Петля / The Loop

      Одиннадцать лет спустя

                    Драко смотрится в зеркало и позволяет мыслям лениво течь по сознанию. Он давно разлюбил солнечную погоду, так удивительно посетившую Лондон к концу лета. Дверь позади бесшумно открывается, впуская стройную фигуру, обнимающую его со спины.              — Как ты себя чувствуешь? — Голос хрипит, выдавая уязвимость — одна из многочисленных вещей, которым он у неё учится. Драко разворачивается, заключая её в более крепкие объятия и внимательно вглядываясь в побледневшее лицо.              — Я беременна, Драко, а не умираю.              В такие моменты на её губах расцветает покровительственная улыбка, которую он вряд ли бы стерпел от любого другого человека — словно ей доступно какое-то скрытое от него знание.              Не шевелясь, Драко отвечает огрубевшим от длительного молчания голосом:              — Я знаю. Но я беспокоюсь.              На что она находит наглость закатить глаза — совсем, как это любит делать он.              — И напрасно. Колдомедик сказал, что всё в порядке.              — Но ты побледнела. Не хочешь сегодня остаться дома?              В её взгляде что-то меняется, наполняясь глубиной.              — Несмотря на то, что ты не очень-то жалуешь эти встречи, нам важна регулярность.              — И я не спорю. — Кисть начинает движение прежде, чем мозг успевает осмыслить его, и вот Драко уже пропускает длинную прядь уложенных волос между пальцев, за что получает лёгкий шлепок по руке.              — Ты испортишь укладку.              — Её невозможно испортить ещё сильнее, не говори глупостей. — Губы размыкаются сами по себе, пока Драко отстраненно следит за скольжением прядей по руке. Интересно, неужели всю жизнь он так и будет чувствовать себя неопытным влюблённый юнцом рядом с ней?              Гермиона бросает взгляд на наручные часы, его подарок на пятилетнюю годовщину — гоблинское золото и ремешок из драконьей кожи, — и отстраняется.              — Нам пора.              Возможно, ему не стоит выдыхать так преувеличенно громко, но он никогда не мог отказать себе в абсолютно юношеском порыве немного поддразнить её.              — Как скажешь, ведьма.       

***

             Когда они прибывают, дверь кабинета уже приветственно приоткрыта. Драко всегда находил обстановку довольно безвкусной, словно целью было изо всех сил создать видимость комфорта, при этом растеряв любую искренность и напичкав приёмную самыми что ни на есть кричащими атрибутами: журнальным столиком, книжным шкафом с подобранной литературой — книги абсолютно новые и ни разу не раскрытые, — вычурным глобусом в углу.              Мерлин, кто додумался принести сюда глобус?              — Мистер и Миссис Малфой, прошу вас. — Ассистентка, молодая ведьма не старше двадцати, сдержанно улыбается. Одна и та же фраза и абсолютно идентичная улыбка на протяжении многих лет.              Окинув взглядом золотую табличку с именем у входа, Драко придерживает дверь, и заходит следом за женой.              — Миссис Шугарбоул, спасибо, что согласились принять нас сегодня в качестве исключения.              Гермиона тепло улыбается женщине в кресле, и даже Драко сложно оспорить тот факт, что она умеет расположить к себе.              — Что вы, Гермиона. Я понимаю, как завтрашний день важен для всех родителей волшебного мира. — Её голос медленный и тягучий, как растопленный сахар. — Я рада, что вы сами предложили переназначить нашу встречу.              Гермиона располагается в гостевом кресле, и Драко делает тоже самое, занимая то, что ближе к выходу, и вытягивая ноги. Он давно признался самому себе, что ему… нужны эти встречи. Особенно в первые месяцы, они абсолютно точно не подходили под описание «приятных», но со временем… Со временем он начал понимать, что это работает. И они важны для Гермионы, а значит, и для него тоже. Сперва он говорил себе, что сможет вытерпеть только ради неё, но женщина напротив могла бы дать ему фору по хитрости и умению задавать правильные вопросы, и в какой-то момент Драко почувствовал, что это… помогает им. Помогает ему. Наводит на определённые размышления и легче подталкивает к важным выводам.              В двадцать девять ему пришлось заново познакомиться с собой, и Драко соврал бы, назвав это знакомство привлекательным. Ему пришлось осознать, что именно ему нравится, какие у него интересы и взгляды на мир, потому что большую часть жизни его главным интересом выступала… Гермиона. Сейчас же он столкнулся с пугающей реальностью, в которой из зеркала на него смотрел совершенно незнакомый, неизученный человек. И это пугало до чёртиков. Вызывало желание отгородиться, лишь бы никогда с ним не сталкиваться. Но потом, спустя время… У Драко даже начало получаться увидеть в мужчине напротив что-то ещё, помимо собственной мизерности и убогости.              Однажды, когда ему особенно казалось, что ничего не выходит — что он подводит и свою жену и сына, миссис Шугарбоул пригласила его на индивидуальную встречу. В тот день Драко сорвался и кричал на неё так долго, что под конец горло походило на наждачную бумагу. Он ожидал, что сейчас она прогонит его, а потом скажет Гермионе, что Драко действительно безнадёжен, но женщина лишь спокойно улыбнулась, ответив, что понимает и принимает его сильные эмоции, и дальше как ни в чём не бывало спросила, что именно послужило их причиной.              Сказать, что Драко был шокирован такой реакцией, — ничего не сказать. Остаток времени они говорили, много говорили: о его прошлом, об отце, о неправильных выборах, и под конец миссис Шугарбоул произнесла фразу, отпечатавшуюся где-то глубоко в сознании:              — Новые идеи сильнее старых привычек, мистер Малфой.              Однажды, много лет назад, Гермиона сказала, что Драко искал человека, способного его полюбить, не понимая, что этот человек — он сам. Конечно, до любви ему было ещё далеко… Но сейчас хотя бы появилось нечто иное, отличное от всепоглощающего презрения.              Поправив очки и занеся над пергаментом прытко-пишущее перо, миссис Шугарбоул начинает с её излюбленного вопроса, отвлекая Драко от размышлений:              — Что ж, какие позитивные изменения вы отметили за последнюю неделю?       

