У нас был свой язык любви

Какая к чёрту дружба, если всё горит внутри? И ночи напролёт мы говорили о любви Какая к чёрту дружба, так не дружат, c’est la vie Ты можешь врать кому угодно, но себе не ври

— Антон, что между нами происходит? Я не понимаю... — Арс смотрит прямо в глаза, хмурит брови и по его лицу видно, что он действительно чего-то не понимает. Такое серьезно бывает? — Арс, ты о чем? Ничего не происходит, мы как общались, так и общаемся. Лучшие друзья. — Антон улыбается как-то натянуто и глаза отводит, чтобы не стал очевиден тот факт, что он врет не только тому, кто стал самым близким человеком за такое короткое время, но и самому себе. И сам ведь не знает, зачем произносит эти слова, делая больно и Арсению, и себе, но не может по-другому. И не факт, что когда-то сможет. Он видит, как в глазах напротив волны разбиваются о скалы, а океаны превращаются в лед. Невооружённым глазом видно, как взгляд у Арсения меняется, обжигая холодом. Выражение лица становится равнодушным, словно человек напротив для него совсем не важен, словно он для него — никто. Сразу понятно, что тот закрывается на миллионы замков, перекрывая доступ к своим чувствам, мыслям и эмоциям, которые раньше можно было определить одним взглядом. Антону от этого становится больно физически, но он понимает, что Арсению сейчас во много раз больнее, и понимает, что это из-за него. Это он виноват. Попов смотрит в глаза еще несколько секунд, кажется, замораживая Шаста с ног до головы, а потом ухмыляется как-то уж совсем ядовито, опуская глаза вниз. Антон такого выражения на его лице еще не видел. Антона эта ухмылка пугает. — Друзья, да, конечно. Это, наверное, я не знал, что друзей целуют в шею, запуская руки под футболку, да? — Арсений смотрит насмешливо, зло, упивается испугом в глазах напротив, а самого ломает, ломает от боли с такой силой, что стоять уже становится сложно. — Я пойду, Антон. А-то вдруг ты еще решишь сделать что-нибудь, чисто по-дружески. — Он выделяет последние слова специально, чтобы поддеть еще больше, кидая напоследок презрительный взгляд, и хлопает дверью. У Антона вместе с этим хлопком внутри что-то обрывается, заставляя стечь по стенке, потому что колени подкашиваются. Он понимает, знает, что разрушил все собственными руками. И такую важную для него дружбу, и возможные в перспективе отношения. Потому что испугался. Самого себя, своих порывов и непонятных чувств к самому невероятному в его жизни человеку. И сейчас, сквозь всю эту боль и горечь, он осознает, что упустил все, что только мог.