Моя маленькая лань

      Она снова почувствовала головокружение. Похоже, это было единственное постоянное чувство, которое испытывала Гермиона. Джинни и она проводили время в своей спальне. Что ж, это сложно было назвать времяпрепровождением, скорее готовились к походу в Хогсмид, но Гермиона все равно ценила усилия, которые её подруга приложила, чтобы быть здесь. Для нее.       Субботнее утро было туманным и пасмурным, и Гермиона ощутила, что толика её может привязаться к такой осени. Комнату освещало лишь слабое сияние солнца, которое было укрыто одеялом из пушистых облаков. Но у грозовых туч явно был свой замысел.       Гермиона была готова к прогулке. После трех часов крепкого сна у нее было целое утро, но она не потрудилась выбрать наряд или хоть как-то подготовиться. Она просто надела бежевый вязаный свитер и леггинсы.       Не поймите её неправильно, не то чтобы она была человеком, который не заботится о своем внешнем виде. Она заботится. Заботилась. Но вид её обнаженного тела и бледной, почти больной кожи заставлял её чувствовать себя еще хуже, поэтому она просто решила не утруждать себя тем, чтобы в очередной раз посмотреть на своё искаженное отражение.       — Я не знаю, Гермиона, он так отдалился от меня. Как будто он здесь, рядом со мной — я чувствую тепло его тела и силу его прикосновений, — Джинни сидела скрестив ноги на полу возле зеркала, нанося тушь на свои густые ресницы. — Но в то же время он где-то далеко, там, где у меня нет шансов до него добраться. Ты понимаешь, о чем я?       Гермиона вздрогнула, когда её подруга описала прикосновения Гарри и все остальное. Но глубокие голубые глаза Джинни смотрели ей в душу. Она чувствовала, что должна поддержать её прямо сейчас, независимо от того, что она думает.       — Я знаю, о чем ты говоришь, но я думаю, ты должна дать ему время. Мне кажется, он все еще очень чувствителен после... После всего, что произошло, — эти слова прозвучали более особенно, чем она думала. Она вновь стала кусать ногти.       — Эй, — Джинни протянула руку со щеточкой для туши, указывая на подругу. — Прекрати это!       Гермиона свела брови на переносице, слегка сузив глаза, и придвинулась ближе к краю кровати.       — Что? — возможно, это был тот самый момент, который случается раз в жизни. Гермиона Грейнджер была искренне смущена. Это также могло быть связано с тем, что ей нужно было прекратить делать кучу вещей.       — Твои ногти, Гермиона, не играй со мной в дурочку и перестань грызть ногти. Не очень то и мило, — Джинни продолжила краситься, нанося блеск на свои приоткрытые губы.       Гермиона почувствовала, как легкий румянец заливает её щеки, и она резво отдернула руки от лица, чтобы подложить их под себя. Она продолжала изучать свою подругу, пока та заканчивала с макияжем.       Джинни медленно встала со своего места и подошла к гардеробу, с курьёзной эмоцией глядя на все вещи, которые она могла выбрать.       Гермиона слегка склонила голову в сторону, и легкая улыбка пробежала по её лицу. Она гордилась младшей Уизли. Несмотря на все, что она потеряла, Джинни все же смогла остаться в живых. Живой, не существующей. Наслаждаться днями и не позволять грузу на плече беспокоить ее.       Даже если этот груз был в два раза тяжелее ее.       — Я закончила, мы можем идти, — Гермиона посмотрела на свою подругу, которая решила надеть свитер тыквенного цвета и простые черные застиранные джинсы.       Гриффиндорка встала и быстро схватила свою куртку, после чего вышла из их спальни и пошла вниз по лестнице, чтобы встретить Гарри и Рона.       Рон.       Оу.       Оу.       Гермиона вновь ощутила головокружение.       Она увидела силуэты своих друзей у камина, и горькое ощущение внутри стало расползаться по её телу, сковывая онемевшие конечности. Гермиона не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Пока не готова. Это было слишком рано, слишком неожиданно, слишком неразрешимо.       Она знала, что все испортила. Она была сурова с ним, и, возможно, даже жестока, и это было чертовски несправедливо. Да, Рон сказал несколько вещей, которые причинили ей глубокую боль. Но как он мог знать, что его слова окажутся как заточенный клинок, если она даже не говорит об этом открыто.       И Гермиона никогда не будет говорить об этом... Это было слишком личным. Она просто не могла заставить себя признать, что она...       — Гермиона, ты собираешься двигаться? — голос Гарри вырвал её в реальный мир, она быстро проморгалась, чувствуя себя потерянной в окружающем пространстве. Её друзья ждали её в раме портрета, а она не двигалась. Девушка слегка тряхнула головой, пытаясь отогнать мысли о жалости к себе.       Ведь она не заслуживала жалости за то, что имела возможность предотвратить.

