Город снов

      Как только Даня признался Саше (а главное, самому себе) в том, что он собирался рассказать о своих отношениях родителям, с его души словно свалилось что-то тяжёлое, принося желанное облегчение. Однако волнения это не убавило. Помимо решимости открыться, Дане требовались ещё и слова, максимально правильные и деликатные. Поэтому всё своё свободное время он проводил в прямом смысле за «репетициями» предстоящей встречи с родителями.       Поговорив несколько раз с Сашей, потом с Ромой, потом снова с Сашей, Данька даже выписал нужные слова и фразы на листок бумаги. Постоянно ходил с ним и повторял, как будто готовился к театральному выступлению. И хотя Даня и чувствовал себя идиотом, но постоянные проговаривания одних и тех же предложений будто умаляли его тревогу — а в этом он нуждался больше всего. Когда силы заканчивались, а проговаривать всё снова и снова и собираться с мыслями в очередной раз становилось невыносимо, Данька кидал листок на свой захламленный рабочий стол и заваливался на кровать, на которой обычно дремал Бегемот. — Как же я тебе завидую, кот, — тихо проговорил Данька, опуская ладошку на мохнатую голову чёрного кота. — Ты просто живёшь, и тебе не нужно никому ничего объяснять. — Ты и так почти как кот, — Данька вздрогнул от тёплого голоса над ухом и надул губы. Саша плюхнулся на кровать рядом и притянул паренька к себе. Данька обхватил худыми руками его шею и уткнулся носом в плечо. — Саш, почему оно всё такое сложное, а? Тебе ведь тоже было сложно, да? — глухо пробурчал он. — Конечно было, — в очередной раз подтвердил Саша и опустил широкую ладонь между данькиных лопаток.       От тёплой руки на спине Даня почти заурчал. — В итоге оно пошло совсем не по сценарию, — невесело усмехнулся Саша. Даня вздрогнул. — Но оказалось проще, чем я думал. — Ты всегда выглядишь таким спокойным, что мне иногда трудно представить, когда тебе страшно, — признался Данька, смущаясь. — Наверное, я эгоист… Но я бы так хотел, чтобы в тот момент ты был рядом со мной. — Я всегда рядом с тобой, — губы Саши коснулись данькиного виска. — И я буду всегда на связи, в любое время суток. Просто напишешь мне, когда приехать, чтобы тебя забрать.       Данька сильнее прижался к Саше, крепче обнимая. — Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь, что меня не примут… Ты же знаешь, родители бывают разные, и… И не все родители могут принять своих детей такими, какие они есть… Тебе очень повезло, что твоя мама оказалась таким добрым и мудрым человеком.       Саша опустил руку на данькин затылок и погладил его. Он, как никто другой, понимал волнение Дани. Понимал он и то, что всего лишь от одной фразы отношения с семьёй могут полностью измениться или совсем исчезнуть. В голове вот уже несколько дней крутилась фраза его матери «быть сильным за двоих». И сейчас Саша в полной мере осознал, что имела в виду Маргарита Николаевна. — Это было непросто, — проговорил Саша. — Я признался слишком быстро. Мне кажется, она не сразу это осознала… Моего отца тогда уже не было, и мама сказала, что он бы, наверное, не принял меня, — Саша сглотнул комок в горле. Данька оторвался от его плеча и наконец поднял взгляд. — Мама сказала это всего лишь раз, когда я был подростком… Я часто навещал своего отца и рассказывал ему о своих успехах, — Саша старался, чтобы его голос звучал как можно ровнее, но Даня улавливал его дрожь. — И я еще ни разу… — Саша сделал глубокий вдох, и Даня напрягся. — Я ни разу не признался ему в том, кто я на самом деле.       Даня подался вперед и коснулся губами сашиной щеки. Как бы Саша ни старался сдержаться, Данька всё равно почувствовал солёный привкус на коже. