Adagio

Никогда за всю жизнь юному вампиру не приходилось испытывать радость при виде просторной и светлой залы, отливающей золотом во всех тонкостях убранства, будь то перила, картины и даже экзотические колонны, она всегда предпочитала тесные комнатушки с замками на дверях да плотными шторами на окнах, а лучше без окон вовсе. Опасения вызывали, разве что, неровные кубики солнечного света на полу, тянувшиеся от окон аж до арочного свода у главной лестницы. Несмотря на слабость к ультрафиолету, она все равно выпорхнула из затхлого подвала и расплылась в улыбке. Чувство свободы окрыляло, словно её держали в плену не несколько часов, а несколько дней. Радость вопреки желаемому продолжалась недолго, вскоре высокая фигура надзирателя преградила путь, закрывая собою бьющий из окон свет. На недовольное лицо легла косая тень от шляпы и создала пугающую иллюзию — глаза этой женщины вдруг вспыхнули золотым пламенем. Элис выпрямилась по струнке, когда расстояние между ними сократилось, но внезапная смелость заставила остаться на месте. — Ну-ка, посмотрим… — Она взяла её за подбородок, заставляя повертеть головой в разные стороны, досконально рассматривая, точно диковинную вещь перед покупкой. А потом отстранилась и плавно стянула с правой руки перчатку, оголяя молочную кожу с темным, неестественно кровавым маникюром. Элис насторожилась, готовая к выпаду хищника — ей вдруг подумалось, что сомнительная авантюра быстро наскучила женщине. Но та лишь поднесла большой палец к алым губам и быстро облизнула, чтобы в тот же миг протянуть его к лицу изумленной девушки и стереть пятно подвальной грязи, оставляя мокрую дорожку на щеке. — Слишком заметно. — Бросила она, беспардонно разглядывая её, пока, моргнув длинными ресницами, не скользнула ниже, к подолу светлого платья. — Удивительно, что ты спокойно можешь стоять. Нога разве не болит? Весь бодрый запал тут же улетучился, когда Элис осознала, что подозрительно резво выскочила из объятий тьмы. Обычные люди даже с ушибами прихрамывают, а ей, как она могла позабыть, разорвали колено! — На самом деле рана оказалась не слишком глубокой… Даже если бы и болела, разве у меня есть иной выбор? — Конечно, сказанное прозвучало довольно тихо и с надеждою, что… выбор есть. Однако ей одобрительно кивнули, соглашаясь с мыслью. Разумеется, придётся притворяться, что ничего плохого ночью не случилось, чтобы дядя с тетей отправились домой без последующего желания приехать в сопровождении конной гвардии и вооружённого эскорта, дабы вызволить племянницу из заточения. — Если сейчас же не избавиться от хаоса на голове, то твои муки будут напрасными. Неопрятный вид выдаст тебя сразу — на всяких оборванцев у высшего общества глаз наметан. — Разве? Мне казалось, что кроме себя они никого вокруг не видят. — Гордо заключила Элис, пока вдруг не покраснела, понимая, что слова прозвучали слишком резко. Она терпеть не могла толпы дворян, надменно глядящих на её семью, но высказывать это в лицо одной из них не входило в планы, и она виновато закусила губу. Женщина же гневно прищурилась в ответ. — Язвить изволишь? Думаешь, смена обстановки дарует свободу? Твоя жизнь все ещё висит на волоске, и прямо сейчас ты самолично пытаешься его разорвать. — Она огляделась по сторонам, не желая разжигать перепалку, которая обязательно обернется смертью. — В углу есть зеркало. Даю ровно две минуты. Девушка с облегчением ускользнула подальше от женщины, как только та отвернулась, и направилась к единственному темному островку, попутно стирая с щеки неприятную влагу. Пришлось обойти зал вдоль стен, чтобы случайно не обжечься солнцем, петляя и смешно перепрыгивая, благо хозяйке не было никакого дела до процедур девчонки и она решила подождать у лестницы. Выглядела Элис потрепанной, но на удивление бодрой и чистой, за исключением маленьких серых разводов пыли на скулах, платье очень кстати прикрывало колени, чтобы некоторые особы не заподозрили неладное, и даже обувь не поцарапалась. А вот прическа точно не вписывалась в «благородный» образ. Смоляные пряди закрутились в лохматые кольца и торчали во все стороны, превращая девушку в шкодливого домовенка. Она попыталась причесаться пальцами и «прилизать» волосы ладонями, но лучше не стало. Элис осмотрелась вокруг в поисках