в ответ на слова задержанного:       — И правильно бы сделал.       — Правильно?! — Крокодил взрывается, подпрыгнув на стуле. — Он бегал за моей сестрой, как собачонка! Таскал шоколадки, провожал со школьных дискотек… всё расположения её добиться желал, показать, что он — не просто друг её брата. А когда Алька с Березиным закрутила, даже не попытался с ней поговорить, объяснить, что не пара он ей, что поиграется — и выбросит как надоевшую куклу. Просто исчез с её горизонта, — заключает он и вновь опускает голову. Как будто каясь. — Я не собирался его убивать. Думал, что просто объясню ему всё потом — и он поймёт и примет это решение. Но Сашка спровоцировал меня. Понимаете? — Гена вновь вспархивает свой щедро наполненный хрусталём взгляд на оперов. — Я только что за сестру отомстил, у меня такая буря внутри… а он принялся причитать, что я убийца. Я не мог по-другому поступить. Я был зол. У меня не возникло никакого иного решения.       — Он и впрямь не знал, что планируется убийство? — спрашивает Степан, без внимания оставляя всю эмоциональную составляющую исповеди Крокодила.       — Нет, — моментально качает он головой. — Сашка думал мы идём просто ограбить кафешку. Он и тут-то был… весьма пессимистично настроен к моему плану. Но я сказал, что срочно нужны деньги Альбине на курс уколов и массажиста. Мол, я нашёл высококлассного специалиста для восстановления, а с кредитами нет уже никаких сил возиться. Но мои расчёты разошлись с реальностью… и Сашка погиб. Мстя за сестру, я убил лучшего друга.