Переплетëнные судьбы

Почти сразу Альбедо догнал Мону, но не торопился что-то сказать, ведь лучшее, что он мог тогда сделать, — молча идти рядом. На разговоры она явно не была настроена, поэтому всю дорогу до города они шли в напряжëнной тишине. Уже возле каменных ворот, когда тело Моны начало заметно дрожать от усталости, алхимик забрал Кли, усадив еë себе на спину и обхватив руками под сгиб колен. Народа в городе стало в разы меньше: одни лишь пьяницы, выходящие из таверны и напевающие несвязную и режущую уши песню, и стража, среди которых уже кто-то сонно потирал глаза. Мегистус лишь покосилась на них, вспоминая слова алхимика, что от рыцарей будет больше мороки, если они узнают о пропаже Кли, и ему не хотелось ставить в известность весь Ордо Фавониус, иначе рано или поздно слухи дойдут и до магистра Джинн. В некоторой степени она была согласна. Это уже не первый побег Кли, но сегодня Альбедо был более взволнован, нежели в другие разы. Настолько взволнован, что даже нагрубил первому попавшемуся человеку, что не в его стиле. Неужели роль сыграло не только то, что он переживал за близкого человека, но ещё и отсутствие контроля над ситуацией? Весьма занимательно. Когда они подошли к подножию ступенек, Альбедо кивнул в сторону лавочки, предлагая Моне перевести дух, на что та отрицательно покачала головой. Неуверенно опустив голову, Мегистус открыла рот, уже собравшаяся что-то сказать, но тут же прикусила нижнюю губу. Тем не менее, пока они не дошли до пункта назначения, она настраивала себя сказать то, что с самого начала вертелось на языке. И вот, собравшись с духом, выдавила тихое: — Прости. — За что? — Это я виновата, — Альбедо вопросительно изогнул бровь, поворачивая голову в сторону Моны. — Мне нужно было сразу тебе сказать, что я здесь не живу. — Ты всë ещё об этом, — возвращая взгляд обратно, он отрицательно покачал головой. — Не извиняйся. В конце концов, эта вина полностью лежит на мне, потому как я ответственный за Кли. На самом-то деле, Мона редко просила прощения, отчего сейчас ей стало даже как-то легче от слов алхимика. Осознавая свою вину, она всë равно не могла принять поражение, поэтому всегда находила тысячу причин, лишь бы выйти сухой из воды. До чего же иной раз страшно показаться слабой. А на вечные упрëки, что у неë сложный характер, только фыркала. Может быть, глубоко в душе она и согласна была, но признаться в этом не позволяла гордость. Когда они подошли к штабу, Мона сглотнула, осматривая большие массивные двери. Ранее она обходила Ордо Фавониус стороной, а сейчас ей придётся снова посетить это место, чувствуя пристальные взгляды рыцарей. Если бы однажды еë не окрестили мошенницей и орден не задержал в штабе на целый день, то, возможно, и неприязни к ним не было. Благо, что капитан кавалерии, Кэйа, разобрался с ситуацией и отпустил невиновную Мегистус, при этом его хитрую улыбочку она запомнила надолго. И сам Альбедо об этой ситуации узнал только на следующий день. Двери поддались вперëд, когда алхимик подтолкнул их рукой, издавая характерный скрип, разрезающий тишину в штабе. Уже переступая порог, Мона заметила, как к ним, сломя голову, несëтся один из рыцарей. — Господин Альбедо! — весь побледневший Хоффман пулей подлетел к алхимику. — Что произошло?! Святые Архонты, никто не пострадал? — Я отнесу еë в кабинет магистра, — только и сказал Альбедо, затем обратившись к Моне. — Подожди меня на улице. Не дожидаясь чужого ответа, он развернулся, направляясь в сторону ближайшей двери. Мегистус неловко помялась, когда на неë бросили косой взгляд и, ничего не сказав, отвернулись. Невооружённым глазом видно, что еë присутствие здесь никого не устраивает, да вот возразить не могут, Альбедо рядом. Но, к своему счастью, Мона тут оставаться и не собиралась, поэтому, не долго думая, вышла на улицу, спустившись по ступеням и усевшись на лавочку неподалёку. На душе у неë большим пятном разрасталось некое беспокойство, и осознание того, что это не имеет никакого