Adagio

Как же так получилось? Пройдя столько мук и испытаний, угрызений совести и бесконечных терзаний души; сумев исцелить изувеченное сердце в кругу близких и искренно любящих людей, она оказалась здесь. Снова оказалась наказанной за то, какой родилась. За то, какой её сделала проклятая древняя кровь, случайность в геноме человека, жившего сотни лет назад. Разве она не была достойна прощения за ошибку? Да, пусть и роковую, пусть и такую, за которую гореть ей на девятом кругу ада, но совершенную по нелепой случайности — судьба захотела посмеяться тогда, два года назад, и посмотреть, что из этого выйдет. Элис корила себя прямо сейчас и вслушивалась в тишину, в осточертевшие капли. Она уже готова была сойти с ума при их подсчете, но после четыре тысячи восемьсот третьей вдруг скрипнула дверь. Непредвиденное и удивительное, раздавшееся противным скрипом. Она громко вдохнула от испуга, окончательно сбившись со счету, и посмеялась, подумав, что какая-нибудь крыса случайно задела решетку одной из камер. Но потом яркий свет молотом ударил по лицу, кто-то зажег керосиновую лампу. Зрачки Элис сузились до незримых размеров, и она зажмурилась, промычав что-то в недовольном тоне. — Радуешь уже во второй раз, — прошептал знакомый голос. Элис приоткрыла глаза, прищуриваясь на гостью и замечая ненавистное черное платье. — Молодец, что не закричала, человечек. — Бела? — Сипло и очень тихо вырвалось из груди. — Ого, — усмехнулись в ответ в удивлении. Бела поставила фонарь на рядом лежащую коробку, чтобы свет достигал пленницы. Элис молчала, гнев и боль не давали ей забыть проклятую ночь, и она с ненавистью уставилась в отливающие золотом глаза, которые буквально светились в темноте. По крайней мере ей хотелось выглядеть сильной, ненавидящей, ведь спустя столько часов в подвешенном состоянии без возможности размяться, почесаться или скинуть с тела ползающих и кусающих подвальных насекомых, она готова была на что угодно, лишь бы выйти отсюда и принять ванную. Но гостья ничего не предпринимала, она безмолвно отошла к стене, сложила руки на груди и принялась изучать пленницу задумчивым взглядом, слегка наклонив голову. — Любуешься?! — Не выдержала Элис, открыто скалясь в презрении. Хоть она и была прикрыта изодранной ночной рубашкой, но пытливые и хитрые глазки изучали каждый сантиметр. И самое мерзкое, что с этим ничего нельзя было поделать. — Размышляю… — Сладостно протянула она. — О том, какую часть тела сожрать первой? — Усмешка в привычной защитной манере. Со стороны, для той, кто каждодневно мучает людей, это выглядело жалко. — Можешь начать с ноги, там будет больше нежного мяса. Твоя сестра постаралась на славу. — Я не ем тухлятину. — Голос Белы стал суровее, почти как у её матери, однако зоркие глаза Элис заметили поднявшиеся уголки губ. — Тогда зачем ты здесь? Хочешь посмотреть на мои страдания? — Боже упаси, не интересно… — Не верю, что тебе не нравятся людские страдания. Иначе пропадает смысл во всех ваших грязных игрушках. — Брось, я ненавижу лживые слезы. Служанки плачут искренне и с той же искренностью умоляют, такое меня возбуждает. А вот ты… Из всех твоих забавных попыток меня привлекла лишь последняя. Ты говорила уверенно, словно действительно… — Бела оборвалась на полуслове и, отлепившись от стены, решительно зашагала к цепям. Элис допустила забавную и глупую мысль, что её только что хотели похвалить. Её, прикованную и сконфуженную собственным положением, рассмешившую мучителей своими оправданиями и уговорами. — Мама хочет предложить твоей семье эксклюзивное выступление в оперном зале. Только для троих. Твоя тетка ни за что не откажется и уговорит остальных задержаться на несколько часов. Это произойдет вечером, когда все гости уже покинут замок. — Беле нравилось вбивать в головы своих жертв их беспомощность, их слабость и неспособность противится. Она смаковала каждую эмоцию, пока Элис кусала губы, осознавая пугающий смысл гадких слов. — А затем подойдем мы с сестрами, после долгого и изнурительного дня. Голодные, как дикие звери