По течению

- Подразделение, стройся! Смирно! Равнение на середину! - через окно доносился командный голос Ягера. Команды отдавались отрывисто и грубо, с такой же интонацией дублировались более младшими офицерами. «Всё-таки немецкий язык был создан исключительно для войны. Такой лающий, не терпящий неподчинения» - подумалось Кате.   Убедившись, что Клаус надёжно занят на плацу со своими солдатами, Катя метнулась к его столу: другого такого шанса может и не быть. Она присела на корточки и открыла верхний ящик, достав оттуда небольшую стопочку документов. Катя наспех пролистнула их в руках, искомой карты среди кипы бумажного текста не оказалось. Аккуратно сложив документы, она убрала их на место и принялась за следующий ящик. Его наполнение оказалось куда разнообразнее: помимо бумаг с машинным текстом, там обнаружился исписанный блокнот, несколько чертежей и папок. Девушка начала доставать находящиеся там предметы, аккуратно раскладывая их перед собой, педантичный Ягер обязательно заметит, если что-нибудь окажется сдвинуто хотя бы на миллиметр. - Тебе помочь? – Раздался вопрос прямо над ухом. Катю будто окатило ледяной водой. Во рту сразу стало много слюны, девушка вскочила с какими-то бумажками в руках и неловко попятилась. На лице Клауса застыло выражение вежливой заинтересованности, однако взгляд мгновенно переменился и стал серьёзным, если не сказать, суровым. Он снял фуражку, положил её на стол, медленно стянул кожаные перчатки, отправив туда же, Катя растерянно перевела взгляд в окно, солдаты занимались строевой подготовкой под надзором других офицеров, она беспомощно посмотрела на штандартенфюрера, тот чуть наклонил голову на бок и поднял бровь – Что тебе там было нужно? Испуганная девушка инстинктивно сделала ещё несколько шагов назад, пока под насмешливым взглядом немца не упёрлась спиной в стену. «И как я могла не заметить, как он входит? Почему он так быстро бросил своих головорезов?» - бились в Катиной голове истеричные мысли, пока Ягер медленно подходил к ней. Остановившись почти вплотную перед девушкой и пристально глядя ей в глаза, Клаус по одному разжал её пальцы и забрал свои бумаги. Едва скользнув по ним взглядом, он отложил их на стол, очевидно, что девчонка прихватила их случайно. - Катерина. – его спокойный голос в совокупности с пронизывающим взглядом вызывал волну ужаса. Не в силах совладать с эмоциями Катя съехала вниз по стене на подкосившихся ногах. Тяжело вздохнув, штандартенфюрер подхватил девушку подмышки и оттащил к стулу. Она до сих пор не произнесла ни слова, что не могло не раздражать Ягера. По его мнению, лучше бы она кричала, плакала, оправдывалась, что угодно, хоть как-то пыталась объяснить свою очередную глупость, чем застыла бы, как восковая фигура. - Мне вернуться к старому методу выуживать из тебя информацию? – уставшим голосом спросил Клаус, садясь напротив застывшей Кати – Пойдем, выберешь пятерых несчастных, можешь даже сама им объяснить, за что они пострадают - Для убедительности он расстегнул кобуру и, вальяжно раскинувшись в кресле, начал поигрывать своим пистолетом. Катя, издав невнятный то ли стон, то ли всхлип заплакала. - Вы меня убьёте – спустя полминуты шёпотом заговорила девушка и вновь захлебнулась в слезах. - Я точно тебя убью, если ты мне прямо сейчас не расскажешь, что на этот раз задумала проворачивать за моей спиной – почти прорычал Ягер.  Поняв, что грубостью он сейчас ничего не добьётся, Клаус перенес вес тела вперед и как можно более мягко проговорил  – Мы это уже много раз проходили. Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю?  Не прекращая плакать, Катя кивнула.  – В твоих же интересах, чтобы я узнал от тебя. Вновь лишь короткий кивок и всхлипы послужили ему ответом.  – Судя по тому, как ты боишься, что-то совсем ужасное? Новый кивок. Любопытство почти полностью выместило злость из штандартенфюрера. Вроде девчонка всё время была у него на виду, что такое страшное могло случиться? - Я не гарантирую, что ничего не сделаю, - начал он после минутного молчания, вложив всё имеющееся у него самообладание в эти слова, – Но я обещаю отреагировать спокойнее, чем мог бы, если ты прямо сейчас ответишь, что ты искала в моём столе. - Карту – одними губами на выдохе проговорила Катя, глядя себе под ноги. Брови Клауса изумлённо поползли вверх. Он встал, обошёл стол, заглянул в уже открытый ящик, и из-под стопки папок достал сложенную в несколько раз карту. - Эту? – девушка кивнула – Позволь поинтересоваться, зачем? Ты куда-то собралась? Мужчина развернул графический материал на столе и придирчиво окинул его глазами. – Подойди. – Катя, словно во сне поднялась со стула и приблизилась к столу – Покажи, пожалуйста, где на этой карте наш лагерь? – ласковым голосом спросил немец, наблюдая, как девушка в панике задвигала глазами. – По какой дороге ты бы двинулась? В каком направлении расположена, скажем, Чехословакия? Как обозначены позиции немецких войск, а как – советских? – продолжал сыпать вопросами Ягер, еще больше сбивая с мысли Катю. – Ты же по ней совершенно не ориентируешься. – Удовлетворённо констатировал мужчина. - Я и не собиралась по ней ориентироваться. Эта карта не для меня – сдалась Катя. Клаус изумленно поднял брови. - Для кого же? - Я хотела передать карту заключённым, которые ремонтируют танк – лицо Клауса мрачнело с каждым словом. - Они хотят бежать? – кивок – Каким образом? - У них есть снаряды.  