Петля / The Loop

      Вдох.       Первый осознанный вдох после пробуждения наполняет лёгкие, чтобы тут же с хрипом покинуть их. Даже новорождённое дитя, только что вытянутое из чрева матери, с большей готовностью потребляет кислород. Чугунная тяжесть в груди намертво приковывает к месту, будто сверху накинули стопку книг и оставили на ночь. Лоб покрыт испариной, а тонкая ткань футболки неприятно липнет к подмышкам.       Великое усилие — открыть глаза, когда песка в них достаточно, чтобы покрыть целую пустыню. Но Гермиона старается.       Непроницаемую мглу рассекает всполох света — слишком яркий, слишком… Ей так плохо, даже хуже, чем после той грандиозной попойки на восьмом курсе. Поморщившись от привкуса железа на языке, Гермиона решает попробовать вновь — сперва медленно, насколько это возможно, приоткрывает левый глаз. Ждёт рези и боли, но затем, осмелев, открывает оба.       Щурясь, она вглядывается в текстуру чего-то непонятного над своей головой. Во рту нестерпимо печёт, а потому, оставаясь в лежачем положении, Гермиона двигает правой рукой, на ощупь пытаясь добраться до стакана спасительной воды. Привычка, выработанная ещё в детстве, сейчас как никогда кстати — только вот рука цепляет гладкую прямоугольную крышку тумбы вместо шершавой закруглённой.       Однако истощённый мозг не обращает на это внимания, преследуя лишь одну цель — утолить жажду, затхлым привкусом перекатывающуюся на языке. А потому, собрав крупицы концентрации воедино и издав полувздох-полускрип, Гермиона поворачивает голову в сторону. Поворачивает, чтобы так и замереть с занесённой рукой, оцепенев от страха. Надеясь, что произошедшее накануне ей почудилось, привиделось в смазанном тумане утомлённого работой разума.       — С пробуждением.

***

Восемнадцатью часами ранее

      В «Утках и вафлях» сегодня было особенно многолюдно: наверное, поэтому его появление так долго оставалось незамеченным ею.       Проводить рабочий обед в уютном ресторане с домашней кухней вместо пресной министерской столовой уже вошло в привычку — у неё, а ещё примерно одной трети министерства, ведь в помещении было не протолкнуться.       Но этот факт не мог испортить настроение главной помощнице министра — только не сегодня, когда черновой вариант программы интеграции магглорождённых наконец-то отправился в Визенгамот. В четвёртый раз.       Заняв один из немногочисленных свободных столиков, почти в самом углу, Гермиона мысленно продолжила пробегать глазами по ровным столбцам.       «Пункт 9.1, регламентирующий право обращения за неотложной медицинской помощью в любое учреждение на территории Великобритании.       Пункт 9.2, об исключительном праве нахождения на территории магической Британии в течение 30 календарных дней с момента вступления в программу до непосредственного отъезда в школу.       Пункт 15, обязывающий…».       Затуманенный взгляд перешёл на оконное стекло, а точнее за него — на тротуар, нещадно заливаемый самым сильным ливнем за последние года два. Конечно, дожди в Лондоне не были редкостью, но сейчас увлечённой мыслями о работе Гермионе вдруг стало беспокойно. От интенсивности, с которой капли разбивались об асфальт; от немногочисленных людей, спешащих к ближайшей крыше в надежде не мокнуть так сильно. От барабанной дроби, в своём собственном ритме отлетающей от стекла — настойчиво и резко.       Конечно, погружённой в размышления Гермионе легко было не заметить его. Как и все предыдущие годы. Поэтому когда сбоку раздалось удивлённое: «Гермиона Грейнджер?» — настолько выверенное и отрепетированное, то девушка заглотила наживку.       Отведя взгляд от окна, она с удивлением и капелькой любопытства разглядывала статную фигуру Драко Малфоя, невесть откуда появившегося возле неё.       