в лесу. Закроем все двери и окна, и твоя семья окажется в капкане с хищниками. М-м, красивая картина, не терпится. Я уже чую алую кровь, стекающую по их разрезанным горлам. Как же низко нужно пасть, чтобы радоваться такому, чтобы заставлять человека представлять страшные картины, которые обязательно будут снится в кошмарах. Элис вцепилась мертвой хваткой в цепи над головой, и они задрожали, она глядела сквозь фигуру девушки, сквозь весь этот замок, обреченно понимая, что все попытки были тщетными. — Но мне этого будет мало. В последнее время мне всегда этого мало… — Ещё тише произнесла Бела, приближаясь на опасное расстояние к пленнице. Элис могла спокойно разбить той нос, если этой твари вообще можно было нанести физические увечья. — И чего ты хочешь, черт возьми… — Свободы. Свободы, да и только. Между ними воцарилась тишина. Свободы? Элис искоса глянула на преобразившуюся Белу, не веря в услышанное. Эта маньячка уже не ухмылялась, не злилась, на её лицо легла тень воздушной печали и безмолвной просьбы. А утомленные и вопрошающие глаза будто бы принадлежали вовсе не ей, в них отражался совсем другой человек, до боли, до остановки сердца знакомый. Но в это нельзя было погружаться, нельзя было верить столь очевидным уловкам. — Я то тут причем, сходи погуляй, — огрызнулась в отместку девушка. — Да я бы не прочь. Побродить по лесу, съездить в город и посетить рождественскую ярмарку, встретить… Гм, помнится, ты говорила, что можешь помочь маме. Или то были пустые слова? Элис мучительно сдвинула брови и удивленно посмотрела на Белу, но быстро спрятала эмоцию под деланным спокойствием. Её терзало много сомнений, а чужой вопрос проматывался в голове снова и снова, ей не верилось, что собственные импульсивные слова были услышаны. Слова, что пришли на ум на грани безнадеги, возникли из глубин давно запрятанных знаний, оставленных в наследство от родителей. Но Бела требовала не духовных мучений, а ответа на свой вопрос. И его то девушка не знала; вывести одну жалкую муху из оцепенения не то же самое, что спасти мутанта, о строении и поведении которого можно было лишь догадываться. — Буду с тобой откровенна, я не уверена в сказанном. Чтобы изучить вас подробнее, нужно очень много времени. Я с таким впервые сталкиваюсь, слишком много неучтенных факторов. Даже если бы был способ вас излечить… Я… не собираюсь этого делать, и даже рассуждать об этом не хочу, пока жизни моих близких под угрозой. Здесь не о чем говорить. Элис звучно выдохнула, стараясь отдышаться. Говорить более одного предложения после такой адской ночки было сложно, она едва ли понимала, какие мысли озвучивает. Бела же глядела хмуро, её желтые глазки бегали по лицу девушки, словно искали подтверждение в каждой морщинке, в каждой родинке. — Справедливо! — Смачно причмокнула блондинка, всплескивая руками, показывая тем самым, что проиграла в каком-то несуществующем бою. — А что, если скажу, что их можно спасти? — Я сделаю один единственный и очевидный вывод, что ты обнадеживаешь меня, чтобы после смеяться над страданиями… — Не угадала! На её лице растянулась хитрая улыбка, а взгляд засверкал азартом, от былой понурости не осталось и следа. Элис начала замечать, что в её визите было что-то сомнительно странное… — Моя мама ни за что в жизни не поверит на слово слабому человеческому существу. Любой, кто дрожит перед смертью, готов сказать, что угодно, лишь бы этой самой смерти избежать. Я её понимаю и уважаю за это… — Бела наворачивала круги по темнице, касаясь длинными бледными пальцами прутьев решеток, словно проверяла, настоящие ли они. Элис же внимательно слушала, стараясь понять причину визита девушки. — Но иногда она не замечает очевидного. Или противится этому. Проще говоря, у неё столько работы, что она едва ли успевает забежать в лабораторию, чтобы заняться главной проблемой. Все эти приёмы, встречи, собрания… «К чему она клонит?!» — Испуганно пронеслось в голове. — Ей не хватает помощника, который мог бы разбираться во всех тонкостях её работы. — Бела оглянулась на