Тишина в комнате после её признания была густой, как смола, и ядовитой, как газ. Ягер не двигался. Он стоял, упираясь костяшками пальцев в стол, по обе стороны от развернутой карты. Его лицо было маской — ни гнева, ни удивления. Лишь ледяная, бездонная пустота, в которой медленно закипала мысль. — Снаряды, — наконец произнёс он, растягивая слово. — Интересно. Где же они их взяли? На полигоне, наверное. Во время «учебных» стрельб. Утаили парочку. Хитро. Катя стояла, не дыша. Он не кричал. Это было хуже любого крика. — И карта им нужна, чтобы понять, куда ехать. Не просто бежать, а прорываться с боем. Амбициозно. — Он медленно поднял на неё глаза. В них не было прежней ярости. Был расчёт. Холодный, точный, как прицел снайпера. — Ты знаешь, что я сейчас сделаю? Она молчала, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ничего, — тихо сказал Ягер. Он отодвинулся от стола, сел в кресло, сложив руки на груди. — Абсолютно ничего. Карта останется у меня. Снаряды... пусть будут у них. И их план... пусть будет их планом. Катя не поняла. Это была ловушка. Должна была быть. — Вы... не остановите их? — прошептала она, не веря своим ушам. — Остановлю. Но не сейчас. — На его губах появилась та самая, хищная улыбка, от которой у неё сжималось сердце. — Ты знаешь, что самое сладкое в охоте, Катерина? Не убийство. А момент, когда дичь думает, что она свободна. Когда она уже видит просвет в лесу, чувствует вкус побега... и вот тогда — хлоп. — Он мягко щёлкнул пальцами. — Всё рушится. Надежда умирает последней. И это красиво. Он смотрел на неё, наслаждаясь её ужасом и непониманием. — Они построят свои надежды. Подготовят танк. Загрузят снаряды. И в решающий момент... я их раздавлю. Наглядно. Прилюдно. Это будет лучший учебный урок для моих танкистов. И для всех остальных. Побег невозможен. Сопротивление бессмысленно. Он встал, подошёл к ней. Нежно, почти отечески, поправил спутавшуюся прядь волос на её плече. — А ты, моя дорогая, будешь играть в эту игру со мной. Ты останешься здесь. В этой комнате. Ты будешь моим... барометром. Если ты попытаешься их предупредить, я узнаю. Если твоё поведение выдаст хотя бы тень тревоги, я узнаю. И тогда, — его голос стал шепотом, — тогда я не стану расстреливать пятерых случайных людей. Я привезу сюда твоих друзей с фабрики. Твою «старшую швею». И заставлю тебя самой выбирать, кого из них отправить в ту самую низенькую пристройку с трубами. Поняла? Катя кивнула, чувствуя, как мир сужается до точки ледяного ужаса в её груди. — Хорошая девочка. — Он похлопал её по щеке. — А теперь иди, умойся. У тебя лицо заплаканное. И помни — твой побег закончился. Ты снова моя тень. И твоя единственная задача — отбрасывать правильную форму. Он вернулся к столу, к карте, погрузившись в изучение маршрутов, которые теперь знал лучше, чем сами беглецы. Катя выползла из комнаты, как раненая. В уборной она, судорожно сжав зубами платок, подавила истерику. Он не наказал её. Он приговорил её к худшему — быть соучастницей в уничтожении последней надежды. Быть наживкой в его охоте. Выйдя, она почти столкнулась с Тилике. Он нёс папки, но, увидев её бледное, опустошённое лицо и красные глаза, замер. — Фройляйн? Всё в порядке? —спросил он тихо, бросив взгляд на дверь кабинета. Катя лишь бессмысленно покачала головой. Она не могла говорить. Не могла ничего. — Он... что-то случилось? — настойчивее прошептал Хайн. Она встретилась с ним взглядом. В его глазах была не служебная тревога, а искреннее беспокойство. И что-то ещё — понимание? Догадка? В этом аду только он один иногда смотрел на неё как на человека, а не на вещь или предателя.   Она не могла ему довериться. Ягер, наверное, уже расставил ловушки, проверяя всех. Но она должна была что-то сделать. Дать знак. Предупредить. «Он знает. Всё кончено. Это ловушка». Эти слова горели у неё на языке. Но она лишь прошептала, глядя в пол: — Музыка... сегодня особенно громкая. Мне от неё... мутит. И прошла мимо, оставив его стоять с папками в руках и с тревогой в глазах. Надежда умерла. Но оставалась злость. И страх. И странная, извращённая игра, в которой она теперь была пешкой. Пешкой, которая видела ходы короля. И это знание было тяжелее любого наказания. Она не знала, что Тилике, проводив её взглядом, замер в раздумьях. А потом, с неожиданной для самого себя решимостью, отправился не сдавать папки, а в сторону казарм, где размещались охранники с полигона. У него были вопросы. О «потерянных» снарядах. О том, что на самом деле готовится на этих «учениях». И о том, какую роль в этой игре отводили ему самому.