Он определённо изменился. На вытянутом лице со временем появились черты мужественности, а волосы, неизменно уложенные с первого курса, сейчас представляли собой творческий беспорядок, приправленный каплями дождевой воды. Но больше всего изменились глаза — холодные когда-то, но сейчас кипящие раскалённой ртутью. А ещё официальная мантия — не новая, но, несомненно, сшитая специально по его параметрам, — подчёркивала выдающиеся плечи.       На секунду перед взглядом вспыхнул другой образ: впалые щёки, синяки под глазами и взгляд, наполненный ужасом и нежеланием получить поцелуй дементора. Чуть тряхнув головой и отогнав неуместные мысли, Гермиона вежливо улыбнулась бывшему однокурснику.       — Малфой?       Ленивая улыбка расползлась по его лицу — чуть кривоватая, но оттого притягивающая внимание. Ох, помнится, в гриффиндорской спальне то и дело мечтательно вздыхали по этим до невозможности тонким губам.       Он казался удивлён внезапной встречей не меньше, чем она, — по крайней мере, именно такое впечатление он должен был производить. Чтобы она поверила.       — Чýдная погода, не правда ли?       Гермиона продолжала таращиться на него, только теперь на лице чётко проступило смущение — что ему нужно? Последняя их встреча, состоявшаяся лет семь или восемь назад, не меньше, омрачилась холодом зала Визенгамота и приглушённым шёпотом судебной коллегии. По правде говоря, в последние годы о нём и вовсе не было слышно, так что Гермиона полностью забыла о его существовании. А сейчас он просто… пытался завести с ней разговор, будто они старые друзья?       Она молчала некоторое время, но он, кажется, не заметил заминки — всё так же стоял рядом, будто собираясь сказать что-то ещё. И она решила ответить, нервно усмехнувшись:       — Чýдная — последнее слово, которое я согласна использовать в данном случае.       И, казалось бы, на этом обмен любезностями можно было подвести к концу, но тут Малфой ещё больше удивил её.       — Что ж, могу я… — на секунду игривость в его голосе сменилась плохо скрываемым смущением, — могу я угостить тебя кофе, раз уж дождь нас не щадит?       Она могла бы возразить и воспользоваться камином. Или трансгрессировать с крыльца. Или вежливо отказаться, сославшись на то, что уже выпила свою обеденную порцию. Но мягкость его голоса обезоруживала. Возможно — только возможно, — в Гермионе взыграло любопытство, и именно оно подначивало провести лишние пятнадцать минут в компании бывшего однокурсника. Обменяться парой реплик, узнать побольше о его жизни (после суда его и след простыл), а затем вежливо распрощаться и отправиться перечитывать «Программу усиленной интеграции магглорождённых детей в магическом мире».       От его мантии пахло древесиной и ветивером, а взгляд так пристально гипнотизировал, будто шепча: «Соглашайся», — что Гермиона растерялась и легонько кивнула.       Отразившееся в его взгляде облегчение заставило её почувствовать себя неловко.       — Что предпочитаешь?       Она назвала раф с солёной карамелью, и он поспешно кивнул, будто уже заранее знал, каков её выбор.       Впрочем, так и было.       Плавно скинув дорожную мантию с плеч, Малфой небрежно расположил ту на стойке для одежды. И пока он ловко маневрировал между столиками к кассе, делал заказ, Гермиона разглядывала его фигуру. Она не могла точно объяснить себе, но в нём появилось нечто… иное. Раньше он ходил, как индюк: уверенным широким шагом, задрав подбородок до потолка в надменном жесте. Сейчас же Драко Малфой казался человеком и вовсе незнакомым. Его поступь была аккуратна, но тверда, а движения — выверенны. Почему-то Гермионе подумалось о котах, которые грациозно преодолевают лабиринты из пустых стеклянных бутылок, и это сравнение заставило её глупо хихикнуть.       