Adagio

Глубоко под землей за двумя дверьми в тесной и сырой лабораторной комнате стояла гробовая тишина, лишь шелест страниц, тихие вдохи да скрип старого табурета, достанного из завалов, местами подгнившего, но, тем не менее, способного твердо стоять на земле. Элис пришлось усесться за центральный высокий стол, ибо мягкое кресло уже было занято, сдвинуть в сторону стеклянный инвентарь, чуть не уронив одну из баночек, и вдумчиво читать о свойствах крови под тусклой мерцающей свечкой. Когда-то давно ей хватало одного взгляда на знакомые термины, и в голове тут же выстраивалась цепочка дальнейших действий, ведь предметом исследований отца была именно кровь дочери, но без практики многое уже позабылось, стало непривычным. Изначально Элис сильно переживала, что не сможет сосредоточиться на материале, терзаемая сценами из страшного зала, где давеча происходил таинственный обряд, но стоило ей приступить к чтению, как желание овладеть всей написанной информацией охватило до кончиков пальцев. Постепенно слова перестали быть как бы чужими, каждый абзац рождал ассоциации с тем или иным поручением от отца, и таким образом ей удалось восстановить потерянную связь с глубинными знаниями. Спустя полчаса она полностью вспомнила, как составлять микроанализ забранной крови. Элис выпрямилась на неудобном табурете и хорошенько потянулась, ощущая, как суставы приятно захрустели. Забавно, что в первую ночь, когда ей пришлось скоропостижно изучать детали проведённой операции, именно страх помог ей закрыть глаза на боль в руках и спине, сейчас же хотелось бросить всё и прогуляться на своих двоих. Леди Димитреску тем временем торопливо оставляла записи в своей потрепанной тетради, иногда замирала, забывая нужное слово, и опять продолжала, всецело отдаваясь работе. Лишь шорох ручки да шелест листов — всё, что Элис слышала от неё за прошедшее время. Ей страсть, как хотелось узнать, что же она так увлечённо записывала. Женщина вдруг громко вздохнула и обернулась, слегка скрипнув креслом, как если бы последние мысли были произнесены вслух. — Если что-то непонятно, спрашивай. Лучше я потрачу время на ответ, нежели ты будешь сидеть без дела. — О, я уже закончила. — В самом деле? — Леди Димитреску перевела удивленный взгляд с девочки на раскрытую книгу, желая убедиться, что на следующей странице начиналась третья глава. — Я ведь это когда-то знала, так что… Да. Однажды мне приходилось определять лейкоцитарную формулу собственной крови. — Ясно. Надеюсь, на практике ты будешь столь же усердной. — Она развернулась обратно ко столу и ткнула указательным пальцем в воздух, бросив при этом, — можешь читать следующие главы. На сегодня у нас только теория. Элис посмотрела ей в спину с безмолвной мольбой, одолеваемая желанием обсудить прочитанное. Хотелось банального разговора. Казалось, ещё несколько дней в подобном темпе, и она разучится говорить. Но перечить она не стала, на выплескивание эмоций сил уже не оставалось. Остаток вечера прошел в такой же угнетающей тишине. Когда Леди Димитреску закончила и поднялась со своего места, Элис её даже не заметила; она медленно водила пальцами по тусклым иллюстрациям и строкам, впитывая в себя некогда утерянные знания, перелистывала страницы и даже изредка улыбалась, вспоминая, как когда-то читала похожий учебник в своём поместье. Женщина же постояла какое-то время возле пленницы, наблюдая за её чтением, а потом бесшумно покинула комнату.

***

Следующим утром Элис проснулась от громкого топота и разговоров. Она быстро накинула на себя грязное платье и осторожно подошла к решетчатой двери. В лаборатории суетились какие-то люди, спросонья они походили на размытые пятна, поэтому ей пришлось протереть глаза, чтобы их расплывчатые фигуры приобрели чёткость. То были служанки, звенящие посудой и вёдрами, снующие вокруг стола под приказы своей госпожи. Леди Димитреску стояла возле входной двери и ожидала, пока прислуга закончит расчищать центральный стол. Удивительно, что девчонку до сих пор не разбудили каким-нибудь коварным способом. Вечером она успела представить разные варианты пробуждения от громкого хлопка решетки или неожиданного крика до ледяной воды, которой её должны были окатить. Но нет, пленнику позволили спокойно поспать. Хотя спокойной прошедшую ночь назвать было затруднительно, скорее уж мучительной и невыносимой. Элис долго не могла заснуть, думая о потери контроля над своим демоном, о пробужденных животных инстинктах, о неумолкающей