шкафов или тумбочек и ощутила диссонанс от удивительной пустоты, привыкшая давеча лицезреть в подвале всяческий хлам в виде ящиков и бочек да старой поломанной мебели. Она зажмурилась и тягостно вздохнула, ощущая себя глупым ребенком, потерявшимся в родительском доме. Выбора не было. И несмело поплелась обратно, пока в голову потихоньку закрадывались сомнения: уж не специально ли над ней издевались? Женщина быстро обернулась на подошедшую спутницу, как только услышала невесомые шаги, и презренно поджала алые губы. — Мне… нечем причесаться… У вас есть какая-нибудь расческа? Или ещё что-то…? — Почему-то слова подбирались с трудом, а в душе поселилась довольно необоснованная неуверенность. — Может, хотя бы резинка…? — Разумеется. Большой выбор, а ещё заморские ткани и французская косметика. — Женщина притворно улыбнулась, а затем в ту же секунду опустила уголки губ, впиваясь ненавистным взглядом. — Прошу прощения… Я просто очень нервничаю. Леди Димитреску звучно выдохнула, подошла к одному из комодов в холле, чтобы поискать что-то в ящиках, выуживая из них книги да неизвестные баночки, но, не найдя нужного, огляделась по сторонам и замерла, как зверь, прислушиваясь к тишине. — Куда, спрашивается, исчезает вся прислуга, когда она так необходима?! — Громко и требовательно высказала она в пустоту. Должно быть, в надежде, что служанки её услышат. Бедолаги наверное искали малейшие поводы избегать встречи с госпожой, оттого вокруг стояло такое безмолвие. — Я могу пойти в комнату, в которой вы нас разместили, там всё нужное под рукой. — И не надейся. — Раздраженно ответили ей. Женщина нервно постучала пальцами по дереву, неотрывно глядя на причину всех беспокойств, бушевавших в её многострадальной голове. — Тогда… — Элис не знала, как выйти из такой глупой ситуации. Было понятно, что бродить по замку ей стопроцентно не позволят ровно как и не пустят на приём в таком неряшливом виде. Да ещё и время поджимало, вот-вот нагрянут экипажи, а женщине, как графине, необходимо будет провожать гостей. — Что мне делать? — Это я должна спрашивать. Надо же так было… — Она горько усмехнулась, не веря, кажется, что оказалась в подобном положении. — Пойти на поводу у собственной дочери, экое безрассудство. Убить бы тебя, как назойливое насекомое, и не заниматься всей этой нелепицей. Каждое слово давалось с непосильным трудом, это было заметно по гневному оскалу, по нахмуренным бровям, которые то распрямлялись, то вновь сдвигались в танце душевных терзаний, а потом женщина и вовсе взмахнула рукой безо всяких причин. Элис уже приготовилась к когтям и даже подалась назад, но женщина всего-навсего сняла шляпу. Доселе казалось, что пугающий аксессуар намертво прирос к голове хозяйки, составляя с ней единое целое, без которого она вдруг делалась такой… беззащитной и легкой. Леди Димитреску аккуратно положила шляпу на столешницу у комода и завела руки за голову, вытаскивая из темных волос гребень с длинными черными зубьями. Она чуть потрясла головой, и завитые локоны распустились до плеч, превращая её в совершенно другого человека. Она взглянула на свою вещицу, обрамленную черными сапфирами, и протянула гостье чуть дрогнувшей от сомнений рукой. Элис же немного потупилась, удивляясь подобной щедрости, даже поморгала несколько раз, проверяя, не видение ли, но приняла дар, да только не успела взять в руки, потому что Леди Димитреску тотчас же прижала его к груди и размеренно проговорила: — Если я увижу на нем хотя бы малейшую царапинку, вся эта затея отменяется. А коли потеряешь, я разорву тебя на части, не церемонясь, прямо на глазах у родни. Это понятно? Испуг удалось подавить не сразу, он застрял где-то на полпути к желудку, поскольку сейчас обыкновенная для здешнего замка угроза уже ощущалась иначе, в неё хочешь не хочешь, а поверишь. Видимо, этот гребешок многое значил для хозяйки. Но всё же женщина была права, на дворе было далеко за полдень, обед скорее всего уже прошел, и гости скоро будут отчаливать по домам. Среди отъезжающих должна быть и её семья, иначе все страдания были напрасными. Элис кивнула в ответ, быстро причесалась дорогой вещицей и заколола ею же волосы, собирая их в свободный пучок. А затем они, наконец, двинулись дальше по тихим коридорам прямиком к обеденной зале.

