Don't Burn Your Fingers Off

Уилл бы сказал: «Я же говорил». Он был из числа людей, которые никогда не упустили бы возможность. Но Мерлин никак не мог потешить эго друга, как и не мог позволить себе излить на кого-нибудь весь тот груз, который лежал на душе. В конце концов, то, что случилось, было не только его тайной. Но боже, как же он был сейчас не в порядке… В такой поздний час улицы казались полностью пустыми, поэтому автобус мчался быстро, пропуская по пути часть остановок. Мерлин кутался в куртку и, провожая взглядом фонари за окном, никак не мог понять, как же умудрился задремать в чужой кровати. Он вообще много чего сейчас не мог понять. То, что случилось между ними… Чёрт возьми, чем он вообще думал? Нет, с Артуром однозначно было хорошо, пожалуй, даже слишком. Мерлин соврал бы, если бы сказал, что ему не понравилось, как пухлые губы втягивали его в поцелуй каждый раз, стоило пальцам проехаться по новым, неизвестным прежде приятным точкам.  Он и представить не мог, что Артур был способен на подобную открытость. С его лица можно было взглядом пить эмоции – Мерлин как-будто видел всё, что проносилось у того в голове, и это безумно нравилось. Это покоряло. И теперь пугало. А ещё Мерлин прежде не знал, что получать вместе с кем-то удовольствие могло было до такой степени приятно. Артур словно чувствовал, где должны быть его руки в следующий момент, где нужны сейчас губы, и как следует посмотреть, чтоб Мерлин потерял себя с концами. И если это не пугало, то он не знал, что вообще сейчас испытывал. Артур был не тем человеком, с которым стоило связываться. Мерлин никогда не стал бы осуждать кого-то за простой факт того, в какой семье он родился. Но неоднократные упоминания отца дали понять, что Утер до сих пор играл роль в жизни сына, и это не было мелочью. Даже тот факт, что тогда в участке Артур представился чужим именем, говорил теперь лишь о том, что он скрывался. А Мерлин просто не мог позволить себе быть чьей-то маленькой грязной тайной.  Тем более, тайной сына влиятельного человека, который строил свою карьеру на ненависти к таким людям, как сам Мерлин. Внезапно – да и Артур тоже. Вообще, ему никак не удавалось понять, как же так вышло. В какой момент произошел тот самый «клик», и всё пустилось по одному месту? Тогда, когда они посмотрели друг другу в глаза в тусклом свете кухни? Или когда делили вдвоём еду в участке? Или когда Мерлин оторвал взгляд от пиджака, на который пролил кофе, и увидел это лицо? Он не считал себя слепым, и никогда не смог бы отрицать, что в Артуре было много всего, что не могло оставить равнодушным. Он цеплял буквально с первой перепалки. Но парень также отдавал себе отчёт, что эта дорога вела в никуда. Артур не мог хотеть того, что было нужно Мерлину.  Сегодня ночью им двоим было очень хорошо. Но этому нельзя было позволить повториться. Отношения без обязательств в теории могли работать, но уже сейчас он понимал – Артур вызвал черезчур много эмоций для того, чтобы в результате это не разбило Мерлина.  Он не был наивным, и не пытался рассчитывать на что-то большее. Такие люди, как Артур, не заводят публичных отношений с мужчинами. Такие люди, как Артур, прячут грязное бельё глубоко в шкафу, где его никто никогда не найдёт, и оно со временем покроется плесенью.   Артур оставался сыном своего отца. А Мерлин уже знал, что такое жить, не скрываясь, и больше не хотел по-другому. Поэтому тогда, проснувшись не один, он заставил себя аккуратно выпутаться из чужой сильной хватки, тихо встать, собрать одежду по чужой комнате, выкурить прощальную сигарету на балконе и, не включая нигде свет, дойти до двери. Подсвечивая телефоном, он забрал с кухни куртку и шарф и уже на выходе почти на ощупь обул кроссовки. Сейчас в темноте улиц Мерлин мог видеть своё отражение в окне автобуса. Его волосы были примяты и торчали во все стороны, и он знал, что руками ничего не исправить. Скулы местами покраснели, и он старался не искать глазами следы от знакомства с вечерней щетиной Артура. Но больше всего его выдавало само лицо – оно было уставшим и невольно отражало, насколько Мерлин был разбит.  