Любовь с риском для жизни

      Феликс нервничает, потому что дни идут, а они с Чаном так и не договорились на конкретную дату, когда встретятся, чтобы Ликс смог воплотить свою задумку. Они вообще практически не общались с той ночи, потому что во вторник Чан отменил внеклассное занятие, а в четверг торопил всю группу, потому что спешил по делам. В пятницу он выцепил Феликса в столовой и сказал, что в выходные встретиться не получится, потому что ему срочно нужно уехать из города.       Ликсу уже кажется, что он всё себе надумал: все эти теплые взгляды, прикосновения, ласковые объятия, заботливый поцелуй в лоб. Ведь утром, когда они проснулись сонные и помятые из-за неудобного тесного сна, Чан вел себя просто дружелюбно, как и всегда. Больше никаких намеков на то, что было вчера ночью и Феликса это расстраивает.       Успокаивает то, что завтра вторник, значит он встретится с Чаном и, возможно, они поговорят после занятий или даже снова прогуляются, нужно только дождаться.       — Феликс, ты помнишь Пак Джихека? Кажется, вы учились вместе в начальной школе, — спрашивает господин Ли за ужином.       — Да, он живет на соседней улице, мы иногда пересекаемся, а что? — отвечает Ликс и запихивает в рот огромную порцию риса, от чего его щеки смешно раздуваются.       — Его с родителями арестовали на прошлой неделе. Полиция выяснила, что он вступал в половые связи с мужчинами, — отвечает господин Ли и они переглядываются с супругой. Феликс давится рисом, но сразу же берет себя в руки и проглатывает, — его казнили вчера, а родителей отправили в колонию на сорок лет, скорее всего они не выйдут оттуда.       — За что родителей-то? — громко возмущается Феликс и госпожа Ли моментально прикрывает ладонью его рот.       — Они знали о пристрастиях сына и прикрывали его, тем самым стали соучастниками.       — И зачем ты мне это рассказываешь? — Феликс настораживается, потому что обычно они с ним не обсуждают подобные темы.       — Сынок, — встревает в разговор его мама, — если тебе есть, что нам с папой рассказать, то мы тебя выслушаем и постараемся помочь.       — Я не понимаю, о чем ты, — мямлит Феликс, его пульс ускоряется, но он пытается придать лицу непринужденный вид.       — Ты уже достаточно взрослый, Ликси, но у тебя никогда не было девочки, хотя многие в твоем возрасте уже женятся, — произносит госпожа Ли и с тревогой смотрит на сына, — если у тебя что-то происходит и… если тебе не нравятся девочки, то ты должен нам рассказать, чтобы мы могли как-то тебе помочь.       — Мам, мне просто неинтересны сейчас отношения, вот и все, — врет Феликс, — я хочу окончить университет, пойти работать, обзавестись собственным жильем и только потом думать о девушках. Мне не хочется встречаться с кем попало только потому, что вы меня в чем-то подозреваете.       — Феликс, — громче обычного говорит отец, чтобы привлечь его внимание, — мы говорим сейчас об этом не для того, чтобы осуждать тебя. Нам с мамой важно знать, что ты в безопасности. Мы примем тебя любым, потому что ты наш единственный сын, но также нам нужно понимать, как защитить тебя.       — Не волнуйтесь об этом, — твердо говорит Феликс, — вам не о чем беспокоиться, потому что я нормальный. Как только у меня появится желание начать с кем-то встречаться, я вам скажу. Спасибо за ужин, все было очень вкусно.       Его родители снова переглядываются и Ликс чувствует, когда выходит из-за стола и идет в свою комнату, что они оба прожигают взглядом его спину.       Он заходит в комнату, ложится на кровать и не может до конца понять, что это вообще было. Почему его родители завели эту тему? Неужели он как-то прокололся? Ему правда страшно, потому что если кто-то узнает о его ориентации, то он подставит не только себя, но и их. Феликс закрывает глаза и думает о Чане, как было бы замечательно рассказать родителям о том, как сильно он влюблен. Рассказать, насколько Чан хороший и добрый, но он не может. Ему стыдно, что он подвергает их опасности, пусть лучше они ни о чем не будут подозревать и беспокоиться. Завтра он с Чаном встретится и попробует поговорить, может не обо всем сразу, но он хотя бы удостоверится, что Чан его не избегает.

