Adagio

Голод испокон веков толкал людей на ужасные поступки, заставляя кровожадно убивать животных или себе подобных, бороться за последний кусок мяса, не думая ни о чем, кроме пустого желудка. В эти мгновения от разума остается лишь природная потребность, которую человек жаждет удовлетворить пищей, лишь бы избавиться от чувства медленной и мучительной смерти. Вот, почему вампиру опасно оставаться голодным. Мало того, что он лишится рассудка и начнет набрасываться на людей, так ещё и не остановится после того, как насытится. Свежая кровь сведет его с ума, превратив попытки утолить жажду в наслаждение истязаниями. Это были первые пугающие мысли, посетившие тяжелую голову, когда Элис пришла в сознание. После пробуждения она ещё с секунду пролежала в пленительном беспамятстве, пока не распахнула глаза, вспоминая вчерашний день. В висках глухо ударило из-за резких движений, и она поморщилась. Остаточный сон плавно перетек в боль в районе желудка — наверное, отлежала на жесткой, с позволения сказать, кровати, по привычке заснув на животе. Забавно, насколько гиперболично незначительная тяжесть в суставах отражается во снах. Ей понадобилось время, чтобы сориентироваться в пространстве, нащупать руками холодную простынь под собой и обнаружить себя в довольно тесной комнате, в которой, к удивлению, вместо двери была решетка. Она едва вспомнила, как её доволокли до подвала и бросили в этой камере — в небольшом закутке в лаборатории, предназначавшимся, судя по запаху, для оборотней — голова тогда была наполнена туманом, и всё вокруг казалось ненастоящим. Зато сейчас она приподнялась на локтях, оглядела обшарпанные каменные стены и убедилась в произошедшем, а укол вины от потери бдительности окончательно разбудил. Она позволила себе заснуть, находясь в окружении врагов, её же запросто могли задушить во сне! Двойная доза лекарства сыграла ту самую непредсказуемую роль, о которой без устали твердил отец, её организм банально отключился от реальности, впал в некую кому, как будто она не спала неделями. Одному черту было ведомо, сколько времени она пробыла здесь, как и то, по каким вообще соображениям её оставили в живых. Если как следует подумать, она могла забрести в секретную комнату с тайнами вселенских масштабов или в личные покои одного из членов семьи Димитреску, неужели их это ни капли не смутило? Впрочем, грех жаловаться на поразительное везение. Она была не прочь опрокинуться обратно, поспать ещё несколько часов, если бы не протяжное урчание. Голодный вой, раздавшийся эхом в камере, заставивший её ошарашенно уставиться на живот. Будь она обыкновенным человеком, этот звук навел бы на мысли о завтраке: о сочном омлете с травами и чашечке чая со свежими блинами или яблочным пирогом. Но для вампира голод означал лишь одно. — Твою мать! — Выкрикнула она, комкая в сжатых пальцах простынь под собой. Сердце её пустилось в бешеный пляс от осознания, что она спала намного дольше обычного. От осознания, что она опять пропустила время приёма крови. В скором времени, это войдет в дурную привычку. Она рвано выдыхала горячий воздух, давящий изнутри, и волею старалась привести себя в чувства. О, лучше бы это всё было сном, молила она про себя, лучше бы сковавший её ужас оставался там, в подсознании, в изуродованной сокровищнице кошмаров. Но нет. Было бы смертельной глупостью отрицать нарастающий голод. Голод, который можно было умерить лишь лекарством. Нужно было найти ампулы. Живительное снадобье, которое она запрятала в свою сумку ещё перед тем, как попасть в плен к этим чудовищам. Элис изо всех сил сдерживала слезы, стараясь морганием придать окружающим вещам узнаваемые очертания. Вдруг её сумка была тут? Она шарила руками по жёсткой кровати и близ лежащим коробкам, попутно смахивая влагу с глаз и не замечая, как их радужка начала наливаться кровью. И в какой-то момент, когда она нащупала ручку выдвижного ящика в возникшем из ниоткуда комоде, а в голове появилась надежда, что личные вещи лежали там, раздался громоподобный треск. Комод разломало