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, мешая дышать. Что бы ни случилось, Даня решил оставаться сильным до конца. — Твоя мама тоже может ошибаться, — прошептал Даня. — Все мы можем ошибаться.       Саша сгрёб Даньку в охапку. — Маленький, я хочу, чтобы ты знал, — он заглянул в разноцветные глаза Дани. — Ты не один. Просто знай это, когда будешь разговаривать с родителями. — Я не один, — эхом повторил Данька, прижимаясь к груди Саши. — И всё у нас получится, — вдруг добавил он.       Собрав в кулак всю свою решимость, Даня твёрдо заявил, что собирался поговорить с родителями в ближайшие выходные. Саша с больничного так и не вышел и пообещал отвезти Даню до родительского дома. За всё время сборов Данька успел несколько раз перейти из состояния решимости и воодушевлённости в состояние апатии и начинающейся депрессии. В какой-то момент он распсиховался, пнул свой рюкзак и забрался на кровать, накрываясь с головой одеялом. Он даже не заметил мягкого Бегемота, который оказался почти сброшен с покрывала.       На помощь пришлось звать Сашу, что кот и сделал, пробегая мимо спальни с недовольным мяуканьем. Саша отыскал закутанного Даньку, сгрёб его в охапку и долго с ним разговаривал. Вся «терапия» в итоге закончилась пиццей и совместным просмотром данькиных любимых фильмов. Больше истерик не случалось.       В день данькиного отъезда Саша старался вести себя настолько непринуждённо и естественно, насколько мог. Он не задавал лишних вопросов, старался общаться с Даней на самые отвлечённые темы, будто пытался заговорить его, чтобы он меньше переживал. Данька не показывал никаких признаков истерик, только по несколько раз проверял свои вещи и постоянно гладил кота, словно пытался успокоиться. Мягкий Бегемот действительно мог успокоить: во время завтрака кот улёгся на данькины колени и обхватил лапками его руку в знак поддержки. Саша отшутился на тему того, что отъезд придётся отложить, раз кот решил выспаться прямо на Дане.       После завтрака Саша отправился на парковку первым, держа в руках данькин рюкзак с вещами. Даня же чуть задержался в своей комнате: он постарался прибрать разбросанные художественные принадлежности и подальше задвинул прикрытую покрывалом готовую картину с портретом Саши. Даня закончил картину совсем недавно, но покрыть ее лаком и подарить так и не успел, будучи постоянно занятым то бытовыми делами, то учёбой. Он твёрдо решил, что такой подарок достоин особенного момента.       Саша дожидался Даню в машине. Вопреки его волнениям, тот вёл себя максимально спокойно: уселся на пассажирское сидение, пристегнулся и начал рыться в сумке, проверяя ключи и телефон. Как только со всеми приготовлениями было окончательно покончено, машина тронулась с подземной парковки, выезжая на поверхность.       Погода радовала, несмотря на негативные прогнозы. И хотя волнения это не убавляло, ярко сияющее солнце, лёгкий мороз и всё ещё хрустящий блестящий снег делали своё дело, не позволяя превратить отъезд Дани в нечто тоскливое и депрессивное.       В начале пути Саша усиленно делал вид, что следил за дорогой. Повод действительно был: снег начинал подтаивать, и под колёсами то и дело возникали ледяные наросты. Приходилось быть вдвойне осторожным, несмотря на новую зимнюю резину. Однако Саша не скрывал, что пытался просто выиграть время. Как правильнее вести себя с Даней в такой момент, он понятия не имел. Говорить о чём-то отвлечённом казалось неправильно, потому что предстоящий разговор с родителями был невероятно важен для Дани, но и постоянно обсуждать одно и то же, видя, как Даня загоняется, тоже было нельзя. Саша совсем успел расстроиться, но Данька вдруг подал голос с просьбой включить музыку.       