пленницу, намекая, что разговор шел как раз о ней. — Однажды она попросила меня, как самую старшую и начитанную. Жаль только, что я лишь увеличила объем работы вдвое. Толку было ноль. Я с радостью сыграю на рояле сонату Моцарта или что-нибудь посложнее, но разбираться в таблице Менделеева, нет уж… — Думаешь… — подала хриплый голос Элис, внимательно следя за каждым движением девушки, — что я смогу ей ассистировать? Взрослой женщине, которая занимается этим, должно быть, всю жизнь? Я едва ли помогала отцу. С чего ты взяла, что я настолько хороша? — Хватит и того, что ты за пять минут смогла разобраться в её записях. Мне, увы, потребовался как минимум день. — Разве среди гостей нет никаких ученых? Куда сейчас без них… — Слушай, я не стану отвечать на каждый твой вопрос. Кажется, мой визит уже говорит сам за себя. Будь у нас иной выбор… Так, ты ведь уловила суть услышанного? — Бела опять перестала улыбаться. Частая смена настроения начала раздражать, хотелось огрызнуться и послать к чертям весь этот бессмысленный разговор. Но Элис суть уловила. Леди Димитреску хочет увидеть подтверждение словам девчонки, как бы абсурдно это ни звучало, учитывая, что Элис даже рукой пошевелить не может, и тогда они, возможно, прислушаются к её просьбе оставить семью в покое. И всё же доказать свою теорию на практике, желательно до обеда, пока Билл, Розетта и Лучик будут на экскурсии, было невозможным. — Я не смогу даже составить патогенные факторы за столь жалкое время, не говоря уже о полном вашем исцелении. Вдобавок мне нужно освежить знания. Ничего не выйдет… — Глупый человечек. Речь сейчас не о нас с сёстрами. Одно резкое, непредвиденное движение заставило сердце в груди замереть. Элис тихо вскрикнула, когда цепи дернулись и потянулись к полу, и инстинктивно подставила здоровую ногу, чтобы не упасть. Бела, не предупредив, подняла рычаг в исходное положение, а потом быстро подошла к пленнице и расстегнула оковы на красных от раздражения запястьях. В голову ударил настоящий шквал вопросов, который быстро заглушился блаженным удовольствием, когда Элис смогла медленно согнуть руку. Конечности налились свинцом, и напрягать мышцы было весьма болезненно, но между тем чертовски приятно. Когда освободилась и вторая рука, Элис шагнула вперед, случайно оперевшись на правую ногу, и тело пробило дробью. Она покачнулась и рухнула плечом на спасительную стену, чтобы не упасть на грязный измазанный собственной кровью пол. В правом колене стрельнуло, и девушка замычала от боли, закусив нижнюю губу. — Ой, как я могла забыть. Вы же такие хрупкие. — Усмехнулась блондинка, и, что удивило больше, чем освобождение, протянула руку. — Давай живее. Элис по инерции приняла помощь. Она подпрыгнула на здоровой ноге и с кряхтением навалилась на блондинку. — Ну и запашок от тебя. — Раздраженно раздалось над ухом. Бела завела пленницу в треклятую лабораторию и оставила у центрального каменного стола, скрывшись из виду. В помещении было совсем темно, хоть глаз выколи, ни малейшего лучика света из соседних комнат. Элис глубоко вдохнула, принюхиваясь к местному аромату. И первое, что она почувствовала — кровь, давно уже затвердевшая где-то на дне клеток, застывшая густой массой в банках и пролитая на полу невинными жертвами. Крови было много, однако её быстро заглушили более яркие и насыщенные оттенки: эфирные масла, хлорка и неизвестные травы. Элис легко улыбнулась, вспоминая отцовскую лабораторию. Она потерялась в ощущениях, существуя в бесконечной темноте комнаты, пока Бела шумела чем-то металлическим и зажигала настенные лампы. Вскоре тьма не выдержала натиска теплого освещения, и наваждение растворилось мерцающей пылью. Взгляд приковали стеклянные банки и пробирки, горы бумаг и записей. Почти, как у него. Не хватало лишь большой меловой доски и печатной машинки. А ещё запаха табака, ведь он постоянно курил, когда размышлял. Почему-то в голове не было ни одной угнетающей мысли, лишь воспоминания, нежные и теплые, совсем не под стать подобному адскому местечку. — Понимаешь