Don't Burn Your Fingers Off

– Давай, соглашайся! Обещаю, будет весело, – подбивал Уилл. – Тебе уже говорили, что у тебя специфическое представление о весельи? – буркнул Мерлин, и после отхлебнул ещё кофе.  Среда была однозначно лучше понедельника. Во-первых, его больше не мучало похмелье. Во-вторых, занятия начинались аж в одиннадцать, и в этот день точно не грозило опоздать. И самое главное, сегодня любимый кофе всё ещё бултыхался в стаканчике перед глазами, а не украшал пиджак грубого, но смазливого типа в костюме. А ещё по утрам среди недели они с друзьями часто встречались в любимой французской пекарне, чтоб обменяться новостями, распланировать выходные или просто поболтать о насущных делах. Это было частью рутины текущего семестра. Затем Мерлин с Гвен отправлялись на «построение композиции», а Уилл возвращался домой и зависал без дела до вечерней смены в магазине. Сегодня Гвен опаздывала, но заказ уже услужливо ждал её на столе. Мерлин чувствовал себя паршиво из-за того, что заставил подругу понервничать в понедельник, так ещё и оставил её тогда без обещанного кофе, поэтому спешил загладить вину свежайшим шоколадным круассаном и ароматным капучино. – Ты хочешь сказать, что всё пропустишь? – не сдавался Уилл . – Ты серьёзно, Мерлин? На тебя совсем не похоже. – Что я хочу сказать, – поникше тянул студент, – так это то, что я хотел бы пойти. Ты меня знаешь. Но боюсь, не получится – из всех возможных дней Моргауза выбрала для отработки именно этот. Поверь, это не что-то, что я могу перенести; или я приду, или минус баллы с модуля, а я и так не уверен, что сдам экзамен. Никто, блин, не уверен. – Вот с последним согласна, – прозвучало голосом подруги прямо над ухом. Мерлин резко подскочил от испуга, и чуть было не разлил кофе снова. – Боже, Гвен! Тебе надо повесить колокольчик, – выдохнул он. – Ты давно здесь? – Только пришла. Так что у вас тут за сыр-бор? – Гвиневра, ты не поверишь, – драматическим тоном, наклонив голову набок, причитал Уилл. – Я рассказал Мерлину про пикет под офисом Пендрагона, и вместо того, чтоб уже доставать краски для плаката, он выбрал вечер в универе. В том самом универе, о котором ноет каждый божий раз. И громким шепотом добавил: – По-моему, его подменили. Мерлин картинно закатил глаза и постарался разъяснить как ребенку: – Если тебе нужен плакат, я нарисую без проблем. Мне хочется сделать что-то полезное. Но я не смогу прийти. Ты не знаешь Моргаузу, она – страшный человек. Было бы максимально тупо слететь со степендии просто потому, что я оказался на её плохой стороне из-за одного идиотского пропуска. – Мерлин прав, – вмешалась Гвен. – Ты действительно не знаешь Моргаузу. Представь, это была даже не её пара по расписанию. Но она взъелась на каждого, кто опоздал, не говоря уже о пропустивших. Прости, Уилл, но тут я на стороне Мерлина.  – Ладно-ладно, – в смиренном жесте поднял руки Уилл. – Я вас понял, ботаники. Но Мерлин, ловлю на слове, с тебя плакат. В чём смысл иметь двух друзей-художников, если никто не нарисует за тебя что-то годное на акцию против старого правого пердуна? – шутливо добавил он. – Я не смогу забыть твои попытки слепить табличку на Прайд. Текст был буквально нечитаем, но ты пытался, – иронично подметил Мерлин. – Правда, вообще без проблем. Звони вечером, и всё обсудим. До начала занятий оставалось сорок минут, и друзья сидели в кафе, без спешки попивая теплые напитки. За окном светило осеннее солнце, и хотя воздух на улице был нетипично холодным для сентября, Мерлин радовался погоде как второму лету. День обещал быть хорошим, как и все дни до конца недели. Сегодня по завершению занятий Мерлин вернется домой и будет дорабатывать заказы. Завтра в расписании нет пар, и можно просто остаться дома, поделать проекты по учёбе и нарисовать плакат для Уилла. А потом шла пятница, и хотя перспектива двух часов в компании Моргаузы не грела душу, за пятницей непременно следовали выходные, и там уж точно будет время отдохнуть морально и физически. *** Закрыв за собой дверь кабинета дипломного руководителя, Артур на миг остановился, разжал от нервов сжавшиеся кулаки и выдохнул. Он всегда считал «международные отношения» далеко не самым сложным объектом для изучения, тем более если смотреть сугубо с перспективы студента. А уж при его персональном бэкграунде в виде политика-отца и опыта работы на партию… Но академический аспект работы на диплом всегда ставил молодого человека в тупик. Артур мог без запинки и в мельчайших деталях описать торговые отношения Британии с любой страной Запада и Азии, но бесконечные эссе, семестровые и дипломная работа давались почти что потом и кровью. Парень ненавидел работать с источниками, когда дело касалось научной литературы. И все эти требования по процентам материала, на который он имел право ссылаться, уровни раскрытия проблемы и просто бесконечный текст, который нужно растянуть, но чтоб без графомании. Иногда это было выше его сил и терпения. Сегодня он получил свои первые правки по пока что единственному готовому разделу. Работы предстояло хоть отбавляй, и Артур был всё меньше и меньше уверен, что успеет закончить в срок. Не то, чтоб диплом был сам по себе