пополам, когда она попыталась на него опереться. Элис растерянно уставилась на мебель, но тут же предприняла попытку найти свою сумку среди груды досок. — О, нет… нет, нет… Комод был пуст. Обыкновенная поломанная мебель в подвале, не более. Элис схватилась за голову, не представляя, что ей делать, и случайно расцарапала себе макушку. Зашипев от боли, она поднесла руки к лицу и со страхом заметила длинные звериные когти. Когти, которые когда-то разрывали плоть. Она спрыгнула на пол, неотрывно глядя на них, и с паническим вскриком, вырвавшимся из груди, наконец, поняла, что обратилась в монстра. В такого же чудовища, как и те, что замуровали её здесь. Не зря люди твердят на улицах и в книгах, доверяй своему чутью, только оно способно предостеречь от опасности, и в итоге она всякий раз отмахивалась от мысли: «а что, если…». Не будь Элис такой глупой двумя днями ранее, не пришлось бы сейчас беспокоиться о лекарстве, о чужих жизнях и жизни собственной. Нужно было прислушаться к нутру, которое всеми сигналами старалось остановить хозяина от роковой затеи. — Черт возьми! — Зарычала она от бессилия. Злоба охватывала ослабленный разум, она не понимала, что злоба та исходила от голодного монстра внутри. Что не она сейчас проклинала свою беспечность, а тьма в душе желала возмездия и крови. И тьма эта заставила её броситься к другой стене, чтобы судорожно искать жизненно необходимое лекарство. Грохот в подвале стоял такой, что мутные лужи на полу искажались рябью, а стены тряслись и звенели. Элис не заметила, что от тихого рысканья, во время которого она выдвигала ящики да распахивала дверцы шкафов, перешла к серьёзному причинению ущерба, разбрасывая мебель в разные стороны, разламывая её пополам и рыча от безысходности, как волк, отбившийся от стаи. Покончив с этой частью лаборатории, она проломилась дальше, выбивая запертую на ключ решётку. Та слетела с петель и со скрежетом повалилась на пол, поднимая в воздух брызги подвальной грязи. Элис громко дышала, не скрывая показавшиеся клыки и когти, а её алый взгляд цеплялся за каждую мелочь в поисках сумки. Она походила на бешеную фурию, поддавшись гневу и голоду, и если бы прямо сейчас в лабораторию зашла какая-нибудь служанка, у той не осталось бы ни единого шанса на спасение. «Сумка, наверное, осталась в комнате на втором этаже» — Вдруг догадалась она, вздрагивая. Но выход из подвала пугал её даже больше, чем состояние на грани умалишения. Ведь снаружи по коридорам бродит полсотни невинных служащих и гостей. И как же ей быть? Не идти же в таком виде наверх, в самом деле. Тем временем голод только усиливался, больно скручивая пустой желудок, а все чувства обострились до предела. Благодаря чуткому слуху она уловила шорох в углу комнаты и быстро повернула голову в том направлении. Зоркое зрение позволило разглядеть во тьме маленькое лохматое существо, шнырявшее в подвале в поисках пищи. И внутри этой оболочки пульсировала кровь. Кровь. Мысль моментом овладела телом, и она, не задумываясь, устремилась на добычу. Элис по привычке пустилась в бег, однако с пробужденной силой это больше походило на мощный прыжок, заставивший вздрогнуть целую комнату. Банки на стеллажах и столах задребезжали, а решетки в клетках качнулись, когда она приземлилась в углу и с неимоверной скоростью схватила измазанного сырой землей и сточными водами грызуна. Она чувствовала бешеный пульс крысы, пока та жалобно пищала и извивалась в мертвой руке, и облизнулась в предвкушении. Маленькие черные бусинки-глаза глядели на неё с искренним испугом, розовый носик дергался, но вампиру было наплевать на всякую мораль. Было плевать даже на запах её шерсти, впитавшей в себя гнилые соки продуктов да прочую подвальную жидкость. И всё же желание жить у крысы было сильнее страха, она вдруг осмелела, укусив Элис за палец, из-за чего кулак её сжался сильнее нужного. Животное пискнуло в последний раз, а потом с мерзким чавканьем превратилось в кровавое месиво, разбрызгавшись по стенам и лицу девушки. Элис высунула кончик языка и коснулась