***

За длинным столом оставалось совсем немного людей, но и они уже прекращали трапезничать, заканчивая разговор между собой на очередную будничную тему. Другие же разбрелись по галерее, рассматривая внушительных размеров картины и наполняя огромный зал бесконечной болтовней и смехом. Где-то в углу крутилась пластинка, и легкая мелодия текла по одиноко холодным коридорам первого этажа, кружась вокруг каждого посетителя, заполняя собой минутные паузы между беседами. Семейство Делорен разглядывало скульптуры в самом конце зала, под тенью бельэтажа. Розетта и Билл громко спорили о том, какую из фигур хотели бы поставить в холле собственного дома, пока их сын общался с двумя мальчишками неподалеку. Элис не верила своим глазам, глядя на их беззаботные лица, с которыми супруги каждое утро за завтраком обсуждали планы на день. Для них ничего не поменялось, она это понимала умом, но не могла принять сердцем. Сердцем, которое много раз за эту ночь готово было выпрыгнуть из груди, пока его хозяйка переживала всевозможные ужасы. Элис замерла у одной из колонн, невесомо касаясь ледяного мрамора. Леди Димитреску минут пять назад увлекла за собой супружеская пара, поэтому девушка осталась одна среди безликих, незнакомых людей. Наедине с ураганом противоречащих друг другу мыслей, не позволявших двинуться с места. Она прислонилась спиной к колонне, прячась от беглого взгляда Билла, и прикрыла глаза. Собственные мысли и чувства по поводу этого места пугали. И если добрую половину ощущений, связанных с лютой ненавистью, трусостью и ужасом, она понимала, то другую — более светлую, притягательную — понять было невозможно. Перед глазами отчётливо виднелся письменный столик, чуть обшарпанный, с длинными порезами на столешнице и с маленькими вмятинами от карандашей, а на нем были разложены бумаги, тонкие желтоватые листы с аккуратным почерком, к которому за шесть часов успеваешь привыкнуть. И в этом уединенном островке существует лишь она и то новое, к которому она тянется. К которому её тянет, и сопротивляться весьма болезненно, потому что, признаться, и не хочется. Элис помотала головой, отказываясь думать в таком позитивном ключе. Где это видано, чтобы пленник так красноречиво представлял себе заточение в подвале, в месте пыток и кровопролитий. Она лично убедилась в том, что они монстры, буквально несколько часов назад, этой ночью, когда семейство Димитреску посеяло внутри семя гнева и жажды отмщения. Каждую минуту и каждый час, проведённый в подвале, она размышляла о том, как же сладко ей будет от лиц, исказившихся в гримасе ужаса и боли. Да только, когда воображение доходило до кульминационной сцены, в которой она подносит нож к горлу ненавистной женщины, перед глазами всплывала пелена. Можно сказать, она никогда в жизни — в разумном, человеческом состоянии — не причиняла боль другим людям, не умела ненавидеть до такой степени, что хотелось убить собственными руками. И эта слабость разрушала ее. Ей было физически больно от таких контрастных суждений. Голова раскалывалась, и она зажмурилась сильнее, вжимаясь в мрамор колонны. Хотелось пустить ситуацию на самотёк, сбежать куда-нибудь, и будь, что будет. Но она не могла бросить их. Последних родных людей. Одна маленькая надежда теплилась в закромах и держала прямо сейчас на плаву — шанс спасти своих близких. Да, ей будет намного легче продумать дальнейшие действия, когда она успокоится и перестанет тянуть непосильную ответственность за семью в уплату долга двухлетней давности. Она уговаривала себя взглянуть на сделку с дьяволом под другим углом: у неё есть возможность вывести своих близких из капкана хищников и при этом самой остаться в живых. От неё могли избавиться ещё в подвале, но отчего-то поверили, это ли не чудо? И её сомнения могут сыграть с ней злую шутку, если она не решится прямо сейчас. «Нет уж, я не позволю им сгнить в этом узилище…» — Скрепя сердце, согласилась она, уверенно двинувшись с места. Больше оттягивать момент прощания нельзя было. — А вот и наша маленькая звездочка! — Розетта, завидев девушку издалека, растянула рот в широкой лучезарной улыбке, подбежала к племяннице и принялась целовать в обе щеки, обнимать до боли в пояснице и поздравлять. Судя по всему, не придется врать о приглашении пожить в треклятом замке, как заверила передать Леди Димитреску, — им уже всё рассказали. — Я