написанное? — Шелест бумаги прервал стремительный поток мыслей, и Элис, смахнув сальные волосы, взглянула на протянутые документы. Аккуратный почерк с витиеватыми засечками говорил об одном из экспериментов. На листках были записаны данные пациента, подробности операции и исход с комментариями. — Читать то я умею, но… — То был провальный эксперимент, поручение от матери Миранды. Подробности там описаны. Припоминаю, как мама злилась из-за этого, вот оно в памяти и отложилось. Предоставляю тебе шанс найти допущенную ошибку. Время до обеда. — Бела кинула потрепанные бумаги на стол, задев пару стеклянных сосудов, и отошла на несколько шагов назад, ближе к двери. Элис ошарашенно уставилась на записи, и смятение быстро переросло в жгучую панику. — Если… — она металась глазами по буквам, совершенно не улавливая их смысл. — Если я вообще разберусь в этом… Как я могу тебе верить? — Верить? Мне? А разве ты в том положении, когда есть выбор? Либо будешь висеть на цепях, либо попытаешься решить головоломку. На что я очень надеюсь. Блондинка напоследок одарила девушку каким-то нечитаемым взглядом и быстро вышла, заперев дверь на ключ. Именно так звучал конец. Громкий щелчок в замочной скважине, отрезающий пути к выходу. Карие глаза невидяще уставились на дверь, а дыхание участилось. Теперь пути назад уже не было, и ей придется окунуться с головой в дела, которые забросила несколько лет назад. Поэтому она была так обеспокоена, на грани паники, ведь могла уже многое позабыть. От побега прямо сейчас её останавливала лишь мысль о семье. Жизни трех людей зависели от её знаний, и если она не возьмёт себя в руки, то такой удивительный шанс показать себя пропадет даром. А это был именно шанс, удача. Даже такому существу, как Бела, нужна была надежда, ведь, выходит, что их матери нет никакого дела до чувств собственных дочерей. Хотя судить о таком было рано, Элис не знала и половины причин всех зверств, творящихся в замке. Здесь таилось слишком много загадок, которые хотелось разгадать. «Стоп, что?!» Разгадать? Элис пробежалась по приборам цепким взглядом, анализируя свои чувства, и с ужасом осознала, что это место притягивало. Её пытливая душа жаждала изучить каждую запись, каждую книгу, хотелось окунуться в прошлое и снова помогать отцу искать решение, смешивать ингредиенты и пытаться добыть новые, бегая по рынку и читая мелкий шрифт на баночках. — Так, надо успокоиться… — Прошептала девушка, отходя от стола. Колено опять дало о себе знать, но уже не так ясно. Элис опустила взгляд на окровавленную ночную рубашку и поморщилась, вспоминая жгучую, пульсирующую и дробящую кости боль. До этой ночи ей не доводилось получать столь тяжкие травмы, регенерацию отец проверял на легких порезах на пальцах. Хотя, признаться, им двоим ни раз хотелось проткнуть маленькое тельце девочки насквозь и посмотреть на реакцию организма. Однако Элис охватывал озноб от одной мысли о муках, которые ей предстоит вынести прежде чем рана затянется. Сейчас же… Девушка наклонилась и осмотрела измазанную грязью ногу. Открытая рана затянулась, оставив после себя лишь разноцветный синяк, отец бы схватился за голову от радости, как делал каждый раз при очередном открытии. — Невероятно! — Выдохнула она, нажимая на синяк и ощущая только легкое покалывание. Минут через десять явилась служанка с ведром воды, полотенцами и парадной одеждой, в которой гостья приехала вместе с семьей — неужели Белла позаботилась о гигиене пленника? Очередная исхудавшая девочка, которую захотелось защитить и вытащить из этого змеюшника. При взгляде на серое платьице и аккуратный пучок на макушке Элис вспомнила о Миле. О её больших небесных глазах, загоревшихся надеждой, о постоянно льющихся слезах и розовых щечках. В груди прихватило от одних мыслей, и Элис осеклась, выругавшись на собственную беспечность, ведь она держалась все то время, что висела под потолком, стараясь не думать о девочке, которую обязалась спасти. Элис невзначай спросила о том, каким образом здесь наказывают прислугу, пока маленькие ручки аккуратно