Дом

Джисон свалился на голову Минхо поздней осенью на третий год после того, как вирус стал поражать людей. Парень прогулочным шагом расхаживал вокруг убежища, пока на него с постов смотрели обитатели базы. Они стояли на приставленных к забору строительных лесах, направив на незнакомца оружие: пока ещё не было понятно, зомби он или нет. Минхо почти сразу опустил винтовку, приглядываясь к чужаку. Джисон был очень легко одет для ноябрьской погоды и ветра, который иголками протыкал тело даже через несколько слоёв одежды, а также, как оказалось потом, у него не было при себе оружия. Никто просто так не высовывается за пределы территории, где люди до зубов укомплектованы оружием, запасами еды и воды, потому что, даже при спадающей заболеваемости, риск встретить зомбака есть; а этот Хан Джисон решил прогуляться на свежем воздухе? Минхо с интересом смотрел, как тот подходит всё ближе и ближе и вот, наконец, натыкается на огромный забор, заботливо возведённый под командованием ныне покойного дяди Джуна. Выражение лица парня меняется, и он отступает назад, но не для того, чтобы уйти. Он за пару секунд находит глазами все три дула, направленные в его сторону, и заинтригованного Минхо. Он кричит ему стоять на месте и машет рукой, стараясь не казаться уж слишком угрожающим, а Джисон всё равно ёжится, хоть и не двигается с места. Ли становится даже немного не по себе от того, сколько веселья в нём уже пробудил этот странный незнакомец. Он думает, что будет немного обидно, если парень испугается и убежит, но и ожидать, что он будет послушно стоять у забора до появления Минхо, тоже нельзя. Однако Джисон почему-то слушается, и, когда парень приближается к нему, он поворачивается, дружелюбно улыбаясь. Минхо чувствовал, как незнакомец рассматривает его буквально сантиметр за сантиметром, а сам он только и мог, что переводить свой взгляд с лица на подрагивающие ладони и обратно. Под глазами Джисона ярко синели небольшие, но тёмные пятна; его волосы были когда-то кривовато подстрижены, но теперь уже отросли, неравномерно прикрывая скулы. Силуэт был очень худым и даже каким-то… тонким? Длинные пальцы дрожали, то и дело цепляя друг друга, хоть выражение лица и было беззаботным. — Заблудился? — Минхо остановился в паре метров от парня. — Да нет, просто гуляю. У вас тут база? — голос оказался ниже, чем Ли мог предположить. Он хмыкнул от чужой непринужденности, а внутри начало щекотать. — Да. Ли Минхо. — представился он, вытянув руку. Джисон моментально сцепил пальцы в замок, непроницаемо зыркнув на стоящего напротив парня. — Хан Джисон. Он всё-таки пожал руку, а в последующем стоял, заведя руки за спину. Они долго разговаривали. Минхо рассказывал ему, как они живут, параллельно пытаясь выяснить, откуда прибыл Джисон и как наткнулся на них. Тот рассказал ему и подошедшим к ним жителям историю о том, что, чтобы выбраться из Инчона, пришлось украсть машину у местного пастора из католической церкви. Парень пародировал попа, который еле добежал до машины, а потом начал стучаться кулаками в окно, пока Джисон отдирал панель и разбирался в проводках. Минхо сдерживался, чтобы не засмеяться, пока другие стирали набежавшие от смеха слезинки с уголков глаз. Чем больше они разговаривали, тем больше Хан загорался и говорил, говорил, говорил. Их интерес друг к другу было не скрыть, даже если интерес этот был вызван весьма циничными вещами: Минхо не знал, что было нужно парню, но он сам не отказался бы от дополнительной пары рук в подчинении. После ухода дяди Джуна ряды заметно поредели. Взамен он мог предложить относительно безопасное жильё, еду, питьевую