Как же он надеялся, что Гаюс уже давно лёг спать... Иначе, один взгляд на Мерлина – и будет незачем объяснять, где он был. Парень понимал, что пожилой доктор поймёт его ложь про Гвен и Уилла и не будет расстроен. Он ведь сам тоже когда-то был молодым. Просто больше всего не хотелось, чтоб Гаюс видел его таким печальным. Мерлин не думал, что смог бы сыграть, что был в порядке. С каждой минутой автобус всё больше отдалял его от квартиры, в которой произошло то, чего уже никогда не забыть. Мерлин жалел, что иногда правильные решения давались только тяжелым путём. *** Холодный поток воды уносил в сток вместе с мылом весь весь пот и грязь вчерашнего дня. Артур хотел, чтоб так же легко можно было смыть воспоминания. С другой стороны, он не знал, что было хуже: помнить Мерлина или не помнить.  Сперва, когда он только проснулся, был тот самый короткий миг, пока воспоминания ещё не успели прогрузиться в голове. И в те секунды он почувствовал себя по-особенному отдохнувшим. Артур смачно потянулся, скинул одеяло с плеч и открыл глаза. И разом всё вспомнил. Он соскочил с кровати раньше, чем успел подумать. Натянув штаны на ходу, он проверил сначала балкон, потом пробежался по комнатам, и в конце заглянул в туалет. Мерлин ушел, и Артур не знал, чего ещё стоило ожидать. После всего, что произошло между ними вчера, нужно ли было Мерлину оставаться? Проснись они рядом, что смог бы сказать ему Артур? Он даже себе не мог объяснить, как так вышло. Но отчего-то внутри было больно. Он представить не мог, что бы делал сейчас рядом с Мерлином, но то чувство, которое он испытал, когда осознал, что проснулся один, не на шутку пугало. Как и вообще всё, что произошло в этот безумный вечер. Больше всего сбивало с толку то, каким правильным и естественным ощущалось всё, что они делали. Артур помнил, что чувствовал, когда смотрел в глаза Мерлина, долбясь в его кулак, и как за весь вечер ему ни разу не захотелось остановиться.  Теперь он больше не знал, что было правильно, а что нет. Мерлин, чёрт возьми, был мужчиной. И в отрыве от контекста Артур не имел ничего против этого факта – он не хотел, чтобы Мерлин был кем-нибудь другим, кроме себя самого, – но как же это всё усложняло.  Он просто не понимал, как теперь жить. Прежний, казалось бы, бетонный уклад в момент оказался разрушен, и твёрдое видение себя разом треснуло под напором ненасытных губ Мерлина. Артур больше никогда не сможет смотреть на себя, как прежде. Мысли об отце – он старался всеми силами отгонять их, иначе окончательно потерялся бы. Артур будет разбираться с этим потом. Весь ход его привычной жизни сейчас казался под угрозой, и он не мог понять, где взять силы, чтоб вернуться в реальный мир и проиграть привычный сценарий дня. Когда стало совсем холодно, Артур выключил кран, потянулся за полотенцем и набросил его на мокрые волосы. Мысленно он всё ещё был где-то не здесь. Выйдя из ванной, Артур сразу встретился глазами с помятым от похмелья Гвейном, который сидел на барном стуле и пил из чашки Мерлина. В горле разом пересохло. Он не знал, как сейчас разговаривать с другом. – Утро, – кивнул Гвейн, не ведая о внутренних смятениях Артура. – Утро, – повторил он и поспешил в комнату оставить вещи. Когда через пару минут уже одетый в бордовый халат Артур вернулся на кухню, Гвейн продолжал сидеть и листал что-то в телефоне. Артур набрал из фильтра воды в стакан и сделал несколько глубоких глотков, не поворачиваясь к другу. – Я, конечно, понимаю, что у меня была веселая ночька, – протянул Гвейн, – но ты тоже даёшь. Артур мигом развернулся и вопросительно посмотрел на него. – Не делай из меня дурака, – озорно улыбнулся тот. – Знаешь, как после пива всю ночь тянет бегать в туалет? Артур глядел на него в непонимании. – Ну и когда я проснулся, заглянул на кухню… Рассказывай, кто она, – веселился друг. – Ты о чём? – Артур не хотел понимать. – Наш маленький Артур завёл себе подружку, – ликовал Гвейн. – Поношенная кожанка с красным шарфом и чёрный кофе на ночь? Не думал, что это – твой типаж, тем более после Софии. Но я рад за тебя. Артур разом выдохнул. Гвейн знал, но далеко не всё. – Думал, с утра успею познакомиться, но когда встал снова, вещей уже не было, – продолжал он. – Передавай ей, что в следующий раз можно и задержаться ненадолго. Не нужно прятать свои сокровища от друзей. Артур не смог проглотить то, что творилось внутри, и посмотрел на приятеля так, что тот сразу всё понял. – Это не то, чем кажется, – сквозь стиснувшееся горло выдавил он. Гвейн прочитал всё и больше не задавал вопросов. За это, среди многих других вещей, Артур и ценил друга. Потом он приготовил себе кофе, присел рядом с Гвейном и включил телевизор. Передавали новости, и оба смотрели молча. Когда кофе был почти допит, Гвейн спросил: – Можно, я останусь у тебя на пару дней? Нужно порешать некоторые дела. Артур тоже знал, когда не нужно лезть с расспросами, поэтому, заверив товарища, что тот может оставаться сколько необходимо, похлопал его по плечу и ушел в свою комнату. Воскресенье прошло в тишине. Понедельник наступил гораздо раньше, чем Артуру хотелось бы.  