Кремовые брюки и пиджак Малфоя были довольно изношенными, словно у него давно не находилось возможности обновить гардероб. Но, несмотря на это, ткань всё ещё выглядела презентабельно. Сейчас он, наверное, казался даже старше своего возраста. Приобретённая мужественность напрочь вытеснила подростковую угловатость, и Гермиона была готова поспорить, что он часто ловит на себе заинтересованные взгляды. Возможно, не только женские. Нескончаемый дождь тем временем стихал, готовясь уступить место ласковым солнечным лучам, и отвлёк внимание Гермионы на тротуар за окном.       Какова была вероятность вот так наткнуться друг на друга спустя столько лет? Даже жёлтые подписные издания, казалось, забыли о существовании Драко Малфоя как человека в принципе.       Вскоре после войны и судов Гарри, уверенно осевший в аврорате, обмолвился: Малфой уехал из страны. Ничего другого Гермиона с ходу из памяти выудить и не могла.       Он был невероятно обходителен и вежлив с ней, поэтому мозгу всё ещё требовалось обработать новую реальность и наложить картинку «нового Драко Малфоя» на образ задиристого мальчишки из старших классов.       На периферии зрения появилась мужская рука, бесшумно опускающая блюдце с расписанной цветами чашкой на стол.       — Двойной сироп, — мягко произнёс Малфой, и, прежде чем Гермиона успела спросить, откуда он узнал, выражение его лица изменилось. Он стал более закрытым, будто позволил себе сказать лишнего, и потому избегал её взгляда. Так они и сидели — в тишине, потягивая свои напитки. Кофе горчил, несмотря на сироп, что заставило Гермиону смешно поморщиться. Конечно, как позже станет понятно, горький оттенок ему придавал любисток, но тогда Гермиона отставила чашку в сторону.       Взгляд, которым Драко проводил это движение, послал табун мурашек по её спине: мужчина впился в напиток глазами, словно ястреб, — даже пальцы, вцепившиеся в лакированную поверхность стола, побелели.       Наверное, впервые в этот момент Гермиона почувствовала себя по-настоящему дискомфортно, хотя видимых причин для этого не было.       — Тебе не нравится? — Голос казался сдавленным и напряжённым. Так звучал бы человек, ожидающий решения всей своей жизни, не меньше.       Гермиона смутилась ещё сильнее — ей не хотелось, чтобы он думал, будто она проявляет неуважение. А потому, подвинув кофе обратно и сделав демонстративно медленный новый глоток, она решила завести разговор:       — Что побудило тебя вернуться? — задала вопрос Гермиона и тут же мысленно ударила себя по лбу. Теперь это выглядело так, будто она целенаправленно следила за его жизнью, — и судя по его реакции, Малфой подумал о том же.       Улыбка медленно стала шире, а глаза вспыхнули лукавым прищуром — Гермиона отстранённо рассматривала морщинки в уголках его глаз и поймала себя на мысли, что он красив.       — На самом деле я не то чтобы уезжал. Скорее у меня был проект, требующий… моего личного участия.       Длинный палец лениво описывал дуги по каёмке собственной чашки, и сейчас Малфой казался намного расслабленнее, чем пару минут назад.       — Проект? Поделишься? — В голосе Гермионы прорезались воодушевлённые нотки.       Малфой некоторое время молчал, очевидно подбирая слова.       — Ничего особенного, на самом деле, — нечто вроде строительства жилья с усиленной системой безопасности.       Гермиона одобрительно хмыкнула. Конечно, это не входило в сферу её непосредственных интересов, но что-то подобное впору было ожидать от Малфоя.       — А разве усиленных защитных чар недостаточно? Как по мне, они славно справляются.       И это то, что она упорно твердила Рональду, когда он, перебирая с огневиски, любил утверждать, что за домом кто-то следит.       