отношения к Кли, заставляло переживать ещё сильнее. Неизвестная причина, зародившая подобное чувство, очень пугала, даже не имея представления, почему руки начинают холодеть, а по коже пробегается табун мурашек. За день произошло столько всего после появления этого Странника... Ещё при первой встрече Мону словно озноб прошиб, когда он протянул руку и ухмыльнулся. Тогда мозг отчаянно кричал, что нужно уходить, и ей ничего не оставалось, как прислушаться к разуму. Почему-то в тот момент она не смогла увидеть судьбу Странника, сплошная темнота, словно и не существует его вовсе. Лишь получилось узнать имя, и то ненастоящее, просто дурацкое прозвище. Начало складываться впечатление, что он что-то замышляет, или же, может, это всего лишь наваждение. Стоит ли ему довериться, или же избегать любого контакта с ним, не нарываясь на неприятности? — Долго ждала? — Мона подняла взгляд, замечая приближающуюся фигуру. Отрицательно помотав головой, она обратила внимание на аптечку в руках парня, пока тот, в свою очередь, присел на одно колено перед ней. — Не вставай. Особо не задумываясь, Мегистус послушно продолжала сидеть на деревянной скамейке, внимательно наблюдая за его действиями. Она не стала возражать, просто принимая это как должное. Так сказать, благодарность за помощь в поисках. Доставая из небольшой сумки лейкопластырь и специальную мазь, Альбедо приподнял левую ногу девушки, аккуратно снимая каблук. Он искренне не понимал, как можно в такой обуви не то что бегать, а ходить, в принципе? Это поражало алхимика всякий раз, когда ему приходилось смотреть за боем Моны со стороны. И, само собой разумеющееся, он не удивлëн, что сейчас на еë щиколотках есть ярко-красные мозоли. — Где ты это взял? — В штабе. У рыцарей тоже имелась аптечка для чрезвычайных ситуаций, и впервые Альбедо решил ей воспользоваться, — и то не для себя. Никто ему даже не возразил, поскольку он сам — член Ордо Фавониус, поэтому мог спокойно пользоваться рыцарским инвентарëм. В пределах разумного, конечно. — Так что произошло? До этого момента отвлечëнная обработкой ран, Мона вскинула брови, хлопая глазами, будто не соображая, о чëм ей говорят. Но она всë прекрасно поняла с первого раза, просто-напросто не была готова к этому разговору, надеясь, что алхимик забудет и не начнëт расспрашивать. Что угодно, но Мона никогда не признается, что ей не хватило денег на арендную плату, потому оставалось только одно — выдумать историю на ходу. — Ну, — Мегистус неловко посмеялась, чувствуя вокруг них напряжëнную атмосферу. — Надоело там жить, вот Люмин уговорила к ней переехать. Разве я могла отказать давней подруге? — послушай бы это сейчас сама путешественница, она взглянула бы осуждающе, ведь именно Мона каждый раз делала намëки на подселение к ней. Например, записка, отправленная через Катерину, якобы срочное поручение: «Тебе нужен сосед. М» — Странно, — на мгновение застыв, Альбедо поднял голову. — А вот Гëте рассказал всë совсем иначе. — Чëрт, вот же противный старикан... — из-за надутых губ Мона часто напоминала капризного ребëнка, что приметил алхимик после их знакомства. Это выглядело больше смешно, чем мило. — Тогда почему спрашиваешь, если тебе уже известна причина? — Была интересна твоя версия, — мужские руки принялись за правую ногу, повторяя те же действия. — Ты слишком гордая, чтобы признаться в своей слабости, — Альбедо надавил на больное место, судя по тому, как вдруг повисла тишина. Иногда очень сложно сдержаться, чтобы не потратить последние деньги на безделушки, как их называли остальные. И такое действительно можно было назвать «слабость». Быть может, это действительно было для неë своего рода успокоительное. Мона не могла контролировать себя, когда перед глазами мельтешили какие-нибудь книги, карты или телескопы. Перед ней была цель — купить, чего бы ни стоило. Однако... На что она так потратилась, после чего у неë в кошельке не было ни гроша? Мегистус не помнила, что странно. И пусть затрат много, но