Сидя на заднем сидении своего автомобиля, которым в данный момент управлял Леон, парень пытался морально собраться. Артур любил водить, ему нравилось владеть контролем над дорогой. Иногда, когда он особенно не хотел проходить сквозь ночные кошмары и отодвигал момент наступления сна на как можно дольше, он брал ключи, спускался на паркинг и садился за руль, а затем ехал за город и под громкую музыку, которая басами отгоняла сон, катался по трассе и просёлочным дорогам по несколько часов подряд. Иногда таким образом он находил красивые места, вроде озера посреди заросшей посадки, в котором живописно отражался Месяц. Если бы всё сложилось по-другому, если бы он был кем-нибудь другим, он обязательно свозил бы туда Мерлина. Каким-то неведомым образом Артур знал, ему бы там понравилось. То, что случилось между ними, никак не хотело выходить из головы. Артур надеялся, что за день первичный шок осядет, и он вновь сможет рассуждать здраво. Но хаос в мыслях так и не сменился порядком, и ему всё так и не удавалось понять, как же так вышло, что же с ним творилось, кем он вообще был, и как теперь себя вести. А главное, как быть перед отцом. Сегодня Артур, как никогда, был рад тому, что на встречи к отцу его постоянно отвозил Леон. Завтраки с Утером могли отбирать слишком много сил, и хоть Артур без проблем мог добраться и сам, куда продуктивнее было потратить это время на моральную подготовку и попытки собираться с мыслями. А если с отцом всё проходило не очень, ему нужен был кто-то, кто, даже не зная деталей, мог одним взглядом показать – он понимал, и Артур был не единственным, кто думал, что не всё в порядке. Леон работал на их семью уже много лет и хорошо знал Утера. Так что он действительно понимал.  Артур не мог решить, как вести себя сегодня. Он осознавал, что это было глупостью, но ему казалось – Утеру хватит одного только взгляда, чтоб прочитать всё, чем занимался Артур. Он понимал, что отец однозначно не являлся телепатом, иначе уже давно бы догадался, что было нужно Моргане. Но что-то внутри всё равно содрогалось от мысли, что Утер мог каким-то образом узнать. Единственным выходом было взять себя в руки, нацепить привычное выражение лица, поменьше говорить и не спорить. Не то, чтоб у Артура были другие варианты.  Ситуацию усложняло и то, что это была их первая встреча со дня его публичного промаха на пикете. Утер игнорировал Артура всю неделю, передавая персональные распоряжения через Джорджа и коллег, и в этот понедельник должен был высказать всё, что накопилось. К этой точке событий Артур уже устал к чему-либо готовиться. Он просто ехал и мечтал существовать где-нибудь не здесь. Может, идея уехать на ферму не была такой уж плохой. А вдруг Мерлин тоже любит фермы? Боже, он не мог об этом думать! И пусть его отец был не подарком, но он бы такого не пережил. Может, не буквально, но всё же. Когда машина притормозила у знакомого ресторана, Артура кивнул Леону на прощание и, не оставляя себе времени на раздумия, открыл дверь. Каждый шаг вперёд отдавал глухим ударом в груди.  Не смотря на то, что в этот раз Артур приехал заранее, Утер уже ждал его, сидя за привычным столиком в компании документов и эспрессо.  – Здравствуй, отец, – оповестил о своём прибытии Артур, и Утер кивнул ему, всего на миг оторвавшись от изучения бумаг. – Садись, – бросил он, и стоило Артуру подойти, как тихая официантка тут же поставила перед ним капучино. – Нам есть, что обсудить, – без прелюдии начал Утер.  