Он охотно разрешил своему мальчишке выбрать музыку для дороги и не мог сдержать удивления вперемешку с радостью, когда Даня выбрал джазовый плейлист. Сам того не ожидая, Саша сумел отвлечь Даньку от предстоящего разговора с родителями. Всю дорогу до дома данькиных родителей они обсуждали музыку.       Даня даже не заметил, как машина остановилась. Он непонимающе уставился на Сашу, заставив того снисходительно улыбнуться. — Мы уже на месте, — Саша старался сделать голос мягче и спокойнее, но не сдержал дрожи в конце.       Данька поджал губы. — На месте… — повторил он. — Выходит, что… Мне нужно идти, да?       Он постарался улыбнуться. От ответной улыбки Саши, той самой, которую он видел тогда на мосту, Даня захотел заплакать. — Я должен им рассказать, — просипел он. — Должен. Как бы этот разговор ни закончился… — У тебя всё получится, и всё в итоге будет хорошо, — Саша забрался руками под данькину куртку, сжимая голую талию в ладонях. — Помни, ты не один…       Данька закивал, продолжая тихо шептать что-то бессвязное, среди которого Саша несколько раз уловил «Должен». — Поцелуй меня, пожалуйста, — он отстранился, чтобы заглянуть в любимые серые глаза. — И я пойду… — Ты не один, Дань, — рука Саши опустилась на мальчишескую щёку. — Ты значимый, чудесный и очень важный. Для меня. И не только для меня, но для меня особенно.       Губы Дани растянулись в улыбке, и в этот момент Саша прижался к ним поцелуем. Он целовал Даньку долго, прижимал его к себе, гладил немного взмокший затылок, сжимал его тонкую талию. Он всегда считал, что прощание не должно быть долгим, иначе с каждым мгновением расстаться будет всё сложнее и сложнее, но просто не мог выпустить Даньку из объятий. — Мне нужно идти, — Даня оказался сильнее, и это заставило Сашу улыбнуться. — Обещай мне, что будешь рядом… — Я буду на связи, не выпущу телефон из рук ни на минуту, — решительно кивнул Саша. — Обязательно напиши мне, когда я должен буду приехать… И будь осторожен.       Мягкие губы коснулись мальчишеского лба. Даня крепко обхватил шею Саши, прижался к нему и, коротко клюнув в губы, нехотя отстранился. Саша же помог Даньке вытащить рюкзак с заднего сидения и не удержался от очередного поцелуя. Отъехал Саша только тогда, когда получил от Дани сообщение о том, что он встретился с мамой.

***

      Вернувшись в пустую квартиру, Саша практически сразу осознал, что значит — снова оказаться одному, пусть и на короткое время. Даня обычно вёл себя тихо, бо́льшую часть времени был задумчив и не очень много разговаривал. Однако после его отъезда Саше казалось, будто всё в доме пропиталось им.       На подоконнике, в самом уголке, остались небрежно сложенные скетчи с карандашами, а также подушка — Данька обожал облокачиваться на неё, когда сидел, поставив ноги в носочках на батарею, и зарисовывал пейзажи. На рабочем столе лежали палитры и наспех подобранные с пола тюбики краски. Перед отъездом Даня даже умудрился разложить их по цветовой гамме. Несмотря на постоянный художественный беспорядок, к своим вещам Даня относился очень бережно.       В обычной же жизни Даньке была свойственна некоторая небрежность, хаотичность и даже забывчивость, когда он слишком увлекался творчеством. Порой он мог даже забыть о приёме пищи или сне. Иногда Саша мог застать Даньку практически спящим за своим рабочим столом. Тогда он заботливо поднимал его худое тельце на руки и уносил в спальню, всегда закутывая в одеяло перед сном, потому что Даня очень легко и быстро замерзал. Саша много раз пытался объяснять Дане, что здоровье и хорошее самочувствие — основные атрибуты успешного творчества, и Даня с ним соглашался, но всё равно не мог изменить своим привычкам.       