Adagio

К вечеру стало заметно шумней и тесней. Люди, казалось, заполнили собою каждый уголок замка, поэтому Элис беспомощно жалась у лестницы вестибюля, ожидая одну особенную карету. Именно. Сегодня она, наконец, увидит единственных близких и дорогих сердцу людей. Как же она нервничала! Теперь живот крутило не от тошноты, а от волнения. Каждую минуту она неловко переминалась с ноги на ногу, а в горле то и дело пересыхало, отчего она не выпускала из пальцев бокал с обыкновенной водой. Её даже не смущали чужие беглые взгляды или перешептывания, она горела лишь одним предвкушением. Альсина с дочками затерялись где-то в толпе, собственно, как и Виллиам, поэтому она предпочла находиться рядом со входом, с нетерпением ожидая новых входящих. Шли минуты, а люди заходили всё реже, и девушка заметно занервничала. Через полчаса она молилась, чтобы они вошли хотя бы последними, ибо быть в состоянии напряжения ей уже осточертело. Однако через час одна из служанок тактично закрыла входные двери, и Элис чуть не выронила бокал из рук. Она глупо оглядела толпу, словно бы… могла случайно пропустить появление её семьи, однако, не найдя никого даже отдаленно похожего на Розетту или Билла, в конец раздосадовалась в этом дне. Элис медленно поднесла бокал к губам, но так и не отпила воды, ибо в горле встал ком обиды. Её не навестили. И теперь ей придётся торчать в компании идиотов, смотрящих на неё свысока. Сейчас она пожалела, что в бокале не было вина. Как только все гости переоделись, залы и коридоры наполнились плавным звучанием скрипки. Удивительно, но эти до дрожи знакомые звуки смогли отвлечь её от печальных мыслей. Она поплыла к ним навстречу и оказалась в зале с мраморной лестницей. Многие гости расселись на свободные места, коих стало гораздо больше, чем в будние дни. Наверное, к субботе из закромов выносили больше мебели. Недалеко от камина стоял мужчина, одетый в праздничный сюртук, и плавно водил смычком по струнам скрипки. Элис остановилась у дальней стены и прильнула к ней, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Именно скрипка, а не звуки клавишных, заставляли её сердце трепетать, потому что мама души не чаяла в этом инструменте. И сейчас незамысловатой мелодии было более, чем достаточно, чтобы прекратить думать и дать гудящей голове немного расслабиться. — Наслаждаешься? Элис испуганно распахнула глаза, насильно вырываясь из потока ностальгии. Перед ней вполоборота стояла Леди Димитреску с мундштуком в правой руке. Какое-то время Элис молча моргала в ответ, словно бы не верила, что эта занятая особа в столь значимый день решила уделить ей внимание. Неужто прознала о её прогулке с Виллиамом? — Да. — Прокашлявшись, тихо ответила Элис. — Волшебно звучит. — Помнится, твоя тётя говорила, что ты хорошо играешь на скрипке. Не хотела бы присоединиться к мистеру Динику? Глаза Элис округлились, и она активно замотала головой: — Ой, боюсь, что вынуждена вам тактично отказать. Я бы очень не хотела выступать на публике. Если, конечно, вам дороги собственные уши. Леди Димитреску не улыбнулась, лишь озадаченно наклонила голову, выдыхая дым. — Дело в том, что тётя Роззи любит преувеличивать, — пояснила Элис, — я совершенный дилетант. — Дилетанты порой превосходят профессионалов. — Я, признаться, играю только одну мелодию. Другого никогда не учила, — Элис перевела взгляд на скрипача, стараясь не потерять рассудок от близости с этой женщиной. Не то чтобы они стояли вплотную, между ними поместился бы ещё человек, однако девушке и этого было чересчур много. — Никто и не предложил бы тебе сыграть более одной, желающих показать себя, м, — Альсина оглянулась на гостей, — полный зал. — Извините, мне, правда, очень неловко вам отказывать, но… — Женщина подняла бровь в немом вопросе, попутно затягиваясь. — Я совершенно не представляю, что