Любовь с риском для жизни

      Феликсу тепло и комфортно, он сидит в обнимку с Чаном в квартире Хёнджина, выпивая соджу и травя байки. Они только закончили играть в крокодила и играли бы, наверно, до утра, если бы Минхо, показывающий «Взрыв на макаронной фабрике» не повалился без сил на пол и не сказал, что больше не сойдет с этого места.       Ликсу действительно весело, он думает, что никогда ему не было так комфортно, ведь сегодня ему не пришлось врать родителям, когда он говорил, куда идет. Ему нестрашно обнимать Чана и мягко класть голову на его плечо, боясь, что их осудят. Он чувствует себя в безопасности и искренне надеется, что когда-нибудь сможет сидеть тут с Джисоном и Сынмином, потому что ему хочется, чтобы его друзья знали, что и в их стране есть островок свободы.       Когда все по очереди принимают душ и время стремительно движется к раннему утру, народ начинает медленно отрубаться. Хёнджин расталкивает Сану и Наён, которые успели уснуть сидя.       — Все устали, поэтому предлагаю ложиться, — он встает, чтобы достать комплекты постельного белья из шкафа и надувной матрас, — сегодня, кстати, Чан и Феликс спят в моей комнате, а я тут.       — Почему? — удивляется Феликс, — тут же жутко тесно и неудобно, а у тебя там большая кровать и ты нормально выспишься.       — Вот именно, вы в прошлый раз больше всех ныли, как у вас все затекло, поэтому пользуйтесь, пока я добренький.       — Джини, если ты хочешь лечь спать с Минхо, то не обязательно строить из себя заботливого друга, — говорит Чан и уворачивается от летящей в него подушки.       — Ах ты неблагодарный, — наигранно возмущается он и пытается шлепнуть Чана, но тот снова уворачивается и рука Хёнджина рассекает воздух.       Все в комнате смеются и Феликс думает, что так по-настоящему весело ему не было никогда. Он все еще не привык к тому, что ночью можно шуметь, потому что соседи все равно ничего не услышат из-за хорошей звукоизоляции, иногда он все еще боится, что к ним кто-то постучит, но этого не происходит и Феликс спокоен.       После легкой потасовки Чан берет Феликса за руку и они идут в спальню Хёнджина, где значительно прохладней и мягкий лунный свет проникает в окно, потому что оно не закрыто плотной шторой.       — А в каких отношениях Хёнджин с Минхо? — спрашивает Феликс, стягивая с себя широкую футболку и джинсы.       — Они встречались несколько месяцев, но оба поняли, что не хотят ничего серьезного, так что у них что-то вроде крепкой дружбы с редкими привилегиями, — Чан тоже раздевается до нижнего белья, падает на кровать и тянет за собой Феликса.       Они неуклюже катаются по постели, путаясь в одеяле, пока Чан не оказывается сверху, восторженно глядя на Ликса. Через секунду их губы сталкиваются в мягком поцелуе и Феликс понимает, что ждал этого слишком долго. Как же хорошо он себя чувствует, когда Чан опирается руками по обе стороны от его головы, чтобы не лежать всем весом на Ликсе и бесцеремонно вторгается языком в жаркий рот. Феликс притягивает его ближе за шею и хочет, чтобы они стали чем-то целым: огромным сгустком кипящей энергии или единым организмом, синоним которому — возбуждение. Феликс блаженно закрывает глаза, когда Чан целует тонкую шею и прикусывает ключицы, беспрерывно нашептывая, как сильно он скучал и какой Феликс потрясающий.       — Чани, подожди, — бубнит Феликс и слегка отстраняет его, получая нечитаемый взгляд в ответ, — мне что-то давит в поясницу.       Он слегка прогибается в спине и пытается нащупать мешающий предмет, через несколько секунд доставая из складок одеяла пузырек, Чан начинает смеяться, когда читает название.       — Прости за это, видимо Хёнджин все спланировал, — Феликс смущенно смотрит на баночку со смазкой и тоже начинает неловко посмеиваться. Они еще немного копаются в одеяле и обнаруживают квадратик презерватива, — вот же балбес, — продолжает возмущаться Чан и забирает предметы из рук Феликса, чтобы убрать на тумбу.       — Мы бы могли воспользоваться этим, если ты хочешь, — Ликс произносит это шепотом и прячет пылающее лицо в плечо Чана.       — Моё желание в данном вопросе вообще должно стоять на последнем месте, — серьезно говорит Чан и отлепляет от себя Феликса, чтобы посмотреть на него, — нам не обязательно заходить так далеко, если ты не готов или не хочешь. Я все еще могу сделать тебе приятно ртом или руками.       — Почему ты так сильно любишь меня смущать? — пищит Феликс, его щеки пылают и он чувствует горячую волну возбуждения, которая спускается чуть ниже пупка, заставляя его ерзать.       — Малыш, тебе не стоит меня стесняться, мы не делаем ничего неправильного, — Чан целует его пунцовые щеки и, в доказательство своих слов, проезжается пахом по возбуждению Феликса, выбивая из него тихий жалобный стон.       — Я фантазировал, как попробую с тобой всё, — шепчет Ликс и продолжает ёрзать, чтобы получить желаемое трение, — поэтому, если требуется мое согласие, то оно у тебя есть.       Чан благоговейно целует его, обводя языком кромку зубов, он чувствует сладкий привкус соджу, смешанный с вязкой слюной и это лучшее, что он пробовал в своей жизни. Феликс тихо стонет под ним, толкается своим членом через тонкую ткань белья, но даже так Чан чувствует, насколько он горячий и нуждающийся. Он тоже фантазировал о том, как медленно и нежно будет брать Феликса в их первый раз и ему так сильно хочется все сделать правильно. Поэтому он спускается поцелуями по мягкой шее, минует острые ключицы и широким жестом вылизывает розовый сосок, обхватывая второй пальцами и немного прокручивая. Феликс извивается от острых ощущений, ему хочется хныкать и кричать, но он сдерживается, хотя знает, что соседи не услышат. Он хочет быть послушным, потому что они с Чаном договорились всегда вести себя тихо, чтобы не рисковать.       Чан выцеловывает сладкую кожу живота, оставляя на ней красные пятнышки, которые быстро сойдут, спускает боксеры Ликса и возбужденно смотрит на розовый член, с кончика которого стекает прозрачная капелька, Чан одним движением слизывает ее и проходится поцелуями по бархатной, раскаленной коже.       — Подложи подушку под ягодицы, — хрипло говорит он, Феликс одурманено хлопает глазами, но просьбу выполняет, так комфортней им обоим.       Чан выливает немного смазки на пальцы и греет ее до приемлемой температуры,       — Ты же никогда раньше не занимался сексом? — спрашивает он и Феликс отрицательно мотает головой, — если тебе будет больно или неприятно, то ты скажешь мне и я остановлюсь. В самом начале может быть непривычно, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы тебе было хорошо.       Чан обводит смазанным пальцем сжатое колечко мышц, чтобы немного расслабить Феликса и когда чувствует, как он обмякает, вводит указательный палец, опускаясь ртом на возбужденный член. Феликс закрывает рот ладошкой, чтобы не закричать и Чана прошибает волнами жара от этого сдавленного мычания. Он мягко растягивает Ликса пальцем, обводя тесные стеночки и продолжает медленно сосать, чтобы отвлечь Феликса от возможного дискомфорта. Затем он вводит второй палец, а вскоре третий, и парень под ним рушится, скулит и старается насадиться на длинные пальцы. Его как будто обдает кипятком, когда Чан находит простату и постоянно ее задевает. Рот Феликса распахнут, он чувствует, как с уголков губ стекают струйки слюны, потому что он не контролирует свое тело. Чан так сладко мучает его, не прерываясь ни на секунду, что Феликс теряет связь с реальностью. Когда его тело напрягается и он чувствует, что разрядка близка — все заканчивается и он бросает растерянный взгляд на Чана, который выглядит не менее безумным, чем сам Ликс. Он тянется к Феликсу за очередным поцелуем и шепчет, чтобы тот повернулся на живот.       