Пролог. Так всё же робот или человек?
4 июня 2024 г., 23:33
И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему,
и да владычествуют они над рыбами морскими,
и над птицами небесными, и над скотом,
и над всею землёю, и над всеми гадами,
пресмыкающимися по земле.
Библия. Бытие 1:1
«Адам» был совершенен. Кожа его была до живого идеальна в холодном белом свете мёртвенно-неидеальных ламп. Она была совершенно ровной, даже немного сиявшей, удивительным образом выглядевшей одновременно прозрачно-тонкой и каменно-прочной. Кожа «Адама» не была кожей, и потому была совершенной. Его широко раскрытым глубоким зелёным глазам не нужно было моргать, а потому, в отличие от слабых человеческих глаз, они могли позволить себе роскошь круглыми днями лицезреть всё, что только был способен предложить им этот мир. Тело его было неподвижно и в то же время таило в себе такую силу, какой людская плоть никогда не смогла бы обладать и какую было бы неспособно удержать. Да. Её «Адам» был совершенен. Безупречен. Идеален. — Майкл, — позвала она, едва сумев отвести взгляд от своего творения, и даже гротеск контрастного зрелища невысокого, обрюзгшего не по годам мужчины, давно потерявшего былую красоту когда-то золотой шевелюры и ясных, хоть и почти крошечных, голубых глаз не сумело потушить искры восторга в её глазах оттенка сочной свежей листвы. — Мне нужно, чтобы ты взглянул на показатели. Активность за последние сутки, седьмая строка. — Для процессора после перепрошивки такие показатели — норма, — безразлично мазнул он взглядом по «Адаму». Майкл поднял глаза, направляя пристальный, острый, словно иголки, взгляд, прямо ей в лицо. — Если бы что-то было не так, я бы сказал, Кэлен. Майкл был прав. У Кэлен не было причин сомневаться в своём специалисте в области искусственного интеллекта. Разве Майкл когда-либо подводил её? Он был ответственным, скрупулёзным работником: точнейшие прогнозы, исчерпывающие отчёты, блестящие результаты. И всё же Майкл Сайфер никогда не нравился Кэлен. Майкл Сайфер не был хорошим человеком. Его надменность, его завистливость, его злопамятность тянулись за Майклом, как дорожка слизи тянулась за улиткой. В лаборатории среди тех сотрудников, что когда-то учились с Майклом Сайфером, ходили толки, будто он как-то раз, ещё учась в университете, отказавшую ему ради другого парня девушку довёл сначала до истерики, затем — до академа и наконец — до добровольного отчисления. Кэлен не знала, правда ли это была или нет. Но, если это было правдой, она не удивилась бы: фальшиво-эмоциональное, словно силиконовая маска, лицо Майкла выглядело именно как лицо человека, способного на нечто настолько пакостное. Уголки губ Кэлен вдруг дёрнулись, лишь слегка разбавив почти неживое спокойствие её лица. Денни бы сказала, что всё дело было в Кэлен. Она бы сказала, что Кэлен всегда предполагала о людях худшее, упрямо отказываясь видеть, что люди не были запрограммированы на зло. Что люди вообще не были запрограммированы. Люди — это люди, сказала бы Денни. А Кэлен же, напротив, относилась к ним, как к роботам. Но разве человеческий мозг не был компьютером, чья операционная система устанавливалась ещё до его рождения на свет? Кончики пальцев пощекотала вибрация мобильного, разгоняя её мысли. «Денни» — заботливо подсказывал экран. Что же, Гарольд говорил, что этого звонка Кэлен стоило ожидать. — Привет, сестрёнка, — тепло улыбнулась она, даже зная, что Денни не увидит эту редкую искру человечности на лице Кэлен. Но услышит в её голосе. — Гарольд участвует в проекте «Эдем», — был тихий ответ. Кэлен вздохнула. Глубоко внутри, мысленно, а потому совершенно незаметно, но вздохнула. Кому-то могло показаться, что спорить с мягкой и доброй Денни было легко. И этот кто-то бы серьёзно ошибся, полагая, будто Денни вовсе не умела злиться. Мягкость Денни была её оружием, возможно, самым опасным, каким только мог обладать человек: она отравляла противнику душу чувством вины. — Он хотел внести свой вклад, — только ответила Кэлен. — Он говорил мне о… результатах. Эмоциональных показателях. Чем это будет отличаться от