она знала каждую свою покупку, кроме последней. Из-за подобных трат положение Мегистус зачастую оставалось в убытке, временами приходилось хоть немного соскребать на еду. И оправдывалась она всегда тем, что одноразовое питание тоже может быть полезным: например, постоянно чувствовалась лëгкость, не было тяжести от переедания. И пусть сама она осознавала, как бредово звучит, но пыталась заставить поверить в это не только окружающих, но и себя. Однако Альбедо отличался от других своей проницательностью, нынешняя ситуация тому доказательство. Мона фыркнула, скрещивая руки на груди. По еë виду уже можно было убедиться в том, что он попал в самую точку. — Если быть честным, я тоже не лучше. Лишь малая часть, сказанная мной, являлась правдой, — Мегистус, не подавая вид, всë равно заинтересованно слушала. — Кли не отпрашивалась у меня погулять. Она просто ускользнула, пока я был занят экспериментом, так что с последним я тебе не соврал. Мне всего-то не хватило смелости сознаться в том, что я — плохой опекун, не сумевший уследить за одним ребëнком. В итоге выставил себя патологическим лжецом. Альбедо казалось, что Мона резко соскочит, накричит, обидится или молча уйдëт, не желая даже разговаривать, что похоже на неë. Но почему-то она продолжала молчать, лишь спустя минуту усмехнувшись, когда тот закончил с добровольной помощью. — Впервые узнаю, что ты умеешь врать. — И я. — Кстати, — Мона перевела взгляд на большое здание. — Что будет с Кли? — Ничего, я договорился с рыцарями оставить всë в секрете, а за Кли они временно присмотрят. — Разве они не обязаны доложить всë действующему магистру? — Обязаны, — согласился Альбедо, как-то тяжко вздохнув. — У меня свои методы, не заостряй на этом внимание. Главное, что всë решилось. На слова алхимика Мегистус согласно промычала, больше не поднимая эту тему. Он был прав: Кли они нашли, перед друг другом объяснились, с рыцарями тоже разобрались. Важны ли сейчас подробности для людей, вымотавшихся к концу дня, с надеждой поскорее добраться до своей постели?

***

Ночью на утëсе Звездолова, как оказалось, довольно прохладно, порывистый ветер трепал волосы, и даже вынуждал обнимать себя за предплечья, потирая кожу и пытаясь хотя бы таким образом согреться. Но всë это казалось таким пустяком по сравнению с тем, что Мона понятия не имела, зачем сюда пришла. Даже не помнила, как очутилась здесь. Зелёные глаза внимательно пробежались по местности, осматриваясь вокруг, и остановились на невысоком парне на самом краю отвесной скалы. Его тëмная вуаль также поддавалась ветру, волнами поднимаясь то вверх, то вниз. Он стоял с абсолютно нечитаемым выражением лица, не двигаясь, словно кукла, и застекленевшими глазами смотрел вперëд. Некоторое время Мона не решалась подойти, глупо пялясь на чужую спину. Желания разговаривать с незнакомцами посреди ночи как такового не было, поэтому, не медля, она попятилась назад. И всë прошло бы более-менее гладко, если бы не дерево сзади, в которое она по своей неаккуратности врезалась. На глухой стук сиюминутно отреагировали, судя по сжавшимся кулакам и напряжëнным плечам, но так всë ещё и не обернулись. Теперь Мона точно не уверена, мерещится ли ей этот человек или нет. — Мона... Выдавил из себя незнакомец, после чего повторил еë имя один раз, другой, ещё, ещё и ещё. Она застыла на месте, не понимая, как лучше будет поступить: конечно, стоило просто сбежать, но вместе с этим было интересно, откуда он знает еë имя. Пока Мегистус раздумывала, он всë не унимался, продолжая бормотать что-то себе под нос. Иногда его слова было сложно разобрать, из-за чего приходилось затаить дыхание, лишь бы расслышать хоть часть. — Почему... поступила? Это... больно и... Ненавижу, — последнее слово незнакомец добавил чуть громче, цедя сквозь зубы. — Ненавижу!.. Я ненавижу тебя, Мона Мегистус! Он тут же резко обернулся, в его синих глазах отражалось столько презрения, что Мегистус невольно сглотнула, чувствуя тяжëлый взгляд на себе. Тело не