Сломленный

В лучах закатного солнца Юнги и Чимин шли не спеша по каменной дорожке парка. Альфа крепко держал руку омеги, вызывая теплую улыбку у спутника. Чимину было приятно. Вот так вот просто идти с ним рядышком. Чувствовать тепло сильной ладони. Первый и последний раз он так гулял со своим первым и последним альфой, а впоследствии отцом ребенка. Тогда он был юн и наивен. И сейчас ничего не изменилось кроме возраста. Чим всегда был немного ветреным. С пеленок ему доставалось все то что хотел, кроме внимания родного отца. Мужчина откупался от него, но Пак понял это только спустя время. Как и то что он избалованный, легкомысленный трус. Когда Чимин познакомился с Тэхеном, то подумал, что это его шанс искупить все свои грехи. Ведь Тэ нужна была поддержка и внимание, а Чим утолить родительские инстинкты, которые били ключом. Рыжеволосый не мог и предположить, что с Кимом они станут лучшими друзьями. И брюнет сделает его лучше. Пак ни капли не солжет, если скажет, что Тэ перевернул его мировоззрение. А все те добрые качества, которые жили глубоко внутри омеги, моментально ожили. Чимин научился заботиться, слушать и принимать чужие чувства. Хотя ему все так же не хватала тусовок. Яркой жизни и быть всегда центром внимания вселенной. Он как-то смог все это заглушить в себе. А сейчас, когда не было рядом Тэ. Чим будто плыл по течению и подстраивался под окружающих людей, забыв про свою индивидуальность. Возможно, рыжеволосый сам не знал каким, был, привыкший быть под влиянием кого-то. Но сейчас ему даже нравилось быть ведомым. Потому что человек рядом с ним был не похож на всех его былых знакомых. Юнги разительно отличался. Он мог быть «своим в доску», мог быть обходительным, веселым, проницательным и до бешенства спокойным. При этом он не подстраивался под других, альфа оставался собой. Паку он нравился. Со всей искренностью на какую он был способен. Они почти дошли до конца каменной дорожки. Были около кованых ворот, когда рыжеволосый мальчик возраста его сына, вбежал на территорию парка. Он радостно кричал «папа папа, папа», подбегая к омеге. На лице незнакомца появилась нежная улыбка. Он берет мальчика за руку и внимательно слушает детское восклицание, уводя вглубь толпы. Чимин замер. Он не мог оторвать взгляд от развернувшейся картины. Сердце больно билось, но глаза не могли перестать смотреть. Они жадно впитывали этот маленький семейный мирок, который причиняет ему невыносимую боль. Ему тоже хотелось услышать заветное «папа». Почувствовать нежность кожи своего ребенка. Слушать его смех и рассказы. Дышать с ним одним воздухом. Стать, наконец, целым. Обрести душевный покой. Успокоить папино сердце. И как бы это эгоистично не звучало, утолить желание быть любимым. Чимин надеялся, чтобы хоть один мужчина в этом мире, даже такой маленький, будет любить его. Хотя Пак понимал, что ему придется приложить колоссальные усилия, чтобы рассказать правду и вымолить прощение. Осталось понять, что виноват только в своей наивности и беспрекословному подчинению отцу. — Пойдем, — Юнги слегка тянет за собой. Не сразу, но омега поддается, находясь в какой-то прострации. Чимин не понимает, куда его ведет парень. Перед глазами омега с ребенком, а в ушах звенит желанное слово. Приходит в себя на парковке, когда теплые мужские ладони бережно держат за щеки. Альфа нежно стирает непрошеные слезы, а затем прижимает его к груди. А Чимин даже не заметил, как начал беззвучно плакать. Позволил себе слабость перед незнакомым человеком. Хотя это был очередной самообман. Юнги давно перешел черту «незнакомца» и подобрался очень близко к границе влюбленности. Чимин позволяет себе расслабиться в сильных руках и придвигается ближе. Обнимает. Мин что-то шепчет, но он не вслушивается в слова. Потому что обязательно захочется спросить это проклятое слово «обещаешь?». А ему не хочется вешать на него цепи обременения, которые обязательно опутают его, после ответа. Позднее альфа поможет удобно сесть на