у тёти на уме, но она всем почему-то болтает о моём якобы таланте. Это не так. Я учила одну мелодию, потому что это память о родителях. И играть её на публике было бы, скажем, эм… Неправильно. — Понятно. — Вы… расстроены? — Элис заломила пальцы за спиной, сгорая от волнения. — А тебя это действительно беспокоит? — Горящие глаза сузились в ожидании ответа. — Конечно! Мне бы не хотелось вас расстраивать. — Тогда ты сыграешь её лично мне. Без публики. Сегодня вечером. — Альсина допила вино, слегка запрокинув голову, и поставила бокал на поднос проходящей мимо служанки. Элис завороженно наблюдала за этим действием, не сразу сообразив, что она имела в виду. — О, это тебе. И она, как-то грустно улыбнувшись, протянула Элис белый конверт. Их пальцы на миг соприкоснулись, и щеки девушки порозовели. Элис никогда бы не подумала, что будет смущаться из-за таких банальных вещей. Через несколько секунд женщину окликнула пожилая дама в сопровождении то ли внуков, то ли, гм, любовников — уж слишком близко друг к другу они находились, поэтому Элис снова осталась одна. Она оглядела конверт на наличие вскрытия, однако сегодня её личное пространство не было нарушено. На обратной стороне был указан адрес дома Билла. Всё ясно. Решили оправдаться за то, что бросили её здесь. Обида захлестнула с новой силой, и она захотела выбросить это злосчастное письмо из окна. Но, конечно же, не сделала этого. Поплачет, позлится, и забудет. И тогда уже прочитает. Она допила воду и оглядела зал в поисках заветной белой фигуры с широкой шляпой. Альсина уже сидела на диванчике поближе к скрипачу и разговаривала с мужчиной. Почему-то именно сейчас Элис захотелось пробежаться по представителям мужского пола цепким взглядом, анализируя их эмоции и жесты. В особенности тех, кто находился возле женщины. Раньше она ничего не испытывала, когда замечала недвусмысленные намеки мужчин или женщин друг к другу. Даже с её родителями нагло флиртовали во время того, как маленькая Элис пила коктейль и непонимающе глядела на них снизу. Но сейчас она напрягла нечеловеческое зрение и смогла с внушительного расстояния проследить траекторию взглядов людей. Не всех, разумеется, но подавляющее большинство. И это большинство успевало украдкой посмотреть то на её алые губы, судорожно облизываясь, то на грудь, смущенно отводя взгляд на стену, то на… Элис повела плечами от странного желания раскидать их всех подальше от Альсины. Желательно сквозь стену, чтобы они случайно поломали себе кости. «Ух ты, это что-то новенькое, Элли» — Она поднесла бокал ко рту и с досадой поняла, что он пустой. Она вспомнила о своём мерзком сне и поняла, что, по сути, мало отличалась от этих гостей. Конечно, в её случае похабные мысли можно было бы списать на отсутствие секса аж с периода полового созревания, однако отговорки лишь больше убеждали Элис в собственной неправильности. Забавно, что двадцать три года её совершенно не волновали чужие тела, как и отношения в целом. Разве что маленький эпизод с другом отца, который был вдвое старше её, да и там было лишь восхищение его умственными способностями. Здесь творилось что-то совершенно иное. Восхитительное и пугающее. «Я не такая, как они…» — Вторила она себе, глядя на то, как лица этих балванов приобретали поросячий оттенок от количества выпитого. А затем она заметила светлую макушку, идущую через толпу, и со всех ног ринулась к ней. Опять она действовала прежде, чем подумать как следует. — Бела, выручай! Блондинка как-то испуганно обернулась, держа в руках два бокала с вином. — Ещё одна услуга? Дороговато отдавать потом, — усмехнулась она в ответ и почала один из бокалов. — Что стряслось? — Где бы я могла порепетировать? Скажем, на скрипке, например. Но чтобы меня никто не слышал. — Хочешь впечатлить своего возлюбленного? — Вообще-то, гм, твоя мама