────── ✾ ──────

      На улице было прохладно, несмотря на теплый жалобный ветер. Гермиона потуже завязала вязаный шарф на шее, чувствуя, как холодные лоскуты ветра пробираются к голой коже.       Она обхватила себя руками, устремив взгляд на тротуар под своими кроссовками. Опавшие листья разных оттенков хрустели при каждом её шаге, и этот звук приятно отдавался в барабанных перепонках.       Джинни и Гарри прошли чуть дальше, уединившись, а это значило, что она осталась только с...       — Привет, — прочистил горло Рон, медленно приближаясь к личным границам Гермионы.       Она быстро сглотнула, на долю секунды закрыв глаза, а затем повернула голову в сторону Рона. Его веснушчатое лицо выглядело бледнее, чем обычно, а радужки его глаз были более глубокого оттенка темно-синего.       — Привет, — ей удалось приподнять уголки губ.       — В общем, Гермиона, я хотел поговорить о том дне, — парень коротко взглянул на лицо Гермионы, прежде чем перевести взгляд дальше вглубь деревни.       “И давай будем честными, Гермиона, не то чтобы ты много потеряла.”       “Ты знаешь, что мы можем помочь тебе справиться с твоими чувствами, просто позволь нам…”       "Заткнись, заткнись, Рон, пожалуйста".       Гермиона чувствовала, как её тело пробивает зябкая дрожь, а вдоль позвоночника бегут мелкие мурашки, бросая тело в холодный пот.       Рон, её дорогой друг, её поддержка и парень.       Когда же все пошло не так?       Гермиона глубоко вздохнула, мысленно подготавливая себя.       — Прости меня, Рон, за... за..., — она запнулась, пытаясь найти хорошее применение своим чёртовым словам, которые никак не хотели покидать её проклятые губы. — За то, что я сказала, и за то, как я себя вела, это было незрело, и... И я...       — Я думаю, нам лучше расстаться.       Она посмотрела на него, чувствуя себя ошеломленной. Гермиона моргнула, ощущая, как внутри её тела что-то стремительно закручивается в плотный узел.       Рон спрятал руку в карман своих поношенных джинсов. Он ни разу не оглянулся на нее. Казалось, он быстро перекручивал свои мысли, в то время как все существо Гермионы унеслось куда-то далеко-далеко отсюда — от этого места и этого момента.       "Я думаю, нам нужно расстаться".       — Я думал об этом последние пару дней. На самом деле, последние пару недель, — Уизли наконец посмотрел в её сторону, его глаза наполнились печалью. — Я люблю тебя, Гермиона. Люблю. Но моей любви недостаточно для нас обоих.       Я люблю тебя.       Я люблю тебя, Гермиона.       Моей любви недостаточно.       Недостаточно.       Гермиона почувствовала, как плотная пелена застилает её зрение. Очертания и кривые, ломаные формы расплывались перед глазами. Мелкая, ноющая дрожь пробежала по её рукам, и девушка начала терять контроль над ними.       — Прости меня, Гермиона. Правда. Но мне просто нужен перерыв, — его голос доносился до нее лишь обрывками. — В последнее время ты была сама не своя, и мне кажется, что... я не знаю…       Гермиона собрала остатки сил и выдохнула, успокаивая колотящееся сердце и бурлящий поток крови в висках.       — Кажется что? — Хорошо. Хорошо. Она не звучала ни нуждающейся, ни отчаявшейся, ни…       Одинокой.       Скоро ей будет одиноко.       Одна.       — Как будто ты была постоянным напоминанием о том, что произошло, — все остановилось. Голоса, эхо, шум ветра и мира. Её сердце остановилось.       