проблемой. Просто офис в последние недели отбирал всё больше времени, и уделять должное внимание образованию почти совсем не получалось. Вот и сейчас Артур, едва присев на диван в зоне возле кабинета, сразу открыл рабочий чат. Видео и фото пикета, сделанные через окна офиса, устилали чат сплошным полотном, начиная с половины третьего. Сперва кто-то из правозащитников развернул палатку и выгрузил колонки. Чем дальше Артур листал, тем больше лиц появлялось на кадрах, пока люди не заполнили пространство под офисом одним сплошным потоком. Не упрощало ситуацию и то, что офис не был нормально ограждён забором. Команда снимала для своих нужд первый этаж старинного здания почти на окраине центра, и главные двери открывались прямо на улицу. Как отец и предсказывал, акция начиналась почти у порога. Артур не мог включить звук в коридоре, поэтому нельзя было услышать, что конкретно скандируют люди на видео, но судя по количеству Антифа- и радужных флагов, догадаться было не сложно. В каком-то смысле Артур понимал их. Предложения Утера приходились по вкусу далеко не всем. Парень и сам не смог бы полностью признаться, насколько был согласен с курсом партии, и всегда считал, что когда сможет набраться достаточно опыта у отца, пойдёт искать немного другой политический вектор. Но в любом случае, вопрос рассмотрения и принятия законов всегда лежал на плечах Парламента, и если предложения Утера действительно так мало стоят, их ведь отметут. К тому же, далеко не всё в их предвыборной программе заслуживало жесткой критики. Взять к примеру дошкольное образование или транспортную реформу. В каком-то смысле Артур считал, что политика Утера не стоила тех усилий, которые активисты тратили на её порицание. Да, было что критиковать, но чтоб столько людей собралось в середине дня, дабы выразить свой протест… И это при том, что его отец даже не был во главе партии. Будь Артур человеком со стороны, если быть до конца честным, он вряд ли выбрал бы отца своим первым кандидатом на следующем голосовании в Парламент. Но и идти с флагом и пикетировать офис у него определённо не было бы нужды. С официального начала акции прошло уже два часа, и поток фото от коллег приостановился уже довольно давно. «Там всё уже закончилось?» – кинул Артур в чат и, не дожидаясь ответа, пошёл к машине. Раньше любые акции возле их офиса длились не больше часа-полтора, но справедливости ради, такого количества людей ещё никогда не было.  Артур надеялся, что все уже давно разошлись. Из-за дел в университете он так и не успел с утра заехать в офис за старыми материалами для агитаций, которые предстояло перебрать на выходных.  Удобнее всего было бы съездить прямо сейчас. Казалось глупым срываться в выходной только ради такой мелочи, и ехать в центр аж из Паддингтона через все пробки. Тем более, когда в данный момент его машина находилась всего в пятнадцати минутах от офиса. Уже на подъезде на экране телефона, закрепленного на приборной панели, выскочило сообщение от нового стажера – Джорджа, которой необъяснимо раздражал своим трудоголизмом и педантичностью. Артур никак не мог определить причину такой антипатии, но от Джорджа хотелось держаться подальше. Вот он, наверное, точно проголосовал бы только за Утера… «Надеемся!🙏 Было слишком громко, чтоб продолжать работать. Все вышли через черный ход в паркинге». Замечательно. Артур припарковался за несколько кварталов до офиса. Вечер пятницы сводил шансы подъехать ближе к нулю.  «Ну, была – не была,» – рассудил Артур, открыв дверь. Если протестующие всё ещё на месте, он просто развернется и поедет домой.  Оплатив паркинг, парень двинулся в сторону офиса. Уже через пол квартала стало ясно, что можно разворачиваться, ведь вечеринка была в самом разгаре. Биты незнакомого техно отдавать в грудной клетке и сбивали дыхание. Кричалки «Нет места для ненависти!» и «Права транс-персон – права человека!» сотрясали воздух за сотни метров. «Черт возьми», – рассудил Артур.  Забрать материалы сегодня точно не выйдет, можно даже и не пытаться. Вернуться к машине было единственным разумным решением, и Артур уже было собрался пойти обратно, но в последний момент передумал.  Утер всегда порицал любопытство, поэтому его сын редко руководствовался данным качеством по жизни. Но именно сейчас как будто бы не было ничего плохого в том, чтоб подойти немного поближе и просто посмотреть, что же вообще происходит. У Артура ведь не было возможности понаблюдать за мероприятием из окна офиса, как у остальных коллег. Тем более, первый раз такая большая толпа решила почтить их деятельность своим вниманием, и было глупо упускать возможность оценить своими собственными глазами, что же в живую представляла из себя аудитория противников их курса. Так, сугубо профессиональный интерес. Артур не боялся быть узнанным. В вопросах личной жизни отец не зря считался скрытным человеком – он с детства учил сына информационной грамотности. За двадцать четыре года у Артура ни разу не было аккаунта в Instagram, Facebook или Twitter, в которых он публиковал бы свои фото или регистрировался под настоящим именем. Также Утер никогда не давал письменное согласие на съемку для сайта гимназии или в альбом