Переплетëнные судьбы

Когда человек намеренно кого-то избегает — судьба обязательно сведëт их вместе, в этом весь закон подлости, в чëм Странник убедился уже неоднократно. Третий по счëту раз они столкнулись друг с другом, стоило только подумать, как было бы хорошо не пересечься. Но надежда всегда умирает последней, поэтому, тогда в саду, он пытался сразу же ретироваться, рассчитывая на то, что сможет стать невидимым и его не заметят. Увы, но, как и всегда, удача не на его стороне. Оставалось вести себя естественно, насколько было возможным, в голове перебирая разные оправдания, чтобы без каких-либо вопросов уйти. Его спонтанное решение пойти в сад привело к неожиданному повороту событий. Что-что, а извинения Моны он никак не ждал, однако по еë выражению лица сразу понял, что всë неспроста. Во-первых, гордость Мегистус редко позволяла ей первой извиняться, а во-вторых, в словах не было ни капли раскаяния. Будто повторила заученный до дыр текст, и то плохо. И еë внезапное приглашение в таверну лишь подтвердило сомнения. Странник слишком хорошо знал Мону: если уж ей приходится переступать через себя, чтобы попросить прощения, то звать кого-то выпить за свой счëт, якобы в качестве извинений, она точно не стала бы. А вот что эта чертовка задумала — ему было интересно. Странник поступил бы некрасиво, если бы отказался от игры, в которую его без объяснения правил пытались втянуть. Весь вечер прошëл незаметно: дело ли в том, что он очень сильно соскучился по разговорам с ней, или с алкоголем время действительно быстро пролетает? Чëрт его знает. Но ему, как бы не хотелось признавать, понравилось. Ещё бы Мона не пыталась вытянуть из него истории о жизни, видимо, думая, что он совсем недалëкий, и тогда могло быть намного лучше. Алкоголь, как выяснилось, хорошо берëт Мону, но не Странника, хотя, по сути, выпил он меньше, в основном увлечëнно наблюдая за неуклюжими размахиваниями рук собеседницы, рассказывающей о бескрайнем небе и звëздах. Казалось, никаких других тем она и не знала. И Странник с нетерпением ждал, когда наступит момент оплаты, потому что очень интересно было поглядеть, как она начнëт выкручиваться из ситуации. На удивление, какая-то мора у неë была, но даже этого не хватило на всю сумму. Не желая смотреть на эти мучения, он заплатил сам. Можно сказать, отблагодарил за хорошее времяпрепровождение. Он бы и не потащил еë до дома, мог вполне бросить в таверне, пусть кто другой с этим разбирался бы, но сжалился, увидев, как она даже на ногах не могла стоять, успев врезаться раза два в один и тот же стол, а затем чуть не встретилась лбом со стенкой, стоило немного заштормить. Благо, Странник был рядом и помог ей найти эту злосчастную входную дверь. Всë бы ничего, вечер вполне себе прошëл нормально, если бы только Странник умел себя держать в руках. Не получалось даже забыть то сладкое послевкусие на губах, что вскружило голову ещё больше. У него определëнно проблемы с самоконтролем. Не то чтобы это было открытием, но жить сей факт ему периодически мешал. Схватив первый попавшийся под руку камень, Странник раздражëнно бросил его в пруд, — именно тот самый, возле которого выжидала вчера Мона, — совсем не заботясь о местных обитателях. Вода пошла рябью, тем самым заставляя его отражение расплыться. Он без замедления соскочил на ноги, пиная ещё больше камней. — Придурок! — бедная шляпа, к сожалению, тоже попала под раздачу, улетая в сторону от сильного удара ноги. Странник, нахмурившись ещё сильнее, незамедлительно схватил головной убор, небрежно отряхивая. — Ну точно полный идиот... — уже тише добавил он. — Самокритично. Голос позади невольно заставил напрячься, но Странник, во имя своей гордости, не стал это демонстрировать, продолжая стоять спиной к побеспокоевшему его человеку. Несложно догадаться, что так тихо может подойти только Казуха. — Чего надо? — фыркнул Странник, с большей силой убирая грязь со шляпы. — Не видишь, я занят? — Ты в порядке? — В полном! — рявкнул Странник, резко разворачиваясь и зло смотря на Казуху, готовый