И, отпив кофе, спросил: – Как продвигается твоя дипломная работа? Этого определенно не было в списке вещей, которые Артур ожидал услышать. Он потерялся на миг. – Всё идёт хорошо, уже доработали первый раздел, сейчас сортирую материалы для второго. – Когда назначена защита? – не отрывая взгляда от сына, спрашивал Утер. – На середину декабря. – Хорошо, – подытожил он. – Как идёт процесс подготовки мотивационного письма в Оксфорд? – Ещё не начинал, – честно признался парень. – Хочу сначала закончить с дипломом, и потом, когда будет время, уже основательно подойду к этому вопросу. – Всё правильно, – заверил Утер, а затем добавил, – я думаю, тебе стоит с этим повременить. – Что, отец?! – сразу же запаниковал Артур. – Ты не готов, – Утер мигом усмирил его взглядом. – Ты не способен на самостоятельность, и прекрасно показал это в недавнюю пятницу. Артуру стало не хватать кислорода. Всего этого не могло происходить на самом деле. – Ты ведь несерьезно, правда? Мы ведь уже всё распланировали, – терялся он. – Ты не можешь так поступить со мной только из-за одного промаха. Тем более это была случайность, отец, честно, это была случайность! Артур не думал, что кричал, но горло почему-то сжимало спазмами. – Одного промаха? – будто ничего не происходило, переспросил Утер. – Ты настолько лишен дара самокритичности? Посмотри на себя. Я не знаю, что с тобой происходит в последнее время, но тебе стоит пересмотреть свой подход к делам. Ты опаздываешь и приходишь на встречи, как непонятно кто. Ты не выкладываешься на работе, как мог бы. Ты не проявляешь инициативу. И я вообще не знаю, как комментировать то, что случилось на том, будь он проклят, пикете. Ты, – смотрел в глаза Утер, – не готов. Как рыба, выброшенная на берег, Артур открывал и закрывал рот в попытках подобрать слова, но ничего из того, что крутилось на языке, не звучало бы достаточно убедительно. Утер уже принял решение, и мнение сына роли не играло. Отец просто поставил его перед фактом. – Тебе всё равно вскоре будет нужно продолжать образование, – как ни в чём не бывало, вещал Утер. – Я не буду оплачивать Оксфорд, но это не значит, что тебе не нужно учиться. В ближайшее время пересмотри университеты в Лондоне, мы можем обсудить твои варианты при следующей встрече.  Артур смотрел на отца в неверии. Это казалось слишком жестоким даже для него. Для Артура Оксфорд был чем-то больши́м, чем просто известный древний университет с пафосным дипломом. Оксфорд был скорее мечтой о свободе, которой у Артура отродясь не было. Уехать учиться за Лондон было идеальным способом сбежать от постоянного контроля отца, но в то же время сохранить с ним хорошие отношения. А ещё в течение этого времени Артур не смог бы продолжать работу на партию Утера, и это было бы отличной возможностью познакомиться с новыми людьми и начать нарабатывать основы для своей будущей карьеры. Сейчас эти планы рухнули в один миг, и Артуру казалось, он слышал их грохот и треск. Теперь ему придётся остаться в Лондоне и повторять по инерции всё то же, что делал каждый божий день. Как бы Артур ни хотел, он не считал себя достаточно академически одарённым, чтобы самостоятельно получить грант на обучение в столь престижном университете. А способа заработать такую большую сумму за короткий срок на стороне он не знал. Осознание того, что он может застрять в текущей рутине на годы, было ничем не лучше ночных кошмаров. Их Артур хотя бы не помнил. Тем временем отец допил кофе и убирал документы в папку. – Я в первую очередь думаю о твоих интересах, Артур, – скупо заверил он и, махнув сыну на прощание, поспешил к выходу. Артура словно окатило холодной водой. Он смотрел перед собой и ничего не видел. Он не помнил, как добрался до машины, не слышал, что спросил Леон, не знал, как долго они ехали домой. Он пришел в себя уже когда открывал ключом дверь, и тяжесть реальности вновь разом свалилась на него. Артур ожидал встретить Гвейна дома, но тот, похоже, ушел по своим делам. Парень стянул костюм на ходу и разбросал одежду по комнате. Дальше он отыскал телефон и напечатал сообщение супервайзеру, что, кажется, подхватил грипп, так что не может пока ходить в офис, и отключил звук. А потом залез под одеяло, вжался лицом в подушку, которая, казалось, ещё хранила иллюзорный запах Мерлина, и закрыл глаза.  Сон пришёл, но без отдыха.  Горячая кровь сочилась из раны в груди под сердцем и заливала металлические звенья кольчуги. Он дрожал, ему ещё никогда не было настолько холодно. Артур понимал, это уже конец. Держать глаза открытыми с каждой секундой становилось всё сложнее, но он из всех оставшихся сил старался продлить последний момент, когда на него смотрел Мерлин. Его лицо было красным от слёз, он тоже дрожал, но продолжал шептать уже недолетавшие слова и крепко сжимал в своих объятиях Артура.  