выпускников, а его сын был обучен становиться в сторонку или уходить, когда в гостях на детских днях рождения наступало время памятных фото. Замечательное детство – ноль фотографий. В сети всё же при желании можно было отыскать несколько снимков Артура рядом с Утером. Тем не менее, в отличии от отца парень не являлся публичной личностью, и журналисты знали о нём не так уж много, чтоб это хоть как-то влияло на повседневную жизнь. Так что, правда, почему бы не глянуть, что же там развернулось? Артур не смог подобрать ни одного аргумента против, кроме того, что будет, если узнает отец. Но никто не собирался наводить шумиху – всего лишь заглянуть на пару минут, увидеть, что происходит, и домой. «Что может пойти не так?» – подбодрил себя Артур. – «Туда и обратно». *** Уилл двигался под техно и попивал уже третью банку пива. Гвен рядом качала головой в такт, растянув в руках плакат, нарисованный Мерлином. Уилл был в восторге от результата. На фоне, раскрашенном в цвета транс-флага, бордовой краской, словно потоками крови, было написано простое: «Мы не боимся вашей ненависти». Края плотного листа были местами обуглены и в красных разводах, которые художник сумел изобразить невероятно реалистично. Когда Уилл увидел результат, он чуть было не задушил друга в объятиях. Себе бы Мерлин наверняка нарисовал что-нибудь другое, но что касается Уилла, друг сумел передать красками суть его борьбы и умудрился угодить на все сто процентов. – Знаешь, не хотел пугать тебя вначале, – пытаясь перекричать музыку, обращался к подруге Уилл. – Но мы списались с парой чуваков отсюда, и я кое-что принёс на случай, если бы главный мудак решился выйти. Гвен разом остановила танец, и теперь смотрела на приятеля так, что будь у него хоть немного больше совести, он, может быть, уже сбежал бы в закат. – Не злись, – продолжал Уилл. – Это только на случай, если бы он начал нести бред о том, что мы развращаем детей или разрушаем Британию. Парень огляделся, чтоб убедиться, что рядом нет полицейских, и только затем отогнул карман своей безразмерной тёмно-серой кофты. Оттуда выглядывали три куриных яйца.  – Даже помыл от птичьего дерьма, чтоб в Пендрагона не прилетела сальмонелла. – Я тебя ненавижу, – шепотом кричала Гвен, пытаясь заслонить собой карман друга. – Скажи мне, почему мы вообще дружим?! – Ты меня любишь, – довольно протянул Уилл. – И Мерлина тоже. Он бы одобрил. В ответ Гвен спрятала лицо за плакатом. – Не обманывай себя, дурак,  – журила девушка. – Ты хоть понимаешь, что тебя бы сразу повязали? – Пфф, конечно. Но я вошел бы в историю, – смеялся он. – Хотя, вряд ли в историю, но в новости так точно. Только скажи, что это гад не заслужил… – Я серьезно, Уилл. – Боже, как будто я боюсь административки или общественных работ! Ради такого – вообще не против. – Придурок, – ударила кулаком в плече товарища Гвен, но так и осталась стоять рядом.  Они продолжали качаться под музыку – движения согревали в холодный сентябрьский день. Небо было затянуто массивными серыми тучами так плотно, что казалось, уже давно наступил вечер, а атмосферу дополняли яркие неоновые лучи светомузыки, которые красиво рассеивались в едва заметном тумане. – Мерлин написал, – проверила телефон Гвен. – Что там у него? – Только закончил отработку. Два часа подряд сортировал инструменты и материалы в мастерской у Моргаузы. Бедняга, пишет, что устал невероятно. Уилльям отхлебнул ещё немного пива и поёжился от холода. – Пиши, пусть едет сюда. Ему не помешало бы развеяться. – Господи, Уилл, – закатила глаза подруга. – Пожалей хотя бы Мерлина. Дай ему от тебя отдохнуть, он заслужил. Тем более, скоро всё уже заканчивается. – Ага, согласен, – кивнул парень. – Ладно, пусть отдыхает, передавай привет. Затем кто-то выкрикнул “Migration is not a crime!” («Миграция – не преступление!»), и вся толпа подхватила лозунг с гулом. После него пронеслось “Stand with the oppressed, fight against hate!” («Стоим с угнетёнными, боремся против ненависти!»), и Гвен с Уиллом тоже кричали, до боли в горле, подняв руки высоко к небу. – Держи плакат, – через какое-то время вспомнила подруга, – и давай сюда пиво. Скоро уже будем собираться домой. – Да, скоро. Но согласись, день был классным. – Правда, – улыбнулась девушка. – Но никто так и не вышел к нам. Видимо, все смылись через задний ход. – Ну и к чёрту этих крыс Утера. Однажды они ещё обязательно ответят за всю ту ненависть, которую сеют. – Ага, только в следующий раз я проверю твои карманы. Не думай прятать яйца где-нибудь ещё. Уилл рассмеялся: – Слушаюсь, мам. *** Громкая музыка словно отражалась внутри и резонировала так, что в груди вибрировало вполне реально. Это был не первый протест или пикет, который видел Артур своими глазами. Но и не то, чтоб их было на его памяти много. Тем не менее, мероприятие было по-настоящему огромным. Чем ближе Артур подходил к офису, тем больше людей наполняло перекрытую улицу. Среди толпы можно было заметить полицейских, которые прогуливаясь мониторили обстановку. Воздух разрезали яркие кислотные лучи света как-будто в клубе, а регулярные кричалки заглушали даже музыку.  Артуру показалось, что он услышал “No to racism, no to fascism!”  («Нет расизму, нет фашизму!»), и он подумал, что это слишком. Да, не все идеи Утера можно было назвать удачными, но боже, всё ведь не настолько плохо. Поколение его отца по-другому смотрело на мир, и Артур думал, может в этом и лежала причина того, что их взгляды на многие вещи существенно отличались. Да, иногда Утер мыслил радикально, но это не описывало его как человека. Всё таки он смог воспитать сына, и вложил в него всё, что мог. Пожалуй, Артур бы заметил, если бы его единственный кровный родственник был расистом или кем-нибудь похуже. Хотя, Моргане казалось, что она-то как раз заметила.  Заметила не только предвзятость Утера, но и много всего другого, о чём непременно спешила сказать ему в лицо.  Артур не мог забыть, как эти двое постоянно скандалили на кухне. В те последние несколько месяцев подобное происходило почти каждый день – дом больше не знал тишины. Они кричали друг на друга так громко, как только позволял голос, до хрипоты и слёз, но иногда даже это не останавливало. Моргана называла отца словами, а тот кричал в ответ, что она – глупый ребенок, который ничего не понимает, и ей давно пора повзрослеть. Поэтому Моргана повзрослела, и в один день, пока все были на работе, собрала вещи и оставила ключи на тумбочке у входа. А ещё перед этим сняла всё до последнего фунта со своего банковского счета, как позже выяснил Утер. Ни записки, ни сообщения, ни звонка. Артур пытался набрать её бессчётное количество раз, но гудки сразу обрывались. Ещё он пробовал звонить с других номеров, но Моргана никогда не брала трубку. Артур видел, как сильно внезапный уход его приёмной сестры ударил по Утеру. Казалось, за последний год Пендрагон-старший постарел сразу на пять – волос стало меньше, морщины у глаз впали глубже, и он совсем перестал улыбаться.  Артур не мог поступить с отцом так же. Утер был всяким человеком, но явно не настолько плохим, чтоб от него отвернулся ещё и единственный сын. До эпицентра пикета оставалось совсем немного, и чем ближе Артур подбирался, тем больше ощущал себя не в своей тарелке. Он выделялся даже визуально – серый костюм казался ярким пятном в месте, где люди в основном носили потертые джинсы и странные вещи не по размеру. Артур вспомнил парня, который вылил на него кофе. Забавно, но он никак не хотел выходить из головы, и Артур часто мысленно возвращался к моменту их встречи. Тот уникум, в отличие от Артура, наверняка смотрелся бы здесь уместно, без «не в своей тарелке». Стало даже как-то завидно. Когда Артур хотел было спуститься по ступенькам у небольшого холма, к нему сбоку вдруг подбежала розоволосая девушка с микрофоном. Сразу за ней шел высокий юноша с громоздкой камерой на плече. Артур не заметил эмблему сайта или телеканала, поэтому рассудил, что ребята вели студенческий блог или, может, снимали ролики на YouTube. Журналисты-любители – последнее, что было сейчас нужно. И прежде, чем интервьюерка успела представиться, Артур, как когда-то учил его отец, произнёс громко и чётко: – Я не даю согласие на съёмку, пожалуйста, уберите камеру! Может дело было в том, с какой интонацией он сказал эту заготовку – может, его выдал хваленый «снобистский акцент». А может, в такой толпе его эффектный и дорогой деловой костюм действительно был своего рода красным флагом; кто поймёт этих странных людей? Но буквально в тот же миг Артур почувствовал на себе внимание со всех сторон. – Хей, ты откуда здесь? – кто-то выкрикнул со спины. – Что думаешь о политике Пендрагона? Артур поспешил развернуться. Нужно было срочно уходить, иначе ничем хорошим дело не закончится. Главное не показывать слабость. И не отвечать на вопросы. Однако ретироваться вовремя не вышло. – Нихрена себе! – закричал рядом какой-то парень с ярким плакатом в руках. – Это сын Утера! Я видел его на фотках, он был младше, но это сто процентов сын Утера! Если у Артура когда-то и существовал лимит удачи, он исчерпаться ещё задолго до этого дня. Шансы встретить кого-то, кто узнал бы его в лицо, казались такими мизерными… Подобное никогда не случалось прежде, и уж точно не при таких вот обстоятельствах. С другой стороны, всё было даже логично. Эти люди ненавидели Утера. Конечно, они знали о его жизни больше, чем простой обыватель со стороны. Чертова толпа быстро достала телефоны, и теперь уже не было смысла апеллировать заготовками текста о несогласии на фото или видео. Полиции рядом не было видно, так что рассчитывать оставалось только на себя. Артур хотел было вновь попробовать уйти – нужно только добраться до конца квартала, а потом уже легко потеряться среди запутанных улочек и выйти к своему авто. Но если бы всё было так просто. Тот самый парень с плакатом буквально перегородил ему дорогу. Артур злился, в теле бил адреналин, и он не мог понять, что делать.   – Эй, Уилл, – тянула незнакомца за рукав миниатюрная кудрявая девушка. – Это плохая идея. Мы уходим. Она держала банку пива в руке, и носила поверх кофты футболку с принтом “No pasaran!” (исп. «Они не пройдут»), и Артур почувствовал себя в ловушке. – Точно не сейчас, Гвен. Когда еще выпадет такая возможность? – ликовал грубиян. Огромные мятые вещи, щетина и запах пива от молодого человека предавали ситуации ещё большей экстремальности. Артур никогда не общался с подобными людьми, и прежде старался даже не пересекаться с такими. – Эй, дай пройти! – взбунтовался он.  