торговли людьми, Кэлен? — Тем, что это не люди, Денни. Лучше поговори с самим Гарольдом. Для него этот проект важен, но твоя поддержка — важнее. На самом деле Денни не была Кэлен сестрой. Она была женой Гарольда, который был братом Кэлен. Но как-то так вышло, что спокойная и холодная Кэлен тянулась к чувствительной и тёплой невестке. Гарольд шутил, что Кэлен просто было интересно наблюдать за чем-то новым и ей непонятным. Но Кэлен знала: брат был рад, что она так просто приняла самую важную женщину в его жизни. — Ты знаешь, что я против, — тихо и грустно продолжила Денни, чуть помолчав. — Пожалуйста, Кэлен, не обижайся, но я беспокоюсь за тебя. Ты так много времени проводишь со своими роботами, словно и сама — одна из них. Но это не так. Ты — человек. Помни об этом. Пожалуйста.***
Кэлен мысленно поморщилась. Она не любила такую погоду. Тёмную, под куполом серых туч обесцвеченную и смывавшую всю радость и тепло потоком проливного дождя, таким мощным, словно тот за что-то мстил неудачливым прохожим. Кэлен хотелось вернуться в лабораторию. В свою тёплую, сухую лабораторию, где каждая циферка, каждый винтик был подконтролен ей. «Ты так много времени проводишь со своими роботами, словно и сама — одна из них». Нет, Кэлен вовсе не обижалась. Она даже чуть улыбнулась, возвращая телефон в карман пиджака. Денни ведь не казала ничего, что не было бы правдой: Кэлен действительно было куда комфортней наедине с техникой, с цифрами, с программами. Намного более комфортно, чем с людьми. Иногда, стоя вот так вот в строгом брючном костюме с волосами, собранными в идеальный пучок без единой выбивавшейся прядки, среди сновавшего вокруг разнообразия людей, Кэлен действительно ощущала себя программой. Наблюдая за ними, она удивлялась: они все бежали в разные стороны, казалось, навстречу полнейшей неожиданности, что-то эмоционально кричали друг другу, спонтанно сворачивали куда-то. Сколько она себя помнила, Кэлен никогда не умела сворачивать. Или бежать в неизвестность. Или эмоционально кричать. Родители ещё в раннем детстве вложили в её голову понимание её места в мире и того, как к нему прийти и как его удержать. И Кэлен просто шагала по давно определённому маршруту, который наметила для себя ещё в юности. Кто-то мог бы сказать, что это родители своей строгостью наверняка сломали ей жизнь. Обязали быть той, кем Кэлен на самом деле быть не хотела. Кто-то мог бы сказать, что на самом деле Кэлен страдала, лишённая даже возможности вспомнить свои детские мечты. Сейчас, кажется, это было модно: страдать, бесцельно мечтать и обижаться на якобы вечно что-то навязывавших родителей. Она наблюдала за этой «модой» со стороны, и Кэлен думалось, что у взрослых людей вдруг повально начался второй подростковый период. Кэлен же в это время была… Кэлен. Заместителем генерального директора — ведущим инженером корпорации «Даррен Электроникс», дочерью двух успешных и уважаемых людей. Ни больше, ни меньше. Она понимала, что для сердечной эмоциональной Денни жизнь Кэлен выглядела примерно как математические задачки, которые Денни всегда решала со скрипом. Потому и не обижалась. В конце концов, каждый имел право жить свою жизнь так, как ему хотелось. Звонкая трель наконец запевшего в полную силу после рабочего дня на беззвучном мобильного ворвалась в шум суетливого дождливого Нью-Йорка. На этот раз это был Гарольд. Только если звонок Денни был ожидаем, то желание поболтать вечером от старшего брата — совсем нет. Отношения Кэлен с братом во многом походили на её отношения со «своими роботами» — крепкие, но избавленные от лишней сентиментальности. Кэлен смахнула яркий зелёный кружок: — Слушаю. — К-Кэлен… — послышался задушенный голос Гарольда. Такой, каким его мягкий звучный тембр, явно доставшийся от отца, Кэлен не слышала никогда. Как надтреснутый пластик. — Тут полиция. Они… они считают, что я застрелил Денни. Кэлен даже не повесила трубку. Она, всего какие-то пару секунд назад, какие-то пару слов назад, раздумывавшая, как удобней дойти до машины под проливным дождём, сорвалась к парковке под обстрел беспощадного ливня.