смывали грязь с кожи, но девочка лишь удивленно моргнула и промолчала. Видимо, не каждый хотел болтать лишнего в страхе перед госпожой. Наконец, облегчение и запах свежего мыла. Элис почувствовала себя человеком, когда смогла надеть атласное отливающее утренним рассветом платье, всё ещё сохранившее запахи родного дома. Мокрые волосы неприятно липли к шее, но успокаивала мысль, что теперь в них не гнездились и не ползали неведомые букашки. Служанка оставила пленницу наедине с лабораторией, заперев дверь на ключ по настоянию свыше, и Элис направилась к рабочему месту хозяйки дома. Оно расположилось в углу помещения, затаившись в тенях широких шкафов. Высокий деревянный стол с ящиками для письменных принадлежностей и мягкое кресло с красной обивкой, с которого можно было легко дотянуться до любой книги на полках. Одна из настенных ламп висела как раз над столиком, поэтому записывать и читать там было удобнее всего. Девушка рухнула в кресло и на секунду растаяла в его теплых объятиях, а потом поднесла первый листочек к лицу и прочитала: Пациент 261. Матей О. Параметры: 32, жен., безработная Очередная пневмония Итог: неожиданная смерть. Причины не установлены. Элис перелистнула страничку, чтобы понять, о чем вообще шла речь. Глаза невольно расширились от ужаса, когда наткнулись на первую строчку документа. Ксенотрансплантация Каду, как вторичный орган или рудимент. Краткое описание: Симптомы пневмонии у пациентки проявлялись в виде головной боли, сильного кашля, хриплого голоса и учащенного дыхания. Температура тела завышенная, 37.8 градусов, белки глаз желтоватого оттенка. Невнятная речь из-за шокового состояния. Анализы прикрепляю рядом отдельным листом. Каду помещен в консервирующий раствор. Пациент плотно пристегнут к койке без возможности двигаться. Операция по вживлению организма началась в 11:30. Манипуляции в ходе операции были такими же, как и всегда: 1,6 мкг на 1 кг массы Преднизолона, разрез длиной около 30 см, на два поперечных пальца выше пупка, разрез под желудком и дополнительная перфузия будущего рудимента перед его помещением под желудок пациентки. Дополнительные швы внутри организма не понадобились, реакции двух организмов начались спустя несколько минут. Пациентка была в списке №12, и подверглась полному зашиванию незамедлительно. На второй день пациентку охватил жар, температура тела повысилась до 40 градусов, на верхней части койки возле головы наблюдались мокрые желтые пятна, похожие на рвоту. Живот вздулся, зрачки расширились — похожая реакция была у некоторых предыдущих испытуемых. На третий день пациентка скончалась. Ночью было обильное назальное кровотечение — кровь засохла на подушке большим пятном. Живот уплотнился, но извлеченный из организма Каду подавал признаки жизни, поэтому был помещен в раствор для дальнейшего исследования. Установить причину смерти. Элис швырнула на стол все бумажки и соскочила с места, попятившись подальше. Трансплантация органов! Это было за гранью её понимания, они с отцом изучали лишь инфекции и болезни. Девушка никогда не увлекалась хирургией, считая её чем-то заоблачным. Её охватила паника. Руки дрожали от страха, она пустыми глазами бегала по полкам с книгами, по стенам с прикрепленными к ним бумажками, по банкам с разными жидкостями. Абсолютно всё здесь показалось вдруг инородным, далеким от её познаний, и та пылкая речь в страхе потерять жизни близких теперь выглядела совершенно смешно. Исцелит она дочерей, как же! Леди Димитреску занималась нетипичными медицинскими исследованиями, она руководствовалась гипотезами, экспериментировала с неизвестным живым организмом и пыталась прийти к определенному, только ей ведомому знаменателю. Это пугало до мурашек. — Вот же черт, — шумно дышала девушка, прикрыв изможденные глаза. Это было неправильно. Её паника перед неизвестным была унизительной, в дань то памяти отца! Отца, который никогда не сдавался, даже если реакция не работала на протяжении недели. Он все равно пробовал и пробовал, пока не достигал нужных результатов. Кем