Мерлин прижимал его к груди, и то, что Артур видел в его воспалённых глазах, было едва ли не больнее раны. Его время уже пришло, а Мерлину ещё жить с этим. Вскоре боль начала угасать, и он больше не мог сдерживать веки. В этот момент он проснулся. Это был первый раз, когда Артур помнил. Его колотило, и казалось, смертельный холод из сна сумел пробраться в комнату. Артур скинул одеяло и посмотрел на грудь, но, не увидев крови, выдохнул. Боль казалась слишком реальной. Он думал, что на самом деле умирал. Если это был один из снов, которые на постоянной основе приходили к Артуру, теперь стало понятно, почему он каждый раз вскакивал взмокшим и с выпрыгивающим из груди сердцем, и отчего боялся засыпать. Мозг издевался над ним и лепил страшные картины, лишь бы помучить Артура ещё сильнее. А худшее, что смогло придумать подсознание – впихнуть в этот кошмар из всех людей именно Мерлина. Даже во сне о нём нельзя было забыть. И всё после и без того провальных дней… Артур подумал, что ему нужна помощь. Если его собственная голова продуцировала что-то подобное, у этого должно было быть название, к которому в комплекте шли таблетки или курс консультаций. Всё, что угодно, лишь бы больше не было так плохо. В таком состоянии его нашёл Гвейн. Он окинул Артура обеспокоенным взглядом и сразу спросил: – Подружка или отец? Артур только молча кивнул невпопад. Гвейн скрылся за дверью, напоследок кинув, что скоро вернётся, и Артуру лучше бы накинуть что-то на себя. Когда друг ушел, парень усилием воли поднял себя с кровати и начал собирать вещи по комнате. Когда через пятнадцать минут Гвейн вернулся с бумажным пакетом в руках, Артур уже ждал его на кухне, одетый в старую домашнюю футболку и спортивные шорты.  – Сегодня будем решать проблемы моим методом, – сказал Гвейн, и достал из пакета две бутылки Jack Daniel’s.  – Не много ли? – со скепсисом спросил Артур. – Лучше так, чем потом искать ночной ларёк, – заверил друг. – Выпьем, сколько влезет, а остальное останется на другой раз. Артур пожал плечами и полез искать стаканы. После третьего немого тоста язык начал потихоньку развязываться. Первые слова дались с трудом, но чем дальше, тем легче становилось рассказывать о том, что произошло между ним и отцом этим утром. Артур не помнил, когда в последний раз пил с целью напиться, но сейчас это помогало высказаться. Ещё он не мог вспомнить, когда в последний раз так долго и непрерывно с кем-то о чём-то говорил, и это было непривычно. Гвейн слушал его молча, не перебивая, и только периодически подливал ещё виски. Когда Артур закончил, Гвейн поднял стакан в знак поддержки.  – Почему ты не хочешь выбраться из всего этого и начать жить своей жизнью? – серьезно спросил он. – Как ты себе это представляешь? – только и смог ответить Артур. – Ты не видел Утера, когда Моргана исчезала. А я видел. Я, мать его, был с ним, и это не то зрелище, которым мне хотелось бы делиться.  Сделав перерыв для нового глотка, он продолжил: – Я не могу поступить так же, Гвейн. Я не прощу себя. А он сейчас настолько подорван, что любые попытки самостоятельности трактует как желание отдалиться от него. Ты не представляешь, каких усилий стоило съехать на эту квартиру… Гвейн смотрел на него с пониманием и кивал с грустной улыбкой. – А ещё, – набравшись смелости, решил признаться Артур, – я не знаю, как жить, если не смогу рассчитывать на него. У меня нет другой работы, и всё, что я могу сейчас найти, не позволит мне не то, что поддерживать себя на нормальном уровне – я даже за аренду этой квартиры не смогу заплатить, не говоря уже о счетах за учёбу. Я думал, это всё временно, но сейчас, честно, не понимаю, как быть. Они снова выпили в молчаливом тосте. – Я понимаю, – спустя время сказал Гвейн. – Просто, если вдруг что, знай, жизнь слишком коротка для того, чтоб всё время плясать под чужую дудку. Артур, ты – мой друг. Я хочу, чтоб ты всегда помнил, что можешь на меня положиться. Когда наконец захочешь выбраться из всего этого, дай знать. Я, как смогу, помогу встать на ноги. Гвен протянул ему руку, и Артур сжал её крепко-крепко. Слова благодарности застряли в горле, поэтому он сумел только кивнуть. А Гвейн и без того всё понял. Больше за этот вечер они не говорили ни о чём серьёзном. Бутылка постепенно пустела, и чем дальше дело шло, тем больше усилий приходилось прикладывать, чтоб не проговориться о Мерлине. Перестать думать о нём у Артура совсем не получалось, и на сегодня он давно уже сдался. Но он не знал, как мог отреагировать на такие новости Гвейн. Да Артур и сам до сих пор не решил, как к самому себе относиться, так что не трогал эту тему от греха подальше и просто продолжал