воду и душ раз в два дня. На вылазках они обычно стараются взять не только оставшиеся в магазинах к этому времени банки с консервами и просроченную лапшу с шоколадками, но и что-то по мелочи для жителей, если это необходимо. Им нужны люди, потому что, хоть и реже, но всё же случается что-то, что отрезает их от снабжения: не могут привезти то воду, то еду, поэтому каждый выезд за территорию базы долгий и тяжёлый. — А кто у вас тут за главного? — спросил как-то он. Все взгляды сразу полетели в Ли. — Я. — Минхо даже немного смущенно отвел взгляд, почти тут же возвращая его на Джисона. — О. Ему не удалось понять, что означало это «О», а Джисон уже через секунду начал говорить с кем-то из ребят о том, что он не ел рамена уже сто лет. Минхо заметил, что теперь трясутся не только его руки, но и плечи. На улице ноябрь, и понятное дело, что он замёрз, но не говорит ни слова про дискомфорт, даже когда он буквально дрожит от холода. Минхо только слушает, наблюдает, расспрашивает, а Джисон отшучивается и тоже сыплет вопросами. — Пойдёмте внутрь? — предлагает Ли, и все соглашаются. Двое сталкиваются взглядами и задерживаются друг на друге чуть дольше, чем оба того ожидали, и из-за этого становится неловко. Руководитель базы видит, что перед тем, как парень отводит взгляд, у него совсем немного приподнимаются брови и уголки губ. — Мне тоже можно? — произносит он совсем не так же решительно и раскрепощённо, как вёл диалог до этого. И снова трёт нос. — Тебе — нужно. Взгляд Минхо смягчается, и Хан это не только видит, но и чувствует. В нём разливается что-то сладкое и тёплое от этих слов; оно похоже на молоко с мёдом, которое мама приносила в постель в детстве, когда он болел, но температура выше и пахнет совсем по-другому. Джисон чувствует лёгкое дуновение ветра, приносящее с собой запах с волос и одежды парня впереди: металл от оружия и ран, а потом мыло и жасминовый чай. Они входят на территорию базы, и первое, что замечает новоприбывший, — это то, что они на небольшой бывшей ферме. Хан спрашивает про владельцем, и Минхо рассказывают, что пожилая пара до сих пор здесь живёт, предоставив свою территорию под организацию убежища. — Мы делаем большую часть работы на земле и всегда помогаем, но они всё равно работают с нами, сколько бы я ни уговаривал не перенапрягаться. Сейчас мы заняты заготовкой кимчи. Ли видит, как у Джисона сияют глаза, стоит упомянуть кимчи. Хоть на территории, вырванной из лап зомби, и нет места, чтобы выращивать много капусты, обитатели базы уже второй год делают кимчи в ноябре, чтобы последующие пять-шесть месяцев изредка наслаждаться салатом. Это было идеей фермеров, и, господи, как же Минхо благодарен им за то, что они создают столько уюта в свихнувшемся мире. Во время приготовления задействован каждый житель убежища, и это единство, когда вокруг полный мрак и неизвестность, — одно из лучших лекарств для искалеченных смертью родных душ. — Вау, — наконец выдаёт Хан. — Я кимчи уже года два не ел. — Если поможешь, поделюсь. Их на базе осталось всего восемь: господин и госпожа Пак, владеющие участком, пара средних лет, сын дяди Джуна с его другом, сам Минхо и девушка, отвечающая за кухню. Все остальные либо покинули деревню, когда дядя Джун умер, либо умерли сами. Теперь у Ли отдельная комната, в которой он живёт один, а не с тремя людьми, как раньше, и это, пожалуй, единственный плюс в том, что их осталось так мало. Джисон, стоит им зайти внутрь одно из двух небольших домов, знакомится с теми, кого не успел встретить на улице. Они пьют чай, и госпожа Пак всё старается напоить его жасминовым, но он выбирает чёрный.

