Сломленный

Истерика прерывается крепким отрезвляющим сном. Юнги позволяет себе единожды зайти в комнату и укрыть спящего парня пледом. Не удержавшись, проводит по мягким волосам. Стирает еще не успевшую скатиться или высохнуть слезинку на кончике носика. И уходит. Юнги по жизни эмпат. У него бывают периоды нелюдимости, замкнутости и полной отрешенности. А бывает так, что он становится душой компании, может громко смеяться и дурачиться словно подросток. А еще он склонен к депрессии и полному разрушению самого себя. Но вы этого ничего не увидите. Потому что порой спектр эмоций отображающиеся на лице, приобретает одно единственное выражение. И вы никогда не догадаетесь счастлив ли он сейчас или мысленно сбросился с тридцатого этажа, перед этим перерезав вены, чтоб наверняка. Он отнюдь не оптимист, просто любит лишний раз перестраховаться. Поэтому с ним очень сложно. Сложно общаться с человеком, который не подпускает к себе. Держит на расстоянии целой вселенной. Его младший брат пока единственный, кто допущен ко всему сокровенному и потаенному. Наверно, Чонгук единственный человек, кто чувствует настроение и состояние брата. И может различить под слоем толстого льда, тихо скулящее существо, требующее теплоту и ласку. Поэтому сейчас Юнги сидит на диване, уставился в одну точку и усердно анализирует. Думает, как он мог так быстро привязаться к незнакомому человеку. Почему впустил так глубоко в мысли. Позволил бесконтрольно завладеть его вниманием и этим неадекватным сердцем. Перед глазами всплывает их первая встреча. Он помнил раздражение Пака, но он чувствовал страх загнанного зверька. Будто Чимин возвращается не домой, а на казнь. Молодой альфа утонул в безнадежности, которая витала вокруг омеги. Он вспомнил, как рыжеволосый сидел с размазанным макияжем на скамейке. Его панику, отчаянье и немой крик о помощи. Юнги чертов эмпат. Но это впервые когда он позволяет себе окунуться в чужие чувства. Он тонет, крепко держа омежью ладонь, которая влечет его за собой. И дело не в том, что у него нет сил сопротивляться. Дело в том, что он с энтузиазмом позволяет себя тянуть на это дно. Боясь лишь одного — остаться там, в гордом одиночестве. Мин вздрагивает, когда рядышком садятся. Не возражает, когда голова ложится на колени. Позволяет себе зарыться пальцами в мягкие рыжие пряди. Он закрывает глаза наслаждаясь. А в голове мерзкий шепот «он твоя погибель». Но ко всему ужасу происходящего мужчина это понимает. Они не разговаривают весь оставшийся день. Пара фраз не о чем. Глупые телепередачи и ужин в тишине. Чимин в себе. Юнги слишком хорошо его чувствует, чтобы лезть с расспросами и советам. Вроде все уютно и комфортно. Только вот есть одно жирное «но». Оно висит в воздухе, нагнетая обстановку. Альфа чувствует, что омега скоро взорвется. Предчувствует всплеск эмоций, поэтому пытается отгородиться заранее. Чимин в прострации. В голове сегодняшние встречи, разговоры. В голове Мутный и отец. В голове апокалиптический диссонанс. А под боком, такой уютный и комфортный Юнги, который не трогает его. Дает личное пространство и время. В его волосах пальцы альфы, хочется мурлыкать и орать одновременно. Хочется вцепиться в писателя и заорать «какого хрена ты такой хороший и понимающий?». Но он молчит, цепляясь за спокойствие, которое начинает уже душить его внутренности. Чим решает сбежать. Рыжеволосый собирается на ночные развлечения с садистской решимостью. На нем короткие шорты, яркий макияж. Внутри мнимая уверенность. Когда он надевает обувь в дверном проеме появляется Юнги со скрещенными руками на груди. Мужчина хмурится, в серых глазах мелькает злость и понимание на что напрашивается омега в таком наряде. — Не слишком откровенно? — В самый раз. — Резкий ответ. Писатель чувствует, вот тот самый взрыв, которого он ожидал весь вечер. — Не