Рон что-то говорил, но она уже не слышала его. Он был так... так близко. И так далеко. Гермиона попыталась моргнуть. Она должна моргать, чтобы казаться нормальной. Чтобы притвориться, что она слушает, сосредотачивается, думает, живет.       Рон двигался, Рон двигался к ней. Гермиона чувствовала, как её внутренности скручиваются и перекручиваются, её тошнило. Он коснулся её плеча, погрузив кончики пальцев в плотный материал её куртки.       Он что-то говорил. Что он говорит, она не может понять. Она не слышала его, единственным звуком был колючий звон в барабанных перепонках.       — Я всегда буду рядом с тобой, ты была и навсегда останешься моей лучшей подругой, — последние слова, которые покинули его губы, прежде чем он повернулся и бросил на нее последний взгляд полный сожаления.       Гермиона чувствовала себя как в ловушке. Закрыта внутри клетки с ключом, которого давно нет, и единственное, что ей остается — это умолять, умолять, умолять.       Гермиона села на мокрую землю, чувствуя, как ноги медленно предают ее. Её взгляд все еще был затуманен, и все казалось таким сюрреалистичным, словно злая, жестокая шутка матери-природы. Она подтянула ноги к себе, обхватив колени руками. Гермиона почувствовала, как влага полностью поглотила её тонкие лосины, и у нее заложило нос.       Но ей было все равно. Ей было все равно, лишь бы не плакать.       И она была уверена, что не заплачет.       Ведьма услышала тихие шаги, приближающиеся к ней, и поняла, что душевный срыв на публике - не лучшая из её идей. Она спрятала голову в коленях, стараясь раствориться в этом моменте.       — Ты выглядишь жалко.       Сердце Гермионы издало жалкий вопль. Нет. Нет, нет, нет, нет.       Она подняла голову и быстро моргнула, чтобы сфокусировать взгляд и вернуть свое здравомыслие в реальность. Гермиона вытерла нос рукавом куртки и медленно подняла взгляд на стоящего перед ней парня.       Драко, чертов, Малфой.       Она нахмурила брови и бессознательно сжалась в комок, внезапно почувствовав себя защищающейся. Драко смотрел на нее сверху вниз, с легкой ухмылкой проводя языком по зубам. На нем было черное длинное пальто, под ним свитер из кашемира и простые черные брюки.       Гермиона отмахнулась от мыслей о внешности Малфоя и сузила глаза.       — Может, я и выгляжу так, но ты так себя ведешь, — её голос надломился. Она пыталась сделать ему больно, заставить его пожалеть о своих словах, о том, что он пришел к ней, заговорил с ней, и что он здесь. В Хогвартсе. С людьми, которых он обидел.       Малфой заслуживал того, чтобы ему причинили боль.       — Хм, — выражение его лица не изменилось. Он выглядел так, словно вся эта ситуация его забавляла. — Что случилось, Грейнджер? Наконец-то поняла, что академическое превосходство не имеет такого уж большого значения? Теперь тебе придется изменить весь свой характер? Жаль, — Драко махнул рукой своим друзьям, которые ждали его, и снова посмотрел на нее, его глаза были полны ненависти и чего-то, что она не успела уловить, потому что оно появилось так же быстро, как и исчезло.       — Ты закончил? У меня нет времени на твое дерьмо, Малфой, — Гермиона встала, чувствуя, что её руки болезненно дрожат. Она спрятала их в карманы куртки — Малфой не должен видеть её слабости. Она стояла перед тропинкой, ведущей обратно в замок, когда его слова вернули ей мелкую дрожь.       — Нет, еще не совсем, — ухмыльнулся он, убирая волосы с лица. — Нужно проверить еще одну теорию.       Гермиона пожала плечами. Потому что этот момент вызывал у нее тошноту. Ей хотелось убежать и спрятаться как можно дальше, глубже. Но её ноги перестали двигаться. Она глубоко вздохнула, унимая дрожь, и медленно повернулась к нему лицом. Драко подошел к ней, его шаги были размеренными, осторожными. Он слегка наклонил голову, прежде чем его серые глаза проникли в её душу.       Гермиона сделала шаг назад, глотая липкую желчь. Его движения были быстрыми, и она не успела среагировать. Он поймал её руку, притягивая её ближе к себе, пока её грудь почти не коснулась его груди.       Почти. Но не коснулась.       Драко наклонил голову к уху Гермионы, и её локоны коснулись его щеки.       Она забыла, как дышать. Кто-то должен научить её снова.       — Может, ты поняла, что никому нет до тебя дела? — он отклонился назад, впиваясь в нее взглядом.       Все её существо погрузилось глубоко, в мрачную воду Темного озера, чтобы быть разорванным на части подводными тварями.       — Да, — она не осознала, когда он отступил назад. — Я так и думал.       Она была так полна и так пуста. Гермиона хотела проклясть его, а лучше — убить своими проклятыми руками. Они жаждали этого. Её тело жаждало этого.       Драко посмотрел на нее в последний раз, прежде чем перевести взгляд на тропинку и повернуть к деревне.       — Пошел ты, Малфой, — она закричала, чувствуя, как её легкие наполняются холодным воздухом. Гермиона услышала биение своего сердца в висках и накрыла его кончиками ледяных пальцев.       — Осторожнее, Грейнджер, я могу подумать, что ты действительно это имеешь в виду, — сказал Драко, даже не посмотрев в её сторону.       Он... Он просто... Что?       Он невозможный, невыносимый, и она хочет его смерти.       Гермиона заблудилась в лабиринте своих мыслей, чувствуя жар, приливающий к щекам. Девушка запуталась в узле, края которого были давно потеряны. Её грудь трепетала, и, казалось, что ей не хватает кислорода. Она жадно глотала холодный воздух, но все это было притворством.       И самое ироничное во всем этом моменте было то, что у нее была еще тысяча и одна проблема, но все они вмиг исчезли, когда Малфой открыл свой гнилой рот, и из него посочился самый жгучий яд.       По дороге обратно в замок девушка пыталась разобраться со всем хламом, который бушевал в её искореженном сознании.       Когда все пошло не так?       Она пыталась заглушить боль, которая все еще пульсировала в её теле после слов Рона. Даже если им и не суждено было быть вместе навсегда, она не ожидала, что все закончится так внезапно. Она была не готова. Уязвима.       И Малфой со своими идиотскими высказываниями. Казалось, он находил особое удовольствие в её страданиях. Как будто он получал от этого какое-то садистское удовлетворение. Но часть Гермионы не могла отпустить его слова. Он мог быть просто злым существом, но она находила в его словах болезненную правду.       “Может, ты поняла, что никому нет до тебя дела?”       Возможно, это правда лишь отчасти, но в этот самый момент Гермиона знала, что у Джинни есть Гарри, а у Гарри есть Джинни. Рон... ну, теперь другая девушка будет иметь право на обладание его душой. А Гермиона была предоставлена самой себе.       В один момент у нее было все, а в другой она тонула, тонула, тонула.