***

      Вечером вторника они привычно задерживаются после всех, чтобы убрать аудиторию. Феликс нервничает, но считает, что им просто необходимо поговорить. Что бы между ними ни происходило, он должен знать наверняка.       — Хён, у нас с тобой все хорошо? — решается Феликс и Чан замирает с мольбертом в руках.       — Что ты имеешь в виду? — интересуется он и, наконец, убирает последний мольберт в шкаф.       — Мы нормально не общались больше недели, с тех пор как… ночевали у Хёнджина, ты почему-то избегаешь меня, вот я и захотел узнать.       Чан подходит к нему медленно и заглядывает точно в глаза, расплываясь в теплой улыбке. В той самой улыбке, которую Феликс так сильно любит, что ж, это хороший знак.       — Я тебя не избегаю, глупый, — говорит Чан и кладет руку на шею Феликса, большим пальцем задевая мочку уха, — я действительно улаживал очень важный вопрос и практически решил его, но это никак не касается нас, — от этого «нас» у Феликса все сжимается внутри. Он склоняет голову на бок и льнёт к руке Чана, которая перемещается с шеи на веснушчатую щеку, — я так скучал все эти дни.       — Ты мне даже не писал, — немного обиженно говорит Феликс, но не пытается отстраниться, когда Чан проводит большим пальцем по тонкой коже под глазом.       — Прости, если тебя это обидело. Я действительно был очень занят и мы договорились, что ничего не будем обсуждать по телефону. Давай встретимся у меня в субботу и обо всем поговорим, потому что тут небезопасно, а я хочу сделать с тобой так много вещей, — Феликс тяжело сглатывает и согласно кивает, Чан быстро наклоняется к нему и мимолетно целует в щеку, сразу же делая шаг назад и осматриваясь по сторонам, как будто их тут мог кто-то увидеть.       Феликс вспыхивает ярко-алым и неловко улыбается, опуская глаза в пол. Его переполняют разные эмоции и он хочет спросить, что с ним такого планирует сделать Чан, но сдерживает себя. Вместо этого он гасит свет и они вдвоем покидают пропахшую красками аудиторию.       В субботу Феликс подъезжает на автобусе к дому Чана в полдень, он берет с собой холсты и инструменты, волнение настолько захлестывает его, что он даже дышит прерывисто. Чан встречает его у подъезда с привычной очаровательной улыбкой, демонстрируя мягкие ямочки на щеках и Феликсу хочется расплакаться от того, как сильно он влюблен в этого человека.       — Итак, ты хочешь, чтобы я полностью разделся? — спрашивает Чан, когда Феликс устанавливает мольберт в центре комнаты и ставит на него холст в подрамнике.       — Ох, нет, что ты? — нервничает Феликс, — достаточно снять всё, кроме белья.       Его руки потеют, когда Чан задергивает плотную штору, включает яркое освещение и совершенно без стеснения сбрасывает футболку, а за ней и спортивные штаны. Феликс сглатывает вязкую слюну и осматривает его с ног до головы, останавливаясь на рельефном животе. Все так, как он себе и представлял, но от этого не становится легче. Смотреть на Чана в таком виде вживую — намного волнительнее, чем на фото.       — Что ж… хорошо, — Феликс берет стул и направляется к нему, — пока просто сядь, а я подскажу, как лучше потом расположиться.       Чан выполняет его поручения, садится на стул и смотрит на Феликса снизу вверх, чем вызывает очередной приступ волнения. Феликс осторожно притрагивается к оголенному плечу и слегка опускает его, игнорируя электрический разряд, который проходит через него от соприкосновения с этой мягкой кожей. Таким образом, Чан как будто немного наклоняется вправо. Дальше Феликс слегка разводит его ноги и опускает между ними левую руку Чана, прекрасно осознавая, какой эффект вызывает этими действиями. Когда его полностью устраивает поза, он возвращается к мольберту, берет карандаш и начинает творить.       Да уж, это будет сложнее, чем я предполагал, — думает Феликс.       