так тобой горжусь! Хоть кто-то из нашей семьи получит дворянский опыт, а может даже и немного аристократического образования. Ну и что, что возраст давно не детский! Ты обошла своим обаянием даже дядю, а он у нас горазд на комплименты. — Комплиментами я задариваю лишь тебя, дорогая, — посмеялся Билл, мотая головой. — Только подумай, милый, прикидывалась серой мышкой все эти годы, а она вон у нас какая! — Человеку нужно было расцвести в кругу других людей. Наверное, ей надоела чья-то докучная назойливость. Розетта по-детски обиделась и ткнула мужа в плечо, не прекращая улыбаться и хохотать. Элис же сцепила пальцы за спиной и крепко сжала их, ощущая тяжелый камень в груди. Ей хотелось бы смеяться вместе с ними, разделить эту радость и окунуться в неё, раствориться в сладкой неге, но вокруг было слишком много лиц, искаженных в свете убийственного солнца, которые будто следили за каждой её эмоций, за каждым жестом. По спине пробежал морозец от чьих-то сверлящих глаз, она дергано обернулась. Но то было лишь помешательством. Девушка судорожно выдохнула, стараясь успокоиться. — Спасибо, тетя. Но лестью я никого не задаривала. У нас просто нашлось много общих тем. — Забавно, что ваши общие темы не связаны с вином. — Усмехнулся мужчина, обхватывая её плечико полными пальцами. Элис слегка прищурилась в ответ, не представляя, что наплела им Леди Димитреску. — Я по-началу сильно обеспокоилась. Точнее я была в ужасе! — Не унималась тётя, активно жестикулируя и перебивая Билла. Её пышная прическа вздрагивала при каждом движении руки, а длинные серьги болтались и неприятно сверкали в глаза. — Мы ещё толком не проснулись, а тебя уже нет в постели! Каюсь, подумали, что ты сбежала домой посреди ночи, ведь ещё несколько дней назад ты яростно сопротивлялась и никуда не хотела ехать. Служанки уведомили нас, что ты плохо спала и вышла прогуляться. Я так расстроилась из-за утренней экскурсии… — А… Что вам поведала Леди Димитреску? — Робко поинтересовалась Элис, продолжая мять раскрасневшиеся от боли пальцы. — Что в тебе есть большой потенциал, который нужно развивать. — Ответил Билл, делая внушительный глоток красного горячительного. — Как оказалось, ты неплохо разбираешься в научных аспектах бытия. Что слегка ошарашило, признаться… Когда она сказала, что вы обсуждали работу… М, этого… Как его, запамятовал. — Менделя, — подсказала тётя. — Да, его самого. Я и поверить не мог, что речь шла о тебе. Давно ты читаешь работы ученых? — Она… Говорила о науке? С вами? — Элис подняла брови в изумлении, уверенная секундой ранее, что речь несомненно пойдет о вине. — Вот, и у нас была такая же реакция, — посмеялась тётя. Исследования отца… А в данном случае, по словам одной уважаемой особы, её собственные. Эта тайна была одной из самых невинных в арсенале девушки. Пусть она погрязла в наблюдениях других людей из-за собственного проклятья, но несколько лет назад она мечтательно связывала свое будущее с наукой и желала заниматься этим всю жизнь. И сейчас это признание, как бальзам на душу, сможет сгладить её опасения касательно лживых оправданий, ведь, по сути, врать то и не придется. — Ох, знали бы вы, как я рада, что… Смогу вам рассказать об этом. Меня всегда притягивало неизведанное. Когда погружаешься с головой в эту часть жизнь, удивляешься, каков мир на самом деле. Я умалчивала, потому что такое в нашем кругу не приветствуется, не женское это дело. Ученые последних лет преимущественно представители мужской… части населения. Но и отказаться от своего хобби из-за предрассудков я не могла. А здесь, оказывается… Я смогу воплотить свои идеи в реальность. Как-то так… Вы… Сильно злитесь? Супруги медленно переглянулись. Розетта одними губами прошептала Биллу что-то невнятное и грустно улыбнулась, из-за чего Элис сильнее обхватила пальцы за спиной. — Честно говоря, Эли, в свете последних мировых событий, всё к этому и идет. Молодежь нынче устроена по-другому, её тянет в будущее. Вспомни Ричарда из штатов. Он без умолку говорил о новых технологиях. Мы тогда долго спорили, я и до сих пор придерживаюсь своих слов. Но факт остаётся фактом. — Или взять в пример Лондон, — опомнилась тётя, взмахивая рукой, — много машин, новых зданий, удобства для дома. А все эти масштабные презентации! — И война… — неожиданно вырвалось у Элис, как только речь зашла о столице Великобритании. Туманные