звенящей вине, ведь она не ощущала жажду целых два года. И, наконец, о страшном обряде. Поскольку думать о прошлом ей уже осточертело, в голову лезли мысли лишь об этом замке. О его секретах за закрытыми дверьми, о людях, что здесь работают, и о монстрах, блуждающих в ночи. Слишком много вопросов терзало её неспокойную душу, отчего она постоянно ворочалась или вставала, чтобы попить воды. Трехчасовой сон заметно сказался на её и без того потрепанном внешнем виде. Выступающие мешки под глазами, лохматое гнездо на голове, да ещё и грязное платье — ей совершенно не хотелось выходить из маленькой личной темницы. Но, увы, Леди Димитреску её уже заметила. — Отнесите всё это в камеру. — Приказала она служанкам. Девочки спохватились и быстро подбежали к сонной, едва соображавшей, что к чему, пленнице и оставили в её комнатке таз с водой и полотенцем да поднос с завтраком. Элис хмуро уставилась на еду, а потом так же недоверчиво поглядела на женщину сквозь прутья решетчатой двери. — Ты ведь не ела уже два дня, не так ли? Какой толк от ассистента в обмороке. — Спасибо… — Сипло вырвалось из груди. Элис против воли подошла к комоду, на котором оставили поднос, и заметила щедро наполненную тарелку с кашей, бутерброд с икрой и чашку ещё горячего чая. Ей приготовили завтрак. Пускай это было сделано, исходя из банальной работоспособности организма, но в груди всё равно защемило. На фоне ночных мыслей эта еда лишь укрепила чувство отвращения к своей природе, потому что Элис не употребляла такую пищу. Продукты, выброшенные на ветер… А вот таз с водой помог немного взбодриться. Она хотя бы отчасти смыла с себя дурной сон и умудрилась даже помыть голову куском хозяйственного мыла. Запах чистоты отвлек от мерзкого ночного послевкусия, и она практически бодро выскочила в лабораторную комнату. Леди Димитреску этим утром полностью вернулась к своему привычному виду, надев излюбленное белое платье с открытым декольте и не забыв про черную шляпу. Она стояла возле пустого лабораторного стола — видимо, за этим она и позвала служанок — и извлекала из-под столешницы длинные ремни. Элис мигом позабыла о переживаниях и подбежала к нему с другой стороны. — Это что… Стол для операций? Я думала, вы за ним проводите химические исследования. — Совмещаю два в одном. — Но здесь же полная антисанитария! — Уверяю тебя, моим подопытным не страшны бактерии. Мне казалось, это очевидно. И к тому же, влажность подвала способствует быстрому синтезу. — Влажность… Я и забыла, что вы работаете с плесенью. Для Элис происходящее в этом подвале до сих пор оставалось загадкой, она не была уверена в пользе собственных знаний, ведь столкнулась с Каду буквально два дня назад. Но с другой стороны, симптомы болезни печени в прошлый раз спасли ей жизнь, так что современная наука вполне способна сплестись с таким аномальным явлением. — Сегодня нам предстоит извлечь из организма Каду и провести несколько анализов. Этот организм особенный, он длительное время вдыхал пыльцу зараженных цветов. Вполне вероятно, что некоторые процессы внутри него могли измениться. — А-м… Я бы хотела задать вопрос. — Неуверенно начала Элис и, получив одобрительный кивок, тут же продолжила. — Вы намного опытнее в делах, касающихся вашего загадочного Каду. Наверное, уже видели много различных реакций при разных условиях, сразу заметите разницу или же сходства. Зачем же вам я? — Работать в четыре руки гораздо быстрее. Мне нужно успеть к сроку, а тебе необходимо ознакомиться с аспектами моей работы, чтобы начать, как ты выразилась, «лечить моих дочерей». А теперь извлеки остальные ремешки из-под стола, к нам скоро принесут подопытного. Элис послушно достала намертво припаянные одной стороной ремни и положила их на холодный стол. Судя по всему, сегодня здесь будет прикована жертва нечеловеческого эксперимента Леди Димитреску. Это будет первая встреча с живым организмом, над которым провели операцию с плесенью, и, черт побери, Элис предала бы память родителей, если бы соврала о том, что ей не любопытно. Она боялась себе в этом признаться, но желание изучить поведение этих мутантов было даже сильнее желания сбежать из замка. Где ещё она сможет увидеть подобное? — Итак. — Она вздрогнула от громкого хлопка. Леди Димитреску успела натянуть на руки резиновые перчатки и достать откуда-то набор для вскрытия, от которого по телу пленницы пробежал морозец. Лезвия скальпелей, ножниц и зажимов засверкали в свете свечей. — Каковы твои