пассажирское сидение. Он не перебарщивал с вниманием или заботой, как будто знал когда нужно остановиться. Когда прижать или отпустить. Дать время или заболтать отвлекая. Он был воплощением нереальной идеальности. Но если бы Пак задумался, то понял, что идеальных людей не существует, просто ему никогда не попадались настолько чуткие люди. Нет не люди. Мужчины. В его жизни не было никого, кто бы хоть капельку был бы похож на Мин Юнги. Город потихоньку заволакивали сумерки, заставляя улицы окраситься разноцветными огнями. В машине играло радио. Между водителем и пассажиром молчание. Приятное, не напряженное, уютное. Юнги был вторым человеком, с которым было комфортно молчать. Первым был Тэхен. И Чимину совершенно не хотелось нарушать это спокойствие своими объяснениями или нелепыми разговорами. Машина остановилось около небольшого здания на окраине города. — Кофе? — Спросил Мин, отстегивая ремень безопасности. — Капучино. Альфа улыбнулся и вышел. Пак увидел неоновую вывеску «Кофе с собой», небольшую компанию поодаль и несколько машин на парковке. Это было довольно уединенное место. Чим в очередной раз убедился, что совершенно не знал свой родной город. Ограничивая себя только теми районами, по которым бродила его компания. Его никогда не водили по таким вот милым местам. Только разруха, бары и заброшенные здания. Хотя тогда омеге всего этого и не нужно было. Тогда хотелось самоутвердиться, что-то кому-то доказать и казаться крутым. — Каким я все-таки был глупым, — качает головой, грустно вздыхая. Мин возвращается быстро. — Куда мы едем? — спросил Чимин, делая глоток горячего напитка. — В очень красивое место. — Альфа подмигивает, вызывая улыбку на устах. — Откуда ты все здесь знаешь? Ты ведь приезжий. — Я частный гость в этом городе. И Хосок раньше частенько привозил в это место. Когда мне нужно было собраться с мыслями. — Если вы такие хорошие друзья, почему тогда не был знаком с Джином? Повисла недолгое молчание. — Я ни с кем не хотел знакомиться и общаться. — Был трудный период? Снова заминка. И Чим чувствует, что альфан что-то обдумывает. О чем-то умалчивает. Поэтому омега не давит, не имеет права. Пак просто отвернулась к окну. За ним уже темно. Они за городом. Видны только силуэты деревьев. — Мы познакомились с Хоби, когда он жил пару месяцев в Сеуле несколько лет назад. Ожидаемо, он работал в баре, а я был завсегдатаем того места. В то время с ним работал мой жених. В омежьей груди вспыхнуло и кольнуло. Пак внимательно посмотрел на альфу, чуть сильнее сжимая стаканчик в руке. — Мы с Сонхи дружили со школьной скамьи. Первая любовь и все такое. Вместе стали жить после окончание школы. Поступили в разные университеты и жили припеваючи, подрабатывая по вечерам и выходным. А потом я начал сутками сидеть за компьютером. Писал книги, выдумывал истории, персонажей, сюжеты. И не заметил, как личная жизнь начала рушиться. Я много работал, пытаясь в будущем обеспечить безбедную жизнь. А Сонхи хотелось здесь и сейчас, постоянно тыкая, что я сынок богатенькой семьи и с легкостью могу не заниматься всей этой писательской ерундой. И как итог измена в собственной кровати. — Он невесело хохотнул. — Как тривиально, не правда ли? Я в этот день решил бросить писать и попробовать себя в бизнесе отца. Как раз пришел после разговора с семьей. А в квартире сюрприз. — Мне жаль, — проговорил рыжеволосый, сочувственно смотря на альфу. — А мне нет. — Улыбнулся Мин. — Понимаю, он не хотел ждать, а я не мог дать то, что ему хотелось. Зато сейчас я занимаюсь любимым делом и получаю от этого удовольствие. Так что все что не делается все к лучшему. — Звучит оптимистично для человека, которому изменил жених. — Это сейчас я спокоен. Ты бы видел меня тогда. Ужас. Тогда-то Хосок и пригласил меня к себе, развеяться. Возил по всем этим местам и слушал мой гундеж. А теперь я приезжаю пару раз в год, для чисто мужских посиделок. — Но в этот раз вмешал я. И вы мало проводите время вместе. — Нет, не из-за