попросила меня сыграть что-нибудь. А как я могу без разминки? — Однако. Неожиданно… Она невыносима, когда дело касается музыки. Очень советую тебе уметь хорошо играть. Ты ведь умеешь? — Только одну мелодию… Бела подняла брови и позволила себе язвительный смешок. Она с секунду постояла, неотрывно глядя на Элис, а затем протянула ей второй бокал. — Тебе пригодится. Когда она хочет тебя услышать? — Ну… Она сказала сегодня вечером. О… О, черт. Вообще-то уже вечер. Неужели прямо сейчас?! — Элис быстро взяла бокал в руку, принюхалась и, не обнаружив нотки крови, опрокинула в себя всё содержимое, негромко закашлявшись. — Боже, вино так пить не принято. Ну и воспитание. Пойдем. Блондинка подхватила её под руку и вывела из зала, чтобы никто случайно не захотел завести с ней беседу. Вместе они дошли до оперного зала, в котором Элис ещё не бывала. Ей никогда не нравились спектакли и мюзиклы, на которые в детстве водила мама, однако этот зал почему-то показался ей особенно уютным. Выдержанный в теплых тонах, отделанный деревом, освещенный приглушенным светом люстры — он оказал на сердце Элис эффект, сравнимый, возможно, с первым прохладным дождем после изнурительной летней духоты. В центре возвышался рояль, а позади него сцена с алым бархатным занавесом с золотой каймой. — Налюбовалась? — Вернула её в реальность Бела, проходя внутрь. — За сценой есть всё необходимое, но предупреждаю, что инструменты вроде скрипок или, упаси боже, гитар, не настраивались лет сто. — Тебе не нравится гитара? — Без особого интереса спросила Элис, следуя к сцене и крутя головой. — Инструмент плебея. Им же нужно было как-то развлекаться, а денег даже на пианино нет. — Бела замолчала, глядя на любопытную пленницу, исследовавшую каждый уголок зала, а потом быстро дополнила. — Ладно, я пойду обратно. Учти, что порядок в зале на твоей совести. Элис быстро обернулась на девушку и широко улыбнулась. На щеках у неё выступили предательские ямочки — когда они показывались, это всегда означало, что она испытывает искреннее счастье. Бела на такой восторг лишь хмуро кивнула и вышла из зала. Черт побери, за сценой был настоящий пиратский клад с сокровищами! Дорогущие инструменты под прозрачной плёнкой, роскошные наряды для спектаклей, блестящие и сияющие декорации и много другого. Ей пришлось знатно повозиться, чтобы отыскать здесь скрипку, но, благо, инструмент был убран в чехол. Благодаря ему корпус скрипки продолжал сиять и по сей день, несмотря на то, что ею давно не пользовались. Элис завороженно провела пальчиками по струнам и вдохнула древесный запах. В какой-то момент она засомневалась, стоило ли оголять эту часть её жизни перед, чего уж скрывать, незнакомым человеком? Почему она вообще согласилась? «Тогда ты сыграешь её лично мне» — вновь прозвучало в голове тихим голосом с легкой хрипотцой, и дыхание Элис участилось. Она сыграет. Сказать то оно, конечно, проще, чем сделать. Подергав каждую из четырёх струн, она убедилась, что инструмент пребывал в плачевном состоянии. Элис даже не была уверена, что сможет настроить его с нуля, ибо дома скрипка прекрасно держала строй на протяжении двух лет. Ей пришлось покрутить колки, что было весьма не просто, а затем тонко настраивать звучание, используя смычок. Сначала скрипка кричала противным треском, но вскоре запела плавным звучанием. Она, наконец, вышла на сцену, придерживая тяжелую ткань занавеса, и замерла. Пускай она сейчас и находилась здесь в одиночестве, но брать в руки инструмент, полностью возвращавший её в прошлое, было тяжело. Она боялась дать волю эмоциям, как каждый раз происходило, когда она начинала партию. Элис мотнула головой, положила инструмент на плечо и приступила, прикрывая глаза. Мелодия полилась сама собой. Мама написала её незадолго до своей смерти. Каждый раз, исполняя её, Элис невольно