сырого кусочка, прилипшего к щеке. Слизнула капли грязной жидкости, но тем самым лишь больше раззадорила внутреннего убийцу. Желудок завязало в узел от желанного вкуса, и к горлу подступил колючий ком слез. Это было хладнокровное убийство, пусть и мелкого вредителя, но совершенное намеренно. Девушка протяжно заскулила, глядя на останки животного, ослабила хватку, высвобождая из дрожащей руки кровоточащую массу. Та плюхнулась на пол, какими-то образом дернулась и окончательно застыла. Элис туманным взглядом уставилась на содеянное, не веря, что опустилась до подобной низости. Не веря, что захотела сожрать эту мерзость. Слезы сами собой потекли по щекам, она раскрыла рот, обнажая острые клыки, чтобы вдыхать больше воздуха. Его катастрофически не хватало, ведь… На месте крысы мог быть человек. Те же ощущения, что и тогда, на приёме родителей. Тот же голод и гнев, которые могли повторить ужасные события поместья Делорен. Нужно было немедленно подняться на второй этаж, разыскать лекарство, пока она не захотела съесть кого-нибудь побольше. Она встала с влажного пола, обтерла руками кровавое лицо и, продолжая тихонько выть от голода, отправилась наверх. Сломать замки труда не составило, как и преодолеть лестницу и даже пройти вдоль зала, убедившись, что ночь давно вступила в свои права. Самое сложное — соблюдать крайнюю осторожность, вслушиваться в гул тишины, чтобы не позволить человеку подойти на опасное расстояние. Замок погрузился в ночной мрак, это сейчас было очень кстати — случайный свидетель не сможет разглядеть в ней чудовище, чтобы своим криком разбудить всех гостей. И темнота позволила ей двигаться немного уверенней, она ускорила шаг. Когда девушка оказалась в ненавистном вестибюле, она невольно посмотрела на входную дверь, вспоминая, как прощалась с родными. Как последние слова любви застряли из-за сомнений, а вместо них вышла холодная благодарность. От этих картин стало только хуже, к физической боли прибавилась ещё и моральная. Но двигаться дальше было важнее всяких угрызений совести. И она схватилась за широкие мраморные перила и медленно зашагала по ступеням наверх. Голова кружилась, сердце стучало быстрее, пока она приближалась к комнатам гостей, от которых исходило человеческое тепло. Элис уже и позабыла, что в голодном состоянии улавливала любое изменение температуры, малейший оттенок крови в воздухе. Возможно, самым лучшим выходом было бы сбежать из замка, поймать какое-нибудь животное в лесу, а потом дойти до города, до дома Делорен и забыть всё, как страшный сон. Но даже мизерный риск останавливал её от побега. Риск наткнуться на заблудшего путника, на какого-нибудь торговца или деревенского жителя. Убийство человека равносильно убийству её души. Она практически лишилась самой себя после кровавой ночи в Англии, и, если бы не дядя с тётей, то точно сбросилась бы с обрыва. Элис завернула в очередной коридор, прошмыгнула мимо незаметной серой двери, а потом, заслышав какой-то шум, вернулась обратно. Она вдохнула больше воздуха, чтобы задержать дыхание, и прислушалась. С десяток человек громко разговаривали, спорили и бродили по ту сторону стены. Или же топтались на месте и шептались, понять было сложно, но они точно не спали. И это собрание насторожило: в такой то поздний час? Она сосредоточилась на вибрациях голосов, напрягая звериный слух, и узнала некоторые из них. По крайней мере, ей думалось, что она слышала этих людей в толпе днем ранее. Не чай же они там пили… Прежняя Элис, желавшая бросать вызов тайнам и загадкам, пускай и связанным обычно с реакциями в лаборатории, смогла ненадолго побороть голодное существо внутри, овладев своим телом. Девушка на цыпочках подошла к двустворчатой двери и невесомо, в страхе случайно выломать, прикоснулась к ней, приоткрывая. Сквозь щель она разглядела толпу дворян в центре арочного зала, освещаемого настенными свечами. В ночи они выглядели совсем иначе: на головах покоились плетеные из голых веток венки, а лица их были прикрыты масками — не теми, которые она однажды наблюдала