На кровати, которая сейчас, вероятно, использовалась Даней как продолжение рабочего стола, на наспех застеленном покрывале лежали небрежно брошенная растянутая домашняя футболка и шорты. Словно следя за ходом сашиных мыслей, возле этой футболки возник Бегемот, который бесцеремонно запрыгнул на кровать. Кот потянулся, бросил короткий взгляд на Сашу и подошёл к футболке. Мягкие чёрные лапки коснулись ткани футболки и принялись ее мять, а кот начал издавать тихое урчание. А потом он просто улёгся на эту футболку и свернулся калачиком, поджимая ушки. — Я тоже по нему скучаю, — тихо проговорил Саша с грустной улыбкой на губах и опустился на кровать возле кота. — Он скоро вернётся. Это всего на пару дней…       Серые глаза смотрели на пейзаж Петербурга, видневшийся сквозь раскрытые шторы. Солнце ослепляло, подсвечивало шпиль Исаакиевского собора, играло бликами на покрытой толстым слоем льда Неве. И хотя погода способствовала хорошему настроению, Саша радоваться не мог. Он опустил большую ладонь на кошачью макушку и тихо погладил её. — Я привезу его тебе, — пообещал он коту. — Нам с тобой просто нужно немного подождать…       Кот, словно понимая человеческий язык, заурчал в ответ. — А отпускать мне его не хотелось, — вдруг проговорил Саша то ли Бегемоту, то ли самому себе. — Как же быстро ты изменил мою жизнь, — тише добавил он уже точно для себя.       Одной рукой Саша продолжал гладить Бегемота, а в другой руке сжал телефон и лишний раз убедился, что включены уведомления, чтобы не пропустить ни одного сообщения от Дани.       Даня вышел на связь снова в тот же день после обеда. Саша позволил ему начать беседу самому. Он всё ещё боялся задать Дане некорректные вопросы и тем самым усугубить его и без того нестабильное состояние. «Я по тебе скучаю», — в очередной раз писал Даня в чате. — «Мне кажется, я не был здесь лет сто… Всё как будто изменилось, хотя осталось тем же самым». «Время пролетит очень быстро, и через пару дней я заберу тебя», — успокаивал его Саша. — «Как твоя семья?» «Отец снова на своей вахте, ушёл буквально перед моим приездом, так что с ним я не виделся. Мама… Она как обычно. Ей по-прежнему плевать на меня», — Даня решил не сдерживать эмоций.       Саша громко сглотнул. «Может быть, ты преувеличиваешь?» — осторожно начал он. — «Вы давно не виделись, ты вырос, возможно, понял что-то новое, и… Ей тяжело смириться с тем, что ты уже не мальчишка». «Ерунда», — возразил Даня. — «Я никогда не чувствовал себя нужным, даже до моего переезда в Питер… А сейчас могу точно сказать — ничего совсем не изменилось», — Данька горько усмехнулся своему же сообщению.       Продолжать спор не было смысла, да и портить своё и без того упавшее настроение тоже не хотелось, поэтому Даня быстро перевёл тему и начал рассказывать всё подряд: о своих работах и идеях, а также о скетчах, которые собирался взять с собой.       Остаток дня пролетел быстро — особенно быстро за постоянными переписками. Заснул Саша прямо с телефоном и, к своему удивлению, на данькиной не разобранной кровати, почти обнимая Бегемота.       Утро наступило быстро, и Саша позволил себе долгий сладкий сон в лучших традициях выходных дней. Он проверил телефон, отвечая на все данькины сообщения, извинился, что опять поздно проснулся, и даже сделал фотографию, на которой надул губы уточкой и дополнил её кучей плачущих смайликов. Данька прислал ему своё фото в ответ, и на душе у Саши стало намного легче (как и у Дани).       Пользуясь данькиным отсутствием, Саша, всё ещё не выпуская телефон из рук, как и обещал, решил заняться генеральной уборкой квартиры. За работой время летело незаметно. Саша действительно настолько увлёкся уборкой, что не заметил, как прошло добрых три часа. Взять паузу позволило одно маленькое необычное обстоятельство. Когда он собирался пропылесосить данькину комнату, то наткнулся на какой-то странный предмет под кроватью. Саша вздрогнул от неожиданности и тут же опустился на пол, вытягивая руку.       