она станет, если испугается лишь из-за двух листочков? Карие глаза заблестели от слез, ибо впервые в её голове отсутствовал план действий. Она посмотрела на стол с глубокой неуверенностью и ощутила укол совести. Её собственные желания сейчас ничего не значили, потому что она делала это не для себя, а для родных. Нельзя было бросать начатое, толком ни в чем не разобравшись. Даже не попытавшись разобраться. Иначе до конца жизни её будут преследовать призраки всего рода Делорен, умершего по её вине. Последняя мысль сработала как пощёчина, и девушка повела плечами, отбрасывая на задворки сознания абсолютно все причины, по которым была заперта здесь, и принялась проматывать в голове информацию, полученную с листочка. Только так, оградившись от ненужных терзаний, она могла сосредоточиться на более важном. Перед глазами поплыли строчки рукописных аккуратно выведенных букв, и она глубоко и шумно вдохнула. — Каду. — Заключила она, сощурив глазки в направлении ящиков в столе. — Надо бы выяснить, что это такое.

***

Спустя три, а то и четыре часа, — время определить было затруднительно — на столе царил сущий бардак из заваленных стопок книг, тетрадей и собственных записей. А ещё двух поломанных карандашей и целый кучи скомканных листов с неверными теориями. За столом, согнувшись в три погибели и забравшись с ногами на кресло, сидела Элис и листала очередную потрепанную книгу по медицине. Она успела выяснить, что Каду был паразитическим организмом, искусственно выведенным некой Мирандой и переносящим плесень. Не совсем ту самую плесень в привычном понимании, а, скорее, неизвестную паразитную субстанцию, которая могла мутировать в других организмах и заражать их своей ДНК. Это было удивительно, ведь о Мегамицелии Элис никогда не слышала. Почему-то она была уверена, что научный мир в целом не имел понятия о существовании такого феномена, и эта тайна принадлежала только Леди Димитреску и загадочной Миранде. Но в данном деле ей не особо помогла информация о плесени, поскольку нигде не описывалась её природа и точные данные, выведенные посредством экспериментов. Элис лишь злилась больше от огромного количества вопросов, поэтому она потратила много времени на поиск других экспериментов с трансплантацией. К сожалению, удалось найти лишь три папки с пациентами 240, 232 и 220. Каждый принадлежал разной группе под номерами от десяти до двенадцати, а эти группы отвечали за небольшие изменения в ходе операции. Например, случай, которым она занималась, отличался от группы десять тем, что швы накладывались сразу же по окончании трансплантации, когда как в другой группе пациент мог пролежать с разрезанным животом до следующего дня. Но даже такие подробности не помогли ей разобраться в причинах смерти. Операции с плесенью всегда были непредсказуемы, если верить записям. Но кое-какая закономерность все же прослеживалась: пациент выживет лишь в одном случае — если он чем-то болен. Правда, не сказать, что это большой успех, ибо он мутирует в мороайку или в оборотня. Элис пыталась отыскать в залежах хоть толику записей об этих мутантах, но ничего так и не нашла. Это и не вызывало особой досады, ведь сейчас больше интересовала информация о смертях, а не о мистических превращениях. — Исходя из написанного, — тихо бубнила девушка, глядя в стену, — пациентка 261 не должна была скончаться без ведомых причин, ибо была больна пневмонией. Но… что-то в её симптомах не сходится… Элис снова взяла листок с описанием операции и вчиталась в каждое слово дважды. Какая-то мысль витала на границе сознания, но она не могла её уловить, не понимала, что не так. В конец раздосадовавшись в собственных познаниях, она схватила с полки медицинский справочник и принялась искать Преднизолон — таинственный препарат, который описывался в отчетах. В какой-то момент ей показалось, что у дверей кто-то стоял и наблюдал. Она уловила краем глаза движение теней, и в страхе обернулась. Никого. Сердце забилось громче. Если бы это была Бела, то прямо сейчас Элис бы провалила проверку, так и не найдя