на балу у родителей, изысканными, с разноцветными перьями, а темными с вытянутыми носами, точно клювами, как у чумных докторов. Элис зажмурилась, не веря глазам, и снова ошарашенно уставилась на сие действо. В центре человеческого круга возвышалась конструкция из досок, похожая на крест, а к нему был привязан человек с повязкой на глазах. Он отчаянно крутил головой и дергал плечами в попытках разорвать оковы. — Какого… — В ужасе прошептала она, отворяя дверь немного шире и приседая на корточки. Элис старалась разглядеть больше, прищуриваясь алыми глазами, цепляясь за каждого человека, чтобы понять, какого черта происходило. Но потом, спустя некоторое время, её вниманием завладела женщина в черном платье. Высокая, надменно глядящая перед собой и с привычной широкополой шляпой. К жертве величаво подошла Леди Димитреску. Единственная, не соблюдавшая общий строй, что не особо то и удивило — варварство происходило в её замке. Она что-то тихо произносила, оглядывая всех собравшихся, и возвышала над собою бокал. Гости внимательно слушали её речь, смыкая ряды и подходя ближе. А затем вся толпа заговорила в унисон, точно напевая молитву, от которой у Элис волоски на руках встали дыбом. — Бог, услышь нас, взываем мы к Тебе с почтением. Явись из пучины темноты, чтобы разрешить наши судьбы. Да взойдёт в ночи жуткая луна, мы приносим жертву Тебе, и мы просим Тебя пролить свет. В следующий миг хозяйка замка со звонким лязгом обнажила когти и быстро взмахнула рукой, полоснув горло прикованного веревками человека. Порез вышел удивительно ровным, словно орудовали не когтями, а скальпелем, но вскоре он искривился, кожа разорвалась, и из страшной раны хлынул поток крови. Пленником была девушка, потому что она тут же закричала тонким голоском. Крик её продолжался не дольше двух секунд, наполнившись бульканьем. Элис блаженно закатила глаза, как только увидела алую жидкость. Желанную, пленительную и… Свежую, от неё сочился заметный лишь вампирскому взору пар. Леди Димитреску протянула бокал к фонтану из крови и подождала, пока он наполнится хотя бы на четверть, не обращая внимание на грязные брызги на щеках, на расползающиеся пятна на платье. Глаза её блестели в темноте, точно два лунных диска. А затем… Она поднесла бокал к алым губам, немного поводила по ним медным краешком, принюхиваясь, и с довольным стоном выпила всё без остатка. Элис задышала чаще, наблюдая фееричное представление, ощущая, как эта запретная кровь стекает не по скулам хозяйки, а по её собственным. Она раскрыла рот, словно могла таким образом ощутить яркий вкус, а её щеки загорелись возбуждением. То, как женщина слизнула языком капли крови с губ, заворожило юного вампира. Наслаждение, с которым она томно прикрыла глаза и улыбнулась, пронзило до глубины души. Элис схватилась за ворот платья в районе сердца, как будто могла замедлить его бешеный ритм. Ворваться туда — горело красным пламенем в голове. Плевать, что они делают, но Элис могла ворваться и наброситься на жидкий наркотик, без которого её кости ломило, а душу выворачивало наизнанку. Запах запульсировал перед глазами, окружение задрожало от желания. Грязного желания, разлившегося где-то под желудком и медленно растекавшегося во все стороны, и желание это овладело ею полностью. Для неё уже не существовало никаких границ дозволенного, никаких опасений, она попросту не могла думать, лишь следовать за запахом, тянуться к крови. Она неуклюже поднялась на ноги, наваливаясь на дверь и замечая, как собравшиеся вторят своей хозяйке, извлекают пустые медные бокалы из-под одежд и подносят их к нектару. К её нектару. — Мисс Делорен! — Вдруг прошептали сбоку. Элис изумленно уставилась в пустоту перед собой. Наваждение, к которому она льнула, бесследно растворилось. Разрушился в прах миг прекрасного, который она не испытывала слишком долго, чтобы оставаться смиренной. Она с яростным рычанием природного гнева обернулась на того, кто посмел прервать её восхождение к зову. Мелкая погань, не знавшая адских мук беспрерывного вожделения, которое