Живее мёртвого

      «Богатые тоже плачут».       Можно было бы подумать, что эта фраза идеальна для похорон какой-нибудь гипотетической дальней тётушки, обязательно баснословно состоятельной, конечно же, одинокой (при наличии череды разномастных любовников) и, естественно, скончавшейся от какого-нибудь запущенного венерического заболевания. Одна фраза вслух перед ещё не опущенным гробом — и всех собравшихся проститься с этой тётушкой, которую толком никто и не знал, накрыло бы волной неловкого молчания, изредка прерываемого чьим-нибудь как будто просящим прощения покашливанием.       Это была замечательная фраза.       Казалось бы, абсолютно невинная, а потому ещё более едкая, словно сбрасывавшая незадачливого богача с пьедестала. Как будто насмехавшаяся над мнимой неприкосновенностью магнатов, на которую судьбе-злодейке (а лучше бы сказать — справедливости) — о, какое открытие! — было совершенно наплевать.       Однако сказано это было не на похоронах и не каким-нибудь непутёвым членом семейства, уже нет-нет, а обдумывавшего, как же будет делиться наследство покинувшей их богатой тётушки, вовсе нет.       Её произнесла, буравя взглядом зрителей по ту сторону экрана, женщина слегка за тридцать в чёрном костюме без единой складки и волосами, покрашенными в холодный, а потому, очевидно, очень качественный блонд.       «Баттери Парк Сити, — вещала она звонким бодрым голосом, прогуливаясь на фоне двухэтажного дома сдержанного бежевого цвета с арочными окнами и аккуратно обрамлявшими их ветвями ещё зелёных деревьев. — Этот район давно стал синонимом достатка, тишины и безопасности. Но в ночь с 4-го на 5-е сентября жители дома №17 так и не смогли уснуть. Сначала — из-за ссоры соседей, после — из-за охватившего весь дом ужаса от раздавшихся выстрелов и воя полицейских сирен. Они все стали свидетелями ужасной смерти Денни Амнелл, известной общественной активистки и посла доброй воли, невестки того самого Вайборна Амнелла, владельца самой крупной корпорации по производству и обслуживанию роботизированных систем «Даррен Электроникс». Главный подозреваемый — муж убитой, Гарольд Амнелл. Предположительно накануне убийства они с женой сильно поругались, после чего примерно в десять часов вечера мистер Амнелл ушёл из дома. Вернувшись, он четырежды выстрелил супруге в живот. В 11:15 вечера камеры наблюдения зафиксировали, мистера Амнелла снова входящим в дом, позже — в спешке его покидающим. По свидетельствам вышедшего покурить соседа, имя которого не разглашается, он услышал выстрелы и секундами позже увидел, как Гарольд Амнелл выходит из дома. По словам соседа, мистер Амнелл показался ему растерянным, он окликнул мистера Амнелла, предложив помощь, но то ушёл, никак не отреагировав. Сосед тут же позвонил в 911. Вновь вернувшийся домой примерно в начале первого часа ночи Гарольд Амнелл был арестован по подозрению в убийстве жены. На данный момент у следствия две версии произошедшего. Первая: вечером перед самой смертью миссис Амнелл соседи слышали ссору пары из-за участия Гарольда Амнелла в экспериментальном проекте «Даррен Электроникс», касающегося внедрения роботов в армию США в качестве замены живым солдатам. По этическим соображениям Денни Амнелл активно выступала за жёсткие ограничения на применение искусственного интеллекта в военном деле. В пользу данной версии говорит и надпись, выведенная кровью на полу возле тела Денни Амнелл: «Дар…», что полиция расценивает как возможное доказательство вины «Даррен Электроникс» в смерти миссис Амнелл за попытку помешать их вмешательству в деятельность армии США. Вторая версия: Гарольд Амнелл убил жену в состоянии аффекта, вызванном обострением ПТСР. Анонимный источник, приближённый к семье, сообщил, что мистер Амнелл неоднократно обращался за психологической помощью в связи с приобретённым за время службы в Ираке посттравматическим стрессовым расстройством и регулярно принимал психотропные препараты для борьбы со своей болезнью. Данное заболевание характеризуется высокой тревожностью, психопатическими репереживаниями, иными словами, флэшбеками, и ночными кошмарами. Всё в совокупности может привести к депрессии, паническим атакам, зависимостям, суицидальному поведению и агрессии. На данный момент Гарольд Амнелл заключён под стражу до выяснения обстоятельств, официальное обвинение будет предъявлено, когда полиции сообщат результаты экспертизы крови, обнаруженной на предположительно одежде подозреваемого, найденной в мусорном баке недалеко от дома. Была ли Денни Амнелл убита жаждой наживы собственной семьи или же пошатнувшимся психологическим здоровьем мужа — покажет расследование. С вами была репортёр Сара Блейкли, CBS News».