---

Джисон остался с ними делать кимчи. Он хорошо ладил со всеми, но в основном ходил с Минхо, который раздавал ему указания. Он всё так же болтал без умолку, то хохоча, то переходя на серьёзный тон, и ему как будто не нужен собеседник, чтобы говорить, но в нервных интонациях и громкости голоса проявлялся недостаток внимания. На него часто оборачивались с улыбкой, махая рукой или отвечая на шумную реплику, а он начинал светиться ещё больше. Когда отвечал Ли, он либо становился в два раза громче, либо замолкал тут же, что, казалось, было не совсем характерным для него. По крайней мере, на первых порах он так думал. Они собирали кочаны, таскали туда-сюда капусту, мыли её и резали овощи; они смеялись все вместе, вспоминая прошлое со светлой грустью, не с такой, с которой они жили в обычное время. Что-то трогательное, волшебное было втянуто в этот совсем не волшебный, но до жути знакомый и домашний процесс. Минхо видел, что где-то на самом дне души и в Джисоне была эта грусть, и ему хотелось узнать, с чем приходится бороться ему. Может быть, если он будет знать, ему будет легче открыться самому. В первый день он не ночевал в доме, но воспользовался предложением загнать машину на территорию. Минхо из окна комнаты было видно, как он, скрючившись на заднем сидении с фонарём на лбу, так увлечённо читал книгу и одновременно записывал что-то в тетрадке, что от усердия высовывал язык. Он то поднимал ноги вверх, закидывая их на подголовник, то садился по-турецки, то упирался ступнями в окно, всё никак не успокаиваясь. Минхо пронаблюдал за ним до поздней ночи, а, проснувшись, первым делом выглянул в окно. Джисона в машине уже не было. Тогда он замечает, что чужие ладони не только трясутся, но и все в чернилах. Всё больше чернил под глаза закачивают с каждым днём не только Хану, но и старшему. Он, пытаясь понять, спит ли вообще юноша, несколько дней наблюдает. Кимчи они уже доделали, а у него ни разу не получилось уловить момент, когда Джисон заснул или проснулся, а сегодня он от усталости отключился, сидя на полу перед подоконником и рухнув головой на сложенные руки. Его разбудил стук в дверь. Уже на автомате посмотрев в задние окна машины без надежды увидеть там Джисона, он вдруг цепляется за силуэт. Ему видно лишь очертания фигуры и кусочек лица с закрытым глазом и растрёпанными по сиденью волосами. Он спит без одеяла, прижав колени к груди. Около лица — раскрытая книжка, а глупый фонарь наверняка оставит на лбу следы. Это была девушка с кухни, которая вручила ему список того, что ей нужно было в городе. Они обменялись парой фраз, и она ушла. Минхо почти сразу вернулся к подоконнику, обнаруживая, что Джисон уже не спал. Он осоловело стаскивал с себя фонарь и тёплую куртку, которую ему отдал Ли. И тут же посмотрел в окно. Они встречаются заинтересованными взглядами, и Минхо разворачивается на пятках, заставляя старую шторку позади себя взвиться в воздухе. Они не поговорили об этом ни в тот день, ни на следующий. Хан избегает его, постоянно вертится около сына дяди Джуна. Ли видит, что они даже не ладят, и из-за этого в груди с каждым днём разрастается всё большая тревога. Взаимного сталкерства больше не было, потому что Джисон решил занять комнату по соседству с Ли. Они поехали в вылазку без него через три дня, и Минхо не мог перестать думать о том, что он всё испортил. К вечеру, когда ему едва ли не откусил руку здоровенный превращённый мужик, он пришел к выводу, что больше так продолжаться не может. Вечером он постучался в комнату к Хану, уставший и едва ли соображающий что-либо. Несмотря на то, что ноги уже почти не держали, он знал, что не заснёт, если не разберётся с этим. Джисон открыл, оживлённый и очень удивлённый. Минхо скользнул взглядом в комнату и увидел тетрадь и книгу на столе, а также множество вырванных листочков, валяющихся то тут, то там. — Привет. Я пройду? — он смотрит на младшего как можно более мягко, из последних сил стараясь держать приветливое лицо. У него не очень хорошо получается, судя по тому, что Джисон ничего не говорит, только кивает. — Чем занимались сегодня? — спрашивает Минхо. Он не ответит на тот же вопрос, если ему поступит встречный. Что рассказать? Сколько он уложил зомбаков или как он почти заразился, потому что весь день думал о том, как лучше извиниться, чтобы он не подумал, что он