никогда не способно угаснуть, сколь не утоляй жажду. Элис сжала пальцы, напрягая их до дрожания рук, будто хватая кулаками воздух, и сверкнула налитыми кровью глазами, скалясь на нахальную служанку. Выпить до дна. Иссушить её организм до последней капли! Но та будто проигнорировала угрозу, не заметила чудовищные когти девушки и подалась вперед, вытягивая руки. — Хвала Богу, вы живы! И вся затаившаяся злоба вмиг исчезла. Элис со страхом в глазах узнала в растрепанной белокурой девчонке с легким румянцем на щеках Милу. Милу, которая обвила её своими теплыми руками, обескураживая. Прошло всего-лишь мгновение, пока по ту сторону двери бесчеловечные существа пили жертвенную кровь, кашляли и давились ею, ощущая горький, тошнотворный вкус, и это мгновение показалось Элис бесконечной лаской жизни. Отрезвляющим прикосновением. — О Боже… Мила, я тебя чуть не… — прошептала она в светлую макушку. — Откуда ты вдруг появилась? — Я… Да я же… Вообще-то я шла в комнату для прислуги, и вдруг увидела вас. Вы выглядели… Как бы объяснить. — Мила немного отстранилась, поднимая голову, чтобы взглянуть на гостью, однако Элис тут же притянула девочку сильнее, лишь бы не допустить контакта глаз, на что служанка прерывисто вдохнула. — Ой, извини. Мне казалось, что я тебя больше не увижу. Что тебя, понимаешь, наказали… — Я тоже так думала. Среди прислуги ходили слухи о пленнике в подвале, и, учитывая, что это не один из нас, я сразу догадалась, кто стал жертвой темницы. Наши переживания схожи, мисс Делорен. Я боялась, что они вас убьют! Но потом увидела вашу семью, и вас вместе с ними. — Почти шепотом ответила девочка, размыкая кольцо из рук, чтобы отойти назад и искоса поглядеть на приоткрытую дверь. — Да, мне пришлось с ними проститься для их же блага. — Пойдемте скорее на первый этаж, нам опасно здесь находиться! — Нет, постой. Мне… нужно найти свою сумку. — Сумку? Неужели это не может подождать? Если они застанут нас… — Это не может ждать. Мила, не будь я серьёзно больна, ноги бы моей здесь не было. В сумке лежат лекарства. Я не доживу и до рассвета, если сейчас же их не принять. — Что? Какой ужас… — Девочка изумленно поглядела на гостью и поднесла руки ко рту, пытаясь тем самым скрыть эмоцию. — Вы… думаете, что она осталась в той комнате, куда вас заселили? Элис кивнула, стараясь смотреть куда угодно, но только не на человека, всё еще ощущая тянущую боль. Она отступила на несколько шагов назад, когда головокружение одолело её бесконтрольное тело. Пленительный запах витал в воздухе и с каждым промедлением становился лишь насыщенней, слаще. Элис закусила губу, специально надавливая на мягкую кожу клыком, чтобы очнуться. — Я уверена, что ваши вещи отнесли на склад. Все комнаты уже давно убраны, это обязанность прислуги. В них вы точно ничего не найдёте. — Где этот склад находится? — Я покажу. Мила решительно приблизилась и схватила гостью за запястье, чтобы потянуть за собой. Элис безропотно поддалась, но не забыла быстро зажать нос рукой, стараясь не чуять человеческий запах. Выглядело это так, словно её сейчас стошнит, однако подобная слабость возымела должный эффект, и служанка ускорила шаг, почти пускаясь в бег. Они побежали на первый этаж, преодолели надоевшие своей замысловатостью галереи и оказались во внутреннем дворе. Снаружи веяло бодрящей прохладой, и голова слегка прояснилась. Здесь Элис ещё не была, поэтому любопытно огляделась по сторонам, замечая двери, ведущие в разные части замка. Мила потянула её в северные башни, пройдя под металлической беседкой. Эта часть замка ничем особенным не запомнилась, разве что иной планировкой да малым обилием картин, в отличие от главных галерей южных стен. Они дошли до кованой двери и, наконец, остановились. Элис уже едва могла сдерживать себя, чтобы не глядеть на спутницу; ей стоило зверских усилий отойти назад, когда Мила тяжко вздохнула, окатывая чувствительный нос вампира ароматом своего дыхания. Человеческого дыхания. Девочка пошарила по карманам фартука и достала ключи, чтобы судорожно, не с