***

      Серые стены, серый стол, даже свет, едва ползший сквозь маленькое зарешёченное окно, был серым. Кэлен не нравился этот цвет. Ни белый, ни чёрный, серый укрывал в себе и то, и другое, путая сознание и мешая ему докопаться до сути. Он сгребал все другие цвета в одну бесформенную кучу, погребая истину под мешаниной двойных смыслов.       Серый — идеальный цвет для комнаты для посещений.       Серой была и тюремная роба, надетая на Гарольда. Только нашивка была белой, а цифры на ней — чёрными. Словно, пока на нём был эта форма, пока он находился в этой комнате, единственная истина, ему теперь доступная — клеймо заключённого.       Но Кэлен была довольна.       Брат выглядел хорошо. С гордым разворотом широких плеч и высоко поднятой головой он выглядел скорее как пленный военачальник, чем как преступник. Не выглядел он и съеденным страхом невиновным.       Это хорошо. Им сейчас нельзя терять голову.       Хорошая сестра бы протянула руку к брату, возможно, спросила бы, как с ним обращаются в тюрьме. Утешила бы его. Может, даже заплакала. Так бы сделала Денни на её месте. Но Денни больше не было, а Кэлен ею не была. И, как хорошая сестра, она утешит Гарольда так, как умеет: поможет ему выбраться.       — Кэлен, это был не я.       — Я знаю, — кивнула она.       Гарольд смотрел прямо Кэлен в глаза. И среди всей этой серости зелень его изумрудных глаз сверкала ярче, чем когда-либо могла любая из драгоценностей мира.       — Проект не должен пострадать, — твёрдо заявил он.       — Это я тоже знаю, — спокойно ответила Кэлен. — Я не буду лукавить: идя сюда, я обдумывала, достанет ли мне сил бросить тебя ради этого проекта.       — Достанет. Должно достать, иначе он ещё долго не увидит свет. А может, и никогда. А он нужен людям, ты знаешь это.       Кэлен только поджала губы, тут же меняя тему:       — Какая сейчас основная версия у полиции? ПТСР или умышленное убийство?       — Умышленное. Уже доказали, что одежда в том баке была моей. На камере чётко видно моё лицо, стреляли из моего пистолета, на нём мои отпечатки пальцев. Но это был не я. И это неважно. Важно, что я это знаю и что ты и отец это знаете. Если проект будет связан с этим делом, правительство никогда не пропустит его, все наши старания, все твои старания уйдут впустую. Мы втроём понимаем, что кто-то подставил меня. Даже если мы раскроем проект ради моей невиновности, спектакль этого человека так и будет продолжаться. Кто хотел подставить меня?       Кэлен приподняла бровь, прекрасно понимая, на кого ей пытался указать брат:       — Тот, кто хотел саботировать проект? Давно копает под отца? — Кэлен посмотрела на брата. Пристально. — Ты думаешь на Даркена Рала? Как? Почему сейчас?       — Как — хороший вопрос. Почему? — Гарольд наклонился вперёд, скользнув взглядом по комнате и понизив голос. — Ты была… в доме?       Кэлен покачала головой.       — Нет. Меня не пустили.       Она не показала этого Гарольду, так и оставив на лице каменную маску спокойствия исключительно делового человека, но… Может, оно и к лучшему, что не пустили. Что, если в доме до сих пор не отмыли кровь Денни? Что, если вместо привычного уютного порядка без единой пылинки там всё разбросано, словно вещи в доме в одночасье раскидало тем же ветром, что унёс жизнь их Денни?       Кэлен ещё не успела погоревать о ней. Возможно, в её «программном обеспечении» был какой-то сбой, и Кэлен просто отказывалась воспринимать информацию, отказывалась признавать произошедшее реальностью. Она обязательно поплачет о доброй, чистой душе их отважной Денни, но когда будет одна. Когда оставит рабочие заботы за стенами своей квартиры, где будет больше не о чем думать и нечего решать, где ей не останется ничего, кроме как сдаться на милость эмоций, которым Кэлен так не любила давать волю.       — Когда я пришёл туда… — сглотнул Гарольд — и его лицо впервые утратило свою чисто военную непробиваемую твёрдость, — на кухню. Там на полу… была кро… красная надпись «Дар…». Она была против проекта, но она была ещё более против идей Даркена Рала. Она говорила, что ищет на него управу, возможно… она всё же что-то раскопала.       «Свою могилу», — мелькнула у Кэлен горькая и жестокая мысль, но на деле она лишь кивнула.       — Гарольд, — заявила она, всё же потянувшись к его руке. Медленно, неуклюже и как будто спрашивая разрешения. Но Денни хотела бы, чтобы Кэлен хотя бы попыталась поддержать его вместо неё. — Я сделаю всё, чтобы убить обоих зайцев: я вытащу тебя, я защищу проект. Он существует для того, чтобы помогать людям. Ты тоже человек.       — Хорошо, — просто пожал плечами брат. — Но обещай мне: если проект будет под угрозой — ты тут же сообщишь мне об этом и я напишу чистосердечное.       — Даю слово.       Комнату Кэлен покидала с тонкими иголками совести, впившимися под рёбра: не так должны разговаривать брат с сестрой. Даже толкнувшись с горем, они говорили как партнёры, как соратники, но никак не семья.