думаешь, если тебя кто-нибудь сфотает или узнает в таком виде, то это негативно повлияет на ход плана по отвоеванию сына? — Здравый и рассудительный вопрос взрослого человека. — Не думаешь, что твой отец может приставить к тебе кого-нибудь? Чтобы он отслеживал каждый шаг в надежде, что ты ошибешься? — Меня здесь никто не помнит и не знает. — Психует Чимин. — А тебе явно нужно завязывать продумывать сюжетные линии. Мы не в книге. Я просто хочу развеяться. — Как проститутка? — Да, черт возьми! Как проститутка! Вот он я, — омега крутится вокруг себя, — вот так я одевался раньше! Вот такой я! Подстилка Мутного! К черту все! Чимин выходит, громко хлопая дверью. У Юнги непроницаемое выражение лица. Только скулы ходят ходуном. В порыве неконтролируемого гнева, он со всей силы ударяет кулаком о стенку, разбивая в кровь костяшки. Хосок застывший в проеме своей комнаты и слышавший весь разговор, только качает головой, ухмыляется. Провожает скрывающуюся спину друга. Бармен проходит на кухню, открывает морозилку и достает пакет со льдом. Он идет в гостиную, небрежно бросает пакет на колени друга, который не видящим взглядом уставился в неработающий телевизор. — Пойдешь за ним? — Нет. Мин морщится, прикладывая холод к разбитым костяшкам. — Позволишь ему натворить глупостей? — Да. Он не моя ответственность. — Не пожалеешь? — Нет. — Уверен? — Нет. Писатель устало прикрывает глаза. Желваки все еще ходят на лице. Он до сих пор злится. И волнуется. Хоби добродушно хлопает по плечу и уходит, бормоча что-то себе под нос. *** В клубе многолюдно, громко и душно. Толпа подвыпивших людей танцует привлекая внимание особей противоположного пола. Чимин чувствует себя в мире живой природы в период спаривания. Становится мерзко. Алкоголь не спасает. Люди раздражают. Раньше ему нравилась такая обстановка. Нравилось привлекать внимание. Нравился этот движ. А сейчас… никакого удовольствия. Только мерзкое липкое чувство отвращения к окружающим. Сокджин испарился почти сразу, растворился в танцующей толпе. Вот кто ощущал себя вполне комфортно и уверенно. Брюнет не собирался быть нянькой, тем более он прекрасно понимал, что его общество Чимину точно не нужно. Джин напоминал ему старые времена. Мутного. Поэтому самоустранился, но занял выгодное место, откуда можно было наблюдать за рыжеволосым. Чимин сидел за барной стойкой и просто пил. Заливал свою израненную душу алкоголем. Ему было все равно на подкатывающих к нему альф, которые быстро теряли интерес, из-за профессионального игнора омеги. Его плечи осунулись, словно они держат вселенную. А в голове на репите сегодняшний день. И чем больше он прокручивал моменты этого отвратительного дня, тем чаще перед глазами вставал Юнги. Писатель вытеснил всех — Мутного, отца, чувство безысходности. Его взгляд, его слова проникли под кожу, в сетчатку глаза, куда-то глубоко внутрь. Хочется избавиться от его образа, стереть, выжечь. Ему невыносимо вспоминать разочарование в серых глазах. Пак встряхивает головой. Перед глазами немного плывет от выпитого алкоголя. Пьянят непонятные чувства, которые раздирают и так истерзанную душу. Раньше, Чим уже был бы в центре танцпола и привлекал внимание самцов назло Мутному. Он был ревнив. А Паку нравились его собственнические замашки. Омега всегда знал, что альфа вступится за него. Мутному всегда было в кайф помахать кулаками и самоутвердиться. Жаль, что омега не знал — не из-за него он влезает в драки, а чтобы потешить свое самолюбие. Чимин всегда был игрушкой. Несмотря на весь его шик и блеск, очень дешевой игрушкой. — Не возражаешь, если присоединюсь? Очередной самец пошел в атаку. Рыжеволосый даже не посмотрел в его сторону. — Возражаю. — Брось ломаться. Сидишь здесь весь такой красивый в откровенном наряде. Явно напрашиваешься на бессонную ночь. Чимин выгнул бровь и