первого раза попав в засов, отворить заветную дверь. — Постойте здесь, я быстро. Она ловко скрылась в тёмном помещении, и Элис, воспользовавшись уединением, отошла к окну. Она постояла без движений какое-то время, а затем под гнётом воспоминаний согнулась пополам, сжалась до незримых размеров в надежде исчезнуть из этого мира. Она оскалилась во все зубы, выплескивая накопившийся гнев, дергая себя за волосы, сжимая голову до боли, беззвучно роняя слезы. Будь на месте Милы другая служанка, всё кончилось бы весьма трагично. Черт возьми, Элис готова была вгрызться бедняжке в глотку, дабы ублажить свою вторую сущность! Сущность, заставлявшую её желать запретную плоть. Как же это было омерзительно. Обыкновенный, здоровый человек даже не задумается о том, чтобы испробовать чужую кровь. Среди людей это было принято называть каннибализмом. Архаичное табу, нарушив которое, человек уже переставал быть таковым. Но она изначально была испорченной, с самого рождения. Как бы ни старалась прижиться в семье тёти, выполнять все поручения по дому и даже помогать Нэн в готовке ужина, она никогда не станет одной из них. Элис легко улыбнулась, хватаясь за одну единственную торчащую ниточку в клубке её жизни, которую не хотела замечать последние годы. И вот, всласть наигравшись в ложь, она впервые на своей памяти истерично посмеялась. Посмеялась от мысли, что даже там, в городе, под теплой крышей, в излюбленном доме, не было никакой гармонии. Если представить хотя бы на мгновение, что их семья чудом уехала в тот же вечер с приёма, продолжая проживать свои дни в привычном ритме, гостить у знакомых, вспахивать землю под виноградники, взрослеть… то эта картина была бы наиглупейшей фантазией. Именно что, фантазией. Несуществующая реальность, в которой Элис не боится сорваться с цепи. Она застыла с раскрытыми глазами, сверкнувшими угасающим пламенем, уже не таким ослепительно алым, а желтоватым, словно топлива почти не осталось, лишь последние искры да блеклый дым, и всмотрелась во внутренний двор величественного замка. Скульптуры, коими были усеяны каменные стены, забавно напоминали ей саму себя. Мертвую, бесцельно бредущую, не знавшую, за каким вообще чертом она существует… Определенно существует, не живет. Каким только образом она смогла выжить в таком необъятном самообмане? В уверенности, что всё вокруг прекрасно, что жизнь в заточении, без возможности выйти даже на участок своего дома — то, для чего она родилась. Что за вздор! Разве ради этого умерли её родители? Ради того, чтобы она сидела годами в комнате, позабыла обо всех их работах и скончалась в одиночестве? Увлекшись тяжелыми раздумьями, она не заметила, как к ней уже подошла Мила с увесистым деревянным ящиком в руках. Девочке пришлось окликнуть гостью дважды, чтобы быть услышанной, из-за чего Элис, насильно вынырнув из объятий мыслей, позабыла о своём внешнем виде и повернула голову — к этому моменту служанка подошла достаточно близко, чтобы разглядеть страшные кровавые глаза, и тут же отпрянуть на несколько шагов назад с не скрывшимся страхом. — Только не кричи! — Элис быстро отвернулась, прикрыв лицо рукой. — Я не хотела тебя пугать. Это один из симптомов моей болезни, гипосфагма. Когда сосуды в глазах лопаются. Жуткое зрелище… — О, мисс Делорен. Я… Мне нет прощения, я не хотела вас оскорбить! — Ничего страшного. Там есть сумка с белым кожаным ремешком? — Элис быстро перешла к сути, не желая тратить время на объяснения. Они могут стоить девочке жизни, если в ближайшие пять минут не принять лекарство. — Д-да. Вот, пожалуйста. Она ощутила легкое прикосновение чужих пальцев, медленно раскрывших сжатый кулак, а потом в руку вложили заветную вещицу. Дело сделано. Было тяжело бросать служанку одну посреди тёмного коридора, не задав волнующие вопросы, не излив, наконец, душу этому светлому существу, которое обязалась спасти, но время поджимало. Уж лучше Мила будет в безопасности, если это вообще возможно в таком-то месте, чем наедине с изголодавшимся монстром. — Мне нужно бежать. Девочка, судя по кроткому вздоху, намеревалась возразить и излить тысячу извинений за неуместные эмоции, но Элис не стала продолжать диалог и, махнув рукой на прощанье, быстро убежала. Мила осталась в одиночестве, с тоскою глядя вслед гостьи и слушая, как затихали чужие шаги. Она должна была пустить одинокую слезу, коря себя за допущенную ошибку, за то, что ко всему относилась сверх чувствительно, не в меру эмоционально, и тем самым отталкивала от себя людей. Но её хватило лишь на улыбку. Несколько недобрую улыбку.