────── ✾ ──────

      — Я хочу напиться до отключки, — застонал Тео, крутя в руке огненевиски. Его длинные пальцы обхватили ободок стакана.       Блейз засмеялся, потягивая яблочный сок. Это было что-то вроде сидра, но Драко не считал его алкогольным напитком. Пэнси закатила глаза, насмехаясь над выражением лица Тео.       — У нас завтра тренировка, идиот. Так что если ты напьешься, я первый посажу тебя на метлу и сделаю все, чтобы ты стал ловцом, — Блейз сузил глаза, но его губы скрывали улыбку.       — Не круто, приятель, не круто, — Нотт сделал глоток своего напитка, облизнув губы.       Драко переместил взгляд на свою руку. Он вертел бокал, наблюдая за тем, как янтарная жидкость переливается по стенкам бокала. Этот поход в Хогсмид был ему крайне необходим. Ему казалось, что он постоянно задыхается. Это было как глоток свежего воздуха в затхлой комнате.       Его мысли вернулись к событиям, произошедшим час назад. Он пообещал себе избегать претенциозного Золотое трио как можно дольше, ему не нужен был лай шрамоголового и уизелби в его жизни.       Но что-то изменилось, когда он увидел грязнокровку у озера. Не его мнение, конечно, но то, как она смотрела на него той ночью... Он понял, что дразнить её было очень приятно. Видеть её пылающие щеки и приоткрытые губы, как будто у нее на все было свое мнение.       У нее определенно было свое мнение, и он хотел его проверить. Драко ведь не нужно было ни черта делать в этой чертовой школе, так что он мог бы поиграть в свободное время.       Он ухмыльнулся.       — Кстати, Драко, что это за история с Грейнджер? — Забини привлек его внимание, и он посмотрел на него, тщательно обдумывая ответ. Тео и Пэнси тоже замолчали и обратили свои взгляды на него.       — Не знаю, — он сделал глоток своего напитка, чувствуя, как тот обжигает горло. — Она выглядела жалко, я не мог просто пройти мимо и не упомянуть об этом, – Драко увидел, как выражение лица его друга меняется с любопытного на... вопросительное?       — О, и что это за взгляд теперь? Серьезно, жалеете грязнокровку? — его взгляд плясал между Тео и Блейзом, в то время как Пэнси прочистила горло и уткнулась в подол своей юбки.       — Я думаю, Грейнджер выглядела жалко, но в грустном смысле, понимаешь? Моя первая мысль, когда я её увидела, была оставить её в покое, чтобы она разобралась со всем, что у нее на уме, — Пэнси сгорбила плечи и сделала еще один глоток красного вина, оставив следы помады на ободке бокала.       — Неважно, она это заслужила, — он прекратил этот разговор, окинув взглядом своих друзей и медленно переходя к другой теме.       Если Драко был до конца честен с собой, то это была своего рода вендетта за то, что она прервала его в библиотеке, когда он писал письмо... Кому-то важному. На самом деле он не имел в виду то, что говорил ей. Ну, нет, неправда — он определенно имел в виду часть про академическое валидирование, но не все остальное.       Но то, как загорелись от гнева её ланьи глаза, заставило парня пожалеть о сказанном.       Неважно. Пошло оно. Пошел он. Не то чтобы эти вещи имели значение. Во всяком случае, не для него. Он сделал еще один глоток огненевиски, чувствуя, как оно ударяет в голову и размягчает тело.       В конце концов, Драко не чувствовал себя таким удовлетворенным, как ему казалось. Да, она заслужила это, но... Не слишком ли много? Неужели он наконец-то перешел черту, за которую его наказывает эта проклятая жизнь? Он надеется, что да. Потому что, как бы весело ему ни было с друзьями, он этого не заслужил. Он не заслужил ничего из этого.       Драко был уверен, что не заслужил искупления, и не будет просить о нем. Но что, если есть шанс? Вдруг он сможет вымолить прощение?       Он встал со своего места, бросив на стол несколько кнатов. Его друг посмотрел на него, когда он поднялся во весь рост и начал надевать куртку. Его кожа нагрелась под одеждой из-за всего выпитого алкоголя, но перед уходом он все же допил свой напиток.       — Я пойду обратно. Хочу немного поспать перед тренировкой, — он не стал дожидаться чьего-либо одобрения и распахнул дверь. Тео поднес ладони ко рту, сформировав букву "О".       — Сладких снов, красавчик, — крикнул он и пьяно рассмеялся.       Драко закатил глаза, пройдясь языком по зубам. Хотя он и находил это забавным.