извращенец? Джисон закрыл за ним дверь и прошёл к кровати, приглашая и Ли сесть рядом с ним. Он с радостью принял это предложение, сразу подтягиваясь ближе к стене, чтобы было, обо что опереться. — Хёнджэ сегодня сказал, что я слишком шумный и бешу его, а тебя весь день не было, — он не смотрит на Минхо вовсе и сидит, потупив взгляд в коленки и сложив руки на бёдрах. Он крутит что-то в своих длинных пальцах, то и дело моргая. — Ну, я ушёл на кухню, но и там надоел всем. Весь вечер тут просидел. Ли вздыхает, поднимая руку, чтобы похлопать парня по плечу, но тот дёргается и резко оборачивается к нему. Он видит, что у него в глазах стоят слёзы, и сердце щемит. Он не может ничего сказать, открывая и закрывая рот, словно рыбка. Рука всё же ложится на чужое плечо, сначала слабо сжимая, а потом легонько похлопывая. Они смотрят друг на друга долго и пристально, не отрываясь. Воздух сгущается и накаляется; внутри Минхо сердце из сшитых кусков бьётся сильнее и больнее обычного, а желудок начинают щекотать множество маленьких рыжих тараканов. По щекам Джисона плещутся слёзы, а внутри глаз — боль. Он дрожащими руками закрывает глаза и мотает головой из стороны в сторону. — К хорошему так быстро привыкаешь, — он громко всхлипывает, срываясь на конце фразы. Он прячет лицо в ладонях, но Ли видит, как судорожно двигаются брови и подбородок. — Минхо-хён… Ты меня прогонишь, да? — Что? Нет! — глаза Минхо от удивления становятся в два раза больше. В усталом теле появляется энергия, за одно мгновение сон отступает, сознание проясняется. Младший замирает, переставая плакать. Он подозрительно косится на главаря и оттирает остатки слёз со щёк, всё ещё хлюпая носом. — Джисон, я даже не думал об этом. Боже, — он раздражённо выдыхает и проводит рукой по мокрым волосам, отрывая её от чужого плеча. — Я рад, что ты остался здесь, потому что нам нужны люди. А я… Минхо замолкает и думает над тем, что сказать. Всё передуманное сто раз в его голове аннулируется, оставляет лишь серый фон и несформулированные обрывки каких-то предложений. — А мне нужен друг. Мне нравится проводить с тобой время. Прости, что тогда подсматривал за тобой. Мне очень жаль. Мы можем общаться, как раньше? — между каждой фразой следует долгая пауза. Ли не смотрит на Джисона, но не слышит всхлипов, и только после последнего вопроса, звучащего почему-то отчаянно, поднимает взгляд. Потухший от слёз взгляд проясняется, снова начинает сверкать. Он слабо растягивает губы в улыбке, смотрит с надеждой и пониманием. Минхо не может оторваться, а Джисон активно кивает. — Я тоже виноват, прости. — он неловко тянется пальцами к волосам, приглаживая маленький участок. — Я хотел бы попросить тебя кое о чём. Старший кивает и заинтересованно заглядывает в глаза напротив. Они теперь почти такие же, как были до всего этого, и у Ли с сердца сваливается валун. К тому, что они настолько легко друг друга поймут, он не был готов, поэтому сознание до сих пор находилось в какой-то конфликтной готовности, хоть он и предвещал, что просьба не будет связана с их ссорой. — Можно я тоже поеду в город в следующий раз? — Да, — настроение Минхо меняется так же резко, как и тема их разговора. — А что, скучал без меня? Они смеются, Джисон машет рукой в его сторону и посылает. Они оба облегченно выдыхают и смотрят друг на друга ещё раз, тут же разражаясь хохотом. Хан резко выдаёт: — Если бы на прошлой был кто-то настолько же красивый, как ты, я бы и не уезжал. А наткнулся случайно. Хоть один раз господь услышал мои молитвы и послал мне такую благодать. — он театрально складывает руки в перчатках и блаженно смотрит вверх. — Благодарю, Отец, за Ли Минхо и кимчи. Он тихо смеётся, улыбается; щёки немного краснеют, когда он поднимает взгляд на парня, а у Минхо правда спирает дыхание. Он на секунду перестаёт вообще существовать, потому что не знает, как реагировать, ему никто никогда такого не говорил. Парень последние три года думал только о том, как бы не умереть, как бы получше укрепить убежище и как бы сделать так, чтобы чувство вины хотя бы чуть-чуть пропало. Он не помнит, когда в последний раз заглядывался в зеркало больше, чем на пару секунд; разве что когда отстригал отросшую чёлку. Кончики ушей начинают алеть. — Эй! Иди ты. — бурчит Минхо. Джисон разрывается смехом и хлопает его по плечу, уверяя, что это всё шутка.