воспоминания о взрывах вдруг показались какими-то… Сюрреалистичными. Её дом в те года находился не в городе, и даже не близ деревни, а в отдаленной местности среди полей и лесов. О политических беспокойствах она слышала лишь из уст гостей и родителей, но страшные слухи подтвердились в газетах, которые были испещрены черно-белыми фотографиями разрушенных районов Лондона и других городов. — Война? — Неуверенно переспросила тётя, крепче сжимая в руках бокал. И вдруг лица Билла и Розетты омрачились тяжелыми думами, как если бы они пытались вспомнить собственные имена. Некоторые люди, проходившие мимо, заинтересованно посмотрели на их семейство, и Элис ощутила, как пространство буквально сжалось, сдавливая её крохотное тельце своими невидимыми руками. Что-то странное проникло в атмосферу всеобщего веселья, как только она подняла эту тему. И тут же улетучилось, как мимолетное видение, о котором по обыкновению вмиг забываешь. — Так о чем это мы говорили? — Билл преобразился и заулыбался, оглядываясь вокруг и искренне не представляя, отчего это на них все уставились. Племянница испуганно перевела взгляд с него на тётю и задумалась над собственными словами. Действительно, о какой войне она хотела упомянуть… Все эти картины прошлого выглядели ненастоящими и иллюзорными. Наверное, сыграла роль правда об этом замке, и теперь весь мир, казалось, был охвачен огнем и смертью. Фантазии да и только. — Мы говорили о моем хобби. — Натянуто улыбнулась девушка. — Билл хочет сказать, что мы тобой восхищаемся и гордимся. Не легкое дело, искать ответы на вопросы всего человечества. Некоторые зазнайки считают это не благородным, даже грязным, я же с ними не соглашусь. Сколько открытий было сделано за последние годы! И как сильно они изменили нашу жизнь. — Меня, скорее, интересует другой вопрос… — Задумался Билл, покрутив в руке початый бокал, — почему ты приняла предложение, хотя сама за два года даже на задний двор не выходила? Элис побледнела на месте, когда заметила прошедшую мимо Кассандру, и вопрос дяди остался без ответа. Дочь госпожи беседовала с высоким мужчиной с седыми бакенбардами о грядущем лете, если верить услышанному, но не забыла отвлечься от разговора и бросить игривый взгляд на бывшую пленницу. Точно смерть, она усмехнулась ей в лицо, и все оттенки мира вмиг окрасились в серый. За ней следили и нетерпеливо ждали, когда она оступится. Элис медленно повернула голову в другую сторону, оглядываясь, и заметила в противоположном конце зала Даниэллу. Та глядела на девчонку точно волк на добычу, ожидая, когда представится возможность наброситься и выпотрошить. — Элис? — Розетта обеспокоенно склонила голову, хмурясь и привлекая внимание племянницы легким касанием. — О, эм… Да, понимаешь, дядя… Ты прав, мне не хватало общения, а эта женщина показалась мне… — Элис прочистила горло, потому что лживые слова застревали комом. — Интересной. Все-таки не каждый день встретишь взрослую даму, изучающую саму жизнь. А свою собственную я не могу проживать, постоянно грезя о прошлом. Да… пожалуй, как-то так… — О, малышка, — чуть ли не прослезился дядя, вовлекая девушку в очередные объятия. — Очень мудрые слова. Если это место способно вытащить тебя из скорби, мы только за, да, дорогая? — Он оглянулся на тётю, которая украдкой смахнула с глаз одинокую слезинку. Элис и сама готова была заплакать от родного запаха: пиджак мужчины впитал в себя нотки парфюма и кофе, который он употреблял без остановки, иногда вечерами доливая в него что-то покрепче. Розетта легкой и сухой ладошкой потрепала её по волосам, нежно улыбаясь, а потом вдруг замерла, нащупав в прическе новую вещицу. — Ой, божечки! Какая красота! — Женщина обошла племянницу и встала позади, рассматривая гребешок, касаясь подушечками пальцев и чуть сжимая его. Сверкающие всеми цветами радуги и отливающие золотом камни всегда были её слабостью. И отчего-то Элис обозлилась на подобное своеволие, тётя любила нарушать чужие границы в самые неподходящие для этого моменты, когда на плечах и без того было множество ранящих тайн. Как же хотелось обойтись без ещё одной… — Не трогай, пожалуйста, — Элис дернулась в сторону и накрыла заколку тонкими пальчиками, проверяя, все ли драгоценные камни на месте. — Он очень хрупкий. И… не мой. — Это подарок? — Розетта улыбнулась ещё шире, не обращая внимание на