Хотелось силой оттолкнуть незнакомца и поспешить дальше, но камеры телефонов снимали, и Артур чувствовал на себе десятки глаз. Он был окружен, и даже если справиться с одним, пусть и бугаём, было не проблемой, то иметь дело с толпой, которая зла на тебя по определению… Артур здраво оценивал свои шансы. – Сейчас-сейчас, – кивал головой протестующий. – Мы только сначала поговорим. Просто поговорим, – он поднял руку перед плакатом в знаке мира. «Вообще замечательно!» – через иронию рассудил Артур.  Он пытался держать себя в руках. Когда-то давно его тренировали выходить из конфликтных ситуаций. Так, первое, что нужно сделать – это сгладить углы. Он вновь окинул глазами оппонента. Незнакомец по прежнему держал в руках плакат, и в этот раз Артур решил уделить ему внимание. Качество выполнения работы явно контрастировало с внешним видом незнакомца. Плакат представлял собою голубо-розово-белый полосатый флаг с детально прорисованными краской складками и градиентом оттенков. Не нужно быть ценителем, чтоб заметить – в один только фон вложили немалое количество усилий. Поверх флага красной краской, словно кровью, вилась надпись: «Мы не боимся вашей ненависти».  – Красиво нарисовано, – решился похвалить Артур. – Нет, серьёзно, выглядит правда очень достойно – внимательный подход к деталям, гармоничные цвета, и всё такое. Только с моей стороны никто никого не ненавидит, и это ты сейчас сам не даёшь мне пройти.  Толпа загудела в осуждающем гуле. – С твоей стороны? – безрадостно рассмеялся незнакомец. – Ты сейчас издеваешься? Скажи, что тебе и твоему отцу сделали транс-люди? Артур вдруг понял, что и раньше видел флаг на фоне, и быстро сопоставил факты. – Это бред, мы не ненавидим транс-людей. Отец всего лишь говорит о пересмотре распределения средств бюджета, не более, – Артур чувствовал себя не в своей тарелке. – Закроем тему и разойдёмся мирно? Но посторонний тип не сдавался: – О боже, ты такой же, как Утер! Ты хоть знаешь, как долго многим из нас приходится ждать одних лишь врачебных консультаций? Как сложно сейчас добиться направления на гормоны или операции? Сколько инстанций нужно обойти, потому что бюрократическая машина, которую подкармливают такие, как ты, не хочет считать нас психически вменяемыми? И вы хотите отобрать у нас и это. Скольким придётся отказаться от терапии, потому что твой отец желает «пересмотреть распределение средств бюджета» за наш счёт? Ты хоть читал, что у него прописано в программе? А ведь Артур читал. Но прежде данная проблема не казалась ему значительной. Парень никогда не думал, что подобные проекты могут затронуть по-настоящему многих, и тема финансирования этой сферы была для него тёмным лесом. Да, Утер гнул линию традиционной семьи. Он, как вдовец и отец-одиночка, который ещё и взял под крыло дочь покойного друга, имел четкое представление, какой должна быть идеальная семья. Возможно, это убеждение сложилось у отца на фоне воспоминаний о том, насколько краше был мир, пока жила Игрейна – его покойная жена.  Сам Артур верил, что никогда не испытывал негатива в отношении людей, чей жизненный выбор отличался от его собственного. Его подобные вопросы обычно не касались, поэтому в моменте он не мог подобрать нужных слов.  Противник принял его молчание за знак продолжить. – А депортации? – он передал плакат подруге, и теперь выразительно жестикулировал руками. – Дай волю твоему отцу – он вышлет треть Британии прочь. – Ты преувеличиваешь проблему, – уверенно заявил Артур на новый тезис. – А ты её не понимаешь, – рявкнул оппонент, лицо которого горело гневом. И не сдержав эмоций, незнакомец резко толкнул Артура в плечо. Толчок был несильным, его даже нельзя было назвать ударом. Старый друг Гвейн при встрече в знак приветствия хлопал по спине в разы сильнее. Но Артур действовал на рефлексе и быстро попятился назад, прежде чем успело бы прилететь снова. Он вспомнил, что находился возле ступенек, только когда стало уже поздно. Один миг, и его тело, не удержав равновесия на краю внезапно выросшей под ногами преграды, начало заваливаться назад. Перед глазами пронеслось лицо его недоброжелателя, и можно было поверить, что тот сам явно не хотел подобного исхода. Испуг, паника и конфуз буквально кричали в его мимике. А потом Артур почувствовал, как полёт назад резко остановился. Он заметил, как кулак незнакомца сжал рукав его пиджака в железной хватке, и выдохнул с огромным облегчением. Однако буквально в следующую секунду, тоже не удержавшись на ногах, парень вдруг повалился прямо на Артура, и они оба рухнули вниз. В моменте Артур всерьёз подумал, что это грубое лицо с щетиной и мешками под глазами будет последним, что он увидит в своей жизни. Может, если бы у этого парня были небесно-голубые глаза с лёгкой искрой огня, падать головой назад, глядя прямо в них, было бы не настолько обидно. Артур зажмурился и постарался вспомнить тот взгляд. Страх резко отступил и на душе поселилось смирение. Момент удара об землю выбил воздух из лёгких, и Артур застонал сквозь