---

Через какое-то время после того, как Джисон поселяется в соседней комнате, Минхо приходит к выводу, что он, как минимум, неадекватный и чем-то болен, как максимум — он наркоман. Правда, непонятно, откуда он наркотики берёт или чем болеет, но Хан его лавиной накрывает, сносит в пропасть этого отчаянного веселья, при этом хохоча во весь голос и хватая его в приступах за руки. Он начинает и за собой замечать некоторые странности. Ли берёт его с собой на вылазку в город, и они вдвоём отбиваются от редких ходячих трупов. Джисон прекрасно, безупречно владеет оружием, хотя в одной из своих баек говорил, что их на прошлой базе не учили самообороне. Он с лёгкостью ориентируется в пространстве и быстро находит выход к дороге, когда в погоне они теряются в каменных лабиринтах, хотя вырос в Инчоне. «Я всё время с картами сидел, когда всё началось. Впервые пригодилось», — объясняет Джисон. Он довольно силён для своего телосложения и таскает коробки и другие вещи практически наравне с остальными, хоть и выглядит чересчур худым и хрупким. Минхо удивляется, есть ли вообще что-либо, в чём парень плох. — Я не умею делать дубликаты ключей. — признаётся он, когда они садятся в его машину. Двое ребят уже уехали. — Поэтому подожди, мне надо тут… У кузова машины раздаётся стук, а потом получеловеческий рык. Джисон сразу же направляет растерянный взгляд на Ли. Он рассматривает улицу через зеркала и через окна, но не видит ничего со своей стороны. «Это с его сто-», — только и успевает подумать он, как позади парня за стеклом вылезает страшная рожа. Минхо на автомате хватает его за плечи и резко тянет на себя, заставляя биться коленками о ручник и коробку передач. Хан только издаёт приглушенный писк, ударяясь о твёрдые поверхности конечностями, а головой — о грудную клетку старшего. Джисон замирает и дёргается от выстрела. Стекло с водительской стороны покрывается паутиной из трещин и лопается, ссыпаясь в салон и на улицу, а зомбак падает замертво. Старший выдыхает и разжимает ладонь, которая всё это время комкала куртку в районе чужого плеча. Джисон оглядывается, замечая, что всё его кресло теперь в маленьких осколках, и лезет их стряхивать рукавом. — Осторожно, там стекло. — предупреждает Минхо. Держит теперь пистолет наготове и оглядывается. Хан кивает и осторожно убирает большую часть стекла. — Прости, я сейчас её заведу. Прости. — бормочет он. Ли расслабляется только когда они уезжают, но до самого конца поездки они едут молча. На базе будто даже дышится легче. Как только они покидают салон автомобиля, напряжение между ними вспыхивает и превращается в типичные подшучивания. Они идут спать в одно время. Желают друг другу спокойной ночи и расходятся по комнатам, и Минхо остаётся предоставлен себе и своим странным мыслям. Он старательно их отгоняет, не даёт себе ложных надежд, вспоминает, что сейчас то, о чём он задумывается, — максимально неуместно и глупо. Джисон не от мира сего, Минхо его не всегда понимает, а с течением времени перестаёт понимать себя. Он, переживший самую жару зомби-апокалипсиса в подвале собственного дома, отказывается принимать, что с ним за пару недель могли сотворить что-то настолько… калечащее. Но если это Хан Джисон, то он не против. Наверное.