задачи: записывать все наблюдения в ходе нашего исследования, учиться и запоминать. Ни в коем случае не отвлекать меня от работы вопросами на иные темы, такое я терпеть не стану. — Элис неуверенно кивнула, хотя ей казался очевидным последний пункт. — И ещё один момент. Без глупостей. Малейшее подозрительное движение, и следующей, кто ляжет на этот стол, будешь ты. Всё понятно? — Д-да… Предельно. Женщина оглянулась на дверь, заслышав шум возни на лестнице. Судя по громкому лязгу, царапанью и утробным крикам, к ним уже волокли яростно сопротивлявшуюся жертву. Элис застыла у стола, больно сцепив пальцы за спиной. Она не представляла, какой опыт её ожидал от этой операции, и неведение заставляло органы сжаться от растущего напряжения. Напряжения наряду с нетерпением. Женщина же пребывала в удивительном спокойствии, дышала мерно и тихо, как будто собиралась читать книгу возле камина, а не потрошить человека. А потом медленно повернулась обратно и посмотрела на пленницу. В этот короткий миг Элис услышала глубокий удар её сердца, который тут же заглушился более ровным ритмом, когда женщина отвела взгляд на приборы. Даже несмотря на весь накопленный с годами опыт, работа в паре с неизвестным человеком, тем более с таким юным, вряд ли сулила ей большой успех. Крики и смех быстро усилились, а потом разрушили собою тишину лаборатории. В комнату влетели дочери хозяйки. Даниэла и Кассандра втащили человека в грязных лохмотьях, голова которого была накрыта таким же дырявым капюшоном. Он дергался в разные стороны и рычал подобно зверю, так что девочкам приходилось применять силу, чтобы удержать его в цепях. Хотя, судя по ухмылкам на их черных губах, им это было в удовольствие. — На стол её. — Приказала Леди Димитреску, держа наготове ремни. В следующий миг Кассандра стянула ткань с лица жертвы, и Элис тут же отпрянула назад. Ведь испытуемый был не человеком и даже не оборотнем, о которых писалось в дневниках хозяйки. Жуткое, лысое создание с выпирающим рядом острых клыков верещало на весь подвал. Белесые зрачки метались по всем присутствующим в поисках добычи, а подобие рук напряглось до выступающих вен под неиствующим желанием разрывать плоть. Это была мороайка. Даниэла осталась возле матери, крепко схватив жертву под руку, но не давая возможности исцарапать себя длинными изогнутыми когтями, а Кассандра, перелетев через стол, оказалась рядом с Элис, чтобы быстро прижать чудовище с другой стороны. Девочки синхронно подняли извивающееся тело и с силой вдавили его в каменную поверхность. Леди Димитреску натянула ремень в районе груди мороайки и перекинула его на противоположную сторону. Элис, к собственному удивлению, не стала мешкать и закончила начатое. Теперь оставалось закрепить ремни возле ног, рук и шеи, чтобы подопытный не дергался во время операции. Покончив со всеми процедурами, Элис отошла к стене, чтобы перевести дыхание и успокоить дрожащие руки. Она только что намертво приковала создание, которое когда-то было человеком. Живым человеком. — Входишь во вкус? — Вдруг прозвучало рядом. Потребовались огромные усилия, чтобы не огрызнуться на веселую Кассандру, подошедшую зачем-то ближе необходимого. — Кажется, иного мне не остаётся. — Только не дави на жалость. Сама же пошла на сделку. Жизнь сородичей взамен на свободу. — Сородичей? — Элис расцепила руки и подалась вперёд, осмеливаясь бросить этой твари зрительный вызов. Кассандра на такой выпад вздернула подбородок и растянула губы в полуулыбке. — А что, слово «семья» тебе не знакомо? — Для меня эти людишки не более, чем корм. — Она резким движением руки выудила из ножен серп и театрально облизнула изогнутый кончик лезвия. Но, несмотря на явную угрозу, Элис не испытывала страха, ибо девушка заливисто смеялась, как будто ей рассказали самую смешную шутку на свете. Выглядело это весьма диссонирующе. — Думаю, ты меня прекрасно понимаешь. Последняя фраза прозвучала почти шепотом, чтобы никто кроме них двоих этого не слышал. Кассандра глядела на неё изучающе, немного даже влюбленно, с каким видом обычно рассматривают дорогие картины, и Элис задумчиво сдвинула темные брови, страшась всплывающих в голове одно за другим предположений. С чего бы этой маньячке вообще заговаривать с пленницей да ещё и так… таинственно тихо? — Кэс, если ты решила её убить, не трогай, пожалуйста, горло. Оставь эту часть на меня. — Мечтательно проговорила Даниэла. — Дочки, прекратите свои забавы. Мы здесь не для веселья, а для