***

      Майкл ворвался в лабораторию с оглушительным, словно пушечный выстрел, стуком двери о стену, едва не заглушившим наскоро выпаленное:       — Кэлен, мне очень жаль!       Кэлен не верила ему ни на йоту. Она не верила сложенной из сведённых бровей и опущенных уголков губ маске, не верила сжатым в мнимом праведном гневе кулакам Майкла. Его глаза настолько ясные, что не могли скрыть его истинные мотивы, не оставляли ему шансов. Но Кэлен верила, что Майкл был глубоко убеждён, будто учтивость к людям и участие помогут ему, если эти люди ему выгодны. Так что она просто сухо кивнула, услужливо поддержав его светскую игру, продолжая разглядывать «Адама».       Он выглядел так же, как и вчера, словно его никто не трогал. Словно он не двигался с места, как ему и было положено. Только запах моющего средства выдавал того, кто решил подставить Гарольда. Выдавал слишком явно. Выдавал либо глупца, либо крайне опасного в своей сообразительности человека.       — Майкл, — подозвала его Кэлен. — Посмотри на показатели. Они снова меня волнуют. «Адам» не покидал лабораторию, не так ли?       Майкл всмотрелся в монитор, нажимая на несколько комбинаций клавиш. Затем пробежался глазами по всплывавшим одно за другим окнам.       — Нет, конечно, нет. Как такое возможно? Или ты думаешь?.. — выпучил он глаза.       — Майкл, — Кэлен сверлила его абсолютно неподвижным, как у мраморной статуи, взглядом. — Что ты знаешь о Даркене Рале?       Майкл дёрнулся.       — Почему ты спрашиваешь?       — Даркен Рал хочет прикрыть проект. И Даркен Рал может это сделать, если потянет за правильные ниточки. Денни угрожала Даркену Ралу.       — Кэ-элен, — улыбнулся Майкл, слишком куртуазно растягивая её имя. Он показательно качал головой: — Неужели ты думаешь… Обидно, вообще-то. Я вложил столько сил в этот проект. Ты сама знаешь, сколько. Сделка с сомнительным политиком ради… ради чего? Я знаю, что ты не лучшего обо мне мнения, но это слишком низко даже для твоих обо мне представлений. Кроме того, — поджал губы Майкл, — у меня есть причины обходить Даркена Рала стороной. — Майкл неожиданно посерьёзнел. Было так странно видеть настолько простое выражение на его лице. — Ты помнишь судью Зорандера?       Кэлен вскинула брови от резкой смены темы.       — Конечно. Человек, сумевший посадить Паниза Рала.       Конечно, она знала о судье Зорандере. Редкий борец за справедливость, настолько ярый, что выделялся даже на фоне самых честных коллег. Лет двадцать назад Зеддикус З’ул Зорандер объединил вокруг себя полицию и прокуратуру, ту их часть, которая не продалась Панизу Ралу, и успешно посадил душегуба за решётку.       Но Зорандер пал жертвой мести сына Паниза Рала, Даркена. Это было очень грязное, запутанное дело, как будто специально обставленное так, чтобы лишний раз подразнить и поиздеваться над уважаемым судьёй.       Даркен Рал обвинялся в изнасиловании дочери Зорандера. Не было никаких доказательств его причастности — только слова девушки. Зато были доказательства против правой руки Даркена — Демина Насса. Но Зорандера отстранили от этого дела как причастного — и Даркен Рал, а вместе с ним и Демин Насс вышли сухими из воды, подкупив необходимых людей.       Зорандер завершил карьеру со скандалом. Он проклял людей, развративших когда-то великую систему правосудия, самую надёжную в мире. Сказал, что люди, допустившие это, жестоко поплатятся. И ушёл. И с тех пор о нём ничего не было слышно.       — К чему ты клонишь, Майкл?       Он закусил губу, уставившись в окно беглым взглядом, как будто решаясь на следующие слова:       — Зеддикус З’ул Зорандер — мой дед.       Кэлен могла только молча стоять и пялиться на Майкла. Тщеславный циничный Майкл — внук самого непреклонного судьи в истории США? Она скорее поверит, что Гарольд виновен.       — Я говорю тебе это, — продолжал Майкл, — во-первых, чтобы ты не подозревала меня в сговоре с Даркеном Ралом. Во-вторых, потому что хочу помочь. Мой младший брат — частный детектив, до этого работал в полиции в отделе по особо тяжким. Возможно, для Зедда он возьмётся за дело.       — Зедда?       — Старик в узком кругу представляется так.