стиснутые зубы. Сверху на него тут же приземлилось тяжелое тело, которое придавило и не давало свободно дышать. – Эй, ты в порядке?! – чуть ли не кричал в лицо незнакомец. – Ты меня слышишь? Ты нормально? Артур сосредоточился на ощущениях собственного тела. Вопреки опасениям, ему повезло не удариться головой. Зато плечо болело достаточно сильно, и только пошевелив рукой, он убедился, что перелома скорее всего не было. Ноги тоже не пострадали, и когда Артур наконец пришел в себя, и хотел было накричать на виновника, он вдруг почувствовал что-то мокрое и скользкое в районе груди. Другой парень, похоже, тоже что-то ощутил и поспешил перевести взгляд вниз. – Что это, чёрт возьми, такое?! – закричал Артур. Ответом на вопрос был бессвязный мат оппонента под нос. – Ты в порядке? – ещё раз спросил незнакомец, когда Артур завис на моменте того, что же яичный желток делает на его новой рубашке. Всё ещё не до конца оклемавшись, Артур кивнул, после чего протестующий поспешил слезть с него, и уже в следующую секунду ему помогала встать подруга. Карман кофты парня тоже был испачкан, и из него сочились остатки яичной слизи. – Нам нужно уносить ноги, Уилл! Тебе конец, – пречитала девушка с нескрываемым ужасом в голосе.  А затем Артур, оставшись лежать на асфальте неподвижно, с какой-то лёгкой отрадой наблюдал, как эти двое пытались оторваться от полицейских, которые гнались за ними прямо по пятам.  Плакат и брошенное пиво валялись рядом на клумбе, забытые и ненужные. Уже второй испорченый костюм за неделю продувало холодным ветром, а в звенящей голове набатом бил вопрос: когда его жизнь успела превратиться в такой абсурд? *** Сочный донер-кебаб медленно крутился в микроволновке, и наполнял кухню приятным ароматом мяса и специй. Мерлин с утра ничего не ел, и после затянувшейся отработки у Моргаузы не смог бы описать словами радость от того, что день подошел к концу, он сам наконец-то дома, еда грелась, а вечер обещал быть тихим и ленивым. По пятницам Гаюс часто собирался с друзьями – такими же докторами допоздна, чтоб обсудить рабочую неделю или поговорить о чём-то, о чём обычно говорят врачи. Мерлин не имел ни малейшего представления. Так что сегодня можно было даже не готовить, а только лениво упасть перед телевизором и, может, даже почитать. Абсолютно свободный вечер дома наедине с самим собой – Мерлин считал это частичной компенсацией от вселенной за все мучения, которые он пережил на неделе. Писк микроволновки оповестил о готовности, и прежде чем Мерлин успел обрадоваться горячему блюду, в его кармане зазвонил телефон. Озадаченный, он посмотрел на незнакомый номер с городским кодом, и после короткой заминки нажал «Ответить» – Мерлин, это ты? – прозвучал голос Уилла. – Пожалуйста, скажи, что это ты. – Эй, всё в порядке? – забеспокоился Мерлин. – Ты где? Гвен с тобой? – Слава богу, – выдохнул с облегчением Уилл и затем продолжил, – Гвен со мной, мы в порядке, но нужна твоя помощь. Сейчас я продиктую адрес, запиши, пожалуйста. Мерлин поставил его на громкую связь и начал печатать название улицы в Google Maps. Когда через пару секунд приложение выдало по запросу полицейский участок, Мерлина начало трясти. – Что ты уже наделал? И во что ты втянул Гвен?! – кричал он. – Приезжай как можно скорее, я потом расскажу. В двух словах, пикет пошёл немного не по плану. Гвен пообещали выпустить без обвинений, но у неё истерика, поэтому, пожалуйста, поторопись, – буквально умолял Уилл. – Нам сказали, что меня тоже пока отпустят под подписку о невыезде, но нужно, чтоб кто-то заехал и забрал нас, иначе будут оформлять до завтра. Я могу положиться на тебя, Мерлин? А Мерлин закипал внутри. К чёрту приятный домашний вечер, который в миг накрылся медным тазом – его разрывало переживаниями за друзей. Едва положив трубку, он уже вызывал Uber. Расценки на такси в Лондоне всегда кусались, поэтому он привык ездить по городу только по проездному, но сейчас было не до экономии – на старой карте, привязанной к приложению, должно быть достаточно денег, чтоб хватило на поездку, а там он разберётся.  То, что он не успел переодеться после Моргаузы, внезапно оказалось плюсом. Пока такси было в дороге, Мерлин успел выкинуть книги из рюкзака, набрать воды в стеклянную бутылку и замотать любимый шарф на шее. Забытый кебаб остался лежать в микроволновке, а кошелёк – на полке у входа. *** Раскинувшись на неудобном пластиковом стуле в приёмной полицейского участка, Артур сверлил взглядом стену напротив. Было просто утомительно скучно, но сил листать Интернет не осталось. Вскоре после того, как он упал на пикете, к нему подошел офицер полиции и попросил проехать с ним для дачи показаний. Когда позже в участке выяснилось, что Артур – сын того самого Пендрагона, по лицам полицейский можно было прочитать, как быстро дело из статуса «мелкого» перешло в разряд «проблемного». Офицер, который общался с Артуром, пытался объяснить, чем чреваты последствия для задержанных. Парень настаивал на том, что из тех двоих девушка была совершенно невиновна.  