вспоминала роковой вечер в поместье, и каждый раз она не могла доиграть до конца. Сейчас же она случайно сфальшивила, выругалась и начала заново. Отыграть безупречное начало получилось с третьей попытки. Пальцы помнили всё и словно бы двигались сами собой. После первого такта она полностью растворилась в печальной мелодии. Невольно всплыло лицо матери, игравшей на скрипке перед гостями в тот вечер. После плавных переходов настало время резкого и эмоционально тяжелого момента. Элис сдвинула брови, всё ещё не открывая глаза, и пустилась в незримый бой с природой. Музыка кричала об опасности, о моменте перед решающим прыжком. И она прыгнула, раскрывая пасть, точно волк, на первого гостя. Кровь полилась фонтаном из его разорванной шеи, а люди, стоявшие рядом, бросились врассыпную. Но двери и окна были закрыты, поскольку в тот вечер поднялся сильный ветер. Элис ринулась к выходу, чтобы преградить им путь. Выпитая человеческая кровь сработала, как наркотик, и она окончательно озверела. Её когти были мощнее лезвий охотничьих ножей, а сила превосходила конную армию. Она набросилась на толпу и стала разрывать их на куски, лишь бы они прекратили двигаться: двум молодым людям она сломала ноги, пожилой женщине вонзила когти в голову, а юным девушкам разорвала животы. В тот вечер было не так много приезжих, как оно обычно бывало, поэтому справиться со всеми не составило труда. Последним испытанием были родители. Элис не узнавала их, как ни пыталась, лишь видела исходящую от них угрозу. Она ведь даже не хотела их крови… Отец защищал свою жену, но и не мог при этом навредить собственной дочери, поэтому сопротивлялся в пол силы. Элис полоснула его по лицу, а затем и по горлу, и кинулась на мать. Она вцепилась зубами в её руку и услышала громкий хруст. Её маленькие ручки с лёгкостью сломали мамину шею, чтобы она перестала барахтаться. Вампир сладко прильнул к её ранам и сделал несколько глотков желанного напитка. Из горла раздалось противное бульканье, но Элис было всё равно. Ровно до тех пор, пока отец, с силой прижимая рану на своей шее, не замычал в приступе животного гнева и ужаса. Говорить он не мог, однако ему удалось привлечь внимание дочери надрывным плачем и стоном. Он протягивал дрожащую руку к своей мертвой семье, но уже ничего не мог исправить. И после этого Элис очнулась. Бой сошел на нет, уступая место тихим и плавным звукам. Потом была лишь пустота на долгие три года. Отрешенность, ежедневное желание покончить с собой, безуспешные попытки, черная, разъедающая вина за содеянное. Элис остановилась, судорожно вдыхая больше воздуха, а слезы продолжали царапать её щеки. Она стояла неподвижно, стараясь выровнять дыхание, а потом распахнула глаза. В зале сидела Леди Димитреску. Недалеко от сцены, скрываясь в тени бельэтажа. О, Боже. Элис только что смогла сыграть мелодию до конца. И она была уверена на все сто, что не вынесет повторной игры. На самом деле, ей хотелось выплакать всю свою скорбь, однако она умело сдержалась. Женщина поднялась из кресла и подошла к сцене. В этот раз она глядела на девушку снизу. — Мне очень жаль. — Вдруг прошептала она. — Очевидно, некоторые вещи, связанные с твоими родителями, способны ранить не меньше, чем осознание их гибели. Но я хочу сказать, что это было… Была прекрасная скрипка. Элис раскрыла рот пошире, чтобы вдохнуть ещё больше воздуха и прекратить ронять слезы. Она опустила инструмент и натяжно улыбнулась. Всё же ради этой похвалы она и старалась сегодня. — Надеюсь, вы больше не попросите играть её снова, а то у меня точно случится инфаркт. Леди Димитреску мягко улыбнулась и покачала головой. Элис взяла себя в руки и покорно склонилась, как при аплодисментах, а потом быстро убрала инструмент обратно в чехол. — Вам, правда, понравилось? — Она спрыгнула со сцены и подошла ближе, теперь