высказать ему всë на свете, словно он — причина всех его проблем. Эмоции шли через край, что просто-напросто не выходило держать всë в себе. Но чего это он? Прекрасно зная, что тот ни в чëм не виноват, всë равно негодующе срывается на него, вымещая весь свой негатив. Странник вздохнул, закрывая лицо рукой. — Проваливай. Но, вопреки его ожиданиям, Каэдэхара на какое-то время замер, — мешкался, не решался подойти сразу, — после чего двинулся в его сторону, останавливаясь напротив. — Ты не обязан мне ничего рассказывать, — Казуха положил ладонь на чужое плечо и слабо улыбнулся, когда Странник вскинул бровь. — И всë же... в одиночку будет тяжело справиться со всем. Я знаю, о чëм говорю. — Я не просил совета, — сбросив лежащую на нëм руку, он сделал шаг назад. — Сказал же: проваливай. Каэдэхара, пронизывающе всматриваясь в рассерженного собеседника, уходить не торопился. В рубиновых глазах заметно проскальзывало сочувствие, из-за которого Странник начинал себя чувствовать ещё бóльшим слабаком, не на шутку напрягаясь. Что за акт доброты и милосердия? Неужели он хочет получить что-то взамен на свою поддержку? Люди не могут просто так помогать, в этом же нет никакого смысла. Тем более они знакомы всего ничего. Какой резон давать советы малознакомому человеку? Какие же это, всë-таки, странные существа. — Что тебе нужно? Говори прямо. — Мне ничего от тебя не нужно, я просто... Странник тут же усмехнулся, из-за чего Казуха опешил, удивлëнно вскинув брови: — Под дурачка косишь? Ничего «просто так» не бывает. Эти глупые манипуляции с ним уже не пройдут. Строит из себя добряка, чтобы потом в удобный момент воспользоваться Странником, а затем бросить и забыть. Как всегда, никому ненужная кукла. — Я искренне не понимаю, почему ты так решил? — прижав руку к груди, Каэдэхара раздосадованно покачал головой. — Мне показалось, что тебе нужно выговориться. Ты выстроил вокруг себя стену из собственных сомнений и страхов, что все тобой могут воспользоваться. Не веришь и не можешь представить, что кому-то дорог, справляясь со всем в гордом одиночестве... Но сердце-то у тебя болит, да? Где-то глубоко в душе ты хочешь попросить о помощи, но страх сковывает цепями, — с каждым последующим словом, сапфировые глаза раскрывались всë шире и шире, пока зрачки предательски дрожали. Откуда он?.. — Прошлое... В нëм дело? Странник был готов поклясться, что на мгновение перестал дышать, приоткрыв рот. На улице было тепло, но почему-то по коже пробежал холодок, и ему хотелось укрыться от всего: от этого неприятного ощущения; от чужих слов; в конце концов, от самих людей. Сердце? У него его нет. Но от этого ни капельки лучше не становилось: у него так же есть чувства и эмоции, как бы не хотелось их скрыть. Единственное, что отличало его от человека — отсутствие органа, которое простые смертные именуют «Сердце». Помощь? Нет, она ему не нужна. Точнее будет сказать, он нуждался в ней много лет назад, а сейчас ему и самому хорошо. Наверное. А прошлое... Иногда душу терзали воспоминания об одном пареньке, которого Странник ошибочно принял за предателя. А ведь в смерти Нивы есть и его вина. Тем не менее, это не отменяло того факта, что он остался один, и никого не было рядом, когда тот так нуждался в этом. Почему? На это есть вполне логичный ответ: всем плевать. Даже девушка, которой он сильно дорожил, боясь потерять снова дорогого человека, сейчас не помнит его. Она в этом абсолютно не виновата, но еë нынешнее безразличие к нему очень ранило. И, сидя с ней в таверне, он желал вновь прочувствовать все те эмоции, вернувшись во времена их тайных встреч, но что-то было всё равно не так — еë холодное отношение. Безусловно, Странник хотел бы рассказать ей о своих чувствах, напомнить, как хорошо они проводили время... до определëнного момента. Возненавидит ли его Мона, если всë вспомнит? Есть за что. По щеке ощутимо что-то скатилось, оставляя влажную дорожку, и Страннику понадобилось время, чтобы понять, что это слеза. Он тут же вытер еë рукой, отворачиваясь от Казухи.