***

      Утро первого сентября не задаётся с самого начала — Скорпиус не может найти чехол для метлы, чем не на шутку раззадоривает свою беременную мать. Похоже, что гормоны порядком прибавили Гермионе вспыльчивости, а потому Драко предпочитает взять дело в свои руки, пока ситуация окончательно не выйдет из-под контроля.              Нервничает ли он?              Ну, признаться честно, немного. Появление всей семьёй на людях всегда довольно… щепетильное событие, а потому любые отпуска они предпочитают проводить за границей, чтобы отдохнуть от любопытных и порой не всегда дружелюбных взглядов. И не то, чтобы это волнует Драко… но это волнует её.              Проходя через стену в платформе 9¾, ему даже удаётся уловить секундную эйфорию вперемешку с волнением, словно это он сам, а не его сын, планирует забраться в Хогвартс-экспресс и отправиться навстречу самостоятельной жизни.              Подав Гермионе локоть, Драко не может отказать себе в удовольствии ещё раз кинуть быстрый взгляд на свою привлекательную жену. Беременность сделала её прекрасные черты ещё мягче, добавив неуёмное желание любоваться ею каждую свободную минуту. Мантия глубокого изумрудного цвета (благородного, как сама отозвалась о ней Гермиона, когда впервые увидела) и убранные в косу волосы превращали её в правительницу королевства, не меньше.              Гермиона замирает, кладя руку на живот, и губы складываются в беззвучную «О».              — Знаешь, я надеялась, что вторая беременность пройдёт легче.              — Уж точно не с твоим магическим потенциалом. Эти дети с самой первой минуты не могут дождаться, чтобы поставить мир на колени. Совсем, как их мать, — уже тише добавляет Драко, оставляя невесомый поцелуй у виска.              — Я лишь смею надеяться, что они не унаследуют твоё чувство юмора.              — Жаль, ведь тогда они многое потеряют.              Их привычный обмен любезностями пробуждает старые воспоминания, заставляя Драко в задумчивости взглянуть на перрон перед собой.              Он никогда не мог подумать, что у него будет ребёнок. Дети. Он помнит, как именно появился Скорпиус — и пусть сейчас Драко готов был отдать всё на свете, лишь бы его сын был счастлив, он понимает, что так было не всегда.              Новость о беременности… оглушила его не хуже Ступефая, оставив абсолютно дезориентированным. Дальше накрыло привычное чувство вины за то, что он не предусмотрел. Не предотвратил. В день, когда он вернулся из Азкабана после годового заключения, он мечтал оказаться где угодно ещё, только не у кроватки с сопящим крошечным тельцем.              — Ну же, Драко. — Наклонившись, Гермиона с такой обыденностью подняла ребёнка — ребёнка от него — на руки, словно в этом нет ничего непривычного. Словно её это не заботило. — Подержи его.              Наверное, в ту же секунду в нём открылась многолетняя астма — как ещё объяснить, что внезапно он начал задыхаться, словно никогда прежде и вовсе не дышал?              — Я… Я не могу, — прохрипел Драко, отводя взгляд от светлых волос.              — Нет, ты можешь. Мы говорили об этом. — Её голос наполнился такой мягкостью и терпением, и Драко готов был поклясться, что почувствовал жжение в глазах.              Он её не заслуживает.              В какой-то момент Гермиона оказалась ближе, держа ребёнка между ними. И тогда Драко посмотрел. Посмотрел и не мог отвести взгляда, пристально вглядываясь в пухлое лицо и светлые, почти невидимые ресницы; тонкие губы, едва разомкнутые, и крохотные, почти кукольные пальцы, в кулачок сжатые у щеки.              Медленно, затаив дыхание, Драко потянулся к ребёнку. И тут же отвёл руки, смущаясь, — он не знал, как его держать, как перенять с её рук на свои, но Гермиона всегда умела понимать его лучше других.              Придержав голову, она мягко передала свёрток Драко, и следующие минуты его жизни оказались напрочь вытеснены из памяти — он пришёл в себя, только когда его сын открыл глаза, хмуря тонкие брови, и с важным видом начал облизывать собственный кулак.              Тогда Драко поймал себя на мысли, что это самая очаровательная и удивительно желанная вещь, которая когда-либо могла запечатлеться в его памяти.              Позже Гермиона скажет, что он просто пялился на сына минут десять, раскрыв рот.              Что за придурок.              Драко боялся, что Скорпиус никогда его не полюбит. Этот страх словно существовал в нём всю жизнь, ведь иначе и быть не могло, особенно учитывая обстоятельства, в которых его сын появился на свет. Его отец был заперт в Азкабане, получив сокращённый срок, и Драко просто…. не было рядом в первые месяцы его жизни.              Он был чужим для собственного ребёнка. Ребёнка, которого подарила ему женщина, от которой он просто не имел права просить чего-то… настолько жертвенного. Больше нет.              Это было слишком.              Когда он вскользь поделился своими размышлениями с Гермионой, она лишь покачала головой.              — Он уже любит тебя, разве ты не видишь?              Однако тогда Драко казалось, что малыш просто… изучает его. Присматривается, чтобы позже вынести вердикт, достоин ли его непутевый отец присутствия в его жизни.              — Я не знаю, как быть хорошим отцом. — Сглотнув, Драко подавил порыв трусливо зажмуриться. На это у Гермионы хватило наглости хмыкнуть.              — Поначалу никто не знает. Не то чтобы у меня были специальные навыки хорошего материнства.              — Я думаю, ты потрясающая мать, любовь моя, — прошептал он, а сам не мог отвести взгляда от кряхтящего комочка в своих руках.              — И я думаю, что ты станешь хорошим отцом, Драко. — Её серьезный тон заставил вскинуть взгляд, чтобы убедиться точно, что она шутит. Но нет, Гермиона невозмутимо продолжила: — Но тебе нужно постараться. Нам нужно.              От её признания перехватило дыхание. Возможно, она сказала это лишь за тем, чтобы успокоить его. Как утешительный приз проигравшему — не волнуйся, ты тоже очень хорош, просто не твой день, вот тебе лакричный леденец.              Однако если есть шанс, призрачный шанс, что любовь всей его жизни действительно так считает… что ж, Драко просто обязан её не подвести.              Скорпиус проходит по перрону с высоко поднятой головой и непоколебимой осанкой, толкая перед собой тележку с вещами. Семья же следует за ним — неспешно, чинно и отстранённо, и, стоит кому-то искоса бросить на них взгляд, рука Гермионы крепче сжимается на его локте. Почти неуловимо, но он подмечает — Драко всегда помечает любую мелочь, если она касается его избранницы.              Поодаль он видит ораву рыжих макушек и мысленно морщится, но не подаёт виду. Поттер вместе со своей женой (интересно, когда её успело так разнести?) буравят их взглядом. Гермиона же вскользь проходится по ним глазами — незаинтересованно, словно они не более, чем скопище журналистов, но тут один из толпы поднимает руку в приветственном жесте. Неуверенно, робко — как его, кажется, Перси?              Его жена удивляет Драко, когда делает то же самое, позволяя лёгкой улыбке заиграть на губах.              — Не знал, что вы поддерживаете общение, — еле слышно шепчет в висок Драко, стоит им обогнуть Уизли и подобраться ближе к перрону.              — Это было бы преувеличением, — выдыхает Гермиона, и Драко не может не отметить, как с выдохом устало опускаются её плечи. — Так, иногда пересекаемся по делам министерства.              Скорпиус за это время успевает затянуть в вагон большую часть чемоданов, замирая у почти пустой тележки.              — Пришла пора прощаться. — На последнем слоге её голос немного съезжает, неужели… ну вот, в глазах блестят подступающие слёзы.              — Мам, ну ладно тебе. — Скорпиус неохотно подаётся в раскрытые объятия, но Драко знает, что эта реакция наигранная. — Только не вздумай целовать меня на глазах у всего курса.              — В следующий раз я смогу сделать это только на Рождество, так что потерпи немного, — и мягкие губы опускаются едва ощутимым касанием на щёку сына. Скорпиус сдавленно шепчет ей что-то похожее на «Я люблю тебя, мам». Драко наблюдает за этим действием с каким-то затаённым трепетом — ещё одна особенность, к которой он вряд ли привыкнет. Публичное выражение привязанности, которое так чтит его жена.              Потом очередь доходит и до него. Скорпиус обхватывает Драко по бокам — гораздо сильнее, чем Гермиону, и бурчит куда-то в район застежки на мантии:              — Я люблю тебя, папа.              Драко кладёт ему руку на макушку, легонько сжимая.              — И я тебя. — Голос звучит твёрдо и жёстко, скрывая бурный накал эмоциональных переживаний — не хватало ему разрыдаться у всех на глазах, словно кисейной барышне. Но тут Скорпиус ловко выворачивается:              — Причёска, пап! Я же просил! — и резво вбегает в поезд.              — Весь в свою мать, — еле слышно ворчит Драко, прежде чем заметить, как улыбка играет на губах уже какое-то время.              — Не забывай писать мне каждый день!              — Через день! — кричит Скорпиус из тамбура, окончательно скрываясь в серости вагона.              Гермиона прижимается к его плечу, и Драко может поклясться, что, если повернёт голову, увидит мокрые следы на своей серой мантии.              — Всё в порядке, — поглаживающим движением проводит по её руке, — ты же знаешь, ему сейчас не до сантиментов. Не может дождаться, когда пройдёт распределение и начнёт взрослую жизнь. — Последние слова Драко произносит с едва уловимой издёвкой.              — Знаю, знаю…. Просто это так…              — Тяжело? — Она незаметным движением достаёт платок и утирает глаза, давая себе паузу.              — Именно. Ты тоже это чувствуешь, даже не вздумай отрицать.              Драко усмехается, разворачивая их в сторону выхода с платформы.              — И не подумаю.              Ещё одна вещь, которую Драко выучил для себя: уязвимость — это не всегда плохо.       