────── ✾ ──────

      Что-то пошло не так. Драко так и не вернулся в замок. Было почти пять утра, и он сидел на камне у Черного озера, упиваясь своим горем.       Бутылка огненевиски была наполовину пуста, а он был вдребезги пьян. Зрение было затуманено, но он видел красивые краски неба: все еще темное, но с пятнами фиолетового и розового цветов.       Он вытянул ноги, поставив между ними бутылку, и наклонил тело вперед, шаркая ногой по земле.       Он был испорчен и иногда даже не понимал, насколько.       Его отец умер. Все думают, что его убил Орден еще до окончания битвы, но Драко знал, что его казнил Визенгамот. Люциус был жалким подобием человека. И он был еще худшим мужем, еще худшим отцом.       Драко усмехнулся.       В детстве Люциус был для Драко примером для подражания — властный, умный и жадный. Но в конце концов, он был просто оболочкой. Пустой.       Время шло, Драко становился все старше и старше, и он начал видеть, действительно видеть сквозь секреты и претенциозные маски своего отца. Он никогда не был хорошим человеком. Драко сделал еще один глоток из бутылки, его рецепторы онемели от количества выпитого алкоголя за этот вечер.       Впервые он понял, что Люциус — сволочь, когда увидел, как он бьет Нарциссу. И это был первый раз, когда он это увидел. Он не мог представить, что происходит за закрытыми шторами.       Драко задрожал, уверяя себя, что это от холода.       "Иди, Драко. Иди в свою комнату", — говорила его мать, пока Люциус отвлекался.       После смерти отца он почувствовал облегчение. Драко терпел боль, которая превратилась в успокоение. Он не был хорошим сыном, но отец никогда не учил его быть таковым. Единственное, что знал Драко — это холод и жестокость. У него не было другого выхода, не так ли?       Ему было суждено стать тем чудовищным существом, кем он является сейчас. Именно это отличало его от отца. Драко признал свои ошибки и был готов принять наказание. Люциус умер, веря в то, что он был хорошим человеком.       Его дыхание участилось, и он облизал нижнюю губу, а затем прикусил ее.       Драко было все равно, что будет с ним дальше. Но он беспокоился о своей матери. В суде её признали невиновной, однако она не может пересекать магическую границу, поэтому до конца своих дней она заперта в поместье.              Что-то внутри него сжалось, и он почувствовал себя как никогда скованным, будто запертым в какой-то клетке.       Мягкие шаги отвлекли его от размышлений, и он повернул голову, чтобы посмотреть на ублюдка. В поле его зрения появилась стройная фигура. Она была размыта, но он смог разглядеть хаотичные изгибы её волос.       Грейнджер.       Черт.       Драко бросил бутылку, увидев, как остатки напитка пролились на землю. Он смахнул невидимую пыль со штанов и отвернулся, устремив свой пустой взгляд вдаль, надеясь, что Грейнджер испугается при виде его и убежит.       Он слышал её шаги, приближающиеся к нему, пока они не прекратились. Но с его стороны было слишком наивно думать, что она уйдет сама. Он почувствовал тепло её тела на своем левом боку, но сделал вид, что не заметил.       — Опять ты, — удивилась она. Её голос звучал ржаво, словно она только что проснулась от того, что увидела что-то неприятное. — Я... я не знала, что здесь кто-то есть.       Драко повернулся в её сторону, не ожидая, что она окажется так близко к нему. Она, вероятно, могла почувствовать запах дыма от него. Её ланьи глаза смотрели на него так невинно, но мешки под глазами говорили о том, что это не так.       