вечер. Когда алкоголя в крови стало слишком много, Артур почувствовал, что его начало клонить в сон. То, как тяжело было держать глаза открытыми, непроизвольно напоминало отрывок из кошмара, и ему стало страшно. Но усталость на пару с виски всё же одержали победу, и он не помнил, как отключился. И, может, попойка всё же помогла, потому что этой ночью ему больше ничего не снилось. На следующее утро он открыл глаза и не сразу понял, где находился. Лишь оглядевшись по сторонам сквозь головную боль, он наконец узнал свою гостиную. «Не так уж плохо», – сказал себе Артур перед тем, как попробовал встать, но буквально сразу же свалился обратно. «Вертолёты» оказались отнюдь не фигуральными – его действительно шатало, словно он находился на борту, который вот-вот грозился рухнуть вниз. Он с болью посмотрел на оставшиеся с ночи две трети одной бутылки и пообещал себе больше никогда не пить.  С другой стороны, похмелье сейчас перебивало любые другие проблемы. В горле пересохло, а вкус во рту был таким, будто коты нагадили. Артур заставил себя подняться и, слегка опираясь на стену, дошёл до кухни. Определенно было необходимо ещё поспать. Но сначала вода. Там он даже не обратил внимание на Гвейна, и сразу прямиком понёсся к манящему фильтру. После первого стакана жизнь вновь стала чуть более терпимой, на втором – он начал меньше шататься. Голова всё ещё жутко болела, мир вокруг крутился, а машины за окном шерудили колёсами по асфальту и жужжали моторами чересчур громко. Но с этим уже можно было как-то жить. Артур старался не думать ни о чём, кроме похмелья. Проблемы нужно решать по мере их поступления, и основная проблема сейчас – не умереть. Когда он, наконец, заметил Гвейна за кухонным островком, тот беззаботно улыбался и пил кофе, как ни в чём не бывало. На его лице также читались следы похмелья, но в целом гость был куда бодрее и жизнеспособнее. Вот что значит опыт… – Я подал бы тебе аспирин, но не знаю, где ты прячешь аптечку, – с наигранной жалостью смотрел на него Гвейн. Артур хотел показать ему средний палец; чтоб он ещё хоть раз последовал идее Гвейна… Тот бы определённо не обиделся, но даже на такие мелкие перепалки сейчас абсолютно не хватало энергии. А в общем, про аспирин – очень даже неплохая идея. Порывшись по тумбочкам, Артур нашел небольшую заначку медикаментов, где не без труда отыскал нужный препарат. Он выдавил из блистера две таблетки и сразу глотнул и запил их, а остальную пачку кинул в Гвейна. Тот, к величайшему сожалению, поймал. – Кто-то встал не с той ноги, – тешился друг. – Чтоб я ещё когда-нибудь согласился пить с тобой… – начал было Артур. – Где-то я это уже слышал, – перебил Гвейн. – Ладно, Принцесса, ни к чему плеваться ядом. Давай, делай себе кофе, а я пока расскажу новости. Пока Артур боролся с кофемашиной, которая именно в это утро решила оповестить, что отсек с отработанным зерном забился и нуждался в очистке, Гвейн наблюдал за ним, как за комедией. Когда Артур закончил, а кофе неторопливо готовился, друг начал: – Спасибо, что приютил меня. Было круто, давно я так не отдыхал. Но как говорится, нет места лучше дома. Так что посидим немного, и скоро буду собираться. Артур на миг загрустил. Тем не менее, не мог же Гвейн вечно оставаться в гостях. Артур просто быстро успел привыкнуть к компании, а прощания иногда навевали печаль.  – Всё уже нормально? – хотел убедиться он. – Да, не переживай, – уверенно сказал друг. – Мне просто нужно было время. Спасибо, что дал возможность разобраться с мыслями. – Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной о чём-угодно? – хотел поддержать его Артур. – Конечно, – ответил Гвейн, но почему-то отвёл взгляд. Пока друг снимал постельное бельё и приводил после себя комнату в порядок, Артур пособирал разбросанный по гостиной со вчерашней попойки мусор в виде салфеток и упаковок от снеков. Полностью пустая бутылка отправилась в ящик со стеклом, а пустая всего на треть – в глубину кухонного шкафчика. Потом Артур пошел в душ. Он планировал проводить друга до двери и пойти досыпать такие необходимые телу дополнительные часы сна. С пропусками на работе он разберётся потом. Спасибо плохому самочувствию, сейчас существовали проблемы поважнее.  