Не везет мне в смерти, повезет в любви

*** Лишь стоны и наслаждение заполняли сознание. Жар поднимался снизу вверх по всему ее телу, миллион иголочек прокалывали кожу до онемения и судорог. «Клим, Клиим» - срывалось с ее уст приглушенно, а руки беспорядочно бродили по телу… Открыв тяжелые веки под негой наслаждения, Ольга взглянула в лицо любимого мужчины, который обдавал ее своим дыханием, но лица его не увидела, оно было окутано весенним питерским туманом. Клим?! Туман затянул все его тело, мгновенно растворяя руки, ноги, торс... Девушка резко присела на кровати в поисках пропавшего, оглядевшись, поняла, что в комнате одна. Она все еще тяжело дышала, а сердце бешено билось после оргазма. Просидев так минуту, Ольга осознала, что это был очередной сон, один из тех, которые ее мучали вот уже два месяца. Клим... Последнее время он приходил к ней в снах. И эти сны замучили Ольгу: он не просто к ней приходил, он целовал ее, ласкал…И то нежно, то жестко трахал. А Ольга просыпалась вся в поту, ее трусило то ли от удовольствия то ли от понимания произошедшего. Каково просыпаться и осознавать, что это всего лишь приятный сон, а на деле – страшная реальность? Кроме того, девушка чувствовала неловкость, потому что все это время жила в доме своего дяди-генерала и переживала, что ее ночные стоны будут услышаны. Три месяца у нее не было близости с мужчиной, потому что ее мужчина умер, вернее, погиб. Она понимала, что природа берет свое, но даже представить не могла рядом с собой чужое тело. Но и избавиться от навязчивых снов она пока тоже не могла. *** - Привет, мой уважаемый, Мурза-Заде! – Ольга потрепала пушистого кота и он тут же свалился на бок, позволяя себя ласкать и гладить. - Ну что, тебя можно поздравить с погонами?! – Свирин улыбался племяннице, держа в руке бутылку «финки». – Отметим? - Дядь, ты чего? Ты со мной пить собрался? - А как ты хотела! Твои первые звезды, обмыть полагается. И никаких возражений. Это приказ! - А…а может лучше коньяк? - попыталась возразить Ольга. - Нет уж, до коньяка ты еще не дослужилась, - усмехнулся Свирин. - Фух, ну, тогда самую маленькую рюмашку мне, без закуски я это не выдержу, - скривилась племянница. У генерала был сегодня выходной, один из немногих выходных, когда его не срывали внезапным звонком на службу, поэтому день прошел в домашней обстановке. И Свирин посвятил его своей единственной племяннице. Ольга, конечно, больше слушала дядины байки и напутственные нравоучения, кивала соглашаясь, играла на гитаре, и они вместе пели военные песни, так любимые Сергеем Михайловичем. - Слушай, дядь, думаю мне пора возвращаться домой. - Уверена? - Конечно, - утвердительно кивнула племянница. - Тем более скоро выходить на работу, то есть на службу. Все равно я дома буду появляться только чтобы переспать, вернее, отдохнуть до следующего утра. - Добро. Но если что, ты же знаешь, наши двери для тебя всегда открыты. - Конечно, дядя, - Ольга обняла старика. - А кота-то заберешь? Ольга замялась. - Мм, а можно пока тут оставлю? Боюсь, он реально будет скучать дома в одиночестве. - А можно! Саша к нему привязалась. Так что оставляй, - довольно разулыбался генерал. *** Началась служба. Месяц летел за месяцем. Вначале было очень сложно, коллектив мужской, недоверие, шуточки, оценивающие взгляды. Но Ольга всеми силами прокладывала карьерную тропку, засиживаясь допоздна в кабинете с кипой бумаг и не отказываясь даже от самых сложных командировок, оттачивая опыт. Старания не прошли даром, в скором времени ее признали как специалиста и весьма неплохого. Но коллеги, только коллеги, никаких романов, побочных знакомств и флирта на работе она не допускала. О нет, Оля давно не строила из себя монахиню. Это на службе она дерзкая, колкая стерва, иначе, никак в этом жестком мужском мире. Зато в свои редкие законные выходные она отрывалась как хотела: дикие скачки на Буране до мыла, тир с выпуском остатков накопившегося за неделю пара, а потом, превращаясь в ночную ведьму, заваливалась в клуб для собственного шабаша - танцпола, алкоголя и одноразового секса. *** Первое марта. Год. Сегодня она опять не пойдет со всеми на помин Клима. Она поедет в церковь, в Смоленскую - один из самых старых храмов Петербурга. В новоделах нет той атмосферы душевного блаженства, душевной наполненности, которая присутствует в стенах церквей, пропитанных временем и молитвами. В таких местах всегда есть ощущение, что всем своим разумом достаешь до самого верха Вселенной и временно забываешь о жизненной карусели. И обращаясь туда, в самый вверх, Ольга как будто слышит Его, ощущает на себе его большие горячие ладони, а дыхание его перебирает волоски выпавшие из хвоста под косынкой, отчего ее вновь бросает в дрожь... «Отпустить, нужно отпустить» - с этими мыслями она вновь ставит свечу за упокой его души и шепчет молитву своими словами, пытаясь отогнать его представший образ. Отогнать, потому что боль и пустота раздирают ее изнутри, но она и это заглушила, упразднив свои чувства до самых низменных. Батюшка предложит ей исповедоваться, заметив на лице девушки скорбь утраты. Нет, она и в этот раз не согласится. Два дня назад она отжигала в клубе, поимев подряд двух мужиков, такая грешница, что на ней теперь негде клейма ставить. Но ее это не смущает, через неделю или две она, скорее всего, повторит свою вакханалию... «В кого ты превратилась, Оля?» - не отрываясь, девушка смотрела на свое измученное бессонной ночью и алкоголем отражение в зеркале, тут же оправдывая свои похождения. Она сама себе не оставила выбора, отказавшись от нормальных отношений. Ей больше не хотелось привязываться к другому человеку, душевно зависеть от него, а главное - любить. Не хотелось терять, плакать, выпадать из жизни и чувствовать Боль, ту самую боль, которая вырвала ее сердце. Дважды за эту жизнь. Боль, которая перекроила все ее мечты, желания и жизненные планы. Поэтому одноразовые встречи ее вполне устраивали. Это была ее защита от возможных повторений: потерь, лишений и боли, которые она больше не хотела впускать в свою жизнь, ровно как и образ ушедшего мужчины. Она больше не хотела близких отношений, обязывающих отношений, с любым из мужчин, а уж тем более в своей личной жизни не хотела военных. Она дала себе обещание: больше никаких военных! ***