Чëрт... Почему я плачу?

Может быть, Казуха прав, что он закрылся ото всех лишь из-за постоянного ожидания какого-то подвоха? — Странник... — Я ненавижу это, — горестно усмехнулся он. — Ненавижу то, с какой лëгкостью ты понимаешь людей. Но кое в чëм ты оказался не прав: у меня нет сердца. — К чему ты клонишь? — Забудь. Всë это уже не важно. У него не получилось вернуть к жизни тех, кого считал своей семьëй, поэтому нужно попытаться отпустить прошлое, хотя на словах это всегда проще. На деле же, даже стараясь не думать об этом, воспоминания и мысли беспощадно крутились в его голове. И перестать вырисовывать каждый Божий день образ Моны в своëм воображении тоже не получалось. Особенно раздражало, когда она мельтешила прямо перед глазами... ...Или успокаивало? — Прости, не нужно было тебе это говорить. — Нет, всë нормально. Теперь я понимаю, что веду себя, как размазня. Это не совсем то, что хотел донести до него Казуха, но, может быть, с этого момента он возьмëт себя в руки и сможет открываться людям, не видя во всëм обман. Так жить будет намного проще, чем загонять самого себя в какие-то рамки и подозревать каждый вздох человека. — Однажды я разрушил едва начавшиеся отношения, сломал человека морально... У меня не оставалось выбора. Знаю, это никак меня не оправдывает, и мне бы хотелось всë вернуть, но я... — пальцы зарылись в тëмную копну волос, откидывая чëлку назад. Язык не поворачивался закончить предложение. — Я до сих пор вспоминаю тот взгляд, пропитанный ненавистью. Впервые мне стало больно от чьей-то неприязни. — Мне жаль, — сделав небольшую паузу, Казуха продолжил: — Я не знаю всей ситуации, но наверняка ты был вынужден так поступить. В конечном итоге прошлое не изменить, но будущее — в твоих руках. Так что реши для себя наконец, чего ты больше всего хочешь. — Чего больше всего хочу?.. — Странник задумчиво вскинул голову, наблюдая за плывущими облаками. Довольно сложный вопрос, над которым он ранее и не задумывался, и ответ, пожалуй, не получалось найти сразу. Наверное, всë, что он желал, — быть кому-то нужным, важным. Чтобы рядом был... любимый человек? Только бы не предавали. И ему бы хотелось, чтобы Мона всë вспомнила и простила его, но разве такое возможно? Если бы они опять встречались каждую ночь, рассматривая эти тупые звëзды; если бы он опять чувствовал крепкую хватку рук, обвивших его со спины; если бы она опять рассказывала о своей невыносимой астрологии, пока он втихушку пялился на еë восторженное красивое лицо. Настолько красивое, что он был готов убить любого, кто осмелился оставить на нëм хоть царапинку. И не отказался бы переломать кости всем тем, кто еë обидел. В первую очередь — себе.