И пусть холодный душ не вылечил его больную голову, как не спешил и аспирин, Артур всё равно почувствовал себя немного лучше. Уже в дверях квартиры он похлопал по спине Гвейна и, стараясь не унывать от перспективы скорого одиночества, пожелал другу хорошего пути. Он доковылял до своей кровати и упал лицом в подушку. Рядом лежал забытый со вчерашнего утра телефон, и Артур решил глянуть одним глазком, кто что писал, перед тем, как уснуть снова. Он, не читая, пролистал сообщение от супервайзера; кто-то из девушек-коллег вчера желал ему скорейшего выздоровления; в чате по диплому обсуждали критерии. Из нормальной картины выбивался только Джордж. Неужели Утер опять использовал его как почтового голубя? Сообщение было коротким: «Привет. Ты уже это видел?», и сразу под ним шла ссылка. Наверное, очередной развод, – подумал Артур. Только Джордж мог клюнуть на Интернет-разводы. Но затем превью под ссылкой прогрузилось, и Артур на миг не поверил своим глазам. «Эксклюзивное интервью с Морганой Пендрагон: история приёмной дочери, которая оказалась родной». С фото на превью на него смотрела другая Моргана. Её всегда идеально уложенные волосы были искусно растрёпаны и собраны в интересную объёмную прическу. Изумрудные тени над глазами отличались от лёгкого нюда, к которому Артур привык за годы. Платье, в котором позировала сестра, было длинным и элегантным, прям как раньше, – хоть в этом она себе не изменила. Но самым большим отличием было то, настолько она выглядела счастливой. Она не улыбалась широкой улыбкой, но Артур знал Моргану. За всё время жизни под одной крышей с Утером настолько живой он сестру не помнил. Артур уже год не знал, где она, всё ли с ней в порядке, и не случилось ли чего-нибудь ужасного. Видеть её сейчас здоровой и довольной – у Артура словно камень с души упал.  А потом он вернулся глазами к заголовку. Первой мыслью было, что это желтушная пресса. Но ссылка вела на вполне себе нормальный небезызвестный британский онлайн-журнал. Артур сделал глубокий вдох и кликнул. Первым, что он узнал, когда в начале статьи прогрузились фото, было то, что сестра завела белого кота. Она с детства об этом мечтала, и условия в доме могли бы позволить без проблем, но Утер всегда оставался против. Говорил: «В моём доме животных не будет. Вот когда съедешь на свои хлеба, заводи кого захочешь». Судя по всему, это – единственный раз, когда Моргана послушалась Утера и сделала ровно так, как сказали. Артур начал читать.  Вначале речь шла о том, что Моргана уже год как уехала от Утера и оборвала с ним все связи. Журналистка задала вопрос, общалась ли Моргана с кем-то из своего прежнего окружения, на что сестра ответила «Да», но добавила, что не будет вдаваться в детали ради безопасности этих людей. Артур почувствовал себя преданным – сестра не сжигала все мосты. Только мост с ним, если не считать Утера. Затем журналистка расспрашивала её о детстве. Моргана не скрывала ничего. Она рассказала, что Утер кричал на них с первых лет жизни. Что в доме всегда было единственное правильное мнение, и оно никогда не было за детьми. Что хобби, курсы и друзья всегда выбирались без учёта их интересов, и если Утер что-то не одобрял, не важно, до какой степени вещь была незначительной – это могло стать причиной скандала и дальнейшего наказания в виде лишения гаджетов и запрета покидать комнату или общаться с другими людьми по несколько дней подряд. Ещё она упомянула Артура. Сказала, что всегда думала, что отец был менее строг к нему, как к мальчику. Но теперь, со временем, она поняла, что Артур просто научился приспосабливаться, и в этом заключался его дар, но и его проклятие, и что сейчас она ему по-своему сочувствовала. Это было ударом под дых. Потом журналистка спросила, как же Моргана узнала о том, что она – биологическая дочь Утера. На этом моменте Артур завис и не мог заставить себя читать дальше. Буквы плыли перед глазами, и он не понимал, как всё это трактовать, хотя с самого начала видел заголовок. Моргана же ответила, что больше года назад с ней пыталась связаться некая сестра по матери. Сперва она не поверила и подумала, что это такой тип интернет-мошенничества, и заблокировала контакты. Потом, спустя несколько месяцев, она случайно нашла свою детскую медицинскую карту в библиотеке, и когда решила полистать, заметила внутри старые бланки теста ДНК, который датировался годом, когда ей было всего два. Утер был её биологическим отцом. Артур читал этот абзац круг за кругом. Прямо под текстом шли фотографии тех самых документов. Некоторые данные были замазаны, но имя сестры и «Предполагаемый отец Утер Пендрагон: вероятность отцовства – 99,9%» можно было