перевел взгляд на незнакомца. Красив. И пьян. Промелькнуло в голове. Альфа идеально подходил для одноразовой ночи. Для этого омега сюда пришел. Но в голове, как назло, стоит образ Юнги. Его серый взгляд и разочарование в них. Желание мгновенно пропало. — Не сегодня. Омега встает. Не сразу находит баланс из-за выпитого алкоголя. Перед глазами до сих пор плывет. — Эй, крошка! Незнакомец вскакивает следом и хватает за локоть, разворачивая к себе. Чимин теряет только что найденное равновесие и стремительно заваливается на бок. Подворачивает ногу, морщится от боли и стремительно падает на пол, зажмурив глаза. Но что-то идет не так. Он не чувствует удар и последующую боль. Только жилистые руки на талии и сильное тело под боком. — Проблемы? Этот чертов голос. Мурашки по коже. Незнакомец резко убирает руку с локтя. — Ты бы следил за своей сучкой, — выплевывает парень. Пак не видит, но знает как нездорово заблестели глаза у его спасителя. Омега пытается выпутаться из сильных объятий, но его только крепче прижимают. Внутри что-то больно стучит, проламывая ребра и истекая кровью. Как будто боли недостаточно. Даже сквозь громкую музыку и пьяную толпу, Чимин чувствует напряжение. Искрящееся до дрожи. Омега уже знает окончания сегодняшней ночи. Без драки не обойдется, как и много лет назад. Но чего рыжеволосый не ожидает, так еще один голос, который просачивается сквозь биты. Повторяет ранее сказанное слово, но совершенно другим тоном. В нем слышится злость. — Проблемы? А серые глаза смотрят только на него. В этот момент Чимин понимает, что все хорошо. Сейчас он в безопасности. Сердце не кровоточит и не ломается об ребра, оно трепетно стучит заживая. Юнги переводит взгляды на альф. Оценивает ситуацию. Ему совершенно не нравится, что Чимина обнимают. Скулы снова ходят ходуном. Сегодня он слишком часто злится и не прочь кому-нибудь врезать. — Отпусти, — зло бросает рыжеволосый, вырывается. Мутный еще крепче сжимает, так больно, что хочется вскрикнуть, но смотрит он исключительно на прибывшего альфу. Его взгляд горит огнем, но в ответ встречает ледяное спокойствие серых глаз. Отпускает неохотно. Чим выдыхает и прихрамывая идет к писателю. Тот ловит его сразу. Взглядом осматривает, а затем удовлетворенно кивает, не находя видимых повреждений. Юнги и Чимин уже хотели были развернуться и уйти, как слышат брошенную фразу незнакомца. — Вот шлюха. Предел кипения пройден. Рыжеволосый ничего не успевает понять, как Мин размахивается и ударяет точно в нос. Пак слышит скулеж сквозь громкую музыку. На них оборачиваются, видит охрану. Улавливает удивление в карих глазах Мутного и что-то близкое к уважению, но быстро пропадает. Писатель подхватывает омегу на руки и уходит, не говоря ни слова. Взгляд непроизвольно смотрит назад, а там первая любовь стоит и грустно улыбается, смотря в глаза. Юнги злится. Давно он не был в такой ярости. Хотелось дальше бить-бить-бить, чувствоваться кровь на руках и как крошатся кости чужака. Но он слишком хорошо владел собой, чтобы отпустить самого себе с поводка. До машины добрались в напряженном молчании. Писатель помог омеге устроиться на переднем сидение. Сел за руль, включил музыку, чтобы тишина не душила. Никто ничего не говорит. Пак открыто наблюдал за ним. Чувствовал напряжение и злость альфы. Предпочел не лезть. Омеге было стыдно. Хотелось прильнуть к сильной груди писателя и забыть обо всем, но не позволял себе даже прикоснуться к нему. До кварты Чимин уже шел сам, немного прихрамывая. Мин шел следом, в любую минуту готов подхватить, но без надобности не касался. Он смотрел на оголенные ноги и хотелось биться головой об ступеньки. Юнги злился уже на себя, на свое похотливое желание. Альфа до сих пор ощущал тепло хрупкого тела. Боялся натворить глупостей. Впереди идущий омега, не хило так срывал ему крышу.