слушалось, когда она попыталась сделать шаг назад, так и оставшись стоять на том же месте. Глаза широко распахнулись, стоило только разглядеть парня перед собой. Это был Странник, но одежда совершенно отличалась от той, в которой она его видела ранее: на нëм также шляпа, но, по сравнению с той, она была чëрно-красной, весь образ состоял из этих цветов вперемешку с фиолетовым, ещё к головному убору была прикреплена полупрозрачная тëмная вуаль, разделëнная надвое, придавая внешности больше мрачности. Лицо одно и то же, но это словно два разных человека: то ли дело в его внешнем виде, то ли дело в ауре, которую он сейчас излучал. И, скорее всего, дело во втором, благодаря чему и сработал инстинкт самосохранения, подавая сигналы, что нужно как можно быстрее уходить, ничего хорошего эта встреча не сулила. Но Мона не могла и ноги сдвинуть, всë держась одной позы. Опустив растерянный взгляд вниз, она начала искать причину своего замирания, ожидая увидеть кандалы или ещё что, мешающее ей передвигаться, но, как ни странно, ничего подобного не заметила. Неужели... — Ты... — он покачал головой, поджав губы. Его кулаки медленно разжались. — Прости... Я не хотел тебя пугать. Мона, пожалуйста... Подойди ко мне, прошу, — протянув ладонь, «Странник» слабо улыбнулся. И эта эмоция казалась такой ненастоящей, в глазах всë также отсутствовал блеск и хоть малейший намëк на искренность. — Обещаю, я не обижу тебя. На резкую перемену эмоций Мона недоверчиво покосилась, но подходить всë равно не собиралась. Внутри всë настолько трепещало, что с трудом находились силы, чтобы банально отказать. При всëм своëм желании не получалось даже рот открыть, отчего складывалось впечатление, что прямо сейчас она — актëр одного театра, в котором вынуждена следовать определëнной роли, пока некто дëргает еë за невидимые ниточки, решая судьбу так, как ему вздумается. Единственное, что ей оставалось, — это пытаться унять дрожь во всëм теле, прижав руки к груди, и хмурится. Нельзя показывать свой страх, насколько бы сильным он ни был, ведь такие люди, как собаки, готовы наброситься в любой момент, почуяв чужую слабость. — Не заставляй меня насильно это делать, — уголки губ «Странника» заметно дрогнули. Заметно, как он сдерживал копившиеся негодование, то и дело облизываясь, как самый настоящий хищник, заманивающий очередную жертву в ловушку и планирующий испробовать еë на вкус. Судорожно вздохнув, Мегистус сделала маленький шаг в его сторону. Очень хотелось развернуться и сбежать, но ноги не слушались, были такими ватными, что каждое движение давалось ей с трудом, заставляя напрягать все мышцы. Какая же нелепость... Преодолев за шагов пять небольшой путь, она остановилась на расстоянии вытянутой руки, судорожно вздыхая и с опаской глядя в чужое лицо. И уже ближе можно было заметить, с какой надменностью на самом деле он на неë смотрел. Его точëное лицо выглядело бы куда симпатичнее, если бы не кривая ухмылка и полуприкрытые веки. Рука была расслаблена, и сам он не предпринимал никаких попыток схватить, лишь смиренно ждал еë благоразумия. Протягивать руку в ответ она не стала, всё ещё опасающаяся его неизвестных намерений, из-за чего у «Странника» вырвался смешок. — Неужели ты настолько мне не доверяешь? — наклонился он, тем самым приблизившись к ней ещё больше. — Кто ты... чëрт тебя дери, такой? — на выдохе закончила Мегистус, стараясь отодвинуться подальше. Лицо ни капли не изменилось, тëмно-синие глаза не переставали впиваться в неë, будто залезая под самую кожу, ища какой-то подвох в нелепом вопросе, но напористость в еë взгляде не давала и места для мысли, что она сейчас шутит. — Я так хотел тебе верить, ты была моей последней надеждой... «Странник» аккуратно взял на вид хрупкую руку, прикладывая холодную ладошку к своей щеке, но не прерывая зрительный контакт. Очевидно, отвечать на вопрос он не посчитал нужным. — Разве нам не суждено быть вместе? Общество столько раз нас отвергало, — пока он, опустив взгляд, рассказывал