Через пару минут он уже сидел на полу в данькиной комнате, держа в руках большой квадратный предмет, накрытый каким-то покрывалом. Лежавший рядом телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении от Дани. Даня рассказывал очередную историю, и Саша невольно улыбнулся. Задавать вопросы было определённо рано.       Он аккуратно потянул покрывало в сторону, открывая большой квадратный холст. Сердце почти перестало биться, стоило Саше взглянуть на полотно. На картине был изображён он сам, по пояс. Широкие плечи были обтянуты тёмно-синем кителем, который оказался расстёгнут. Китель был надет на голое тело и сквозь раскрытые полы можно было разглядеть рельефные мышцы пресса. Саша невольно коснулся этого участка картины пальцами, осторожно очертил линии, будто повторяя след данькиной кисти. От осознания того, что Даня настолько детально запоминал его, по спине Саши побежали мурашки.       Взгляд ледяных серых глаз пронзал насквозь, а пальцы левой руки слегка касались приоткрытых пухлых губ. Русые волосы Саши были небрежно взъерошены, несколько прядок спадали ему на лоб, создавая эффект мокрых волос. На голове виднелась такого же тёмно-синего цвета фуражка, надетая немного набок, и она придавала всему его образу немного дерзости и сексуальности.       Но больше всего Сашу поразили крылья. Крылья цвета нежно-сиреневого рассветного неба за его спиной. Из-за контраста тёмных и белых цветов эти крылья, как и глаза, словно светились. Чем больше Саша разглядывал картину, тем больше у него перехватывало дыхание. «Человек, умеющий летать, словно Ангел». «Ты где? Са-а-аш?!» «Что-то случилось?!» «Почему ты молчишь? Са-а-аш!»       Данька продолжал засыпать чат сообщениями, а сам Саша, словно в трансе, не слышал никаких звуков вокруг себя. Весь мир словно выключился, и Саша сидел один, разглядывая картину со своим собственным портретом, который Даня нарисовал для него.       Он кое-как очнулся, переводя взгляд на постоянно мерцающий от новых сообщений экран. Сообщения от Даньки перевалили за десяток. Даня говорил на отвлечённые темы, а потом и вовсе стал беспокоиться. «Я очень сильно люблю тебя, маленький», — вдруг написал Саша.       Чат резко замолчал. «Почему ты вдруг это написал?..» — растерянно отправил сообщение Даня, не совсем осознавая, что ему написали. «Просто я захотел сказать тебе, что я очень сильно тебя люблю».

***

      Данька лежал на своей кровати в позе звезды. Телефон лежал рядом на подушке, экран то и дело загорался от новых сообщений. Даня тяжело вздохнул и снова сел в кровати, поправляя небрежно завязанный хвостик. Он с грустью окинул взглядом комнату, взял в руки телефон и начал неспешно печатать ответ на сашины сообщения.       В голове невольно возникло воспоминание о том, как однажды, во время очередных кофейных посиделок с Майей после пар, Даня услышал одну фразу, которая навсегда закрепилась в его сердце. Друзья говорили о праздновании каникул, и на вопрос Дани девушка метко ответила, что дом для неё заключался не в месте, где она находилась, а в людях, которые её окружали. Эта фраза очень понравилась Дане.       Сейчас, сидя на кровати и печатая бесконечные сообщения, Даня осознавал, насколько чужим может быть родительский дом. С момента его отъезда прошло очень много времени, но все вещи остались на месте. Как только Даня вошёл в свою комнату в день приезда, ему показалось, что никто особо и не стремился сюда зайти. В некоторых местах скопилась пыль, а когда-то случайно забытый тюбик синей краски так и остался лежать в дальнем углу. Даня ощутил себя чужим в своём же доме.       