***

             Стоит поезду тронуться, а Скорпиусу закончить убирать чемоданы под сиденье, как дверь в купе раскрывается с громким стуком.              — Оу. — На него смотрят четыре пары удивлённых глаз. — Я думал, здесь занято.              — Всё верно. — Он приподнимает подбородок, позволяя голосу, однако, звучать расслаблено. — Мной.              В ответ рыжеволосый парень издевательски приподнимает бровь.              — И откуда ты такой напыщенный взялся?              Кулаки, до этого момента спокойно лежащие на журнальном столике, едва уловимо сжимаются.              — Не думаю, что хочу вести разговор с тобой. — Скорпиус намеренно выделяет последнее слово, даже не скрывая презрения. Неважно, кто этот наглый парень напротив, ему не составит труда поставить его на место. — Кем бы ты ни был.              — Эй. — Мальчик с темноволосой макушкой выходит на передний план, мягко отталкивая своего непутёвого товарища. — Я думаю, очень глупо начинать свой год с перепалки.              — Он занял последнее свободное купе, — продолжает рыжий дурень, пока две девочки с интересом таращатся то на одного, то на другого.              — И я думаю, — с давлением не унимается брюнет, — что места тут хватит на всех. Ну так что? — последнюю фразу он адресует уже Скорпиусу. Мысленно похоронив привлекательную возможность провести весь путь до школы в привычном спокойном одиночестве, Скорпиус сперва даже не находится с ответом. Затем, помедлив, сдержанно кивает.              Темноволосый парень первым делает шаг в купе, пока его друзья замирают в проходе.              — Ну вот и решили. Кстати, как тебя зовут?              — Скорпиус. — Спустя пару секунд ответ сам слетает с губ, когда становится совсем уж очевидно, что ему всё же нужно что-то сказать. Но что удивляет ещё больше, так это ладонь, в приветственном жесте протянутая к нему:              — Славно. А я — Джеймс.              Быть может, думает про себя Скорпиус, машинально пожимая протянутую ему руку, это было не самым разумным решением. Но возможно, и только возможно… это знакомство может стать началом чего-то большего.