Полуночные разговоры

— Ты наша последняя надежда, — Кэйа не мог спокойно дышать, его тело горело, а грудь сжимало невидимым камнем. Черный коридор. Кэйа бежит, кислорода не хватает. Впереди тусклый свет и деревья. Он знает куда ведет эта дорога. Он уже много раз был здесь. — Мы пришли на помощь! Вы в порядке? — на бегу кричал во сне. Но Крепус превращается в пыль. Дилюк в крови отца содрогается. — Это моя вина, это моя вина, — просыпается Кэйа со словами на устах. — Я не успел. Потолок комнаты в небольшом гостевом доме Мавис — первое, что он увидел. Все тело горело. Словно тот злосчастный день был вчера, Кэйа чувствовал, как болят места давно минувшего сражения. Тело помнит до сих пор. Чувство стихий подсказывало, что в контакте он не один, но было уже всё равно. — Может быть, этот человек пришел меня убить, — безучастные мысли пробели по его лицу едва заметной морщинкой. Человек в углу комнаты молчал и не шевелился. Казалось, этот некто не хотел быть узнаны. Альберих бессчетное количество раз ловил преступников, заключал с ними союзы и покупал информацию, что давно не мог упомнить всех негодяев Тайвата. — Тебе помочь? — не выдержал член Ордо Фавониус, впервые переводя взгляд в сторону человека с единственной мыслью в голове. — Неужели теперь нужно помогать охотникам… — Возвращайся домой, — знакомый голос разрезал пустоту. — Или хотя бы в Мондштадт. - говорящего не узнать было не возможно. — Беспокоишься о мнении других? - «Что я говорю?» — А ты готов построить лачужку на Драконьем хребте лишь бы не видеть меня? — всё так же из темноты продолжал винодел. — Снова колкости, нет причин возвращаться, — мысленно подвел черту Кэйа. — Ты, — голос Дилюка неожиданно изменился, стал мягким и заботливым, как в детстве, как в тех воспоминаниях, что грели и ранили снова и снова, — тебе всё ещё снится тот день? Ветхое кресло издало противный звук и комнату наполнил звук сапогов, приближающихся к кровати. Скрип кровати. — Как всегда в обуви, — прошептал Кэйа, растворяясь в объятьях. Красные волосы водопадом струились по его спине, а руки прижимали к груди. Дилюк лишь обжигал своим дыханием макушку и ни слова не говорил. Но глаза как океан устремились вверх. — Это нечестно, что ты знаешь, как заставить меня плакать, — подумал Кэйа. — Когда смотришь на меня своими глазами, как океан, мне страшно, — пронеслось в сердце Дилюка, — Я никогда не падала с такой высоты прямо в океан твоих глаз. — Мне нечего тебе сказать, — Кэйа разрушил тишину, его голос растворился в воздухе, и тишина вновь погладила всё, что было вокруг. Ему оставалось лишь взять фарфоровое лицо в свои руки и прижаться гудами, останавливая огненное дыхание. Вся боль, все слезы, все сожаления хлынули из его переполненной души. Зачем он это сделал? Послевкусие горькое отозвалось в тот же момент, как попробовал запретный плод. - Завтра я сообщу Джин, что ухожу из Ордо Фавониус. Я покидаю Тайват. В Каэнри'ах от меня будет больше проку, - но думал он о другом. - Я хочу быть там, где ничто не напомнит о тебе. Дилюк так же сидел, заключая в объятьях холодное тело. Он не издал ни звука, не шелохнулся. Кэйа попытался освободиться из рук, которые почти его не держали, но хватка в мгновение стала каменной. Кэйа снова попался отстраниться, но уже совершая рывок. Нужно было разорвать эти объятья. Но руки притянули его ещё ближе и держали, не позволяя шелохнуться. Последняя попытка только ввела на нет любые телодвижения. Теперь даже дышать было тяжело. Теперь оставалось только биться в истерике или поддаться порочным желаниям, но выбор был не очевиден, ведь Дилюк сидел все в той же позе и с тем же лицом. - Ты меня избегаешь? - неожиданно тихо произнёс Рагнвиндр. - Нет, - соврал Альберих. - Тогда… - Дилюк уложил загорелое тело под одеяло и скинул с себя одежду на пол. Времени рассмотреть его тело не было, но и успеть осознать происходящее в этот момент Кэйа был не способен. Мечта каждой второй девушки Монштадта нырнула под одеяло и прижалась всей плотью к другому телу, вдыхая запах синих волос. - Ты не понимаешь, да? - Да, я думал, ты меня ненавидишь. Но мне разъяснели. - Ты ходил к астрологу? - Нет, меня отчитала горничная. Она сказала, что ты думаешь, будто я на тебя сержусь. Оказалось ты думаем и чувствуем одинаково. - Но я люблю тебя не как брата. - Я знаю. Ты думаешь, я сейчас лежу рядом с тобой, думая то мы дети? - Для детей мы слишком раздеты. - Можно, ты пообнимаешь меня ещё немного? - Можно я останусь с тобой на ночь?