***

Встречаться в ресторане «Хороший охотник» для давних друзей уже в некотором роде было традицией. Мона протяжно простонала, хватаясь руками за голову, когда стеклянный стакан громко соприкоснулся с поверхностью стола, а сам Альбедо сел рядом, не сводя с неë взгляд. Зажмурившись, она опустила голову, не в силах даже ничего сказать, но Мегистус абсолютно уверена, что он сделал это специально, дабы напомнить, что пить много нельзя. И, чëрт возьми, именно сейчас она с этим согласна! Будь такая возможность, Мона сразу же остановила бы себя из прошлого. Цель, конечно, оправдывает средства, но не ломку во всëм теле после своей неосмотрительности с алкоголем. Вкупе с тем, что в прошлую ночь она не выспалась, так ещё и напилась, видимо, решив добить себя окончательно. Сколько раз ведь твердила, что не любит пьяниц и никогда не опустится до их уровня, а что в итоге? Пересилив себя, Мона потянулась к стакану с водой, жадно отпивая до самого дна, и затем поставила на место, сделала это настолько аккуратно, лишь бы опять не било по мозгам. Не то что Альбедо, совсем еë не щадил. — Спасибо... — выдавила Мона, делая глубокие вдохи, будто только что бегала от Мондштадта до Винокурни без остановок. Альбедо же продолжил молча сидеть, скрестив руки на груди. — Не смотри так на меня-я-я... — Что на тебя нашло? — Я не знаю, случайно вышло... — Случайно? — Ну да! — вскипела Мегистус, резко опуская руку и больно ударяясь ей об стол. — Ай... — потирая ушибленное место, она продолжила: — Спокойно сидела в таверне, болтала с этим недоумком, но самое главное — даже не заметила, как закончилось вино! Представляешь? Если бы Альбедо сказали, что в таверне сидит очень пьяная девушка, он в предпоследнюю очередь подумал бы о Моне. На последнем месте, всë-таки, Сахароза, уж в ней он уверен. — Недоумок? — Мгм, — согласно промычала она. — Странник. Он ещё в такой дурацкой круглой шляпе, — пояснила Мегистус, хотя понятно стало и без этого. Альбедо только кивнул. — Я даже думать не хочу, что могла ему тем вечером наговорить. — Очень противоречиво пить с человеком, которого недавно обвиняла во всех смертных грехах. — Это было необходимо! — возразила Мона, сжав руки в кулаки. — Я бы ни за что не позвала его просто так в таверну. Ещё чего, стала бы она тратиться на какого-то мерзавца, который однажды рассмеялся ей прямо в лицо. Да Мона лучше выбросит всю мору в Сидровое озеро, чем хоть одну монету потратит на него! Одно упоминание о нëм заставляло протрезветь, вся скопившаяся внутри злость вырывалась наружу. Впустую потраченное время, в результате которого ничего не выяснилось, — кроме того, теперь ещё астролога тревожило плохое самочувствие. Однако ребром стоял совсем другой вопрос: рассказать ли Альбедо правду о всëм случившемся за последнее время? Дурацкий сон, непонятный разговор и вынужденное времяпрепровождение — всë, что напрямую связано со Странником. Нет уж, Альбедо точно примет еë за чëртова параноика. Но если рассказать ему лишь часть всей правды? — Мне просто нужно кое-что узнать, — Мона опустила голову, поджимая губы. — Он точно что-то скрывает, и я обязана узнать правду. Как видишь, мои вчерашние попытки не увенчались успехом... Если бы всë получилось, ты бы сам убедился в моих словах. — С чего ты взяла, что он что-то скрывает? — разумный вопрос, от Альбедо другого и не ждëшь. Он задумчиво приложил указательный палец к подбородку, смотря перед собой. — Даже если и скрывает, ты не думала, что это может быть чем-то сокровенным? Если так судить, я ведь тоже не всë о тебе знаю, хотя мы друзья. — Я всегда тебе всë рассказываю!.. — почти всë, однако и об этом Мона решила умолчать. Зачастую Мегистус делится своими переживаниями именно с Альбедо, потому как он — единственный, кто сможет, не перебивая, выслушать еë тираду о несправедливости судьбы. Еë всегда успокаивало, как он всерьёз раздумывал над словами, после чего выносил свой вердикт. И советы его, на удивление Моны, редко подводили, с тех пор она стала как можно больше прислушиваться к мнению друга. Но, в принципе, что ещё ожидать от человека, который продумывает всë наперëд? Альбедо всегда отличался от других своими высказываниями, необычным мышлением. Он никогда не побоится сказать что-то напрямую, не будет лгать только потому, что правда может оказаться горькой. И, наверное, это была одна из самых лучших черт характера Альбедо, в его словах не бывало никакой фальши. — Почему ты за него заступаешься? — Мона прищурилась, наклоняясь