И хоть её можно было упрекнуть в выборе сомнительных друзей, к тому, что произошло с Артуром, она отношения не имела. Затем полицейский спросил, хотел ли Артур выдвинуть обвинения, и тогда он задумался всерьёз. Если ответить да, ему ещё не раз придётся ездить в участок, общаться с полицейскими и посещать суды. У него не было на это времени. И даже сейчас пришлось бы задержаться и зафиксировать все синяки и ссадины, когда больше всего на свете Артуру хотелось домой и забыть этот день, как страшный сон. Юристы отца сумеют выбить из задержанного всё, что только можно, но стоит ли эта история таких усилий? В конце концов, несмотря на то, как был настроен чудак, он попытался поймать Артура, а значит не желал реального зла. Когда полицейский добавил, что и без его заявления некий Уильям всё равно предстанет перед судом за нарушение общественного порядка и мелкое хулиганство в частности, и скорее всего получит в наказание общественные работы, Артур окончательно принял решение оставить всё, как было, и не усложнять себе жизнь. Отец будет в бешенстве, когда узнает. Мало того, что его сын сам совершил глупость, так ещё и не дал закону наказать в полной мере человека, который вышел против интересов их партии. Но это будет завтра. А сегодня Артур устал. Леон уже забрал припаркованный автомобиль и был на пути в участок.  К везению Артура, среди полицейских нашлись поклонники отца, и один из них безвозмездно откопал для молодого человека большую белую футболку взамен испорченной яйцом рубашки. Футболка была просто огромной, и когда Артур увидел себя в зеркале уборной, он подумал, что смог бы сам сойти за протестующего. Видел бы его сейчас Утер… Голоса со стороны регистратуры выдернули Артура из размышлений. За стойкой в паре метров от него виднелась знакомая темная макушка и яркий красный шарф, который разом бросался в глаза. «Как тесен мир», – пронеслось у Артура в мыслях.  Может, он всё таки ударился головой и в шоке просто этого не заметил? Как ещё объяснить то, что на душе вдруг внезапно стало спокойнее, а хаотичный шум в голове разом подутих? Пусть день и был паршивым, и он всё также не высыпался, а завтра придётся иметь дело с отцом – сейчас всё отошло на второй план. Артур замер и в непонятном ему самому предвкушении смотрел на малознакомую фигуру, которая всю неделю не хотела выходить из головы. Молодой человек закончил заполнять бумаги и, перекинувшись парой слов с дежурной, развернулся и сразу же столкнулся взглядом с Артуром. На миг парень замер неподвижно, и на его лице читалось неприкрытое удивление. Артуру хватило момента, чтобы окинуть его взглядом. Сегодня тот выглядел явно посвежее. На этот раз волосы были расчесаны и лежали короткими, слегка растрепанными волнами, а на лице хоть и читалась усталость, она казалась куда более спокойной, размеренной, чем в прошлый раз. Вместо мятой футболки он был одет в ярко-синий свитер, который подчеркивал и без того выразительные глаза, а на плечах болтался чёрный рюкзак. Как только парень вынырнул из ступора, он сразу же двинулся прямо к Артуру. – Ты знаешь, что полицейский участок – худшее место для сталкинга? – вместо приветствия кинул обладатель синего свитера и таких же синих глаз. Артур чуть было не поперхнулся воздухом. – А у тебя, похоже, нет проблем с самооценкой. Боже, делать мне большего нечего… – и затем добавил, – что ты здесь делаешь? Его собеседник кинул свой рюкзак на пол и присел рядом с Артуром. Тело парня словно растекалось по стулу, и в позе читалось куда больше усталости, чем Артур смог предположить на первый взгляд. Он ведь и сам чувствовал себя точно так же. – А ты? – моментально выдал парень. Артур пожал плечами. – И я тоже, – прозвучало в ответ. Какое-то время они просто сидели в тишине, не глядя друг на друга, и в голове у Артура роился миллион вопросов, причины для которых он не мог найти. Внезапно захотелось понять, какой жизнью живёт этот непохожий на него человек. Одно было и так понятно – парень явно любил попадать в неприятности, если судить по обстоятельствам их последних двух встреч. Хотя, то же самое Артур мог бы сказать и о себе, раз сам был их участником. Тишину прервало внезапное урчание живота, по-особенному громкое в пустой приёмной, если не считать зарытой в бумаги дежурной. – Я видел автомат с едой прямо по-коридору, – вспомнил Артур. – Возьми себе чего-нибудь. Парень посмотрел на него снова. На этот раз взгляд был каким-то другим, чуть менее враждебным, чуть более интенсивным. – Спасибо, – кивнул он и полез в рюкзак.  Сначала он неспеша искал что-то внутри, но затем его попытки стали более хаотичными, и постепенно он начал выгребать всё, что было внутри, на соседний стул. – Что случилось? – выдохнул Артур. – Похоже, я забыл кошелёк, – севшим голосом прозвучало в ответ. Артур бездумно закатил глаза. «Как можно быть настолько неподготовленным к жизни?» – пронеслось в голове, но рука сама потянулась к карману штанов. Он достал портмоне и отсчитал среди купюр десятку. – Держи, – Артур протянул деньги незнакомцу. Парень в момент оторвался от рюкзака и теперь выпучил глаза в явном непонимании. – Зачем тебе это? – прямо спросил он. Артур и сам не знал, зачем. Не то, чтоб он считал себя скрягой, но и привычки раздавать деньги малознакомым странным людям с улицы он за собой прежде не замечал. – Ты голоден, а я не обеднею, – только и смог найти в ответ. – Хорошо, – кивнул на это незнакомец и взял купюру.  