работы. — Да, мама… Брюнетка нехотя отошла назад, не отрывая хищного взгляда от Элис, а затем, убрав оружие обратно под плащ, взмыла в воздух и вылетела из лаборатории. Даниэла скорчила грустную мину и последовала примеру сестры. Походу, в операции их помощь не понадобится. — Хватит жаться у стен, пора приступать к делу. Элис на секунду прикрыла глаза, выдыхая накопившийся в легких воздух. Она чуть не позабыла, у кого именно оказалась в плену. У маньяков, готовых за любое неверное слово вырвать сердце из груди. И подобный факт больше злил нежели пугал. Разве сможет она кого-то вылечить, если у них не будет банального нейтралитета? Женщина тем временем обошла стол, чтобы разложить скальпели по левую руку от верещащего существа. Элис отпрянула от стены и остановилась рядом, безмолвно наблюдая за действиями мастера. Именно что мастера, девушка даже представить не могла, сколько подобных махинаций уже было проведено, сколько выводов было сделано касательно нового вида плесени. Уловив краем глаза движение над собой, она подняла голову и заметила, как женщина снимала шляпу — в такой то вещице много не поработаешь. Её охватило чувство дежавю, вот-вот Леди Димитреску вытащит из прически свой гребень и прикажет заколоть влажные волосы, чтобы выглядеть достойно знатного рода. Но она всего-навсего повесила дорогой аксессуар на стену да взяла с полки чистую тетрадь с карандашом. — Записывай. Вторник. Десятое апреля. Начало операции… — Она слегка подогнула край перчатки, чтобы взглянуть на часы. — В восемь пятнадцать утра. Жертва продолжала напрасно дергаться в оковах и визгливо выть, и Элис, отбросив все моральные принципы, всмотрелась в неё, изучая каждую синюю вену, выпирающую из-под прозрачной сероватой кожи, каждый порез, от которого ползли черные паутинки кровеносных сосудов. Она писала всё, что говорила ей Альсина, но в большей степени отдавала внимание именно мутанту. Как только женщина нанесла порез в районе живота, Элис прекратила записывать, всецело отдаваясь происходящему. Мороайка не закричала, она даже не дернулась. Вампирский слух подсказывал, что пульс колебался от шестидесяти до семидесяти ударов в минуту, а значит, что шокового состояния не было. Скорее всего, Каду подавлял ответную реакцию нервной системы. Леди Димитреску отложила в сторону скальпель и собственными руками расширила порез. Кровь в организме давно свернулась, поэтому рана выглядела чистой. Элис не заметила, как наклонилась ближе, прижимая тетрадь к груди, чтобы взглянуть на поражённые ткани. Органы этого существа были покрыты какими-то прозрачными сплетениями нитей, напоминающими собой корни цветов. Должно быть, это мицелий. — Ничего себе! — Воскликнула девушка, указывая пальцем на плотный полупрозрачный шарик возле кишечника. — Это же… Не знаю, как оно правильно называется. — Плодовые тела. Странно, никогда раньше их не замечала. Женщина придвинулась плотнее ко столу, чтобы лучше видеть удивительную находку. Пинцетом она отодвинула белые узелки, немного потянула их на себя и задумалась, замерев с инструментом в руках. — Хотите сказать, что такого размножения раньше не было? — Мутамицет полностью поглощает клетки организма, чтобы вновь их воспроизвести на основе своего генома. Всё, что ты видишь, это уже не органы в привычном понимании, а всего-лишь плесень. — Но ведь плесень должна как-то размножаться… — Разумеется. Однако по природе своей она идентична предыдущим поколениям. Из неё не может появиться такой большой зачаток. Разве что это… — Каду. — Элис положила тетрадь на стол и повернулась к женщине в надежде увидеть кивок. В противном случае, она точно запутается в происходящем. — Вы не говорили, что Каду способен производить потомство. Леди Димитреску медленно подняла голову, встречаясь задумчивым взглядом с ассистентом. В подобном виде она абсолютно не походила на безжалостного убийцу, в её золотых глазах плескалось беспокойство наравне с интригой. Элис затаила дыхание, чтобы не нарушить её мыслительный процесс, неотрывно глядя в бегающие по пространству зрачки. И слегка улыбнулась от позабытого чувства единения — точно так же с отцом она ломала голову над очередной проблемой. Впрочем, Леди Димитреску быстро пришла в себя, разрушая магию воспоминаний, моргнула и отвернулась от пытливого внимания. — Записала это? — Да. — Элис судорожно раскрыла тетрадь и принялась делать новые пометки. — Да, записала. — Таких тел там ещё полно. Должно быть, цветы Донны как-то повлияли