Любовь с риском для жизни

      Чан просыпается медленно, первое, что он видит — веснушчатое лицо в десяти сантиметрах от своего собственного. Феликс спит на его подушке, обнимая поперек груди, укутав их обоих одеялом. Чану очень жарко, он чувствует, как простынь прилипла к влажной спине, но даже не пытается отстраниться или отодвинуть Ликса, вместо этого он смотрит.       Феликс очень красивый, а во сне выглядит еще более милым и трогательным, со слегка приоткрытым ртом и подрагивающими веками. Чан помнит, как впервые увидел его в своей аудитории и подумал: «вау, это самый красивый человек, которого я когда-либо встречал». Так же он помнит, как сопротивлялся всеми силами тому, чтобы не задерживать свой взгляд слишком надолго на утонченных чертах лица. К огромному сожалению для его сердца, Ликс оказался не только красивым, но еще и умным: он хорошо разбирался в предмете, помогал одногруппникам и спокойно справлялся с заданиями. А когда Чан узнал, что Феликс еще и прекрасный художник — он совсем поплыл.       Для него стало серьезным испытанием игнорировать свои чувства, он пытался их заглушить, старался не думать о Феликсе, не смотреть на него лишний раз и, по возможности, меньше общаться. Но Ликс тянулся к нему, потому что они действительно похожи и Чан эгоистично допускал это, по вечерам жалуясь Хёнджину на то, какой он слабак. Джини же только смеялся над другом, говоря, что ему нужно взять ситуацию в свои руки и разобраться со своими чувствами.       Чан разобрался только в том, что Феликс очень нравился ему, да так сильно, что хотелось кричать в подушку от бессилия и несправедливости. Его угораздило влюбиться в своего ученика, в стране, где за такие мысли могут убить и он правда боялся, что Феликс заметит это и кому-то расскажет, но потом Чан начал замечать эти взгляды. Ликс смотрел на него дольше обычного, быстро отводя взгляд, когда Чан решался взглянуть в ответ. Так же Ликс нервничал, когда Чан подходил проверить наброски на холсте, начинал запинаться и вести себя неловко. А когда Феликс позвал его на прогулку, нервничая и кусая пересохшие губы, Чан понял, что, кажется Феликсу ни разу не проще.       В тот вечер, на вечеринке у Хёнджина, когда Феликс так доверительно и страстно смотрел в глаза напротив, Чану окончательно захотелось бросить к его ногам весь мир, подарить этому светлому человеку настоящее счастье, любить и оберегать всеми возможными способами, и никогда не делать больно.       Сейчас он видит такого трогательного, и безмятежного Феликса и его сердце сжимается от любви. Чан протягивает руку и кончиками пальцев скользит по нежным щекам, обводит каждую веснушку, убирает мешающие прядки волос со светлого лица. Феликс мило морщится, но не просыпается, а Чан не может удержаться и целует кончик его вздернутого носа, расплываясь в теплой улыбке.       На часах девять утра, когда Ликс начинает ворочаться и смешно причмокивает губами, когда сон покидает его. Он несколько секунд растерянно моргает, пытаясь осознать, где находится, но видит Чана и крепко обнимает, прижимаясь щекой к его груди, слушая размеренный стук сердца. Феликс обвивает его горячими руками еще сильнее, а Чан смотрит на тонкие запястья и маленькие ладошки и понимает, что пропал навсегда. Феликса хочется забрать себе, беречь, любить и защищать от жестокого окружающего мира.       — Доброе утро, солнышко, как спалось? — спрашивает Чан, мягко целуя в макушку.       — Настолько хорошо, что совсем не хочется вставать, — бубнит он, задевая разгоряченную и чувствительную ото сна кожу губами, чем вызывает ворох мурашек.       — Нам не обязательно вставать, сегодня выходной, так что мы можем валяться хоть до вечера, — отвечает Чан и запускает пальцы в спутанные волосы Феликса, чтобы сделать легкий массаж на затылке и за ухом. Феликс довольно мурчит.       — Я не могу, Чани, родители будут волноваться, я и так им соврал, — он поднимает сонные глаза на любимое лицо и несколько секунд смотрит, прежде чем потянуться за поцелуем.       Они целуются неспешно, Чан прижимает Феликса так близко, как будто боится, что больше никогда его не увидит, а Феликс и рад чувствовать на своем теле сильные руки. Они лениво обнимаются несколько минут, гладя друг друга руками и не желая вставать, но время идет и Феликсу нужно домой.       — Знаешь, к нашей следующей встрече моя картина будет готова полностью, — говорит Феликс, убирая полотно на подрамнике в чехол, — думаю, что сегодня я закончу все основное и во вторник покажу тебе.       — Хорошо, — Чан осыпает лицо Феликса поцелуями у входной двери, а потом прижимает к себе в крепкие объятия, — в субботу Хёнджин хочет нас собрать. Будем играть в настолки, пить соджу и веселиться. Ты придешь?       — А это точно уместно? — уточняет Феликс и размыкает объятия, чтобы натянуть кроссовки.       — Хёнджин сказал, что если ты не придешь, то он меня прибьет, — смеется Чан и отмыкает дверь.       — Что ж, тогда я просто обязан прийти, чтобы сохранить твою жизнь. Но мы еще, как минимум дважды увидимся, так что обсудим позже, да?       Чан одобрительно кивает и снова тянется за поцелуем, ему совсем не хочется отпускать Феликса. Было бы чудесно оставить его еще на одну ночь, заласкать и занежить так, чтобы он перестал соображать, но Чан понимает, что Феликса ждут дома родители и ему действительно пора.       Феликс счастлив, он не перестает улыбаться ни на секунду. Стоя в автобусе и крепко держась за поручень он только и может думать, что о Чане. Ему так хорошо рядом с ним, так надежно и совсем не хочется выпускать из объятий. Он с приятным чувством вспоминает прошедшую ночь, они целовались, разговаривали и обнимались практически до рассвета, Чан шептал такие приятные слова, от которых Феликса бросало в краску и легкая щекотка поселилась в его груди. Каждая минута проведенная с ним была очень ценной и Ликс совсем не хотел засыпать, но в крепких объятиях, в тепле и ласке он даже не заметил, как отключился. А когда увидел Чана с утра — взлохмаченного, сонного и такого домашнего, сердце приятно заныло. Он хотел остаться еще хотя бы на несколько часов, но Ликс никогда не пропадал так надолго, поэтому у родителей бы появились вопросы.       Феликс поднимается на лифте в свою квартиру, зная, что родителей нет, сегодня день покупок, значит они уехали в супермаркет закупаться всем необходимым на неделю. Это будет ему на руку, он прошмыгнет в свою комнату, незаметно протащив холст, потому что ему нечего будет ответить, если кто-то из родителей увидит его картину.       Открывая дверной замок, а за ним и дверь, он видит госпожу Ли на пороге и даже слегка пугается. Почему она дома? Она смотрит на него спокойно, но Феликсу все равно тревожно. Обычно она не встречает его у порога, счастливая улыбка сползает с его лица.       — Привет, мам, я думал вы с папой уже уехали, — бодро говорит Феликс, ему хочется отвлечь ее от чехла с картиной.       — Отца вызвали в офис, а я собиралась тебе звонить, но услышала, что ты вернулся.       — Все в порядке? — уточняет он и не без напряжения наблюдает за тем, как она складывает руки на груди.       — Да, знаешь, сегодня разговаривала с мамой Джисона, говорит, соскучилась по тебе. Как странно, да?       Феликс чувствует, как его бросает в жар от ледяного тона матери, она не кричит и не ругает, но от этого легче не становится. Госпожа Ли может быть очень суровой, оставаясь при этом совершенно спокойной.       — Я жду твоего объяснения. Меня интересует, где ты провел эту ночь и предыдущую, когда говорил, что будешь у семьи Хан.       — Мам, я… — Феликс не знает, что сказать. Если он скажет, что был у Сынмина, то мама позвонит семейству Ким и тогда у него будут проблемы куда серьезней, поэтому сейчас нужно немного оттянуть время, чтобы что-то придумать, — давай я сейчас переоденусь и все расскажу.       — Я не дам тебе времени выдумать очередную ложь, — не выдерживает госпожа Ли и срывается, — ты совсем меня за дуру держишь? Ты соврал нам неоднократно, но самое ужасное, что ты подвергаешь себя опасности, когда шляешься непонятно где.       — Мам, я правда был в безопасности, обещаю. И я проводил время с друзьями, но ты их не знаешь, я недавно с ними познакомился, — Феликс думает, что такое абстрактное объяснение должно подойти.       — Что у тебя там? — спрашивает госпожа Ли и указывает на чехол, Феликс бледнеет.       — Ничего такого, я просто немного порисовал.       — Иди за мной и возьми это с собой, — холодно бросает она и следует в сторону гостиной, Феликс думает, что никогда еще не испытывал такого стресса. Ему кажется, что ноги стали чугунными и управлять ими невозможно, но он все равно следует за матерью и с ужасом догадывается, что будет дальше.       — Открывай и показывай, — требует она, когда Феликс садится на диван и тревожно заламывает пальцы.       — Это личное, ты не можешь просто так требовать показать, — огрызается Ликс и сразу же жалеет о сказанном, потому что госпожа Ли меняется в лице.       — Феликс, пока ты в этом доме, пока ты под моей опекой, пока я твоя мать, — с каждым словом тон ее голоса растет, — я могу спрашивать. Быстро показывай, что ты прячешь.       — Я… я не могу, не заставляй, пожалуйста, — Феликс уже не так уверен в себе, от страха глаза наливаются слезами и он с мольбой смотрит на госпожу Ли.       — Ликси, — смягчается она и садится рядом, заглядывая в глаза сыну, — ты помнишь наши правила? Мы доверяем друг другу, оберегаем от трудностей, помогаем в тяжелую минуту. Прости, если я вспылила, просто очень сильно переживаю за тебя, сынок. Я прошу тебя показать что там, не для того, чтобы наказать, а чтобы понять в чем дело и как помочь. Обещаю, что ругаться не буду, потому что не думаю, что там что-то слишком ужасное. Я прошу тебя, покажи, что там.       