недовольное лицо девушки. — Ах! Неужели тот юноша? Виллиам, кажется. Когда вы успели пересечься? Тебя ведь не было за завтраком. На душе опять стало неспокойно. Кажется, именно об этом твердила Леди Димитреску, когда клялась разорвать нахалку за малейшую царапинку. Элис бегло осмотрела толпу в страхе заметить высокую белую фигуру, но благо её здесь не было. Лишь две дочери, которые уже успели позабыть о ней и отвлеклись на других гостей. — Да, это его подарок. Мы хорошо поговорили накануне и обещали встретиться вновь. Я просто забыла поделиться новостью от переизбытка эмоций… — Не перестану удивляться! Сама хозяйка замка, теперь и этот прелестный юноша. Розетта настолько увлеклась похвалой, что они с Биллом завели ненавистную тему отношений, вовсю расхваливая семейство Юханссонов, живших на окраине города. Оказывается, глава семейства — частый гость в замке и давний знакомый семьи Димитреску. Их сын обучался за границей, пока не приехал обратно на родину, и его тут же повезли представлять обществу. Он в совершенстве владел французским, английским и своим родным, шведским, а так же посещал театры и балеты — одним словом, вёл обожаемую тётей богемскую жизнь. Розетта томно вздыхала, намекая всеми возможными способами, что Виллиам являлся прекрасной партией для нее. Элис, конечно, была далеко не согласна. Разумеется, ей хотелось счастья и светлого будущего, как и любому другому человеку, но она боялась задуматься о таком даже на секунду, учитывая, кем являлась на самом деле, поэтому подобная тема из раза в раз высасывала из неё все соки. Словами не передать, как же ей полегчало, когда к ним присоединился Лучик. Этот маленький светлый мальчуган начал без умолку рассказывать о новых друзьях, а так же восхвалять утреннее мороженое, умоляя родителей подавать ему такое же за завтраком. И разговор об Элис плавно перетек в беседу о местных трапезах. Где-то через час прибыли несколько экипажей, запряженные вороными конями, а гости тем временем толпой скапливались у главных дверей. Момент, которого боялась девушка, в итоге настал, она привычно до боли сцепила руки за спиной, контролируя тем самым ненужные эмоции, и ожидала, пока тётя закончит зашнуровывать весенний камзол Лучика. Мальчишка не понимал, почему Элис не ехала с ними домой, поэтому не произносил ни слова, удрученный предстоящей разлукой. Девушка успела сильно полюбить его за годы совместного проживания, поэтому и она молчала, боялась отдаться моменту и заплакать, признаться, что остается здесь не по своей воле, попытаться просить помощи. Это было бы актом последней глупости. Семейство Димитреску, стоявшее все это время у лестницы, провожая гостей, не поскупилось бы на кровавую расправу средь бела дня. Элис даже не сомневается, что они с лёгкостью убьют каждого гостя, не оставляя свидетелей, а потом выйдут чистыми из воды. — Пойдем, проводишь нас к карете, — предложила Розетта, грустно улыбаясь и хватая племянницу за руку. — О, нет-нет, не могу. — Снаружи очень не кстати вовсю палило солнце, и одни лишь озолоченные ворота заставляли щуриться от боли в глазах. Выход на улицу обернулся бы для Элис катастрофой. — Тетя Рози, если я подойду хоть на шаг ближе, то точно передумаю и уеду с вами. — Моя ж ты девочка! — Билл набросился с излюбленными объятиями и принялся целовать её темную макушку. — Мы будем тосковать. И писать письма. — И, конечно же, навестим через неделю. Леди Димитреску позволила приехать в следующие выходные. И кстати… — Розетта подошла ближе и наклонилась к уху Элис, чтобы горячо прошептать радостную новость, — семья Виллиама остается до завтрашнего дня. Так что… — Правда? — Элис обернулась и заметила молодого человека в окружении четверых взрослых людей. Вся их семья была одета в легкие костюмы и платья, совсем не по погоде, а это означало, что выходить наружу они не собирались. — Что ж… Надеюсь, это место пойдет тебе на пользу! — И я надеюсь. Я вас очень… — Девушка подалась вперед, протягивая руки, чтобы снова обняться на прощанье, но быстро осеклась. В последний раз она говорила слова любви лишь однажды, своему отцу, когда зажимала разорванную рану на его шее и молилась, чтобы помощь прибыла как можно скорее. Те слова были прощальными. Ей не хотелось, чтобы и сейчас они прозвучали так же. — Я очень ценю вашу поддержку. Спасибо, Роззи. Розетта грустно усмехнулась и послала