на их развитие. Но вот каким образом… — Кто такая Донна? — В данном случае не имеет значение. — Тогда расскажите о её цветах. Чем больше я узнаю, тем полезнее смогу быть. Женщина выпрямилась на месте, прекращая копаться в организме, и бегло осмотрела лабораторию, точно искала ответ на пыльных полках стеллажей. Элис догадалась, что её терзали сомнения, ведь посвящать неизвестную девчонку во все тайны её семьи было, скажем так, новшеством. А всё новое по натуре своей пугало. — Донна выращивает на своём участке цветы, подверженные влиянию плесени. Они синтезируют зараженную пыльцу и способны вызывать галлюцинации у тех, кто её вдохнул. И наш подопытный не стал исключением. — Человек, зараженный плесенью, вдохнул пыльцу растений, так же зараженных плесенью. Почему же это оказало влияние? Разве это не один вид паразита? — Это нам и предстоит выяснить. Пока женщина отходила ко столу, чтобы проверить какие-то записи в справочнике, Элис подошла к изголовью и внимательно посмотрела в глаза этого монстра. Мороайка уже не дергалась и не кричала, лежала пугающе спокойно. Безжизненная восковая кукла, слепленная руками психопата. Её глаза, наполненные белесым туманом и лишенные зрачков, глядели в серый потолок. Судя по прочитанному, эти существа лишались разума после операции, но она выглядела так, словно задумалась о тщетности бытия. Словно на краткий миг обрела ушедшее сознание. А потом резко моргнула и перевела взгляд на стоящего рядом человека. Элис изумилась неожиданному явлению, и всё же, убедившись, что Леди Димитреску не смотрела в их сторону, протянула ладонь и провела ею перед лицом существа. Его глаза в точности повторяли движение рук и в какой-то момент моргание стало походить на человеческое. Казалось, ещё немного, и оно заговорит. — Привет? — Осмелилась Элис, не разрывая зрительный контакт. Мороайка опять моргнула. — Ты меня понимаешь? Элис заслышала тихий стук каблуков, но не смела поднимать голову. Между ними будто возникла незримая связь. Существо заскользило мертвыми глазами по всему телу девушки: сначала задержалось на тетради, зажатой в руках, затем опустилось к подолу измазанного грязью платья и вновь вернулось к изумленному лицу — изучало. Элис рискнула дотронуться до неё. Она легко провела средним пальцем по предплечью, однако мороайка никак не среагировала. Предсказуемо, учитывая, что она лежала с разрезанным животом. Но, когда пальцы остановились у скулы, обтянутой тонкой кожей, бледные веки существа слегка расширились, напоминая человеческое удивление. — О, Боже. Вы это видите? — Прошептала Элис куда-то в пространство. Она знала, что женщина наблюдает за её таинством. — Вижу. Но, как только Альсина подала голос, мороайка тут же оскалилась, разорвала тончайшую ниточку с былым сознанием и снова превратилась в монстра, зарычав на всю лабораторию. Элис, наконец, оторвалась от созерцания существа и подняла глаза на ошеломленную женщину. Сердце её пустилось в пляс от пережитого, словно только что состоялся контакт с внеземным разумом. Она заулыбалась во все зубы, пока Леди Димитреску продолжала пребывать в угрюмом оцепенении, не понимая, какого черта сейчас было. — Понимаете, что это значит?! — Воскликнула Элис, борясь с огромным желанием запрыгать от распирающего возбуждения. — Пока что ничего. — Пресекла в ответ женщина, мотая головой. — Обыкновенные рефлексы, не более. — Леди Димитреску, я видела ваш взгляд. Такого раньше не происходило. А что, если это признаки наличия сознания? Может быть, галлюцинации вызвали какой-то сбой в работе её мозга. Насколько я помню, вы ищете способ внедрить Каду в тело человека без последующего изменения разума, так почему бы не идти в этом направлении? — Потому что мы напрасно потеряем время. Одного надышавшегося алкалоидами экземпляра будет явно недостаточно. Нужно как минимум с десяток. — Женщина подошла ближе к существу и мельком осмотрела его тело, поджимая губы в задумчивости. — Так… Давайте раздобудем их! — Мороайки, к твоему сведению, не ведут себя как организованный пчелиный рой. Кто-то из них более активен, кто-то менее. Это зависит от множества факторов, в том числе и от былой личности. То, что мы заметили, могло быть случайностью. — И… вы не хотите рискнуть? — С надеждой спросила девушка, легко улыбаясь, заставляя тем самым проступить ямочки на розоватых щеках. — Я хочу, чтобы вы, мисс Делорен… — Женщина отчего-то прервалась, но тут же быстро продолжила. — Записали всё, что мы обсудили, и