Когда их пальцы были на расстоянии пары сантиметров, Артура резко потянуло дёрнуть рукой и дотронуться до чужой ладони. Он силой сдержал этот безумный импульс.  Чёртова голова, ему точно необходимо записаться к врачу как можно скорее и сдать всевозможные тесты на сотрясение. – Но я обязательно верну, – твёрдо произнёс парень. – Давай сюда телефон, я впишу свой номер, чтоб ты смог скинуть мне данные счёта. – Нет нужды, – как и в прошлый раз ответил Артур, и за словами сразу последовала непонятная горечь. – Дело принципа, – настаивал тот, и Артуру больше не осталось, чем крыть. Он сам разблокировал экран, зашел в контакты и открыл область для ввода, а затем протянул телефон сидящему рядом. Парень без заминки схватил его и, словно куда-то торопясь, впечатал номер, подписал нужные поля и вернул мобильный обратно. – Значит, Мерлин? – имя легло на язык легко и даже будто музыкально. – Ага, – кивнул тот. – А ты? Артур на миг оторопел. Сегодняшний день был безумием. Никогда прежде он не ожидал, что кто-то узнает его на улице. А что, если Мерлин тоже когда-то видел в новостях его лицо? Что, если он сможет сопоставить с лицом имя? Мерлин и так смотрел на него, словно пытался разгадать какую-то загадку. Потом Артур заметил телевизор на стене участка, по которому шел беззвучный выпуск новостей. А что, если парень узнает его, когда события дойдут до журналистов? Что тогда он будет думать об Артуре? Всего этого почему-то совсем не хотелось. Скользкое чувство внутри, которое Артур испытал от мысли, что Мерлин увидит запись, можно было назвать стыдом. Поэтому Артур соврал. – Джон. Может, это не даст сопоставить факты воедино. В Лондоне жило не так уж мало высоких блондинов и, может быть, Мерлин потом просто решит, что Артур был на кого-то похож. А может, он не смотрит новости. Тем более, вряд ли они снова пересекутся – два раза за неделю и так было для необъятного мегаполиса на грани чуда. Поэтому не то чтоб эта маленькая ложь могла когда-нибудь впоследствии аукнуться. – Джон, – повторил Мерлин, и было в его интонации что-то неправильное. Затем он встал, кинул рюкзак на своё место рядом с собеседником и пошел за едой. Артур ждал его минуты три от силы, и всё это время в голове царила лишь звенящая тишина. Мерлин вернулся с треугольной упаковкой с тремя сэндвичами внутри и маленьким стаканчиком черного кофе. – Умоляю, только не разлей на меня, – вырвалось у Артура прежде, чем он успел подумать, и Мерлин виновато улыбнулся. Он отдал Артуру кофе подержать, а сам распаковал сэндвичи, и откусил первый кусок. Сочное «М-м», которое вырвалось у парня, вмиг вернуло Артуру аппетит. Мерлин забрал кофе и передал вместо него сэндвичи.  – Угощайся, ты ведь сегодня спонсор, – весело ответил он на вопросительный взгляд Артура. – Тем более, мне одному три будет много.  Артур кивнул, распаковал свою порцию и тоже без лишних мыслей откусил. Хлеб был холодным и влажным, курице явно не хватало специй, а сыру – вкуса, и ещё томатов. Но он и сам не помнил, как давно ел, поэтому полностью разделял ликование Мерлина. Затем парень протянул Артуру стаканчик с кофе, и он, не задумываясь, взял и отпил. Сын Утера не привык делить с другими посуду, и всегда с отвращением смотрел, как люди могут пить из одной бутылки всей компанией. Но в данный момент всё было будто по-другому. Он не испытывал омерзения, только комфорт и благодарность за возможностью запить сэндвич чем-то горячим и бодрящим.  Они сидели, ели в тишине и по очереди передавали друг другу стаканчик. На короткий миг Артуру показалось, что он взял паузу от реальности. Вот бы сидеть так вечно – без отца, новостей и даже собственного имени. Но всё хорошее рано или поздно заканчивалось. Стоило Артуру проглотить последний кусок, в его кармане завибрировал телефон.  Леон звонил сказать, что уже подъехал, и пока Артур выяснял, к какому входу лучше спуститься, в приёмную вошли новые люди. Мерлин на глазах запихнул остатки сэндвича в рот и побежал в их сторону. Артур положил трубку и только тогда понял, что к чему. В числе вошедших было двое полицейских и уже знакомые Артуру девушка и парень, вокруг которых крутился Мерлин. Пока он обнимал расстроенную незнакомку, скандально известный Уильям хлопал парня по плечу и тихо что-то рассказывал на ухо.  Пришло время уносить ноги, решил было шокированный Артур. Но не успел он сделать и шагу, как Мерлин отпустил девушку и отыскал его глазами вновь.  Только сейчас его друзья заметили, что были в комнате вовсе не одни. – Что он здесь делает? – спросил Уилльям с явным недоумение. И затем сразу добавил: – Нихрена себе, ему дали чистую футболку, а я должен ходить в этом, – показал он на свой грязный карман. – Где здесь равенство и справедливость? Мерлин выглядел сбитым с толку, и Артур прекрасно мог его понять. В его взгляде читался явный вопрос, но Артуру было нечего ответить. Ему пришлось собрать все силы, чтоб выдать на прощание простое: – Пока, Мерлин. – Пока, Джон, – после короткой паузы ответил тот, и Артур поспешил уйти. В спину по пятам за ним летел безудержный смех Уильяма.