Ликс делает первый набросок и иногда слишком долго рассматривает Чана, чтобы сделать все правильно и немного полюбоваться. Почему он должен себе отказывать, когда Чан сидит прямо перед ним в одном нижнем белье и чувствует себя максимально расслабленно?       Феликс думает, что у него впервые все так хорошо получается. Когда не нужно вытаскивать изображение из головы — рука сама двигается правильно и выводит плавные линии. Конечно он нервничает, но уже через полчаса расслабляется и внимательно подходит к каждой детали. Чан так совершенен, что Феликс не испытывает никаких сложностей, выводя карандашом широкие плечи, мышцы рук и грудную клетку. Еще через час начинает вырисовываться что-то конкретное, что-то, что нравится Феликсу, от чего его сердце стучит громче обычного. Прямо сейчас перед ним сидит мужчина, в которого он влюблен и Ликс пишет его с натуры. Разве он мог мечтать о таком еще несколько недель назад?       Феликс выводит тени на груди и животе, проводит по ним пальцем, чтобы слегка растушевать карандаш, ему кажется, что это лучший его рисунок, все слишком хорошо складывается. Он представляет, как спрячет этот холст, а потом будет доставать его и любоваться сильным телом и острыми чертами лица. После чего снова уберет так, чтобы ни один глаз больше не увидел этого потрясающего и чарующего человека.       — Хорошо, у меня все готово настолько, чтобы тебя отпустить. Конечно, тут еще много работы, но ее я могу доделать и без тебя, — смеется Феликс и стирает грифельные пятна с рук, — знаешь, работа с тенями, с фоном.       — Я могу посмотреть? — спрашивает Чан, вставая со стула и шумно потягиваясь, Ликс знает, что у него затекло все тело.       — Да, только тут пока половина работы, — улыбается Феликс и чувствует, как Чан обходит его и оказывается за спиной, глядя на холст.       — Значит в твоих глазах я выгляжу так? — восхищается он, — не думаю, что в реальной жизни я выгляжу так хорошо.       — Я ничего не менял, — говорит Феликс и чувствует, как большие руки Чана ложатся на его плечи, слегка разминая, — ты действительно выглядишь настолько прекрасно.       — Ликс, — шепчет Чан и заставляет его вздрогнуть, когда горячие губы ложатся на точку пульса, — это ты настолько прекрасен, что я не могу нормально дышать рядом с тобой.       Он осыпает тонкую шею Феликса мягкими поцелуями, едва касаясь покрасневшей от волнения кожи. Ликс прикрывает глаза и старается не издавать слишком уж смущающих звуков. Все внутри сжимается, когда Чан оттягивает ворот его футболки и целует надплечье, обжигая не только губами, но и горячим дыханием. Феликс не выдерживает таких томительных ласк, поэтому разворачивается к Чану лицом и завлекает его в настоящий поцелуй.       Их губы неумолимо сталкиваются, Чан обхватывает голову Феликса своими большими руками и целует сладко, выбивая тихие вдохи. Все вокруг как будто кружится, когда их языки сплетаются и мягкий поцелуй превращается во что-то страстное и напористое. Феликс гладит Чана по острым лопаткам, рельефной спине и спускается к пояснице, кожа под руками горит и Чан мычит в поцелуй, слегка отстраняясь, бодая его лоб своим.       — Так сильно нравишься мне, — хрипло говорит он, глядя Феликсу в глаза, — даже не мог мечтать о том, что ты ответишь.       Феликс хочет сказать, что это он не мог и мечтать о том, что окажется в этом моменте, но Чан подхватывает его, заставляя обвить талию ногами и несет в сторону кровати, снова завлекая в страстный поцелуй. Ликс думает, что не выйдет живым из этой квартиры, умрет от переизбытка эмоций, когда Чан бережно опускает его на кровать, помогая снять футболку. Они сталкиваются кожа к коже, и Феликс издает свой первый громкий стон.       — Ликси, нам надо вести себя очень тихо, ты понимаешь меня? — спрашивает Чан и смотрит на разморенного ласками Феликса, — у меня есть соседи, а звукоизоляции нет.       — Да, я буду молчать.       — Прости за это, когда-нибудь тебе не придется сдерживаться.       Чан покрывает легкими поцелуями его ключицы, проходит языком по тонкой коже на груди и слышит, как Феликс глубоко дышит, но не издает ни единого звука. Чан чудовищно сильно хочет услышать его, заставить его чувствовать себя очень хорошо, но он отдает себе отчет, Ликса нужно беречь от любой опасности.       Когда он спускается поцелуями к напряженному животу и вылизывает мышцы пресса, Феликс зарывается пальцами в его волосы и прерывисто выдыхает. Чан улыбается такому послушанию, расстегивает пуговицу тесных джинсов и стаскивает их одним движением, чем заставляет Ликса тихо пискнуть и закрыть ладонью собственный рот.       Феликс сильно возбужден, по его серым трусам растекается влажное пятно, в которое Чан утыкается носом и делает глубокий вдох. Это так непристойно и горячо одновременно, что Феликс слегка дергает Чана за волосы от неожиданности. Долго в белье ему быть не приходится, Чан окончательно раздевает его и жадно проводит языком по всей длине влажного члена, заставляя Феликса выгибаться в пояснице и мычать в свою руку. Никогда он не думал, что его телу и разуму может быть так хорошо, никакая спонтанная дрочка по ночам, чтобы снять напряжение, никогда не сравнится с теми ощущениями, когда Чан берет в рот его член и начинает сосать. Феликсу хочется умереть от интенсивности происходящего, хочется закрыть глаза и отдаться ощущениям, но вместо этого он заставляет себя смотреть на Чана и на то, как самозабвенно он его вылизывает. Иногда он оставляет в покое член и целует внутреннюю сторону бедра, всасывает солоноватую кожу, мнет яички, но все равно возвращается к начатому и снова берет Феликса практически целиком.       — Так хорошо, Чани, — шепчет Феликс и гладит его по голове, — прошу, только не останавливайся, мне так это нужно…       Чан не планирует останавливаться, он хочет подвести Феликса к краю и заставить утонуть в удовольствии. Когда Феликс начинает трястись и напрягаться, Чан увеличивает интенсивность, помогая себе руками и через несколько минут чувствует солоноватую, вязкую сперму, которую он с удовольствием сглатывает и облизывает губы.       Феликс лежит без движения и тяжело дышит, когда Чан нависает над ним и завлекает в мокрый поцелуй, вылизывая язык и нёбо, не давая ни на секунду расслабиться. Ликс потихоньку отходит от пережитого оргазма и тянется к возбуждению Чана, обхватывая его через белье, слушая тихое мычание. Он запускает руку под резинку трусов и двигает ею так, как нравится ему самому: быстро и слегка грубовато. Он видит, как Чан прикусывает губу, заламывает брови и толкается в кулак, Феликс совершает еще несколько таких движений и Чан кончает, выплеснувшись на живот Феликсу, ложась рядом с ним.       — Останься сегодня у меня, — говорит Чан, бережно обтирая Ликса салфеткой, — если это, разумеется, возможно.       — Я позвоню маме и скажу, что переночую у Джисона, — отвечает Феликс и берет руку Чана, чтобы поцеловать костяшки.       Они обнимаются крепко, обвивая друг друга руками и ногами и Феликсу кажется, что он спит, потому что Чан такой горячий, такой надежный и потрясающий. Никто и никогда не делал его таким счастливым. Ему хочется остаться в этом моменте навсегда, забыв про все проблемы, которые ждут их снаружи.       С этим они разберутся завтра, поэтому он берет телефон и действительно звонит маме. Госпожа Ли спрашивает все ли у него хорошо и Феликс уверяет ее, что просто хочет провести больше времени с другом. Она принимает его ответ, несмотря на легкое подрагивание в голосе сына.       Он откладывает телефон и тянется к Чану за порцией очередных мягких и нежных поцелуев. Впереди еще много часов, прежде чем наступит новый день и им придется вылезти из теплой кровати и попрощаться. Но, Феликс уверен, только на время.