закрыли эту тему. Пока что работаем с тем, что имеем на руках. — Понятно… Что ж, — поскольку она хорошо запомнила первоначальный инструктаж, то решила ненадолго отступить, чтобы не злить женщину. Не дай Бог от неё захотят избавиться на таком волнующем моменте, — о, я делала разные пометки, пока вы говорили о плесени, так что всё записано. — Прекрасно. Элис тут же потеряла весь задор и сильнее прижала тетрадь к груди, как только женщина протянула к ней руку. Невольно этот жест ассоциировался со строгой гувернанткой, которая всякий раз ругала её за корявый почерк или неправильно написанное письмо. Сейчас же она была не у себя в поместье, а в холодном подвале, и выбора у неё не было. — Хочу вас… предупредить. У меня легкая степень дисграфии. Слышали о таком недуге? Однако её не послушали и грубо вырвали из расслабленных рук тетрадку, чтобы быстро раскрыть на первой странице. Желтоватый лист с изогнутыми краями был испещрен неровным текстом. В самом верху аккуратно выведенная дата: буквы с витиеватыми засечками, достойные похвалы, зато после неё следовал полнейший хаос. Кривые линии слов, налезающие друг на друга, как перекошенный забор, а между ними вставлены странные нечитаемые символы. — Что это за мазня? — Это ассоциативное письмо. Я не могу писать быстро, поэтому приходится заменять слова на символы или рисунки… — И ты додумалась в научном отчете использовать детские каракули? Уму непостижимо! Как я должна буду это прочитать? — В-вы? Я думала… — Разумеется, я. Время от времени мне нужно заглядывать в архив старых работ, чтобы найти определённую информацию. — Тогда не переживайте! Как только мы закончим, я всё перепишу на человеческий язык. Женщина коснулась гудящей головы, показывая всем своим видом, что была на грани. И Элис винила в том свою нерасторопность. Надо было с самого начала сказать, что она прекратила обучение письму лет эдак в десять, потому что страдала дисграфией из-за своей болезни. Ей не хватало кислорода в крови из-за неподходящей пищи, и это сказывалось на некоторых участках мозга. Тогда то она и начала писать образами из головы. Разумеется, спустя много лет она уже могла составить полноценный отчет по работе отца, причем красивым, так называемым дворянским почерком, но на то у неё уходило внушительных полдня. — Подумать только… — Отрешенно проговорила хозяйка, натягивая обратно влажные перчатки. И добавила шепотом, так, чтобы никто её не услышал. — Я доверила работу ребенку. Далее они продолжили практически в тишине, изредка говоря друг другу сухие факты о происходящем. Элис записывала, а точнее зарисовывала каждую деталь, пару раз подавала инструменты для дальнейшего вскрытия, а после, надев перчатки, впервые подержала в руках странное, дрожащее нечто под названием Каду. Его необходимо было сразу же поместить в раствор, пока он не испустил дух, а затем наблюдать за гибнущей мороайкой. Этот этап работы был самым тяжелым за прошедшие часы. Элис успела немного привязаться к ней, продолжая верить, что мутанты способны вернуться к прежней жизни. Во время извлечения Каду она неотрывно глядела в глаза мороайке, которые бешено заметались в страхе перед кончиной. Существо понимало, что сейчас умрет, но ничего не могло с этим поделать. Её беспомощность разбивала сердце вдребезги. Зато Леди Димитреску выглядела совершенно невозмутимо, и подобное обстоятельство злило её ассистента до едва контролируемых мыслей. Они успели взять все мазки из тела ещё живой, а потом уже мертвой мороайки и поместить их в закупоренные баночки. На сегодня работа была закончена, они провозились достаточно долго и умудрились пропустить обед. — А как же анализы? — Удивленно сказала Элис, вытирая руки мокрой тряпкой. — Продолжим вечером. Леди Димитреску за последние три часа ни разу на неё не посмотрела, а отвечала довольно сухо и односложно. Наверное, девушка провалила стажировку своими идиотскими предложениями и выходками, хотя во время работы с отцом эти вопросы ни раз спасали положение. Или же её так сильно оскорбили своеобразные записи, Элис этого не понимала. Главное то в работе не обертка из красивого текста, а результат! Вскоре её оставили одну, настрого приказав не трогать мертвое тело. И желательно, помимо трупа, не шарить по полкам и не читать записи, хотя это девушка уже слабо себе представляла. А чем ещё здесь заниматься, будучи запертой и без возможности выйти наружу? Однако она послушалась, не до конца понимая, по каким причинам. Почему