глядя на женщину снизу вверх. — Нет, я это сказала, чтобы не ранить твои нежные чувства. Элис посмеялась, вытирая слезы, и игриво прищурилась. — По-твоему, я шучу? — Я запомню на будущее: не требовать от вас двойной похвалы. — Ты фальшивила. Не единожды, смею заметить. — А вы высказали мне искреннее сожаление. Это дорогого стоит! — Парировала Элис, качнув головой так, что жемчужная заколка выпала из её прически. — Ой… Она быстро подняла украшение, испуганно осмотрела его на наличие трещин и, не обнаружив ни единой царапинки, воткнула обратно в уже лохматые волосы. Всё это неловкое действо она завершила ещё более неловкой улыбкой. — Нет, так не пойдет. Альсина в один шаг оказалась рядом и протянула руки над головой девушки. От неё повеяло теплом и сладким ароматом духов. Голова у Элис пошла кругом, когда она невидяще уставилась на… её пышную грудь. На манящую ложбинку меж ними. Она подняла глаза, стараясь посмотреть в другое место, однако зацепилась взглядом за оголенные ключицы. Эта женщина закрыла своим телом весь обзор. Господи, ещё пару миллиметров, и… От этой мысли внизу разлилось горячее возбуждение. «Я не такая, как они!» — Повторила она себе, закусив губу. Леди Димитреску аккуратно вытащила накренившуюся заколку из чужой прически и поправила торчащие волосы, быстро закрутив их обратно в пучок. Элис стояла, затаив дыхание. Когда с марафетом было покончено, Альсина дотронулась указательным пальцем до её лба и заправила длинную челку за ухо, задерживая нежные пальцы на скуле как-то особенно долго. — Благодарю. — Элис рискнула коснуться. Она надавила на руку женщины, чтобы та её убрала, и отвернулась в сторону, ибо понимала, что больше не вынесет каких-либо контактов. — Мм. — Низко промычала она в ответ. — Пойдем. Вскоре они дошли до лестницы, и Альсина, одарив её нежным взглядом, пожелала спокойной ночи, а потом велела пробегавшей мимо служанке довести её до гостевых комнат. Точно, в эти выходные Элис была не пленником, а гостем.

***

Спала она очень плохо, ибо быть укутанной мягким одеялом казалось ей чем-то сюрреалистичным. Всю ночь она ворочалась, а временами ей снилось как Леди Димитреску ругает её за плохую игру на скрипке, вырывает инструмент из слабых рук и показывает, как надо. В итоге Элис проснулась с первыми рассветными лучами, едва просачивающимися сквозь серые тучи. Если учитывать, что на дворе стоял апрель, то сейчас было примерно пол шестого утра. Она быстро привела себя в порядок под потоком прохладной воды, выпила взятое заранее лечебное снадобье, накинула на плечи плед и решила прогуляться на свежем воздухе. Бродить по замку ей слегка надоело, да и велик был риск кого-нибудь разбудить. На улице она смогла немного взбодриться, хотя и не переставала зевать на каждом шагу. Природа потихоньку расцветала, и уже вовсю пахло весной. Элис всегда нравился дикий лес, укрытый зеленой шапкой, на фоне пылающего солнца, и она мечтала когда-нибудь, как только сможет разработать себе лекарство, прогуляться по нему. Недалеко от замка она услышала какое-то шуршание. За очередной башней, чуть поодаль, располагались большие кусты виноградника. Пока что это были голые ветки, но на них уже виднелись почки будущих листьев. Этих зарослей было так много, что Элис не сразу заметила их хозяйку. Лишь подойдя достаточно близко и остановившись по другую сторону от серых веток, она заметила Леди Димитреску. Вообще, сквозь кусты заметить маячущую фигуру было не сложно, а вот узнать в ней элегантную хозяйку замка, получилось не сразу. Альсина была без шляпы, одетая в брючный костюм с изысканной черной накидкой, а вместо атласных перчаток на ней были обыкновенные мешковатые. Волосы она убрала на макушку без каких-либо замысловатых завивок. Поэтому Элис промолчала, не дала о себе знать. Она глядела на совершенно нормального