***

Следующий день Элис провела в заточении уже по собственной воле; измученная душевными болями, растерзанная голодным зверем внутри, она незримо затаилась в уголке лабораторной комнаты, забравшись с ногами в кресло, и стеклянными глазами глядела на стопку записей. Наблюдения во время экспериментов, пометки на будущее, справочники и прочая ерунда, не имевшая для неё смысл. Ничто уже не имело смысл, как и её существование. Пережитое ночью навсегда отложилось в памяти, чуть ли не затмевая собою фатальную ошибку прошлого. Наверное, сыграло огромную в том роль заблуждение, в котором она погрязла с головою. Уверенность в том, что она находится среди тех, кто способен её понять, успокоить и направить по нужному жизненному пути. Как будто у неё могло быть будущее… Нет, даже сомневаться в этих двух годах у неё не было сил. К черту все переживания, сомнения и планы. К черту жизнь. Все равно ей достаются все шишки, сколько она не пыталась сопротивляться своей природе. Она пробыла в состоянии забытья чуть ли не весь день. Пыталась отвлечься уборкой, устраняя последствия своего гнева, но кровавый обряд вопреки желанию не мог покинуть её мыслей. Поэтому оставалось лишь расслабиться, поддаться течению и унестись в никуда. В бесконечно прекрасное никуда, где ей самое место. А потом, ближе к вечеру, к ней нагрянула новая напасть. Сначала скрипнула первая дверь, ведущая в подвал, она резко очнулась и напряглась, страшась, что к ней сейчас придет Мила и начнет задавать вопросы — возможно даже вспомнит, что Элис пыталась на неё наброситься — но, как только отворилась дверь в лабораторию, и в тусклом проёме показалась высокая фигура хозяйки замка, Элис ощутила странное облегчение. Леди Димитреску замерла у входа, удивленно посмотрев на пленницу, как в самый первый свой визит сюда, а потом покачала головой, раздраженно вздыхая. Наверное, никак не могла привыкнуть, что в её обители жил посторонний человек. Она тихонько закрыла за собой дверь, прошла внутрь комнаты и остановилась у стола. В этот раз женщина была без шляпы, в уязвленном, более открытом миру виде, да ещё и с распущенными кольцами темных волос. Она безмолвно осмотрела многочисленные банки и бумажки, прикрепленные к ним, затем отошла к одному из шкафов и выудила с верхней полки потрепанную книгу. На вид очень ветхую, дотронься, и она тут же рассыпется. Хотя, если судить по разноцветным закладкам, толщине искривленных листов и их сухому шуршанию, это, скорее всего, была рабочая тетрадь. Кладезь её знаний. — Я не скульптура, чтобы мною любоваться. — Её ледяной голос возник слишком внезапно. В вечной тишине подвала, в которой за день Элис успела полностью раствориться, это было пугающе. — Да будет тебе известно, в высшем обществе это верх невоспитанности. Тебя не учили манерам? — Учили, — тут же ответила девушка, сама не понимая, откуда возникла эта покорность. — Ой ли? Ещё ни разу я не заметила в твоих жестах хоть толику учтивости. Элис быстро отвернулась, чтобы не злить хозяйку, так и не найдя подходящих слов. Она не лукавила. В каком бы бедственном положении не находилось сейчас семейство Делорен, однако не так давно, в графстве Хэмпшир, у них стояло огромное поместье, наполненное десятками слуг, всюду снующих советников отца и гувернанткой. Последняя, по настоянию матери, заставляла маленькую Элис зубрить книги по этикету, дабы показать себя в лучшем свете перед высокими чинами. Помимо азов вежливости и знаний сотен книг были и уроки музыки. Но болезнь не позволила единственной наследнице