Возвращение

Минует еще шесть долгих весен перед тем, как каменоломы снова появляются в Королевской гавани. Отпрыски старшей сестры — будущей наследницы железного трона — все меньше походят на племянников, но все больше напоминают сира Харвина. По замку ползут сплетни, но Эйгон последний, кому есть до них дело. Он протяжно улыбается служанке, что подносит ему вина и прячет от взора взгляд — прыскает. — Она же просто идиотка, братец. — Старший тыкает пальцем на успевшую подрасти Хелаену. — Вечно возится с мерзкими слизняками. — Она будет королевой…. Эйгон делает хороший глоток и выплевывает: — Так женись на ней. — Я женюсь, — Эймонд делает паузу, — если того пожелает матушка. Я женюсь, чтобы продолжить традицию нашего дома, чтобы…. Младший резко замолкает, весь словно сжимается в комок и переводит взгляд за спину сестры. — Семья той де-воч-ки уже обосновалась в своих покоях? Эйгон поднимает охмелевший взгляд вслед за братом и медленно кивает. К Хелаене, чуть шатаясь на маленьких ножках, идет девочка. Сверток подрос — успевает подумать Эйгон — глаза уже начали терять прежнюю синеву, а некогда светлые волосы успели потемнеть и завиться в тяжелые густые кудри. Ни следа от крови старой Валирии. Ребенок наконец добирается до сестрицы, цепляется пальчиками за длинные серебристые волосы девушки, и что-то успевает той прошептать. Хелаена выпускает слизня из рук, а затем — слишком ласково по мнению Эймонда — подхватывает, и делая небольшой поклон, уходит в сторону входа в замок с ребенком в объятиях. Сверток пару раз моргает, улыбается так, словно для этого не нужно причин, а затем выхватывает кого-то из них взглядом и замирает. Маленькая ладошка, все еще наполовину спрятанная в волосах сестрицы, поднимается к левому глазу и на мгновение закрывает его. Эйгон неосознанно повторяет за ней, думая, что успел замараться, но затем понимает, что та смотрит на Эймонда. Губы у нее шевелятся, и он успевает понять лишь то, что та болтает о каком-то Боге. *** Дедушка бьет его наотмашь, и кубок с остатками вина отлетает в сторону. — Ты — позор своей матери, Эйгон! Он позор? Ветер путается в длинных серебристых волосах и Отто, схватив его за грудки, вздергивает на ноги. В громких завываниях среди черных скал еще одна пощечина практический не слышна. Практический…. Слева от них раздается вскрик и Эйгон, не успев протрезветь до конца, оборачивается. Движение отдает легкими позывами тошноты, но он сдерживается. У самого начала лестницы стоит служанка, крепко прижимая к себе де-воч-ку, в глазах у женщины страх и она шепчет: — Мы ничего не видели, мой господин. Эйгон икает, когда Отто резко отпускает внука, почти успевает сделать пару шагов в сторону замершей служанки, когда позади той вырастает фигура личного охранника свертка. Десница прирастает к месту, и Эйгон вовсе переходит на громкий смех, он продолжает смеяться до тех пор, пока не прерывает себя кашлем. Отто бросает злобный взгляд через плечо, только собирается с мыслями, но девочка на руках служанки закусывает губу и произносит на общем языке с сильным акцентом: — Она не права. Я видела все. Эйгон замирает. Сверток впервые говорит не-на-своем, с кем-то, кроме своей семьи и…девочка снова хмурит темные брови, пытается вспомнить другие слова, но так и не сумев, переходит на валирийский. Она удивлено произносит, больше обращаясь к своему стражу, чем кому-то еще: — Vas ist de nemos? Эйгон наконец перестает улыбаться, перестает сверлить спину дедушки фиалковыми глазами, снова спотыкается, но не может понять: толи от вина, толи от фразы, что он прекрасно понимает. *** Щека Эйгона еще горит от удара, но он с силой закусывает губу и молча смотрит перед собой. У младшего брата отняли глаз, но извинения требуют от него же. Отец считает это честным? Эймонд считает его пощечину заслуженной? В конце концов не он сказал это, не он положил начало этим сплетням, но разве его будут слушать? Разве он в силах доложить на собственную матушку? Разве…? Его ладони касаются тонкие пальчики, и он опускает взгляд вниз. Тишина почти пустой комнаты начинает давить на уши, но он словно прирастает к полу. Сверток смотрит на него огромными глазами, которые напоминают собой грязь: цвета мешаются, и он не уверен, что де-воч-ка переймет чистый и глубокий карий цвет. Она хватает его крепче и спрашивает на общем языке: — О чем говорит kavor? Ей еще тяжело даются полные предложения, но Эйгон — это удивляет — перестает видеть границу между языком своей матери и своих предков. — Он простил свою дочь. — Простил? — Сверток хмурит носик и отрицательно качает головой. — Что это значит? Старший таргариен устает от роли учителя, уже готовится просто ляпнуть перевод слова на валирийский, но удивлено открывает рот и замолкает. В высоком валирийском нет такого глагола — понимает Эйгон — нет никакого однокоренного слова, или хотя бы чего-то, что могло бы передать точный смысл прощения. Из раздумий его выдергивает голос брата: уже ломающийся, на грубом языке его отца он звучит угрожающе: — Fater lagst, dass da vort. — Медлит. — Но я забывать не буду. Сверток угукает, о чем-то успевает задуматься своей маленькой головкой, а затем неуверенно двигается к Эймонду. Когда ее тонкие пальчики перестают сжимать ладонь Эйгона — ему становится холодно. Ее валирийский звучит так подходяще, и старший не уверен, что сможет хоть когда-то говорить также — ему и не нужно — она равняется с младшим братом и быстро кивает: — Правильно. — Чешет нос. — Я тоже не буду забывать, что сделал твой дедушка с Эйгоном. Я тоже не буду lagst. — Она ковыряется в маленьких кармашках своего платья и выуживает оттуда фиолетовый сапфир. — Это тебе, Эй-монд. Мой Бог сказал, что тебе понравится…. Де-воч-ка ойкает, когда стражник подходит к ней быстрым шагом, не позволяет братьям даже ответить, поднимет сверток на руки и хмуро направляется к выходу. В резко наступившей тишине Эйгон отчётливо слышит, как по каменному полу узкого коридора катится новый сапфировый шарик — он уверен, что ему мерещится — раздается детский смех, а затем вопрос на высоком валирийском: — Nemos taave, vösgile une Gotte tasbâ? — Ne tasbâ.. Голос становится тише, по мере того, как они отдаляются от главного зала, а Эйгон, второй раз за день, успевает подумать, что его кузина такая же идиотка, как и его сестра. Но сверток, отчего-то, не-раздражает.