человека. Безусловно, приковывающего взгляды окружающих, однако в ней явно не читалась страсть к убийствам невинных людей. Женщина вытерла пот со лба оголенным запястьем и только тогда подняла глаза выше, замирая. Она сидела на корточках с секатором в правой руке и пристально вглядывалась в лицо нарушителя. Их разделяло несколько виноградных лоз, но Элис всё равно ощутила необъяснимый жар от столь проникновенного взгляда. Наверное, поэтому она сглупила и вместо уважительного приветствия помахала рукой. — Ой, извините. Доброе утро! — Она по-идиотски заулыбалась во все зубы. — Доброе, — как-то невесело ответила женщина, заканчивая срезать высохшие ветки. — Мне казалось, что этим должен заниматься обслуживающий персонал. Вы же не… Ухаживаете за виноградником в одиночку? — Разумеется. У меня столько времени нет. — Она поднялась на ноги, выпрямляясь во весь свой внушительный рост, сняла перчатки и вытерла руки о салфетку, достанную из кармана черных брюк. — Иногда я позволяю себе отвлекаться на это тривиальное занятие. Леди Димитреску возвышалась над кустарником и внимательно смотрела на Элис, словно ожидая каких-то слов. — О, а я… Извините, я вышла без спроса из замка. Вообще-то, я хотела немного подышать воздухом. — Я вижу. — Она всё еще смотрела с неким подозрением, отчего Элис сильнее закуталась в плед. Кажется, настроение у женщины сегодня было не самое лучшее. — Как тебе окрестности моего замка? Элис изумилась такому вопросу, но всё равно невольно огляделась по сторонам. — Мне понравилось. Очень просторно, много зелени. О, и, конечно, лес. Он прекрасен. Жду не дождусь его цветения. — Так ты всё же заметила лес. — Конечно, он ведь… — Теперь с подозрением прищурилась и Элис. — Он ведь заметный. Альсина продолжала буравить девушку странным взглядом, словно бы готовилась сделать выговор. Наверное, выходить из замка было плохой идеей, всё же она не была настоящим гостем. Элис выругалась про себя за эту осечку. — Неужели в твоей голове не промелькнула мысль о побеге? Черт. Вот, почему она так смотрела. Элис внезапно потеряла дар речи, слегка разомкнув губы, хотя именно сейчас должна была активно запротестовать. Альсина между тем медленно обошла кусты, осматривая их на наличие сухих веток, и остановилась возле Элис. — Нет. — Наконец, ответила она. Хотя звучало это как-то неубедительно. Какого черта её предавал собственный голос? — Так ты поднялась в такую рань не для того, чтобы сбежать, пока никто не видит? — Нет, конечно. С чего вы взяли, что я хочу сбежать? Леди Димитреску метнула на неё уничтожающий взгляд и наклонилась ближе, протягивая руку. Элис замерла на месте от резкой смены расстояния между ними, однако женщина всего-навсего вытянула сухую ветку из лозы и резко отстригла её секатором прямо перед носом девушки. — Мне объяснить тебе, что испытывает человек, лишенный права выбора и свободы? — Грубо высказала она, продолжая угрожающе нависать. Элис поняла, почему её голос предательски дрожал. Она ведь, действительно, не задумалась о побеге, несмотря на прекрасную возможность. Все гости спят, её временную комнату никто не караулит, а хозяйка замка вообще занята своими делами. До Элис никому не было дела. Так почему же она…? Подул холодный ветер. Она сильнее завернулась в теплую ткань, чтобы унять озноб. Несколько прядей волос защекотали под носом, и Элис плавно убрала их с губ, заправляя обратно под плед. Леди Димитреску моргнула и на краткий миг посмотрела ниже глаз Элис. — Я не знаю, что вам ответить, — призналась она, отворачиваясь. Из-за зрительного контакта она едва контролировала мысли. — Мне и правда в голову не пришло бежать отсюда. Я захотела прогуляться, потому что основное время провожу в подвале. — Звучит не убедительно. Раз ты не планировала побег, получается, что… — Альсина на мгновение задумалась. — Тебе