Сломленный

Старый фотоальбом лежал перед Чимином, словно ящик Пандоры. Он смотрел на него с вселенским страхом в глазах. Не знал, хочет ли, знать что там. Хочет ли слышать историю. Для него папа был чем-то призрачным, эфемерным, просто словом. Чим не знал, ни родительской любви, ни как им быть. Это огромная дыра, которая родилась вместе с ним и до сих пор не зажила. Пак чувствует, как на его бедро ложится широкая ладонь. Переводит на нее взгляд, немного отвлекаясь. Юнги поддерживает. Находится рядом и проходит все вместе с ним. И Чим понятие не имеет чем заслужил такую опору. Почему вселенная послала ему этого прекрасного мужчину, который еще не собрал вещи и не ушел захлопнув дверь, оставляя его со всем этим дерьмом одного? Не понимал, как совершенно чужой человек, становится спасательным кругом. А писатель просто улыбается с такой щемящей нежностью. С немым обещанием быть рядом. И от этого становится не только тепло, но еще и нестрашно. О каком страхе может идти речь, когда рядом сильное мужское плечо? Юнги одобряющие улыбается, слегка сжимая бедро. «Я рядом». И никаких слов не нужно. Уголки губ неуверенно подрагивают. Легкая улыбка появляется на омежьем лице. Чимин совершенно не уверен, что готов услышать историю своего папы, но он готов попробовать. Госпожа Вон не вмешивалась в немой диалог молодых людей. Она внимательно наблюдала и делала выводы. Но самое главное ей нравилось то, что она видит. Невольно всплывает картина тридцатилетней давности. Когда она была еще совершенно молодой нянечкой, но уже тогда могла разглядеть, что у ее бывшего подопечного отвратительный вкус на альф. Несмотря на свой молодой возраст, Госпожа Вон понимала, что у пары не будет счастливого будущего. Женщина видела в паре напротив искренность, желание поддерживать, не получая ничего взамен. Она видела бескорыстие и такое нежное, еще только зарождающееся чувство — любовь. Тридцать лет назад ее глаза наблюдали совершенно другую картину. Похоть, желание владеть, зверские нотки подчинять и ни намека на нежность и уважение. Тогда альфе она видела только желание получать, овладевать, не давая ничего взамен. Сейчас же она видит совершенно противоположное. Понимает, что сыну повезло намного больше, чем папе. — Может чай или кофе? — Спасибо, но мы откажемся. — Отвечает за двоих писатель. Директриса с улыбкой кивает. Чимин выдыхает и трясущими руками открывает старый фотоальбом. Вздрагивает, когда вместе с этим действием слышит спокойный женский голос директрисы. — Чжи Монг к нам попал в десять лет. Его родители попали в автокатастрофу. Омега выжил, родители нет. Из родственников была только тетя по отцовской линии в десятом поколение родства. У нее были проблемы с алкоголем и ей омежку не отдали. Чжи был очень спокойным, пока его не начинали задирать. Он с легкостью мог дать сдачи и, так сказать, навалять даже детям старше себя. В общем, мальчик не давал себя в обиду. Чимин перелистывал страницу за страницей, с легкостью находя на фотографиях папу. Тот сиял. Несмотря на то, что судьба преподнесла такие трудности и потери, мальчишка на фото улыбался. Где-то грустно и натянуто, где-то ярко и счастливо. Чим не мог удержаться и повторял мимику мальчика на фото. — Чжи был активистом. Учился хорошо. Спортсмен. На него никак не смогла повлиять атмосфера детского дома. Хулиганские поступки других детей и злые языки. На самом деле ему многие завидовали. Он шел по жизни с гордо поднятой головой с улыбкой на лице, в любой момент готов дать сдачи. Не только людям, но и судьбе. Когда его волейбольная команда победила, то его пригласили в ведущий университет того времени. Ему и еще несколько омег. Чжи был рад, в прочем, как и мы все. Когда он уходил от нас, плакал весь персонал и многие дети. Парень уходил во взрослую жизнь. За него особо никто не переживал. Чжи был очень умным и мы верили, что его жизнь сложиться лучше, чем у других. Госпожа Вон замолчала. Повернула голову в сторону окна и о чем-то ненадолго задумалась. В напряженной тишине Чимин до листал до последней страницы и замер. Там был все так же его папа, только старше. С совершенно потухшим взглядом. Он сидел на стуле, а на его коленях совсем маленькия мальчик, не больше года. Чимин замер. Сердце ухнуло и будто перестало биться. Почему-то глаза наполнились слезами. Хватка на его бедре усилилась, будто предупреждая. Омега положил свою ладонь поверх мужской, сжимая. Но мужская выпуталась и быстро переплела пальцы. Легче не стало, зато появились силы дослушать до конца. Директриса выдохнула. Встала. Снова подошла к шкафу. Пара легких движений и вот уже в руках конверт. Женщина села обратно в кресло и тяжело вздохнула. — Чжи посещал нас очень часто. Порой помогал с детьми. Старался уделить время каждому малышу. Его очень сильно любили дети, да и весь персонала, что уж лукавить. Когда он окончил университет, пришел не один, привел молодого альфу, в будущем мужа. — У рыжеволосого мурашки по коже и плохое предчувствие в груди. — Чжи весь светился, ярко улыбался, был счастлив, влюблен. Я скажу честно, Чимин, никому не понравился выбор твоего папы. Я не увидела в нем теплоты, но не мне судить. В скоре они