Чан раскрывает презерватив и раскатывает его по ноющему от желания члену, он так сильно возбужден, что глаза сами закатываются в удовольствии, когда он поглаживает себя несколько раз. Феликс лежит перед ним абсолютно совершенный, уткнувшись лицом в подушку и положив руки вдоль тела. Чан оценивает ровную спину, маленькие ямочки на пояснице и покрасневшие ягодицы, он хочет сожрать Феликса, заставить его плакать от удовольствия, хочет быстро и резко двигаться в нем, но это будет позже. Сегодня они не будут спешить, Чан возьмет его бережно и ласково.       Он целует поочередно ягодицы, слегка разводит их и щедро наносит смазку, проталкивая ее пальцами для лучшего скольжения, а затем приставляет свое возбуждение и плавным движением входит, вырывая из Феликса крик, который он глушит подушкой. Внутри Феликса так горячо и узко, Чан стонет тихо и целует вспотевший затылок, слегка прикусывая загривок и обнимает его поперек груди, отрывая от подушки.       — Расслабься и я начну двигаться, — говорит он и Ликс под ним обмякает, давая возможность выйти из него и толкнуться снова.       Чан действительно не торопится, он крутит бедрами и не выходит даже на половину, чтобы не сделать больно и не толкнуться слишком резко, Феликс за это безумно благодарен. Ему не больно, но жжение от растяжки еще присутствует, поэтому он отвлекается на хаотичные поцелуи Чана, на жаркие руки, которые оплетают и стискивают его, на широкую грудную клетку, которая давит сзади на лопатки. Чан толкается снова и снова, пока не чувствует, что входить становится значительно проще, поэтому он выходит практически полностью и резко толкается обратно, задевая простату и заглушая поцелуем громкий вскрик.       Все тело Феликса покрывается испариной, он чувствует, как капли пота стекают по его лицу и теряются в складках подушки, на которой не высохли еще следы от его слюны. Ему так хорошо, когда Чан всякий раз попадает по простате и целует его плечи, опаляет ухо горячим дыханием, находит влажные губы и утягивает в очередной жаркий поцелуй. В какой-то момент ему кажется, что их тела склеились, потому что они оба мокрые и липкие, но это не чувствуется чем-то противным. Ликс заводит руку за спину и кладет на ягодицу Чана, слегка подталкивая, без слов говоря, что готов к более быстрому темпу и Чан понимает его, ускоряясь. Феликс снова глушит стоны подушкой, голова кружится, он чувствует только жар, раскаленный воздух вокруг и пылающее тело Чана, которое двигается и двигается, заставляя его закатывать глаза.       Спустя несколько томительных минут, Чан выходит из него, вырывая недовольный стон, ему смешно, а Феликсу хочется кинуть в него подушку, потому что он снова был близок, но не получил желаемого. Чан подхватывает его и меняет их местами, чтобы Феликс оказался сверху, а сам упирается спиной в изголовье кровати. Феликс смотрит на него огромными, блестящими глазами и через мгновение осторожно опускается на член, слегка его придерживая. Его глаза закатываются от того, насколько глубоко входит Чан, распирая его стенки и Феликс двигается, хватаясь за широкие плечи, чувствуя, как он стискивает ладонями его талию. Чан помогает Ликсу двигаться, когда перемещает руки на ягодицы и приподнимает его, чтобы затем резко опустить. Феликс совсем не соображает, он не видит, насколько разрушено выглядит: весь взмокший, с прилипшей ко лбу челкой, на щеках виднеются дорожки от слез, а рот полон слюны, которую он не успевает сглатывать. Он двигается резче, всхлипывает, когда Чан немного наклоняется вперед, чтобы прикусить чувствительный сосок, оставить на груди яркий след. Когда он подбрасывает бедра вверх и увеличивает амплитуду движения, Феликс распахивает заплаканные от удовольствия глаза.       — Пожалуйста, прошу, Чани… — умоляет он, — я хочу кончить, — его речь прерывистая, сбивчивая, потому что Чан толкается слишком глубоко, буквально таранит его простату и, наконец, обхватывает член, который полностью покрыт предэякулятом.       Феликс дергается, когда понимает, насколько он близок, толкается в кулак Чана и чувствует, как раскаленный шар распирает его, заставляет жмуриться, смаргивая слезы и мычать. Через мгновение все его тело напрягается и дрожит, он выплескивает густую сперму на живот Чана, прикусывая собственную ладонь, чтобы не кричать слишком громко. Он понимает, что Чан продолжает двигаться в нем, когда вязкая пелена удовольствия спадает, и неожиданно чувствует себя сверхстимулированным, что приводит к легкому дискомфорту и электрическим разрядам, которые прошибают все тело.       — Я уже близко, солнышко, — шепчет Чан, прижимаясь к его уху, — потерпи немного.       Феликс только согласно кивает, запуская пальцы в спутанные волосы на затылке Чана и чувствует, как он делает еще несколько фрикций и кончает в презерватив, тяжело дыша. Они приходят в себя долгие минуты, Феликс так и остается сидеть на опадающем внутри него члене, потому что не может даже пошевелиться. Чан прибывает в похожем состоянии, оставляя невесомые поцелуи везде, куда может дотянуться, но начинает соображать быстрее: снимает с себя и кладет на простынь обмякшего Феликса, стягивает презерватив, связывает его и бросает в стоящую недалеко корзинку со смятыми бумажками, упаковками из-под конфет и шкуркой банана. Он разберется со всем завтра, поэтому в тумбе находит влажные салфетки, обтирает живот от спермы и выбрасывает в ту же корзину.       Ему кажется, что Феликс уже спит, но он тянет к нему руки, когда Чан ложится рядом и прижимается ближе.       — Я такой потный, — бубнит Феликс, — прости за это.       — Ничего, я в таком же состоянии, — смеется Чан, — с постельным бельем мы разберемся завтра, да?       — Я люблю тебя, — говорит Феликс и расплывается в теплой улыбке, когда Чан целует его взмокший лоб.       — Я тоже тебя люблю, — Чан знает, что это правда, что в нем сейчас говорят настоящие чувства, а не послеоргазменные гормоны. Он давно хотел сказать это Феликсу, но тот его опередил.       Они лениво целуются и жмутся друг к другу в полной тишине.       — Феликс, не знаю, уместно ли это сейчас, но я хотел с тобой поговорить.       — О чем? — Ликс слегка напрягается, глядя Чану в глаза, но тот так ласково гладит его лопатки, что напряжение почти сразу спадает.       — Ты хоть раз задумывался о том, чтобы уехать из страны? — серьезно спрашивает Чан и Феликс растерянно хлопает глазами, такого он точно не ожидал, это заставляет его задуматься.       — Да, конечно… каждый, мне кажется, думает о таком. Ну кроме фанатиков партии, конечно. К тому же знаешь, моя ориентация и риски того, что меня убьют, способствуют таким мыслям. Но почему ты спрашиваешь?       — У меня есть друг детства, его зовут Чанбин, его родители погибли вместе с моими в пожаре, наши семьи дружили, так что мы оба испытали в один день потерю самых близких людей. И он тогда заговорил об этом со мной, я думал, что он сошел с ума, потому что это крайне рискованно, особенно, когда у тебя нет связей и денег. Через два года он нашел деньги, я до сих пор не знаю, чего ему это стоило и на что он пошел, но он смог бежать. Это сложно и опасно, но через Китай можно перебраться в Таиланд, а оттуда в Южную Корею, где принимают беженцев и помогают устроиться. Феликс, когда он убегал, он пообещал, что поможет мне, — Чан тяжело вздыхает и чувствует, как сильно Ликс рядом с ним напряжен.       — Ты думаешь, что это правда? Как он может помочь с той стороны?       — Мы поддерживаем связь до сих пор, не спрашивай как, но у него остались люди с этой стороны, которые помогали ему. У него большие связи, Ликс, и я продал дом родителей, этого должно хватить, чтобы заплатить людям с нашей стороны, но на другой стороне Китай, который спокойно может депортировать человека обратно, поэтому денег нужно значительно больше. Чанбин мне и с этим помог, он ждет, когда я подам ему сигнал и он все устроит.       — И когда ты это сделаешь? — Феликс говорит хрипло, потому что горячие слезы подступают и ком в груди не дает вздохнуть. Ему кажется, что все вокруг рушится, потому что сейчас Чан ответит, что все случится совсем скоро и Феликса это сломает.       — Не знаю. Понимаешь, я смогу уехать только в том случае, если ты поедешь со мной.       — Что? — Феликс даже вскрикивает, приподнимаясь на руках, бегая взглядом по любимому лицу напротив. Чан сохраняет спокойствие, как будто ничего особенного не сказал, — о чем ты говоришь?       — Ликс, после смерти родителей я потерял какой-либо смысл жить. Каждый день был для меня рутиной, потому что я днем работал, а вечером либо пил, либо смотрел в одну точку, как сумасшедший. Но сейчас у меня есть смысл двигаться дальше, и этот смысл — ты.       — Чани, я не знаю, что сказать… просто я никогда так серьезно не думал о том, чтобы уехать. У меня тут родители и друзья, если я сбегу, они останутся одни, а что, если у них из-за меня будут проблемы?       — Эй, эй, Ликси, — Чан тянет его на себя, видя, как сильно он напряжен и взволнован, — не волнуйся так, я не заставляю тебя принимать это решение прямо сейчас. Если ты захочешь, то я свяжусь с Чанбином и он все организует, но если нет, то мы просто останемся тут.       — Но это нечестно, — возмущается он, — ты не можешь так жертвовать этой возможностью из-за меня.       — Почему нет? Без тебя мне там нечего делать, а с тобой мне и тут хорошо.       — Я… я просто ничего не могу тебе обещать.       — Я этого и не прошу. Просто будь рядом, хорошо? Мы найдем способ быть в безопасности даже тут, ладно?       Феликс все еще растерянно кивает, но позволяет себе немного расслабиться. Чан не давит на него, не заставляет принимать решение, не ставит перед выбором, он просто говорит о возможных перспективах. Как только все слова сказаны, Феликс задумывается.       — А как там? — тихо спрашивает он и смотрит Чану в глаза.       — Намного более свободно, Феликс. Люди могут путешествовать, изучать языки, заниматься тем, что нравится. Мой друг живет в Сеуле и работает через интернет, получая заказы со всего мира. А еще знаешь, такие, как мы в некоторых странах могут официально пожениться, могут усыновить ребенка. В Южной Корее однополые браки запрещены, но там можно открыто жить со своим партнером и быть в безопасности. Там уровень бедности ниже и есть различные направления для работы, партия за тобой не следит и по ночам не приходится прятаться в звукоизолированной квартире с невозможностью выйти на улицу.       — И до всего этого рукой подать, — шепчет Феликс.       — Ты прав, — Чан целует его в кончик носа и наблюдает за тем, как Ликс смешно морщится, — все это будет у нас, если ты решишься, а если нет, то я сделаю тебя счастливым и тут.       Феликс что-то сонно бурчит, прижимаясь ближе и, медленно засыпая. В эту ночь ему снится, как они с Чаном бегут по зеленому полю держась за руки и Ликс знает, что они свободны.