Даня грустно улыбнулся, окидывая взглядом комнату, и снова погрузился в свой телефон.       Утром в воскресенье, в последний день своих выходных в родительском доме, которые показались ему вечностью, Даня наконец решился поговорить с матерью, с которой едва ли разговаривал все эти дни. Женщину это, похоже, совсем не смущало, и она просто занималась домашними делами. Даня, играя роль примерного сына, а также желая хотя бы немного разрядить обстановку, вызвался помочь с уборкой.       Он мыл посуду, намыливая тарелки по второму кругу, и пытался привести в порядок мысли. Уже скоро он надеялся встретиться с Сашей и забыть свою горе-поездку как страшный сон. Однако польза от поездки всё же была: Данька набил рюкзак оставшимися художественными принадлежностями, а то, что не влезло, запихал в пакет.       Стоило Даньке собрать всю свою решимость в кулак и начать разговор, как мама внезапно опередила его. — И где ты сейчас живешь? — вдруг поинтересовалась она, и Даня почти выронил белоснежную тарелку. Не так он представлял начало разговора, по крайней мере не ожидал такого внезапного начала. — У друга, — твёрдо ответил он, вспоминая заранее заготовленные ответы, проигранные в голове пару десятков раз.       Мама Дани издала невнятный звук, нечто среднее между «Мм» и «Угу», кивнула и приняла из данькиных рук очередную тарелку. — Неужели тебе хватает денег с подработки? — саркастически спросила она, даже не стараясь изменить интонацию.       Даньку этот вопрос обидел. Мама редко следила за выражениями, говорила небрежно, совершенно игнорируя тонкую натуру сына, так и не заметив её за все годы его недолгой жизни. — Ну… Я не плачу за квартиру, — осторожно начал Даня. — Мой друг живет один, у него квартира на Мытнинской набережной, — он украдкой взглянул на мать, вытиравшую тарелки. — Знаешь, там почти напротив дома мост на заячий остров. — Весьма неплохо живет твой друг, раз даже денег с тебя не берет, — хмыкнула она. С тарелками было покончено, и женщина подошла к плите и взяла чайник, чтобы вскипятить воды. — Он же мой друг, — упрямо отвечал Данька. — Вот ты бы тоже со своих подруг денег не брала. Давай мы не будем лезть в чужой карман, — разговор явно пошёл не по плану, и Дане было нужно выкрутиться, внимательно следя за своими словами. — Даньк, ты нормально питаешься? — вдруг спросила мать. На сына она не смотрела. Дане вдруг показалось, что если бы он сейчас ушёл из кухни, она бы так ничего и не заметила. — Ма, и давно ты стала бабушкой? — попытался пошутить Даня. Женщина, однако, шутку не оценила. — Мне кажется, что эти джинсы тебе маловаты, тебя в них слишком много, — пояснила она, наконец посмотрев на своего сына.       Данька на мгновение растерялся. — Много? — эхом повторил он. — А я думал, что мне не мешало бы немного поправиться. Глядишь, и в росте бы прибавил.       Мать пожала плечами и села за стол, положив голову на руки. — Тебе не в кого быть высоким, — заявила она.       Данькины губы поджались от обиды. — Спасибо, мам… — голос Дани всё же дрогнул. — Выходит, я еще и толстый. Боюсь, только ты так думаешь. — Я только сказала, что тебе явно малы джинсы, потому что твоя попа их может скоро порвать пополам, — женщина пожала плечами, будто специально делая вид, что не замечает обиды сына. Или она действительно не замечала? — Она всегда такая была… — просипел Даня. — Ну так надо следить за собой.       Руки Даньки озлобленно сжались в кулаки. Он отбросил полотенце, которым вытирал мокрую посуду, на столик и скрестил руки на груди. — Может, мне еще нос прятать и линзы носить? — Даня не заметил, как его голос стал выше. — Я не виноват, что таким родился. И вообще, мне все нравится, как и моему другу.       