Его смешок прозвучал издевательски, и на секунду перед Гермионой вновь показался прежний парень, дразнивший её за происхождение. Видимо, заметив явные перемены в её лице, Малфой поспешно пояснил:       — Всё зависит от задачи. От скульптуры мы вправе требовать как минимум одного — чтобы она не шевелилась. А от сооружения — чтобы оно служило безопасным пристанищем для тех, кто в нём нуждается.       Гермиона мысленно удивилась странности и поэтичности выбранных описаний, подумав о «Твилфитт и Таттинг» как о «безопасном пристанище» для снобов вроде Паркинсон и её подружек.       — Так твоя работа больше связана со сферой строительства или обеспечением безопасности?       На самом деле ей было не очень интересно, но это лучше, чем сидеть и цедить кофе в звенящей тишине. Малфой нервно огляделся по сторонам, словно убеждаясь, что их не подслушивают, и с особенной страстью в голосе объяснил:       — Вообще-то, можно сказать, что я руковожу работой на всех её этапах. Только вообрази: закрытое помещение, полностью пригодное для комфортной жизни. С виду обычный дом, но на самом деле он разработан так, чтобы быть полностью автономным и вмещать в себя все ресурсы, необходимые для безвылазной жизни. Начиная от запасов еды и предметов первой необходимости, заканчивая произведениями искусства и небольшой библиотекой. — Задор в грозовых глазах заставил Гермиону поддерживающе улыбнуться. — Стоит только хозяину произнести нужное заклинание, как вход запечатывается на десять, двадцать или пятьдесят лет. Настоящее убежище.       — Звучит жутко. Лучше бы твоим заказчикам как следует выучить заклинание отмены, в противном случае мне бы не хотелось сидеть пятьдесят лет в четырёх стенах, ожидая, когда же действие чар спадёт и я, наконец, смогу выйти.       В интонации, приправленной ленцой, сквозило что-то едва уловимое — Гермиона не успела оценить, что именно, когда Малфой уточнил:       — А если в одной?       Она тупо вытаращилась на него, пока Малфой откровенно забавлялся её реакцией.       — Дело в том, что центральные комнаты, самые безопасные и являющие собой сердце всего Убежища, имеют круглую форму. Так что технически в них всего одна стена.       Она не знала, как реагировать на сказанное — для неё шутка не была настолько забавна, — а потому выдала лаконичный нейтральный ответ:       — Это прекрасно — когда есть что-то, что тебя по-настоящему завлекает.       — Это довольно важное поручение, я бы сказал. — Последнюю фразу он произнёс на тон ниже: — Это дело всей моей жизни.       От его горящего взгляда Гермионе стало жарко. Серость глаз отливала голубым оттенком, а может, это играло шутку искусственное освещение. Гермиона отпила ещё кофе, надеясь унять распространяющийся жар, — теперь в чашечке остался один лишь осадок. Почему-то светлый, грязно-зелёный, а не привычно насыщенно-коричневый. Гермиона нахмурила брови в замешательстве, пока голос Малфоя не отвлёк её:       — Дело в том, что этот проект… не совсем закончен. Но надеюсь, что скоро будет. — Взгляд серых глаз внимательно прошёлся по Гермионе. Пронизывающе. До мурашек по коже. — Собственно, поэтому я сейчас здесь.       В голове пронёсся неуместный порыв расстегнуть две верхние пуговицы блузки — и когда здесь стало так жарко?       — Что ж, — выдохнула Гермиона, пытаясь совладать с собственным тяжёлым дыханием. — Надеюсь, у тебя получится всё задуманное.       Она просто хотела проявить вежливость и учтивость, но в который раз поймала себя на чувстве, что упускает в разговоре нечто куда более важное. Особенно когда Малфой чуть сместился в кресле, подаваясь ей навстречу, и с плохо скрываемым интересом выдал:       — Мне бы очень этого хотелось.       