Феликс раздумывает несколько секунд, смахивает не пролившуюся слезу и расстегивает чехол, доставая картину. Его руки трясутся и он старается не смотреть на госпожу Ли, но слышит, как она тяжело вздыхает, когда видит рисунок, внутри становится очень горько и он готовится обороняться.       — Это потрясающе, Феликс, — неожиданно говорит она, — ты превзошел сам себя. Это рисунок с натуры?       Ликс кивает.       — И ты ночевал у этого мальчика?       Феликс снова кивает и кривится, потому что горячие слезы предательски проливаются и их невозможно остановить. Госпожа Ли мягко забирает картину из его дрожащих рук, отставляет ее в сторону и обнимает Ликса крепко и с нежностью, что приводит к очередной порции слез.       — Мой мальчик, разве это стоило того, чтобы обманывать меня и скрывать? Я же вижу, что у тебя что-то происходит в душе, чем ты не хочешь со мной делиться, — она гладит его по спине и затылку, прижимая к своему плечу. — Я сейчас задам вопрос, а ты ответь мне честно, как есть, хорошо? — Феликс кивает ей в плечо, заранее зная вопрос, — он же не просто твой друг, да? Вы с этим мальчиком встречаетесь?       Феликс снова кивает и начинает рыдать взахлеб. Ему так нужно было кому-то открыть свою душу и он так сильно боится, что мама оттолкнет его, посмотрит укоризненно, начнет кричать, но вместо этого она теснее прижимает его к себе и слегка покачивает. Феликс знает этот жест, так мама успокаивала его с самого детства, она как будто убаюкивала его, целовала в макушку, гладила затылок и проявляла свою материнскую любовь. Сердце так сильно щемит, когда Ликс понимает, что она не оттолкнет его. Она мягко отстраняет его и смотрит в большие глаза.       — Мы с папой очень любим тебя, солнышко, и мы давно с ним это обсудили, потому что догадывались. Тебе не стоит скрывать такие важные вещи от нас. В нашей семье не осуждают за чувства, какими бы нестандартными они ни были, у нас не ругают за любовь и, тем более, не переделывают людей. Но, Ликси, мы живем… — госпожа Ли запинается, — в очень-очень жестоком мире, где за свою любовь можно поплатиться жизнью. Поэтому я спрошу кое-что, а ты хорошо подумай и дай свой ответ.       Феликс поднимает на нее огромные влажные глаза и почему-то со страхом ждет вопроса.       — Ты уверен в этом человеке? Ты полностью доверяешь его словам и действиям? Не играет ли он с тобой и твоим сердцем? И самое главное… сможет ли он защитить тебя в момент опасности, если он наступит?       И Ликс действительно задумывается, отводя в сторону взгляд. Как много он знает о Чане? Не совершает ли он самую большую ошибку в своей жизни, доверившись человеку, которого знает меньше года? Но потом Феликс вспоминает нежный, преданный взгляд Чана, его слова о том, что Феликс самый драгоценный человек в его жизни. Вспоминает о том, как Чан привел его к своим друзьям, которых считает семьей, зная уже тогда, что родители Феликса работают на правительство и могут представлять опасность. Ликс вспоминает, как чертовски надломлено Чан рассказал ему про своих родителей и тихо добавил, что ненавидит партию. Именно Чан придумал все меры предосторожности, чтобы их ни в чем нельзя было уличить: «По телефону мы ничего не обсуждаем, чтобы это нельзя было отследить, не ходим слишком близко друг к другу на людях, стараемся подолгу не смотреть друг на друга, если рядом кто-то есть. Если кто-то из моих соседей увидит, как мы вместе выходим из квартиры и что-то спросит, то ты — мой младший двоюродный брат. Разговариваем тихо, сдерживаем себя и не издаем громких звуков, даже когда чувствуем себя очень хорошо. Нигде, кроме моей квартиры и квартиры Хёнджина не обсуждаем наши отношения и чувства. Никому о нас не рассказываем, если не уверены в человеке на сто процентов. И если меня схватят по какой-то причине, ты ни за что не попытаешься связаться со мной и не раскроешь себя.» Разве может этот человек обманывать и играть с его чувствами? Разве он может сделать больно и подвести?       — Я доверяю ему, — уверенно говорит Феликс и смотрит, наконец, на госпожу Ли, — он ни за что и никогда не предаст меня.       — Хорошо, если ты так говоришь, значит у меня нет причин волноваться, — улыбаясь говорит она, — извини за этот непростой разговор, но я рада, что ты открылся мне.       — Я люблю тебя, ма, — трогательно говорит Феликс и шмыгает носом.       — И я тебя, сынок. А теперь иди отдыхай, а я приготовлю обед.       Потом уже, находясь в своей комнате, и, работая над рисунком, Феликс думает о том, что ему чертовски сильно повезло с семьей и с людьми, которые его окружают. Он смотрит на «карандашного» Чана и его переполняют теплые чувства, а любовь родителей добавляют уверенности и надежды, что все будет хорошо.