племяннице воздушный поцелуй. Билл и Лучик уже вышли за порог замка и ждали, пока женщина нагонит их, а потом они синхронно подняли любопытные глаза и улыбнулись кому-то позади. Должно быть, хозяйке, которой вверили свою племянницу. Но Элис было существенно наплевать на всех, кроме удаляющейся фигуры родного человека — той, что отчасти заменила ей мать, пусть и в таком осознанном возрасте; она глядела и на кучера, который тактично отворил дверь вычурной кареты и залез обратно, к поводьям, и на коня, что постоянно фыркал и готовился тронуться с места. Элис не могла вынести этой сцены, ещё бы чуть-чуть и она сдалась, выбегая на улицу под опаляющее солнце, чтобы запрыгнуть к ним и уехать как можно дальше, в другие края, на другой материк, чтобы никто их не нашел, и они зажили бы новой жизнью. Поэтому она не дождалась, пока карета доедет до поворота, и быстро развернулась, чтобы скрыться в другой комнате. К счастью, маленькую незаметную фигурку никто не остановил. Люди вокруг были слишком увлечены друг другом, и если бы кто-то закричал во весь голос, то остался бы неуслышанным. Она, между тем, быстрым шагом преодолела несколько коридоров, сворачивая наугад, и оказалась в небольшой темной комнате с зашторенными окнами, безо всякого умысла отворив неизвестную дверь. Комната эта не сильно отличалась от остальных помещений, отливая золотом и красуясь дорогой мебелью. Здесь, однако же, было крайне тихо и спокойно; в углу горел камин, освещая повернутое к нему кресло, а пыль, осевшая на шкафах, подсказывала, что здесь лишь изредка может пробежать прислуга, дабы зажечь огонь, пусть и не совсем понятно, для каких целей. И среди волшебной тишины можно было расслышать только сиплое дыхание, пока Элис по-плебейски усаживалась на полу возле кресла. Её голова была пуста и одновременно переполнена миллионами мыслей, а сердце замерзало скорбью по уехавшим, которые, как она тревожилась, больше никогда её не навестят. В таком то месте не предугадаешь события, что поджидают в будущем. Огонь танцевал и искрился, пока она наблюдала за сгорающими дровами и представляла, что по дымоходу летели вовсе не пепел и дым, а все её переживания. Искалеченный разум впитывал в себя спокойствие и красоту этой комнаты и готов был провалиться в спасительное беспамятство. Но когда свинцовая голова тяжело упала на мягкую обивку позади, затылок больно укололо. Элис, слегка взбодрившись от случайной боли, вытащила гребешок, распуская длинные волосы по плечам, и дрожащей рукой поднесла его к лицу. Обыкновенная безделушка с сапфирами, под стать гардеробу хозяйки, которую — вспыхнула мимолетная идея — страсть как захотелось швырнуть прямиком в безжалостное пламя. Эдакая аллегория мести. Может, так и сделать, раз её семья теперь в безопасности? Она подползла ближе, и кожу обдало жаром, несколько маленьких искр укололи запястье, но она упрямо вытянула руку над огнем. По крайней мере, пламя заставляло чувствовать, а значит, жизнь продолжалась. Возможно, все усилия были не так уж напрасны. А потом в глаза сверкнуло нечто на обороте, какая-то выгравированная надпись. Любопытство взяло верх, и Элис бегло осмотрела буквы, в кое-каких местах помутневшие со временем. «Альсине. Черные сапфиры как изнанка души» — Аль… сине? — Шепотом вырвалось из груди. Надо же, Элис даже не задумывалась, как именно звали ненавистную женщину. Хотя из всех известных имен такое изящное было бы последним в списке. В уголках витиеватых букв ещё сохранились частички золотой краски. Складывалось впечатление, что вещицу изготовили вручную: зубья были слегка искривлены, по бокам выросли маленькие трещины, а драгоценные камни рассыпались совсем не симметрично. Это был чей-то подарок, вне сомнений. Подарок того, кто питал сильные чувства к этой женщине. Вот только сравнение с черным бездушным камнем говорило само за себя — её ненавидели. Возможно, она причинила ему сильную боль, что по сути, Элис усмехнулась, было её жизненным кредо. Но факт, что это все-таки был подарок, изумлял до неконтролируемой улыбки — улыбки злой, вымученной и даже слегка задорной, растянувшейся самой собой. Ей стало интересно, кто вообще мог влюбиться в такого ужасного человека. Она любовалась гребешком целую вечность, погружаясь глубоко в себя, пока мысли не превратились в нечто плавное и несвязное, а её глаза не закрылись сами собой.