Она немного сдвинулась, чувствуя напряжение от его тяжелого взгляда.       — Здесь кто-то есть, так что можешь уходить, — он не был готов к новой перепалке. Он мог оставить это на завтра.       А потом наступило долгое молчание. Драко мог бы лгать себе и думать, что она ушла, но он все еще чувствовал легкое тепло, исходящее от нее.       — Я не хочу, — Гермиона нарушила пугающую тишину и посмотрела прямо ему в глаза, словно бросая вызов.       — Очень жаль, но тебе придется, — Драко старался избегать её взгляда, потому что с таким же успехом он мог позволить ей остаться.       — Почему ты такой грубый со мной? Мы здесь всего три недели, а ты используешь меня как козла отпущения, — вот она. Грейнджер, которую он так хорошо знал. Вздорная. Сегодня, глядя на нее, сидящую в одиночестве на земле, он подумал, что она тоже погибла.       Но нет, вот она, раздражает его своей гриффиндорской справедливостью. И, между прочим, он не был грубым, он просто оказал услугу.       — Ты права, — Драко встал, чувствуя легкое головокружение. Он возвышался над ней, ухмыляясь, когда она сделала пару шагов назад. — Но я не грубый, я просто говорю правду, — он сделал один шаг вперед, и её запах ударил ему в ноздри. Но он был слишком пьян, чтобы распознать его.       — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, лань, я не буду тебе мешать, — он еще раз окинул её взглядом, прежде чем уйти.       — Какой джентльмен, Малфой. Почему ты так внезапно уходишь, а? Наверное, легко плеваться ядом и прятаться в подземельях, не так ли? — её голос был соблазнительным и саркастичным. Ему это не понравилось.       Ему это не понравилось, потому что он ненавидел ее. Он резко обернулся, глядя на эту чертову ведьму. Гермиона скрестила руки на груди, слегка опираясь на одну ногу. Её брови нахмурились на переносице, как она всегда делала.       — Будь осторожна, Грейнджер. Если будешь так сильно морщиться, рано морщины появятся, — он ухмыльнулся, находя собственную шутку забавной. — Не то чтобы это заставило кого-то смотреть на тебя, но в любом случае.       — Ха-ха, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты уморительный? Нет? Ну, думаю, они правы, — она отмахнулась от него и развернулась, чтобы сесть на место, которое Драко занимал всего несколько минут назад.       Если бы не этот чертов трэкер на его щиколотке, Драко проклял бы эту ведьму до смерти. Но он только выдохнул, находя дорогу обратно в школу. У него было еще несколько часов сна до тренировки по квиддичу, так что можно было бы воспользоваться этим.       Драко шел по подземельям, почти не помня, как он туда попал. Тео храпел, а Блейза нигде не было. Он тяжело опустился на кровать, скрестив руки за головой.       Каким-то чудом сон улетучился, как только он устроился поудобнее. Он скинул ботинки и снял одежду, но, похоже, это не помогло. Он зажмурил глаза, отгоняя назойливые мысли. Ему стало интересно, осталась ли Грейнджер у озера. Возможно, она ушла, как только Драко скрылся из виду, и просто устроила весь этот парад, чтобы досадить ему.       Драко тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок. Вес одеяла вдавил его тело в матрас, поглощая, пожирая, уничтожая.       Был ли он действительно грубым?       Шанс был, но...       Нет, черт. Мы говорим о грязнокровке. Если она думала, что он злой, то он еще даже не начал.       Драко отогнал эти мысли в последний раз, прежде чем мягкие лучи начали бить ему в глаза, и он наконец смог заснуть.