бы ей просто не сбежать подальше и навсегда забыть ужасы этого замка? Не испытывать унижения и не видеть последующие пытки служанок, а она уверена, если задержится здесь дольше, обязательно услышит крики о помощи подвешенных жертв. Наверное, причиной тому был тяжкий грех, и он не позволит ей искренне улыбаться дяде с тётей или учить Лучика какой-нибудь добродетели. Вина затянет её в бесконечную воронку самобичевания, откуда она уже не сможет выбраться. Зато здесь отчасти чувствовалось родство с такими же монстрами, как она. Или же она себя этим успокаивала… Душевные прения продолжались много часов. Она успела выпить ампулу с кровью, заметив, что их осталось всего четыре, а потом по привычке уселась в ещё теплое кресло и принялась водить пальцами по исцарапанной столешнице, проклиная свою природу. Проклиная гребаную судьбу. И ближе к ужину, когда её стало клонить в сон из-за бурной ночки да и в целом непростого дня, она заслышала легкое жужжание. Этот звук теперь оповещал лишь об одном. — Кто здесь? — Девушка спрыгнула с кресла и огляделась вокруг. Книжные шкафы, бардак из старой мебели на полу и труп на центральном столе. Пустота. Она хмуро осмотрела каждый темный угол и, не найдя ничего примечательного, подошла к выходу. Удивительно, что её не заперли, и она спокойно могла бродить по лабиринтам подвалов. Дверь сразу же поддалась и открылась, и Элис тихонько прошла вглубь темницы. А потом перед носом пролетела муха, и она чуть не отмахнулась от неё, испугавшись резкого звука. — Бела? Но ответом ей был звонкий смех. Он окружил её эхом со всех сторон. Медленно перетек с правого уха в левое, отчего Элис резко повернула голову, столкнувшись нос к носу с Кассандрой. Та зависла в воздухе на опасном расстоянии, а спустя мгновение полностью обратилась в человека и отошла на шаг назад. — Пытаешься меня напугать? — Напротив, — девушка ухмыльнулась, слегка наклонив голову набок, а затем расширила улыбку и одновременно с этим закусила нижнюю губу, как будто рассуждала о чем-то. Её горящие глаза скользили по лицу пленницы, словно перед ней был не человек, а вкуснейшее блюдо. Элис насторожилась от такой резкой перемены настроения, тем более у Кассандры, желавшей испытать на ней орудия для пыток. Брюнетка повела рукой, спрятанной до этого за спиной, и выудила откуда-то холщовый мешок, на котором расползались красноватые пятна крови. Теперь Элис действительно испугалась и отшатнулась назад. — Я принесла подарок. — Что… За? — Карие глаза в страхе метались с мешка на девушку и обратно. — Какой ещё подарок?! — В знак перемирия, конечно! Нам же придется в скором времени работать сообща. От этого мне и моим сестрам никуда не деться. — А ты… Не хочешь меня убить? Кажется, именно так у вас решаются проблемы. — О, хотела, конечно. Прошлой ночью. Только вот, когда я пришла, тебя почему-то не было на месте… — Элис невольно расширила глаза, вспоминая, что вчера бродила по замку с пустым желудком. — И я пошла тебя искать. Пленница задышала чаще от накатывающего страха, мысли заметались в голове бешеным ураганом. И среди них явное «бежать». Бежать прочь от неё, прочь из замка. — Я… Была… — Можешь не оправдываться, глупышка. Я всегда выигрываю в прятках, когда вожу. — О чем ты…? — Воздуха катастрофически не хватало, и Элис протянула руку к груди, как будто это могло помочь её легким, сжавшимся от спертого окружения. — Распаковывай подарок. Не прилично оттягивать момент. — Девушка всё ещё улыбалась, ожидая каких-то действий от застигнутой врасплох пленницы. Но та застыла как вкопанная, её охватила паника, и она не могла пошевелиться. — Живо! Элис вздрогнула и повиновалась, медленно приседая на корточки, пока перед глазами мелькало лицо улыбающейся Милы. Дрожащие руки потянулись к слабо натянутой веревке, развязали её и с опаской раскрыли мешок. Оттуда вылетела обыкновенная мясная муха. На глаза накатились слезы, сквозь которые отчетливо мерцала белокурая служанка. Но вместо неё из мешка показалась перекошенная в агонии и с выкатившимся языком морда маленького оленя. По его глазам ползали черные букашки, а по шее стекала ещё свежая кровь из уродливой, разорванной раны, как будто ему руками вырвали кусок мяса. Девушка вскрикнула и отбежала подальше, случайно споткнувшись о ящик. Она рухнула на мокрый пол и попыталась отползти назад, да только уперлась в одну из клеток. — Ой, я что, не угадала? — Наигранно обиделась Кассандра. Она подняла мешок с пола и, обхватив труп