---

Через две недели начинаются перебои с вылазками, и все сидят голодные. Им несколько дней подряд сносят забор то тут, то там, и на то, чтобы починить его, уходит по полдня. Всё сопровождается дождём и тем, что ближайший супермаркет захватили люди, требуя с прибывающих туда за запасами что-то для себя. Минхо пару раз соглашается, но понимает, что с каждым разом их запросы всё выше, а продуктов всё меньше. Приходится ездить дальше обычного, все работают на пределе, а ещё Джисон очень часто пьёт кофе. Он уже настолько пропитался им, что даже от волос пахнет зёрнами. Ли втягивает как можно больше воздуха в себя, находясь рядом с парнем, чтобы заткнуть им никак не утихающую щекотку в пальцах. Ему до разодранных ссадин на предплечьях хочется прикоснуться к нему, обнять или просто провести по волосам, но он одёргивает себя и не показывает вообще никаких эмоций. Они меньше шутят и больше молчат, иногда их настигает неловкость, но по большей части Минхо просто борется с самим собой, а Хан думает о чём-то. Точно не о Минхо, естественно. Джисон замечает, что Ли закрывается. Когда они сидят у младшего в комнате, Минхо упоминает, что Джисон уже почти весь кофе выпил и надо бы притормозить, а лучше вместе его поискать. Он кивает, соглашается, но утыкается в книжку. Сейчас он читает учебник по астрономии для школьников: по его словам, компенсирует отсутствие этого предмета во время его обучения. Между ними, да и в целом, что-то не так. Минхо не сильно верит в свою интуицию, но почему-то волнение накрывает с головой, не давая продохнуть. — Джисон, всё хорошо? Младший ярко улыбается, кивает. — Да, я просто почитать хочу. Ли просто ложится на другой бок, цепляя ногой сидящего на той же кровати Джисона. Такое чувство, что, если он уйдёт сейчас, он больше никогда его не увидит, поэтому он не уходит вообще. Он проваливается в сон, чувствуя голенью тепло чужого тела, и просыпается, когда Джисон ложится рядом. — Не пойдёшь к себе? — спрашивает он охрипшим от того, что долго не разговаривал, голосом. «Ты бы никогда не прогонял меня, дебил. Думаешь, я не замечаю?», — думает, но не говорит Минхо. Ему так больно, что это проступает на лице. Он не понимает Джисона. Что случилось? Почему он не говорит, если Ли его обидел? Почему он вообще так мало говорит? В чём дело? Кровать маленькая, их лица очень близко друг к другу. Минхо пододвигается ближе, тянется к нему рукой. Слышит, как у Хана перехватывает дыхание, как он пытается отодвинуться, да некуда. Его ломает. — Джисон-а, — зовёт старший. — Давай спать, уже поздно. Джисон прерывисто выдыхает, язык двигается во рту. Ли отчётливо видит, как он переводит взгляд на его губы, облизывая свои. Минхо убирает с красивого лица пряди, которые сам ему стриг, и, вкладывая всё, что чувствует, аккуратно поглаживает бровь и спускается пальцами по лицу до самой шеи. Младший дёргается ему навстречу, но он останавливает. — Давай спать. Он кивает, покрасневший и растерянный. — Спокойной ночи, Минхо-хён. — говорит он, переворачиваясь на спину. — Сладких снов, Джисон-и. Минхо спит, отвернувшись к стене, но чувствуя тепло чужого тела. Оно прожигает в нём такую дыру, что кости видно. Утром не было ни тепла, ни учебника астрономии, ни машины во дворе. Хан Джисон уехал.