какую-то несусветную чушь про связь между ними, Мегистус ошеломлëнно наблюдала за тем, как между фразами он поцеловывал внутреннюю сторону еë кисти. — Меня так ранит твой страх, я бы никогда не причинил тебе вред... Когда я говорил о ненависти к тебе, я... Меня переполняли эмоции, — пальцы сжались, оставляя на светлой коже слегка покрасневшие следы. — Если тебя кто-нибудь обидит, я разорву его на части, доведу до изнеможения, буду ломать каждую косточку, с наслаждением взирая на муки обидчика. Ты настолько мне дорога, что из-за любви к тебе я готов пойти на всë, понимаешь?! Внезапно повышенный тон заставил вздрогнуть Мону, до этого сосредоточенно наблюдающую за его действиями. Слова про убийства, которые он говорил так, как будто в этом не было ничего ужасного, уже просто выходили за какие-либо рамки морали. Нет, она не может здесь оставаться. — Тоже считаешь меня монстром? Мона заглянула за чужую спину, рассчитывая расстояние до обрыва, уже совсем не прислушиваясь к его болтовне. Если сделать подсечку ног и попытаться завалить его набок, не свалив при этом вниз, можно выиграть время и открыть телепорт, переместившись в другое место, где еë не смогут найти. И план еë казался успешным до того, как она успела заметить уже несколько секунд прикованный к ней немигающий взгляд. Среагировать Мона вовремя не успела, как вдруг, крепко держа за руку, с ней поменялись местами, и уже над пропастью оказалась она. — Всë думала над своим побегом? Я видел твои бегающие глаза, ты явно не природу рассматривала. — Сумасшедший придурок! Сейчас же отпусти меня! — Отпустить? — «Странник» криво улыбнулся, с наигранным удивлением вскинув брови. Мизинец медленно поднялся, а за ним и безымянный палец, отчего тревога всколыхнулась в душе сильнее. — Нет... Ты не так понял! Ни в коем случае не отпускай! — Какая ты непостоянная... — с усмешкой выдохнул он, качая головой. — Я всë правильно понял, ты точно такая же, как и остальные. Лживая предательница, от которой мне, видимо, нужно немедленно избавиться. От еë внимания не ушло, как потемнели его глаза, меняя свой оттенок чуть ли не на чëрный цвет. Это не тот Странник, которого она знает. Сузившиеся зрачки и трясущиеся, — уж точно не от холода, — губы передавали весь ужас на побледневшем лице Мегистус. Вниз смотреть ей не хотелось, и без того до чëртиков было страшно, что вот-вот отпустят. Тогда ей ничего не останется, кроме как, не сопротивляясь, отдаться уготованной судьбе, как бы прискорбно не звучало. — Пожалуйста... — прошептала она одними губами, когда в уголках глаз уже скопилась влажность. Но и мольба еë не была услышана, стоило ему только разжать последние пальцы, как она, окончательно потеряв опору под ногами, полетела вниз. Перед глазами всë ещё стояло это безразличное выражение лица человека, стоящего на краю утëса и наблюдающего за чужим падением, словно так и должно быть.

***

В груди сердце билось с бешенной скоростью, когда Мона резко распахнула глаза, жадно вдыхая ртом, как рыба в воде, воздух. В комнате кислорода будто совсем не хватало, так, по крайней мере, сейчас казалось самой Мегистус. На намокшем лбу беспорядочно прилипли передние пряди иссиня-чëрных волос, до которых ей пока не было дела. Осознание пришло постепенно, что это был всего лишь сон. Слишком реалистичный сон. С каждым вздохом сбившееся дыхание приходило в норму, а бьющееся, словно напуганная птица в клетке, сердце начало замедлять свой темп, но от этого тревога меньше не становилась. С каких пор ей снятся такие сны? Наверное, все еë излишние переживания сказались на воображении. Но дышать и вправду было тяжело, как будто Мона действительно летала с утëса, и лишь, дав себе мысленную пощëчину, что это страшный сон, она смогла заставить себя успокоиться. Чья-то тень легла на неë сверху, и только тогда Мегистус перевела внимание на нависшую над ней девушку, что с очаровательной улыбкой наблюдала сверху. Рот приоткрылся, когда она увидела знакомое лицо: — Люмин?..