Взгляд, который Малфой обратил на неё, заставил сердце замереть. И не в пору девичьим романам, нет — просто никто и никогда не смотрел на Гермиону так проникновенно. Глаза — зеркало души, а прямо сейчас в серых ледяных глазах собеседника вихрем кружилось множество эмоций. Зацепиться бы хоть за одну, чтобы прочесть. На секунду Гермионе даже привиделось обожание — так смотрят на Святость, преклоняя колени в безмолвной молитве.       Момент казался до абсурдного интимным, а оттого и пугающим одновременно.       Она в тревоге обвела взглядом помещение, но приглушённый свет вдруг стал ей чересчур ярким. И тут уже к тыльной стороне руки прикоснулась другая: мужская, с грубоватой кожей, нежно проводящая по костяшкам пальцев в успокаивающем жесте. Внимательные серые глаза намертво впились в её лицо, и со стороны это выглядело бы как жест беспокойства, но капля пота, медленно ползущая от его виска к скуле, говорила об обратном. Малфой нервничал.       Гермиона попыталась сказать ему, что ей нехорошо. Что ей нужно воды. Но он пробормотал что-то о свежем воздухе и сгрёб её в охапку с удивительной силой.       Мысли путались, словно маленькие ниточки, соединяющие сознание, вдруг перегорели и оборвались.       — Я тебе говорил, здесь слишком душно… — продолжал тараторить Малфой, с лёгкостью таща девушку к выходу. Хватка на её талии была слишком сильна, и ей хотелось сказать ему об этом — сказать, чтобы он отпустил, или попросить помощи других людей, но изо рта вырвалось только непонятное мычание.       По какой-то причине идея оказаться с ним на улице пугала её. Не хотелось покидать безопасное место, где они у всех на виду, но ноги набились ватой и сами следовали за ним. В один момент Гермиона почувствовала, как невесомая прозрачная оболочка отделяет её от остального мира и мягко обволакивает. Мысли всё так же рассыпались, и чем настойчивее она пыталась собрать их вместе, тем хуже у неё получалось. Она ощущала себя ребёнком, гонящимся за маленькими разноцветными попрыгунчиками: как только она протягивает к ним руку, цветная резина тут же убегает прочь, отпрыгивая от пола, стен, всех поверхностей…       Один поворот сменялся другим, в лицо ударил порыв воздуха, чистого и свежего после дождя. Мир нёсся так быстро, что Гермиона не поспевала за ним. Будто кто-то нажал на кнопку ускоренной перемотки, но для неё это было слишком быстро, слишком… Низкий каблук подвернулся, перед глазами всё мельтешило, и единственной опорой, как ни комично, осталась рука Малфоя, крепко удерживающая девушку в вертикальном положении и прижимающая к себе, как самый ценный приз.       — Ещё немного, мы почти у…       Слой ваты в ушах мешал понять, что именно он произносит, но в какой-то момент движение и странное покачивание прекратились. Он всё ещё удерживал Гермиону одной рукой, вставая напротив, пока другая рука судорожно искала что-то в подкладе пиджака.       В нос ударило зловоние мусорного бака неподалёку, а затем грубые пальцы впились в подбородок, сжимая скулы и фактически заставляя Гермиону встретиться с Драко взглядом.       В его глазах бесновались черти, разливая раскалённое серебро по котлам, он был так близко, что почти касался её носа своими губами, пока шептал что-то… так страстно и с чувством, но Гермиона не могла ничего понять, только глупо таращилась на его прямой нос, как вдруг…       Губы встретили тёплое, нагретое от близости с телом стекло.       Ей хотелось отвернуться, но нежные прикосновения руки к лицу даровали успокоение и обещание скорейшего выздоровления…       Возможно, он дал ей лекарство… Или намеренно травил, чтобы убить.       — …мало времени! Пожалуйста, Гермиона! — Мольба в его голосе прорезала плёнку, и её имя из его уст создало мнимую доверительную связь. Гермиона послушно открыла рот, принимая на язык мерзкий вкус какого-то зелья, и ей захотелось закашляться.       