***

Несмотря на то, что большинство семей уже отправились домой, замок продолжал наполняться приглушенным гулом разговоров. Оставшиеся гости были приглашены в зал отдыха — широкое помещение с роялем и террасой — довольные и сытые после ужина. Они терпеливо ожидали хозяйку замка, обсуждая грядущую церемонию. К всеобщему счастью с официальными часами приёма посторонних было покончено, остались лишь самые преданные и убежденные последователи. В комнате продолжал играть граммофон, пока влиятельные люди общались меж собой, даже не подозревая, что над их общей тайною нависла колоссальная угроза. Тем временем в холле собралась почти вся прислуга, выстроившись вдоль стены в один ряд. В воздухе повисло ощутимое напряжение, все присутствующие испуганно молчали, вжимая свои головы в плечи, пока Леди Димитреску нависла над ними точно смерть, выдыхая гнев и негодование. Злость её была направлена не только на прислугу, но и на трех дочерей, которые не справились с главной обязанностью этого вечера. — Так и знала… Так и знала, что этим всё кончится, — раздраженно процедила Даниэлла, укоризненно глядя на старшую сестру. — А мне говорят, что это я беспечная. Да я тебе и в подметки не гожусь, сестрица. Белла не стала спорить, лишь отвернулась и отошла подальше от сестер, чувствуя разливавшийся по телу гнев. В произошедшем несомненно была виновата она одна, да только гордость ей ни за что не позволит в этом признаться. — … всецело зависит ваше будущее. Она не могла покинуть замок, поскольку все альтернативные выходы в канун церемонии по моему указанию наглухо запираются. — Продолжала говорить женщина, незаметно для самой себя сжимая кулаки до белых костяшек. Ещё чуть-чуть, и она в порыве гнева выпустит когти, орошая невинной кровью благородные стены замка. — Этот инцидент никак не должен отразиться на грядущей ночи. Так что срок вам в два часа, чтобы разыскать её и… — Вам не придётся долго ждать, Леди Димитреску, — вдруг послышалось со стороны. Все синхронно посмотрели в сторону лестницы; прислуга едва сдержала облегчение, а дочери хозяйки удивлённо переглянулись. У открытой двери стояла служанка, лохматая и запыхавшаяся, с легкой улыбкой на лице — должно быть, тоже восхваляла удачу, ведь иначе её, как и остальных, ожидал бы подвал. — Где эта дрянь? — Злостно выдохнула женщина, подходя ближе к двери. Маленькая девушка сжалась под напором сверлящих глаз и судорожно указала на коридор. Хозяйка никогда не подходила так близко к прислуге без особого повода — а повод обычно всегда был один, связанный с наказанием и темницей, — поэтому девчулька инстинктивно отпрянула подальше, пропуская высокую фигуру вперед. Женщина громко щелкнула пальцами, чтобы остальные служанки разошлись по своим местам, и устремилась во тьму коридора, ведомая праведной яростью. — Кто надоумил тебя искать именно в той комнате? — Её холодный голос возник неожиданно, отдавшись эхом в одиноких залах. — Мне вдруг… Вдруг подумалось, что гостья, именно эта гостья, захочет спрятаться в месте, куда никто не захаживает. — Испуганно выдавила служанка, петляя за хозяйкой след в след. — И я решила начать с первого этажа. — Похвальная догадка. Минут через пять, когда они завернули за угол, в конце коридора сверкнула алая полоска света. Дверь в комнату была приоткрыта, и огонь танцевал на плиточном полу яркими всполохами. По ту сторону было подозрительно тихо, поэтому девочка замедлила шаг, испугавшись, что пленница могла снова сбежать. Ей не хотелось попасть под горячую руку госпожи, которая уже остановилась возле дверной ручки; на мгновение показалось, будто в золотых глазах промелькнуло несвойственное им сомнение, даже какой-то чуждый страх. — Я всегда хвалю упорный труд. В наше время такие люди практически вымирающий вид, они необходимы этому замку как воздух. Назови свое имя. — Леди Димитреску повернула голову в сторону служанки, и девочка замерла на месте, разглядев на лице хозяйки легкую улыбку — не зловещую, от которой всех слуг окатывает волной ледяных мурашек, а, скорее, усталую. Но, быть может, девочка лишь хотела так думать, ведь чувственность и хозяйка — вещи совершенно не совместимые. — Мила. — Можешь идти, Мила. — А… Что вы сделаете с ней? — Робко спросила девочка, чуть не заламывая руки от волнения. Женщина медленно моргнула, оглядев её с ног до головы, но ничего не ответила, скрывшись в комнате и захлопнув за собой дверь. Внутри было чрезвычайно тихо, особенно после столпотворения гостей в холле, и тишина эта лишь изредка нарушалась треском дров в камине. Леди Димитреску пробежалась настороженным взглядом по помещению, точно была здесь впервые, и прошла вглубь комнаты. Кто бы мог подумать, что в её каменном замке с гулявшем по залам сквозняком может быть так тепло… Или она попросту перестала обращать на это внимание. А потом она прищурилась, заслышав шорох возле камина. Осторожно подойдя ближе, она обнаружила того, кто успел знатно подпортить её долгую жизнь за короткие сутки. Элис Делорен лежала на пыльном полу, возле кресла, и размеренно дышала, по-видимому, случайно заснув после тяжелой ночи. Женщина сделала ещё несколько нерешительных шагов, остановившись возле её головы, и внимательно осмотрела распластавшееся тело. Она могла убить её прямо сейчас, не колеблясь, избавиться от большой проблемы, которая в будущем вполне способна поднасолить репутации семьи Димитреску, однако… Её взгляд сразу же приковала вещица, зажатая меж расслабленных пальцев девушки. Гребень, отливающий золотом в отблесках огня.