разобрать без труда. Артур хотел бы верить, что это всё – хитрый и изобретательный план по очернению образа Утера, но было вовсе непохоже. Завершался текст словами сестры о том, что она счастлива и не желает никому зла. Единственная цель данного интервью – показать людям, которые хотели бы отдать свой голос за Утера Пендрагона, кем на самом деле был их кандидат. Он был человеком, который изменял жене, сокрыл ребёнка вне брака и двадцать шесть лет лгал кровной дочери о степени её родства, лишь бы не испортить репутацию в глазах общественности. А ещё он обеспечил своим детям в целом паршивое, хоть и безбедное детство, и уже хотя бы за это Моргана не могла быть ему благодарна. Артур закончил читать, потушил телефон и отложил его в сторону.  Моргана была его родной сестрой. Утер лгал ей. Утер лгал Артуру. Утер изменял его матери. Артур мог детально пересказать, что только что прочитал, но он не понимал – мозг отказываясь обрабатывать информацию. Голова разрывалась теперь только сильнее, и он больше не мог. Он не справлялся. Он лёг в кровать, закрыл глаза, укрылся одеялом с головой и постарался поскорее забываться сном. На этом раз умирал Мерлин. Тот лежал на горе подушек посреди большой комнаты, полностью заставленной книгами и разноцветными колбами. Кто-то ещё суетился рядом, но Артуру было не до этого. Он держал Мерлина за руку и не мог поверить, что его кожа могла быть такой горячей. По-плохому горячей, не по- «нормально для Мерлина» горячей. Мерлин тлел изнутри, его лицо было красным, а волосы взмокли от пота. Его дыхание было прерывистым и коротким.  Артур не мог даже нормально попрощаться, Мерлин уже не услышал бы. Но он продолжал говорить что-то, губы двигались сами, а в глазах щипало. Он чувствовал вину. Он должен был что-то сделать и не смог. Мерлин медленно умирал перед ним, и Артур тоже умирал, только внутри.  Он больше не смог держаться и закричал от этой внутренней боли. И продолжал кричать, когда открыл глаза, но рядом не было ни Мерлина, ни странной комнаты с колбами, ни других людей. Он не сразу понял, что находился дома, и это снова был чёртов сон, и Мерлин должен был быть в порядке, где бы он ни был. Артура била дрожь, горло болело, голова разрывалась, а живот на нервах скрутило спазмом. Его тошнило. Он вскочил и, как мог, побежал в туалет. Не включая свет, он отбросил ободок унитаза, упал на колени и ждал, когда же это наконец закончится. Артур устал. Чертовски сильно устал. Он не справлялся. После того, как в желудке уже ничего не осталось, он захотел посидеть на полу ещё немного. Когда ноги затекли, ему пришлось подняться. В темноте ванной комнаты Артур прополоскал рот и умыл лицо, а затем вытерся полотенцем на ощупь. Всё происходило с ним и как будто одновременно не с ним. Недавний сон ощущался более реальным, чем то, что окружало его в моменте. Артур вернулся в комнату и решил сделать единственную вещь, которая, казалось бы, имела смысл – позвонить Мерлину.  Когда он разблокировал телефон, на экране тут же выскочило пять пропущенных от Гвейна. У него не было сил даже думать об этом. Артур открыл список контактов и быстро отыскал нужное имя. Он нажал на кнопку вызова и замер. Плана, что сказать, у него не было. Когда на шестом гудке экран начал считать секунды соединения, Артур выдохнул. – Что? – голос Мерлина был тихим и звучал торопливо. – Я сейчас занят, давай быстро. Артур разом почувствовал, как глаза вновь наполнились слезами, а внутри что-то сжалось. Он не знал, на что сейчас реагировал. Он смог только выдавить обрывающимся голосом: – Мерлин, ты можешь приехать? Артур не рассчитывал на то, что тот поймёт, как и не ждал, что Мерлин согласится среди дня полететь к нему домой непонятно зачем. Артур не понимал, зачем вообще решился позвонить. Но Мерлин, казалось, услышал. – Я скоро буду, – изменился он в тоне. И Артур почувствовал, будто вновь мог дышать. Рядом с Мерлином всё не могло быть так плохо. – Отправь мне адрес, – попросил он. – Я не запомнил в тот раз. И после короткого «Да» Артур положил трубку и полез печатать сообщение. Мерлин согласился приехать. Артур не знал, чем заслужил это, или почему так сильно нуждался в нём, но сейчас это было неважно. Мерлин – живой, настоящий Мерлин – скоро будет рядом, и тогда всё снова станет терпимо. Артур лежал в кровати и бездумно следил за ходом секундной стрелки на часах. Мерлин скоро будет рядом, а всё остальное больше не имело значения.