Сильные руки притянули её к груди, поглаживая, успокаивая, а шёпот у уха звучал так ласково, что на глаза наворачивались слёзы. Она хотела домой! В свою безопасную квартирку на окраине Лондона, чтобы свернуться на любимом диване и окунуться в сонную дрёму.       Ощущение сильных рук на икрах, двигающихся выше и задирающих подол юбки, немного привело Гермиону в чувства. Всхлипнув, она попыталась вырваться, пока ткань так и скользила выше, собираясь у бёдер неудобной гармошкой. О боже, она прошла бега, военные пытки и битву за Хогвартс, чтобы быть изнасилованной в подворотне Драко-грёбаным-Малфоем… За что ей всё это?       Она неуклюже оттолкнула его руку один раз, другой, издавая булькающие звуки.       — Давай сама…       — …сменить одежду. У нас мало…       — …пожалуйста, я тебя не обижу…       Мир замедлился, и Гермиона замедлилась вместе с ним. Ей было больно и страшно — не понимать, что с ней происходит. В глазах мелькали разноцветные мошки, мешая разглядеть хоть что-нибудь, а потому единственным якорем, соединяющим её с внешним миром, оставался тот самый голос из далёкого прошлого.       И она положилась на него. Просто потому что больше было не на что. Потому что это было не так страшно, как остаться вообще без него, умирая. Дрожащими пальцами Гермиона на ощупь расстегнула застёжку офисной юбки-карандаш, скидывая ту к ногам. Она не думала о скромности — да и вообще ни о чём, если честно, — только намертво цеплялась за мужские плечи, пока Малфой присел на корточки перед ней и просовывал её ноги по очереди в… во что бы то ни было. На теле ощущался лёгкий вес ткани (наверное, это платье?), и Гермиона грузно припала к стене, когда опора в виде сильного тела рядом исчезла. Рядом зашуршала ткань, вероятно, Малфой тоже переодевался, а затем…       …Затем аттракцион из звуков и мешанины картинок повторился вновь. И мир снова набрал оборот, как карнавальная карусель, на которой Гермиону чуть не стошнило в семь лет. Вот и сейчас девушку, вероятно, вот-вот вырвет, но она продолжала бежать вперёд, за Драко… Или плестись?       Дра-ко. Имя показалось ей забавным (интересно, оно всегда было таким?), и девушка глупо захихикала до тех пор, пока не согнулась пополам от истерического смеха.       Но руки вновь подхватили её и потащили дальше. В большое пространство со множеством звуков и многотонных голосов. Из всего хаотичного беспорядка она выбрала остановиться на голосе Малфоя — её личной путеводной звезде.       — Понимаете ли, моя невеста немного перебрала на девичнике…       Малфой женится? Гермиона тряхнула головой, пытаясь вытолкнуть вату прямиком из мозга, но потерпела поражение. Рука, крепко прижимающая её к себе, казалась знакомой… нет, это была рука Драко, но, подняв взгляд на лицо спутника, Гермиона увидела тёмные завитки кудрей вместо хаотично уложенных платиновых волос… Но тут, прежде чем ей удалось сложить два и два, её потянули дальше — по узкому коридору, в маленькую дверь (пришлось пригнуться, чтобы пролезть). Пятая точка коснулась мягкого сиденья, бретелька платья предательски поползла вниз, а знакомый низкий голос прошептал:       — Моя умница. Ты хорошо справилась. Теперь ещё одно, я обещаю, всего одно. — И знакомое звяканье склянки заставило Гермиону поморщиться. Он опять что-то шептал ей, в ушах нарастал гул, будто кто-то пытался пропылесосить всю голову вдоль и поперёк, губы встретились с успокаивающим холодком зелья… другого зелья, судя по вкусу, — такого приятного, и одурманивающего, и…       Веки против воли налились свинцом, и последним, вспыхнувшим лампочкой в голове Гермионы перед отключением, была мысль, что звук внутри черепной коробки подозрительно похож на гул заведённого самолёта.