ответа на главный вопрос. Она громко сглотнула и уткнулась в тетради. Нужно было торопиться. Спустя часы строки в книгах поплыли перед глазами, а мозг почти отключился, устав с непривычки усваивать такое количество информации. Она протяжно зевнула, перелистывая страницу без особой надежды, и наткнулась на маленькую записку. Пожелтевший листочек, намертво приклеенный в самом низу. В нем говорилось о самых первых экспериментах, которые оканчивались смертью, даже если в организме человека был вирус. А в конце черным кружочком было обведено несколько раз слово «иммуносупресант». — Вот, что это! — Воскликнула она, скидывая ноги обратно на пол и выпрямляясь. — Подавление иммунитета! Она быстро разложила все отчеты об операциях с разными пациентами перед собой и сравнила их. Каждому из них давали Преднизолон перед процедурой, чтобы не было незамедлительного отторжения нового органа. Трое из четверых мутировали в оборотней, а последняя скончалась. Рвота и вздутие живота описывались лишь у неё, как и обильное кровотечение перед смертью. Это могла быть реакция организма на инородную субстанцию, или же то были симптомы другого заболевания. Кажется, она начала идти в верном направлении, уловив ту самую невидимую нить. Нужно было думать именно о симптомах, в которых она как раз-таки разбиралась неплохо. И всё же доделать работу ей не удалось, потому что входная дверь резко открылась и хлопнула о стены. Девушка подпрыгнула на месте и уронила несколько записей. Она обернулась всем телом и тут же застыла от ужаса. В этот раз визитером стала сама хозяйка замка. Женщина придерживала распахнутую дверь и часто дышала. Вид её был взволнованный, точно она бежала тушить пожар и спасать свои драгоценные исследования. Но этим пожаром была именно девушка, застывшая маленьким дрожащим комочком в кресле. Глаза хозяйки метали искры, они сверкали в темноте вспышками молний, глядишь, и огонь разгорится от её гнева. Одета она была точно так же, как и на вечере, словно сон не коснулся её уставшего разума. А усталость ярко выражалась в чуть прикрытых глазах и легких синяках под ними. Она надменно и так же удивленно уставилась на гостью, но тут же забыла про неё, когда заметила хаос на столе. Это явно не вписывалось в характер хозяйки, такие особы, как она, ненавидели беспорядки в их обители, поэтому Элис спохватилась, подняла упавшие бумаги и отбежала к стене. Цепкие пальцы в атласных перчатках отпустили ручку, раздался негромкий хлопок двери, и женщина звонко протопала каблуками, спрятанными под подолом платья, подходя ко столу. Она жадно глядела на записи и книги, на каждую полку на стеллажах и даже оглянулась на стеклянные сосуды на главном столе в центре комнаты — должно быть, вспомнила разбитую банку с живыми растениями. Элис услышала учащенный пульс, почуяла, как жгучая от ярости кровь пульсирует в венах, и сжалась ещё сильнее, ощущая себя маленьким кроликом перед хищником. В который раз. Леди Димитреску неожиданно повернулась к ней и подошла ближе, обойдя возникшее на пути кресло и пару ящиков, отрезая все пути к отступлению. Она вцепилась в подбородок девушки тремя пальцами, надавливая на мягкую кожу длинными ногтями, а мизинец и безымянный подставила к горлу, из-за чего Элис шумно вдохнула, напрягаясь каждой клеточкой. — Гляньте-ка, в моих угодьях завелась любопытная мышь, раздавить бы её сию минуту и делов. — Тихо прошипела хозяйка. Это не было усмешкой. И даже далеко не оскорбление, а разочарование в том, что эта мышь смогла появиться в святилище, проскользнуть мимо оставленных на пути ловушек и оказаться у лакомого кусочка сыра. — Я не по своей воле… — Хотела бы оправдаться девушка. Уверить, что ловушек не было и что её пригласили сюда намеренно, да только один вид умытой и одетой пленницы говорил за себя. Женщина говорила не о нынешнем, она, несомненно, припомнила о самом первом визите в лабораторию. — Я могу прямо сейчас проткнуть твое милое личико насквозь, и ты умрёшь в мгновение ока, но моя дочь просила не делать поспешных выводов. О, как же