Он прикусил язык. — Друзья всегда говорят то, что ты хочешь слышать, — упрямо возражала мать. — Ты не понимаешь, что я хочу тебе сказать? — Даня окончательно сдался.       Мать Даньки бросила на сына раздражённый взгляд. От этого разговора начинала болеть голова, и Даня сто раз пожалел, что вообще приехал и тем более затеял этот разговор. Если бы можно было повернуть время вспять, он бы отмотал дни назад и остался в Петербурге, в тёплых руках Саши, а не терпел эти унижения. — А можно не говорить загадками, тогда тебя все будут понимать, — продолжала мать.       Даня начал закипать. — Мам, я живу с другом, которому я нравлюсь, — выпалил он. — Да пожалуйста, — женщина, казалось, не понимала, что он имеет в виду. — И… мне он тоже нравится… — уже тише добавил он. — Это не тот самый друг, который тебя искал? — Нет же… Мам, я пытаюсь! — Даньке хотелось заплакать, и он сморгнул невольно подступившие к глазам слёзы. — Только не делай сейчас вид, что тебе не наплевать. Ты все поняла. Я же не был желанным, да?       Женщина встала из-за стола. Разговор всё больше и больше накалял воздух в маленькой кухне. — Это уже не твое дело, — отчеканила она сквозь зубы. — Ну оно и так понятно… — грустно усмехнулся Даня. — Мам, я готов сейчас уйти и никогда не вернуться.       От громкого звука Данька вздрогнул. Мать ударила ладонью по столешнице. — Да больно ты где-то нужен, — выплюнула она. — Думаешь, твои друзья будут тебя содержать? — ядовито добавила она. — Меня не надо содержать, и он не просто друг! — закричал Данька.       Женщина прыснула и развела руки в стороны. — Ну этого нам еще не хватало! — воскликнула она. — Кому нам?! — Данька сорвался. — Ты больной?! — глаза матери вспыхнули недобрым огнём, и Даня испуганно отшатнулся к двери кухни. — А если кто-то узнает?       Данька громко шмыгнул носом и зажмурился. — Кто, мам?! Папа?! — голос предательски дрожал, а из-за того, что дыхание Дани постоянно сбивались, слова выходили отрывками. — Думаешь, он придумает что-то более изощренное, чем сломать об мою спину табурет? — Он этого не делал… — голос женщины стал тише. — Делал! — кричал Даня. — Ты вообще понимаешь, что ты несешь?! — не выдержала мать, бросаясь к сыну, но Данька в ужасе отпрянул от неё. — Я так и знал, что понимания тут не найду, ведь его и не было никогда! Дверь я сам закрою! — вскричал он и убежал в свою комнату, закрывая за собой дверь.       Оказавшись внутри, Даня сполз по стене на пол и прислушался. Шагов матери не было слышно, а значит, разговор был окончен.       Не желая окончательно показаться истеричкой и отчаянно пытаясь сдержать слезы, Даня домыл последнюю тарелку и быстро набрал сообщение Саше. Прочитано оно было уже через минуту. Уйдя с кухни, Даня почувствовал себя немного легче, по крайней мере теперь ему в затылок не упирался взгляд матери. Оставалось только ждать Сашу и надеяться, что он сможет добраться быстро.       В данькину комнату мать так и не вошла. Тяжелый разговор точно был окончен, и Даню это вполне устраивало. Не имея нормальных отношений с семьей с самого детства, он не считал полный их разрыв потерей. Скорее, это лишний повод пропасть из дома и никогда больше в нем не появиться. Довольно странно будет поначалу больше не слышать голос матери, не делиться с ней какими-то достижениями — хоть ее они не очень-то интересовали, — не иметь места, куда можно всегда вернуться.       Не удержав единственной скупой слезы, Даня присел на застеленную кровать, обнял свой рюкзак и уткнулся в него лицом. Он надеялся, что когда-нибудь хотя бы вспомнит запах этого дома. Когда-нибудь он обязательно снова появится на пороге и увидит улыбку матери, которую он всегда считал очень красивой, но так редко видел. Когда-нибудь его тут не будут осуждать и ненавидеть. Даня был уверен, что ничем не заслужил такого отношения к себе.       