этого. Сейчас у него слишком много работы, а ты удачно появился и не даешь мне скучать одному. — Улыбнулся парень. — К тому же у него через три дня день рождение и он наконец-то взял выходной. — Ой, а я не знал. Надо бы подарок купить. — Забеспокоился рыжеволосый. — но… — Не бери в голову, он не любитель подарков. — Это свинство с моей стороны не куп… — Успокойся. Кстати, мы приехали. Чимин повернул голову прямо и охнул. Они находились на возвышенности, а перед ними простирался сверкающий многочисленными огоньками город. Омега торопливо покинул машину и подошел к самому краю. Было невероятно красиво, смотреть с такой высоты. Наблюдать за ночной жизнью города. С такого расстояния городок казался огромный, а дома крошечные. Они не слышали городского шума, но мерцающие огоньки будто играли мелодию ночной жизни. Юнги расстелил плед, жестом предлагая, Паку присесть. Чимин улыбнулся, устраиваясь на пледе. — Здесь очень красиво. — Да, потрясающее место. Рыжеволосый неспешна допил кофе. Все время, не отрывая взгляд от мерцающих далеких огней. Поставил стаканчик рядом и лег. Омега, все еще задумчиво смотрел вдаль. На небе появились первые звезды. Такие маленькие блеклые и одинокие. Чимин себя ощущал звездочкой. Такой же незначительно в этом мире, как и небольшое светило на необъятном небесном просторе. Пак давно не ощущал себя так спокойно. Вокруг темный лес. Звуки ночных хозяев не пугал, наоборот убаюкивал. Стрекотание, шорохи, хруст, шелест. Здесь кипела жизнь невидимая человеческому глазу. Невероятно спокойно. Юнги лег рядышком. Они слегка соприкасались руками. Отчего по коже омеги проходили волнующие волны от тепла чужого тела. На самом деле хотелось большего. Обнять, положив голову на сильную грудь. Уткнуться носом в чужую шею и вдыхать аромат альфы. Писатель будто почувствовал его желание. Хотя скорее он сам этого хотел. Поднял руку в приглашающем жесте и повернул голову в сторону рыжеволосого. — Так будет удобно и теплее, — улыбнулся он, — но если не хочешь, я не настаиваю. Чимин улыбнулся. Хочу. Он удобно расположился под боком. Руки сами легли на мужскую грудь, а пальцы стали нежно вырисовывать замысловатые узоры. Пак чувствовал размеренное дыхание на волосах, и как альфа игрался его прядями. А затем не осознавая, как и хотел, уткнулся носиком в шею, наслаждаясь запахом альфы, мороз, с нотками леса и недавно выпившим кофе. Пак улыбнулся, когда под его пальчиками участилось сердцебиение, повторяя такт его собственного. — Наверно, это не правильно чувствовать себя так хорошо. — Пробормотал омега, закрывая глаза. — А что правильно? Сидеть и грызть себя? Плакать? — Не знаю. Просто я столько всего сделал не так. — Ошибаться это нормально. — Даже в семнадцать лет? — Особенно в семнадцать. Повисло недолгое молчание. Только было слышно стук сердец и ночные звуки леса. — Жалеешь об этом? — Неожиданно спросил альфа. — О чем? Что родил в семнадцать? Омега приподнялся на локте и заглянул в серые глаза. Юнги внимательно смотрел на него. Слегка растрепанные волосы, горящий взгляд. На фоне звездного неба Чим выглядел прекрасно. Мину казалось, что он еще больше влюбился. Хотя куда больше? — Ребенок не виноват, что его папа глупый. И нет, я не жалею, что родил. Жалею, что подарил свое сердце не тому альфе. Жалею, что послушал отца. Жалею, что слабый. Я много о чем жалею, но не о том что подарил жизнь маленькому человеку. Юнги улыбнулся. Не удержался и провел костяшками пальцев по нежной омежьей щеке. Вызывая дрожь в их телах. Чимин прикрыл глаза, получая тепло. Он словно кошка ластился, осталось только заурчать. Чим лег обратно. И тут же почувствовал, как альфа зарылся лицом в его волосы. И снова дрожь по телу и сердце пропускает удары. Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Как мало пройдено дорог. Как много сделано ошибок. — Прошептали губы альфы. — Смешная жизнь, смешной разлад. Так было и так будет после. Омега снова уткнулся носиком в сильную шею, не скрывая улыбку.