над столом. — Не заступаюсь, а стараюсь адекватно рассуждать, — мужская рука тут же отставила стакан в сторону, стоило ему накрениться из-за нависшего астролога. — На днях Кли поделилась со мной об их встрече со Странником. Она сказала, что хочет опять с ним поиграть, но есть ещё одна интересная деталь: Кли рассказала мне, что ей пришлось последовать моему совету, чтобы успокоить его. Дети всегда видят во многом только хорошее, напрочь не замечая в незнакомом человеке угрозу. И Кли точно такой же взбалмошный ребёнок, отзывающийся о каждом встречном положительно, потому довод алхимика звучал крайне сомнительно. Тем не менее, если она опять хочет с ним встретиться, значит, что-то действительно еë привлекло в нëм. Неужели он настолько хорошо ладит с детьми? Сдавшись под напором голубых глазах, сверлящих в ней дыру, Мона откинулась на спинку деревянного стула, скрещивая руки на груди. Ей сейчас совсем не до споров — пульсирующие виски, отдающие болью, вновь напоминали о себе. — Не знаю, что изменилось за последние три месяца, но ты стала... другой, — ни с того ни с сего перевëл тему Альбедо, уперевшись локтем о стол и укладывая подбородок на ладонь. — Словно тебя подменили. Конечно, я рад, что ты расцвела прямо на глазах, но такие резкие перемены даже для меня... слишком шокирующие, — Мона вопросительно глянула на собеседника, не понимая, что он пытался донести. Разве она не была всегда такой, какая она есть? — До сих пор помню, как ты вжалась в меня и громко рыдала. Я пытался тебя вразумить, а ты всë продолжала твердить, что ненавидишь его. Так и не понял, о ком шла речь... — Альбедо, о чëм ты говоришь? — Не помнишь свою истерику? Это ожидаемо. Мне доводилось недавно прочитать о психологии человека: оказывается, у мозга есть защитный механизм, который может, как бы правильно выразиться, спрятать плохие воспоминания. Как ни странно, книжка о психологии, которую Альбедо откопал в библиотеке штаба, пригодилась. Только Мону это в данный момент абсолютно не интересовало, потому как теперь в ней зародилось семя сомнения: либо он что-то путает, либо... Она уверена, что таких пробелов в памяти у неë быть не могло. По крайней мере, у Мегистус сохранились воспоминания, что два-три месяца назад она жила обычной жизнью — подработки, отсутствие денег, опять подработки и так по кругу. У неë даже и времени не хватало, чтобы поплакать. Да и что могло вызвать слëзы? Заметив смятение на девичьем лице, Альбедо сразу прервал свою монотонную речь о том, как много, на самом деле, полезной информации находится в библиотеке. Он отчëтливо помнил, как пришëл к ней домой, желая убедиться, что с ней всë в порядке, а в итоге увидел зарëванное лицо астролога, сидящей на холодном полу и расфокусированным взглядом смотрящей перед собой. И эту картину, часто встающую перед глазами, он уж точно долго забыть не сможет. А сейчас Мона ведëт себя так, словно ничего и не было. — Ты действительно ничего не помнишь? — Мона, призадумавшись, отрицательно покачала головой. — Вот как... Действительно ли мозг так играется с памятью, или же в этом замешано нечто иное?..

***

— Ты уверена? — Абсолютно, Люмин, — девочка, не достающая даже до плеч путешественницы, поравнялась с ней, получше открывая своему взору Долину Ветров, где с интересом рассматривала статую Анемо Архонта. — Я бы не говорила о том, в чëм сомневаюсь. Янтарные глаза опустились, вместе с чем нахмурились и светлые брови, что без внимания не оставили. — Нахида, а если она не вспомнит? — Не вспомнит, — согласилась она, ободряюще улыбаясь. — Я помогу вернуть воспоминания, но перед этим еë нужно подготовить. Не следует сразу взваливать на человека столько событий, произошедших с ним в прошлом. Мы не знаем, как она отреагирует. В словах малой властительницы Кусанали была своя истина, пусть иногда и тяжело наблюдать за тем, как Мона путается в своих мыслях с каждым разом всë больше, из-за чего ей хочется помочь по старой дружбе. Так ведь и сойти с ума недалеко. Но Люмин, несмотря на все свои сомнения, решила прислушаться к чужому мнению. В конце концов, Нахида не просто так Богиня Мудрости. Ситуацию может усугубить резкое вмешательство в жизнь человека со словами: «Странник стëр себя из Ирминсуля, поэтому ты ничего не помнишь!». Люмин вздохнула, согласно кивая, и как только она повернулась, чтобы вновь обратиться к Нахиде, той и след простыл. Неосязаемая иллюзия, которую видела путешественница, совсем исчезла, не оставляя после себя ничего. — Ушла...