здесь нравится? — Я думаю, что… Да. — Элис внезапно вспыхнула от стыда. Вряд ли кровавая графиня хотела услышать именно это. — О, наверное, вы хотели, чтобы я страдала… Конечно, мне было очень плохо в первые дни и я… Мечтала оказаться дома. Скучала по родным. Но, не знаю, наверное я просто привыкла. Если говорить совсем откровенно, то быть здесь мне нравится куда больше, нежели… у себя, в городе. Женщина отклонилась назад. По её лицу было заметно, что слова Элис задели её за живое. Но не в хорошем смысле, ибо она излучала такую ярость, что девушке захотелось провалиться под землю. — И ты смеешь так бессовестно лгать мне в лицо? — Ядовито тихо сказала она. — Никто в здравом уме не захочет оставаться в плену по своей воле. — Я говорю вам чистую правду! — В её голосе промелькнули нотки мольбы, на что женщина лишь издевательски усмехнулась, как бы намекая, что это всё звучит, как явный бред. — О, выходит, люди предпочитают насилие и беспрекословное подчинение вольной городской жизни? — Нет, но ведь… — Что? — Мне казалось, что мы, эм, неплохо провели несколько последних дней. В том смысле, что… Я и вы… Мы способны построить диалог без каких-либо угроз и пререканий. Я же по собственной воле остановила вас тогда, перед походом к матери Миранде. — Нет, Элис. Ты это сделала, исходя из личных побуждений. Разумеется, пленникам выгоднее, чтобы их надзиратели пребывали в хорошем расположении духа. Элис ничего не ответила, вспоминая недавнее заточение в подвале. Тогда, после неожиданно приятной ванны, Альсина сказала, что позволила пленнику немного расслабиться, чтобы он впоследствии продолжил нормально работать. А потом она замолчала на два дня, и Элис было ужасно неуютно работать в такой тишине. Может быть, она и правду так старалась, чтобы Альсина не дай Бог не выместила на ней свою ярость? А вовсе не из-за того, что… Хотела её порадовать. — Живо возвращайся в подвал. — Вдруг нарушила тишину Леди Димитреску, вновь натягивая на руки перчатки. — И чтобы ноги твоей больше не было в коридорах замка. Я дала тебе слишком много свободы, но больше этого не повторится. На глаза Элис навернулись слезы обиды. Она задохнулась от бури эмоций и не нашла, что сказать, лишь сильнее стиснула зубы и помчалась прочь в замок.

***

В то воскресенье Элис выплакала слишком много, а потом её стошнило остатками субботней еды. Удивительно, что они застряли в организме на такой долгий срок. Ей было так плохо, что она даже не выходила в лабораторную комнату. Ничего не читала, ни на что не отвлекалась. Она убивала себя бесконечными вопросами. Что, если она не испытывала никакой симпатии к этой женщине? Что, если Альсина была права, и Элис было выгодно видеть ту с улыбкой на лице? Поэтому она и старалась изо всех сил и даже шла на поводу желаний Леди Димитреску… Прошло пять удручающих дней. После нескольких бессонных ночей она начала выбираться из клетки и листать учебники. Элис слишком измучила себя раздумьями, поэтому посчитала правильным отвлечься на новую информацию. Иногда к ней забегала прислуга, чтобы навести порядок и принести еды. Вечером, на четвертый день, её навестила Бела. Тогда она делала пометки в тетради, изучая свойства обыкновенной плесени, чтобы потом можно было сравнить с Мегамицелием. Когда открылась дверь, её сердце совершило кульбит. Она очень боялась увидеть Альсину после произошедшего. Но ещё больше боялась простить её за эту жестокую пощёчину. — Привет, глупый человечек. — Прошептала Бела, останавливаясь у стола. Элис удивлённо уставилась на неё, откладывая книгу на стол. — Привет. — Что делаешь? — Я… читаю о плесени. Провожу некоторые теоретические исследования в области её биологических свойств. В общем, если ты пришла напомнить об уговоре, то… — Элис демонстративно взяла учебник в руки и помахала им, показывая, что не занимается