животного за шкирку, вытащила его, как фокусник зайчика. — Разве ты такое не ешь? Это был конец. Внезапно мир рухнул прямо у неё на глазах, хотя до сего момента казалось, что она идёт в верном направлении, ставя свои условия этим чудовищам, и была мизерная, совсем крошечная вероятность, что здесь её место. Что только тут она может скрыться ото всех, в том числе от себя. Элис замотала головой, накрывая рот ладонью, и по щекам потекли жгучие слезы. Она заплакала, не скрывая свой страх, и всхлипнула из-за влажности в носу. Впервые в жизни кто-то узнал её секрет. Впервые кто-то оказался настолько близко к сокрытому ото всех внутреннему миру. О чем она только думала, выходя тогда из подвала! На месте этого оленя могла оказаться невинная человеческая душа. Нет, нет, это был вопрос времени, как скоро они узнают об истинной природе своего пленника. И теперь рок судьбы окончательно подкосил её, наказывая за совершенные ошибки. — Почему ты плачешь? — Презрительно выплюнула Кассандра, отбрасывая в сторону тушу оленя. — Мне стоило больших усилий его поймать, и вот твоя благодарность? Но девушка не могла ответить. Ком слез застрял в горле и не давал вымолвить и слово. Она лишь сильнее зарыдала. — Серьёзно? Неужели я в тебе ошиблась? — Зачем… Зачем ты принесла его? — Чтобы ты поела. Одними крысами тут не наешься. — Я не стану… — О, так ты всё же предпочитаешь человечинку? — На последнем слове Элис подняла испуганный взгляд на Кассандру, а сердце её окончательно ушло в низ желудка. — Но ты же так отчаянно сопротивлялась, чтобы не съесть ту миловидную служанку. Поэтому я и предположила, что питаешься ты исключительно животными. — Боже мой… — Девушка сжала голову, натягивая волосы до жгучей боли, не в силах сдерживать эмоции. Она пыталась заставить себя оправдаться, сказать, что Кассандра ошиблась и всё выдумала, да только кровавая правда в лице убитого оленя, лежавшего в жалком метре от неё, была столь страшной и ранящей, что её нежная душа не могла это вынести. — Может, хватит уже ныть? Ненавижу эти сопли. — Кто ещё знает…? — Шепотом вымолвила девушка, продолжая тихо всхлипывать. — Пока никто. — Кассандра присела на корточки и прикрыла глаза, обнюхивая пленницу, подобно собаке. — Несмотря на явное сходство с нами, пахнешь ты, как человек. И даже намного приятнее. Удивительно, что мама тебя до сих пор не съела. У неё нюх острее. — Ты правда никому не рассказала? — Нет. Подумала, что с тобой будет интересно поиграть. Если я расскажу маме, она пустит тебя на опыты. Бела слишком покладистая, тут же всё доложит, а Даниэла проболтается по глупости. — Черт возьми… — Так ты не голодная? — Нет… Кассандра коснулась пальцами своих губ, ухмыляясь, и задумалась, неотрывно глядя на лежащую девушку. Было страшно представить, какие мысли в этот момент были у неё в голове. Элис смотрела в ответ мокрыми уставшими глазами, следя за каждой её эмоцией. И в какой-то миг захотелось ринуться на девушку, выпустить весь накопившийся за многие годы гнев и убить свидетеля. Избавиться от проблемы, пока она не пустила корни. Элис даже оперлась ладонями о пол, чтобы удобнее было податься вперед и схватить Кассандру за шею, однако ей помешал внезапный стук каблуков и глубокий женский голос, окликнувший брюнетку. Если бы не Леди Димитреску, она бы пошла на опрометчивую глупость, совершенно позабыв о регенеративных способностях дочерей хозяйки. Вдобавок ещё и раскрыла бы себя перед самым опасным существом этого замка. Элис до сих пор не знала истинной силы Альсины, лишь выпускание смертоносных когтей, и отчего-то казалось, что маленький вампир ей и в подметки не годился. — Мама! А я как раз решила проведать нашу пташку. — Кассандра вскочила на ноги и отодвинула гниющий труп подальше за ящики, чтобы он не попался на глаза матери. — Ты хотела сказать, напугать её до полусмерти? — Женщина подошла ближе к Элис и взглянула на её заплаканное лицо. — Я, конечно, ценю твой талант, милая, но мне ещё предстоит с ней работать. — Думаю, теперь она станет помогать тебе намного усерднее. — Девушка маниакально засмеялась, одаривая пленницу предупреждающим взглядом. — Да, пташка? Элис лишь слабо кивнула и принялась медленно подниматься с холодного пола, стараясь при этом не хлюпать носом. Леди Димитреску озадаченно перевела взгляд с неё на дочь и изогнула аккуратную бровку в немом вопросе. — Смею надеяться. А теперь нам предстоит привести комнату в порядок и избавиться от материала. Пойдёмте, мисс Делорен.