Из квартиры он уходил украдкой, лишь в последний раз обернулся на закрытые двери кухни и гостиной. Глупая была идея — ехать к родителям. Однако Даня гордился собой и своей смелостью. Он сказал правду, а вот что делать с этой правдой — пусть решают родители. И кажется, они свой выбор уже сделали. Оказалось, что проще откреститься от человека, будто где-то есть волшебное место, в котором хранятся запасные сыновья. Не такие. Не дефективные.       Звук пришедшего сообщения громко раздался в пустом подъезде. Даня взглянул на экран телефона и стал перепрыгивать через пару ступеней, чтобы быстрее оказаться на улице. Саша стоял возле машины, но из-за яркого света фар можно было различить только его силуэт. Солнце давно село, и на ускользающем горизонте ярко краснела горькая ленточка заката. Февральские морозы, которые скоро сменятся мокрыми снегопадами. А потом придет весна. Весной всегда больше хочется жить. — Я по тебе соскучился, — услышал Даня свой любимый голос и не смог сдержать улыбки. — Как я рад, что ты снова со мной, — прошептал он в ответ, крепко обнимая и тычась холодным носом в изгиб шеи. — Я только что стал бездомным, можешь меня поздравить.       Саша взял данькины щеки в ладони и заглянул в его глаза — слез в них не было. — Дань, иногда нужно больше времени, чем тебе кажется, — проговорил он и дождался согласного кивка. — Я тебя не брошу, даже не думай об этом. — Поцелуй меня…       Немного замешкавшись, Саша бегло осмотрел улицу, увидел лишь пробегающую мимо серую собаку, после чего прижался губами к макушке Дани. — У тебя ведь третий этаж? — на что Даня тихо кивнул. — Твоя мама в окно смотрит. — Я догадываюсь, — снова согласился он, беря лицо Саши холодными ладонями. — Поэтому просто поцелуй меня.       Это было похоже на отчаяние, но спорить Саша не стал, прижался губами к губам, поцеловал съежившуюся на щеках кожу от мороза и оставил последний поцелуй на кончике носа. — Пойдем в машину, — шепотом попросил он. — А то ты совсем замерзнешь.       Открыв пассажирскую дверь и забросив рюкзак между сидений, Даня помедлил и в последний раз посмотрел на темные окна своей квартиры. Он действительно увидел там маму и боязно показал ей открытую ладонь, а она в ответ прижала свою ладонь к стеклу. Только когда доехал до своего нового дома, Даня прочитал сообщение: «Прости, пожалуйста. Учись хорошо. Ты можешь вернуться, когда захочешь».       Даня вышел из машины прямо на набережной и сказал, что подождет, пока Саша припаркуется. Смотрел на темный город в огнях, тихо ненавидел полярную ночь и пытался надышаться сладким воздухом, который был точно таким же, как и вечность назад. Под закрытыми веками летели образы мужчин в костюмах, женщин в платьях, золотых карет и, конечно, деревянных кораблей, рассекающих черную гладь Невы и узких каналов. — Я вернулся в мой город, знакомый до слез. До прожилок, до детских припухлых желез…       Обернувшись на сашин голос, Даня улыбнулся и продолжил: — Ты вернулся сюда, так глотай же скорей рыбий жир ленинградских речных фонарей. — И всю ночь напролет жду гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных.       Данька рассмеялся, обнял Сашу за пояс так крепко, что даже услышал сдавленный стон. Поднял голову и дождался своей любимой улыбки. — Нет уж, не будем мы больше никого ждать, — замотал он головой, улыбаясь в полный рот. — Пойдем домой? — Домой… — эхом повторил Даня, взял Сашу за руку, и они вместе перешли замолчавшую без машин узкую дорожку, направляясь в первую от угла парадную.