ерундой. — Ясно. Это хорошо… — Блондинка молча поводила пальцами по лабораторному столу, что не скрылось от пытливых глаз пленницы. Бела явно пришла не за этим. — Что-то стряслось? Меня решили-таки убить? — Нет, — Бела закатила глаза. — А насчет стряслось, это… Возможно. Мама говорила, что решила дать тебе меньше свободы для того, чтобы ты лучше выполняла свою работу. В этом, конечно, есть толк. Но… — Но? — Она себя странно ведет. Сначала я подумала, что ты её чем-то обидела. Но в таком случае, она придумала бы что-то получше, чем оставить тебя в живых, да ещё и с арсеналом секретной информации. Может быть, тебе что-то известно? — Для начала… — Элис тяжело выдохнула, — скажи, как проявляется её «странное поведение»? — Она очень… рассеянная. Тихая. Временами даже чересчур добрая. — Добрая? Это по-твоему странно? — Когда речь идет об Альсине Димитреску, разумеется, странно! Я к тому, что она несколько раз закрыла глаза на то, что служанки разбили два бокала с вином. Я бы сказала, что она будто не заметила этого. Очень странно. Но это ещё ничего, она отказалась проводить церемонию в то воскресенье! Придумала для гостей отговорку в духе «сегодня состоится срочное собрание всех Лордов, поэтому вечеринка отменяется». Но никакого собрания в тот день не было. — Ох… — А ещё вчера звонила матерь Миранда, и представляешь? Мама не взяла трубку! Точнее, перезвонила позже, когда как обычно не заставляет её ждать. — Ничего себе. А она не могла простудиться, например? — Элис отказывалась верить, что смена настроения связана с их последним разговором. — Нет, она никогда не болеет. — Тогда, м-м… Даже не знаю. — И ещё один пункт в этом списке — она ни разу не спустилась в подвал. — Бела щелкнула пальцами и указала ими на Элис. — Вот я и решила, что что-то между вами произошло… Бред, конечно, но я не знаю, как ещё это объяснить. — А что она говорила про меня? Помимо лишения свободы. Я ведь пленник, так что это неудивительно. — Вроде бы ничего. Я как-то поинтересовалась у неё, как прошла твоя игра на скрипке. — Элис с болью в сердце вспомнила тот вечер, но глаза её загорелись интригой. — И она ответила, что не хочет об этом говорить. Бела молча уставилась на книжный стеллаж, сузив глаза, и после недолгого молчания дополнила: — Знаешь, если учитывать её состояние, то этот ответ как будто бы имеет скрытый смысл. Очень уж Элис хотелось спросить, почему это Бела пришла именно к ней, но побоялась задеть её самолюбие и тем самым спугнуть. У неё много дней не было нормального собеседника, ибо всем служанкам было приказано молчать в присутствие пленника. Однако она не могла сказать ей прямо, что, вероятно, во всем была её вина. Элис много часов потратила на размышления о том, что же на самом деле чувствовала Альсина, и каким-то образом пришла к тому, что… Возможно, какой-то отдаленной частью мозга она испытывала симпатию к Элис в самом невинном её проявлении. Поэтому ей было тяжело осознавать, что все действия и слова девушки не были искренними. И всё же, даже имея столько совпадений, ей всё равно было сложно в это поверить, ибо… Это же Альсина. Самый закрытый и таинственный человек за всю её жизнь. Зато свое собственное состояние Элис ни с чем спутать не могла. Она скучала. — Бела, может быть… Ты предложить ей спуститься сюда? Мне кажется, во всех этих экспериментах она находит отдушину. Ей просто нужно отвлечься от рутины и вскрыть пару-тройку трупов. — Элис тихо посмеялась. — Наверное, ты права. Вообще-то мне тоже не помешает зарезать кого-нибудь. Я уже на пределе. А бедная Кассандра не выдержала и улетела кромсать животных в лесу. — Ну вот и отлично. Иди, поговори с мамой об этом. — Элис пропустила мимо ушей слова об истязании невинных. — Да! Хорошая идея. Блондинка, сияя от счастья, обратилась черным жужжащим облаком и вылетела из подвала.