сыграли свадьбу. Все газеты трубили, что наследник бизнесмена Пака выбрал в пару детдомовского. Кто-то хвалил его, кто-то осуждал, мол невыгодная партия. В прочем, скандал быстро утих. А твой папа стал спонсировать наш дом. Все так же уделяла внимание детям. Но после года замужества, с каждым его приходом он будто гас. Чжи не рассказывал, что происходило у него в жизни, но мы видели. Замечали, что что-то с ним происходит. Последовали редкие визиты, он перестал появляться на публике. В предпоследний раз Чжи пришел уже беременный. — Женщина улыбнулась и пристально посмотрела прямо в глаза напротив. — Чжи нежно гладил живот, говоря, что это единственная радость в его жизни. Тогда он будто исповедовался. Рассказал, как муж ему изменяет, что поднимает на него руку, не сильно, чтобы не было синяков, но ощутимо. Сказал, что хочет подать на развод и уйти. Рассказал, что есть альфа, к которому он хочет уйти. Который готов его принят с ребенком. Я не особо понимаю, что произошло. Последний раз он пришел весь нервный. Передал этот конверт и убежал, ничего не объяснив. Только сказал, что если ты когда-нибудь придешь сюда, чтобы я передала тебе его. Директриса положила старенький конверт поверх открытой фотографии. А Чимин пытался осознать только что услышанное. — Я не понимаю, — шепчет потеряно, смотрит невидящим взглядом на конверт. — Мне сказали, что он умер при родах. — Тебя обманули. — госпожа Вон смотрит сочувствующие. Понимает, что жизнь сына, как и папы, испортил один единственный человек. — Я все равно ничего не понимаю. Голос предательски дрожит. Омега одной рукой берет конверт, другой сжимает мужские пальцы. Ему больно. Он ничего не понимает. И хочется просто кричать. Чимин смотрит на посеревшую бумагу и не знает, что делать. Не понимает, зачем его обманывали и не понимает что делать дальше. Его рука дрожит. В мгновение и его переполняет злость. В порыве уголок конверта становится мятый. Внезапно рука альфы ложится поверх сжимающего кулака. Поглаживает нежно, но настойчиво. — Чимин, — требовательно, но ласково. Омега переводит взгляд полный злости и обиды. Глаза застилаемые слезами. — Я ничего не понимаю, — подрагивающий шепот. — Мы разберемся. Голос уверенный. Ему хочется верить. Пак разжимает кулак, Мин забирает конверт, с нежной улыбкой. И положил конверт в свой карман. На самом деле хочется сейчас уйти отсюда. Хочется оказаться в сильных мужских объятьях. А потом собрать вещи и уехать из этого проклятого города. Но понимает не время. У омеги здесь есть неотложные, очень важные дела. — Я понимаю, у тебя много вопросов, но я, к сожалению, больше ничем не могу помочь. Надеюсь в письме ты найдешь для себя что-нибудь важное и полезное. — Если честно, я не знаю благодарить вас или нет, — говорит Чим, обращая внимание на женщину. — Я понимаю, — госпожа Вон тепло улыбается. — У тебя непростая ситуация. У тебя много вопросов. К сожалению, я их только прибавила. Я не знаю твою историю, только то что пишет пресса. Знаю, что тебя здесь не было семь лет. Удивительно, правда, тебя не стало, зато появился рыжеволосый мальчик. Чимин вспыхнул. — Вы очень наблюдательны. Женщина только лукаво улыбнулась. Кабинет погрузился в тишину. Молчание такое легкое, не напряженное. — Я думаю нам пора. Спасибо, что уделили время. — Не стоит. Я лишь исполняю просьбу. — И все же. Мы попытаемся придумать что-нибудь с финансированием. У нас есть несколько идей на этот счет. К сожалению, сами большими суммами не располагаем, но мы хотим помочь. Деловую беседу взял на себя Юнги, но он все это время держал рыжеволосого крепко за руку. — Мы были бы очень сильно благодарны. А писатель почему-то, кажется, что сейчас речь идет совсем не о деньгах. А в глаза директрисы читается «береги его». Возможно это его воображение разыгралось, но он еле заметно кивает, получая в ответ улыбку. — До свидания. — Бормочет омега. — Всего доброго. Слышится перед тем как они выходят за дверь. Чимин находится в прострации. Он успевает улыбаться мимо проходящим детям, персоналу, но на автомате, не осознанно. В голове и на сердце сплошное месиво. То ли злится, то ли сожалеет, то ли еще что-то такое не понятное, зудящие глубоко в душе. Около машины он приходит в себя. И его тут же накрывает безудержное желание обнять. Мысленно посылая все к чертям, он поддается этому порыву. Чимин резко обнимает Юнги, пока он не отошел от него. Так крепко, как только мог. Он будто прячется. Утыкается лбом в сильное плечо и тут же чувствует, как его крепко держат в этих объятьях. Нежно поглаживая по голове. Пак не говорит, спасибо. Но его понимают. Хочется расплакаться. Разрыдаться от собственного бессилия и не понимания. Хочется оказаться маленьким мальчиком без каких либо проблем. Ему было трудно слушать о папе. Пытаться представлять его образ, эмоции. Чимин совершенно ничего не знает о нем. От этого становится больно и обидно. А еще это чертово осознание, что отец испортил не только ему жизнь, но и папину. Возможно, на данный момент портит жизнь сыну. А от этого злость растекается по венам. В одном из окон слегка подрагивает штора. Директриса улыбается и набирает номер на мобильном телефоне.