рода продолжать обучение, даже больше, отложила все полученные знания далеко на задворки памяти. Если бы не она, дом продолжал бы кипеть жизнью, озаряться торжественными балами и приёмами, но отцу пришлось наглухо затворить ворота и двери и заняться насущной проблемой. — Подай мне фолиант в черном переплёте, он стоит на полке справа от тебя. Элис вынырнула из плена самобичевания и повернула голову в сторону стеллажа с книгами, сразу заприметив широкий тёмный корешок. А затем застыла с протянутой к нему рукой. С каких пор она подчиняется этой стерве? Той, что угрожала растерзать семью и убить лично, если сделка будет нарушена? Элис оглянулась на женщину, как будто не верила, что просьба относилась к ней, и поймала на себе порицающий взгляд. Однако рассуждать об упущенном было сто крат хуже. Она провела в капкане уничтожающих мыслей целый день! Поэтому то Элис отбросила подальше всякие обиды и юрко спрыгнула с кресла. Книга оказалась увесистой, страниц восемьсот, не меньше. Девушка слегка раскрыла её и поднесла к носу, вдыхая приятный аромат знаний. Возможно, именно этого ей не хватало? Она подошла ближе ко столу, но остановилась по другую сторону от женщины и протянула книгу над хрупкими банками. — Это шутка? — В каком смысле? — Вдруг испугалась Элис. — Хочешь, чтобы я тянулась за книгой через весь стол и лишилась ещё одного ценного экземпляра? — Женщина сложила руки на поясе и наклонила голову к плечу, буравя нахалку своим гневом. В который раз она припоминает ей несчастную разбитую банку. — Подойди ближе. Элис сглотнула ком неуверенности, не до конца отойдя от ночных мук— она боялась, что зверь не утихомирился, несмотря на принятую дозу лекарства, и ждал подходящего момента, чтобы проявить себя. Но ей пришлось взять волю в кулак, посильнее стиснуть зубы и сделать шаг наперекор своим страхам. Она обогнула стол и оказалась чуть ли не вплотную, протягивая тяжелую книгу. — Вот… — Впредь не заставляй меня ждать. — Впредь? — И прекрати переспрашивать! Я уже начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Леди Димитреску выдохнула злобу и резко выхватила книгу из слабых рук. Для этого движения потребовался краткий миг бесконечно длинного дня, но напряжённая во всех смыслах Элис ощутила её тёплые пальцы в своих ледяных. И прикосновение откликнулось в ней бодрящим разрядом. Оно не было похоже на объятия Милы, далеко нет, но напомнило ей об увиденном. Её карие глаза скользнули выше, к поджатым губам задумчивой женщины, и Элис машинально отошла назад, вспоминая кровь, стекавшую по ним, собиравшуюся каплями на подбородке и оставшуюся засохшими пятнами на траурном платье. — Так, — внимание быстро переключилось на книгу, которая уже покоилась на столе в раскрытом виде. — Мне следует начать, м-м, работу? — Верно. Поможешь мне с одним делом. Нужно успеть закончить к субботе, но прежде освежи свои знания. — Хорошо… Что мне следует делать? — Усиленно читать. — Янтарный взгляд метнулся от жёлтых страниц к пленнице, намекая о небезграничном терпении хозяйки. — О, я поняла. Женщина плавно коснулась мутных строчек, перелистнула несколько страниц и вернулась обратно: — Думаю, на усвоение этого материала у тебя уйдет оставшийся вечер сего дня. При условии, конечно, что ты способна понять смысл написанного. — Она отпрянула от стола, поворачиваясь всем телом к пленнику, и быстрым движением руки убрала за ухо мешавшие пряди волос. Элис глядела на нее, как околдованная, не обращая внимание на столь малое расстояние между ними, на дыхание, касавшееся её макушки, на запах выпитой крови, из-за которого и становилась такой податливой и тихой. Леди Димитреску чуть сощурила блестящие дьявольским огнем глаза, не понимая, по каким причинам девчонка так открыто её разглядывала. — Тебе всё ясно? — Да. Приступаю. — Начинай со второй главы про свёртываемость. Элис пробежалась глазами по книжному развороту, бегло сканируя текст, и закусила губу, осознавая, что ей придется читать о свойствах человеческой крови и стараться при этом не думать о ночной церемонии.