тяжело мне к ней прислушиваться. — Почти шепотом и на одном дыхании произнесла она. А затем после недолгой паузы добавила. — Ладно, довольно вступлений. Каков твой вердикт? Широкие поля шляпы отбрасывали черную тень на лицо женщины, она походила на вершителя судеб, а может и на саму смерть, ведь прямо сейчас в её руках была жизнь девушки, чье лицо едва ли не исказилось мукой. Не было у той никакого вердикта, она попросту не успела к нему прийти. Но Леди Димитреску глядела высокомерно, её терпение было на исходе, и ничего не ответить равнозначно кровавому приговору. — Если бы… — начала Элис и прокашлялась из-за хрипоты, — если бы я знала, как преднизолон действует на организм, я бы могла найти ответ. — Стало быть, его нет? Воздух завибрировал от напряжения. Леди Димитреску продолжала держать свои пальцы у дрожащего горла, точно охотник, который прицелился для решающего выстрела. Одно неверное движение — и Элис конец, вряд ли её регенерация справится с дырой в черепе. Девушка болезненно побледнела и перевела взгляд на стол. Пыль витала в воздухе, мерцая в свете настенной лампы, и медленно оседала на записях. На листочках, в которых она судорожно записывала мысли минутами ранее. Старательно выведенные буквы мелькали перед глазами, подталкивая подумать ещё хотя бы жалкие мгновения. — У меня есть предположение. — Неуверенно заявила она, скользя глазами по чужим рукам в страхе, что женщина выпустит свои когти. — Мне кажется, на момент операции у неё отказала печень. Скорее всего, пневмония была не единственным её заболеванием. Поскольку большинство лекарственных препаратов метаболизируется именно в печени, то вот и причина смерти. Отторжение нового органа, поскольку иммунитет не был подавлен вашим лекарством. Но… я не уверена насчет преднизолона, насчет природы его действия. Я впервые читаю о пересадке органов. — И никогда ранее не видела работы по трансплантации? — Недоверчиво и тихо ответили ей. — Нет, не приходилось. Мы смешивали, нагревали и соединяли различные вещества. И читали о болезнях. Именно симптомы, описанные в вашем отчете, подтолкнули на мысль о проблемах с печенью. — Это кортикостероид, стероидный гормон в увеличенной дозе, выведенный одним моим знакомым. — Вкрадчиво разъяснила она, разжимая хватку и выпуская из капкана свою жертву. Элис облегченно выдохнула, ощутив желанную свободу. — Всё верно, он преобразуется в печени, как и большинство гормонов человека. — То есть… моя теория может быть верной? На этом вопросе взгляд хозяйки переменился, и лёгкое возбуждение охватило тело Элис. То был знак, что она права, что её труды были вознаграждены, пускай и подобной эмоцией. Она попала в яблочко своим предположением. Женщина отошла обратно ко столу и взяла одну из записей девушки, быстро пробежалась по нему цепким взглядом и чуть слышно вздохнула. — У неё, действительно, отказала печень. — Леди принялась неторопливо складывать записи в одну стопку, разглядывая каждую на наличие неаккуратного обращения. А затем добавила тише, словно выплевывая оскорбление. — Поздравляю. — Подождите-ка… Бела сказала, что вы ещё не знаете причину смерти. Собственно, поэтому она и попросила меня… — Элис, наплевав на собственный страх, подошла ближе и облокотилась на ручку кресла. — Вы уже давно это установили? — Бела чересчур педантична. Она полагает, что я записываю каждый лишний вдох во время операций. Для меня же самая надежная записная книжка неосязаема и невидима. Её нельзя украсть или потерять, и находится она… — женщина плавно вытянула руку и невесомо щелкнула девушку по лбу, — здесь. Все внимание хозяйки было приковано к кипам бумаг и нанесенному им ущербу, она словно говорила с ними, а не с собеседником. И девушка нашла в этом маленьком, никому более не ведомом представлении, крупицу мистической красоты. Она поднесла пальцы ко лбу и тут же одернула руку, ощущая под ними тепло. — Что же дальше? Леди… Димитреску. — Очевидно, — низко протянула женщина, одарив таки её своим вниманием, — нам следует отправиться наверх. Исполнить твою просьбу.