Falling Through Time / Сквозь время

Гермиону никогда раньше не вызывали в кабинет директора. До этого момента. В руке у неё было письмо. Адресованное ей, стоящей на платформе. Толстый пергамент с личной печатью Дамблдора подтверждал, что всё происходит наяву. Письмо было тяжёлым, как приговор суда. — Что это такое? — спросил Рон, пытаясь заглянуть ей через плечо. Его лицо вытянулось от любопытства; он почему-то немного нервничал. — Когда ты успела что-то натворить? — Это неважно, — солгала она, засовывая письмо в карман. — Профессор Бабблинг хочет поговорить про результаты СОВ по Древним Рунам. Написала, что в экзамене могла быть неточность… И… И она хочет проверить работу ещё раз вместе. И отправить сову в Министерство утренней почтой, если мы найдём ошибки, — неуверенно закончила Гермиона. Она сама не очень верила в то, что говорила, но волнение не оставляло других вариантов. Рон уже хотел спросить что-то ещё, но Тонкс обняла его за плечи и повела к вагонам вдалеке. — Она быстро. — Тонкс взлохматила ему волосы. — Давай посадим тебя в карету с Невиллом, ладно? — сказала она, уводя Рона в сторону. Гермиона тут же побежала к красному зданию. — Камин внизу по коридору, мисс Грейнджер, — улыбнулся мужчина у стойки. — Первая дверь справа от вас. Гермиона бездумно кивнула и вошла в комнату. В последний раз, когда она была здесь, на полу валялся разбитый горшок мадам Розмерты с летучим порохом, который кто-то украл в пылу битвы, чтобы вывести студентов. Теперь комната была чиста. Она ещё не несла в себе те события, которые должны будут произойти. Гермиона путешествовала каминной сетью всего несколько раз в своей жизни. В первый раз Фред, Джордж, Рон и мистер Уизли приехали забрать её на чемпионат мира по квиддичу. «Будь аккуратна, — предупредил её тогда Фред, — говори чётко, без запинки». — Кабинет директора! — крикнула Гермиона, бросая порошок и исчезая в облаке зелени. Она закашлялась пеплом и споткнулась, когда оказалась в знакомой комнате. Гермиона сразу же увидела его. Пожилой волшебник протянул ей здоровую руку. Она отметила, что вторая была туго перебинтована. Дамблдор был одет в пурпурную мантию, которую предпочитал носить в начале семестра. Его борода была расчёсана и собрана чем-то посередине, а очки-полумесяцы поблёскивали. — Мисс Грейнджер, — сказал он приятным голосом, — пожалуйста, присаживайтесь.

***

— Насколько я понимаю, вы путешествовали, — сказал профессор Дамблдор, занимая место за своим столом. Гермиона села напротив него и распрямила плечи. Он спрашивал об этом так легко, словно они говорили про летние каникулы. Гермиона никогда раньше не встречалась один на один с директором. Рядом с ней всегда был Гарри, либо Рон, либо они оба. И если честно, она посещала кабинет МакГонагалл чаще, чем когда-либо говорила с Дамблдором. Но вот он — в кабинете, который когда-то станет принадлежать МакГонагалл. Живой, не в образе портрета на стене. — Как вам поездка? — продолжил он. — Я всегда мечтал научиться кататься на лыжах. — Эм, — растерялась она, — что именно вы… — Должно быть, это прекрасное время, если вам не нужно брать палочку в отпуск, мисс Грейнджер. — Дамблдор подмигнул ей. — Мир, который вы и ваши друзья заслуживаете увидеть. Он указал на Омут памяти за своими плечами. — Если вы загляните туда, то увидите воспоминания профессора МакГонагалл о вашей последней встрече. Его глаза переместились куда-то за её спину, словно он мог видеть на тысячи километров вперёд. — Я добавил туда свои воспоминания о том, что узнал от неё. Можете быть уверены, я знаю ровно столько, сколько она смогла мне рассказать. — Извините, что не пришла к вам сразу, — Гермиона нервно схватилась за края стула, — я думала, что это просто сон… Кошмар. Что я проснусь в Швейцарии в любую минуту и всё закончится. — Боюсь, — сказал Дамблдор, посмотрев на неё с грустной улыбкой, — ваш кошмар ещё впереди. Сначала Гермиона думала, что директор сможет ей всё объяснить. Даст надежду, поделится мудростью; что-то, что поможет ей продержаться дольше, пока они будут искать способ, как вернуть её домой. Проблема была в том, что Гермиона опиралась на своё детское представление о нём: добрый дедушка-волшебник, который, кажется, всегда знал ответы на все вопросы. Но это был Дамблдор, который когда-то дружил с Грин-де-Вальдом. Тот, кто отправил трёх подростков на поиски крестражей без должной подготовки. Тот, кто знал, что Гарри должен умереть. — Сэр? — С тех пор как профессор МакГонагалл рассказала мне о ваших путешествиях во времени, мисс Грейнджер, я провёл исследование, пытаясь найти причины и способы отправить вас обратно. — Он, казалось, постарел, пока говорил это. — И я не нашёл никакого решения вашей проблемы. В 1890-х годах произошёл похожий несчастный случай, но он привёл к смерти волшебницы. — Сэр, что мне теперь делать? — ровно спросила она, заговорив прежде, чем он успел её перебить. — Если у меня нет возможности вернуться, мне… Тогда я должна делать вид, что ничего не произошло? Оставить всё как было? Он улыбнулся в своей характерной манере. — Насколько я понимаю, профессор МакГонагалл дала вам строгие указания, чего не следует делать. — Она хочет, чтобы я ничего не меняла. — Гермиона сглотнула, вспомнив предупреждение в словах МакГонагалл. Что она может разрушить мир, который должен был наступить, если сделает что-то не так. Но ей не хотелось верить, что она обречена снова и снова видеть, как погибает столько людей. Гермиона подумала о Фреде. Боль сжала её грудь при мысли о том, что придётся пережить его смерть ещё раз. Нет. Ни в коем случае. Никогда больше. — Сэр, я знаю, что мы не можем менять прошлое без последствий. Но… Им же не нужно всем умирать? Гермионе хотелось, чтобы это прозвучало как утверждение, а не как вопрос. — Согласен, — ровным голосом сказал он, — вы помните свой третий курс? Совет, который я дал вам в конце семестра? Да, этот год она запомнила лучше всего. Они вернулись в прошлое, чтобы спасти Сириуса и Клювокрыла. — Вы сказали, что мы можем спасти несколько невинных жизней, — машинально сказала она, словно отвечая на уроке, — но нас никто не должен видеть. — Правильно, — улыбнулся он, а затем кивнул: — Вы бы хотели что-то ещё изменить тогда? — Может, задержать Петтигрю. Той ночью он сбежал и помог возродиться Волан-де-Морту. — Отлично. — Энтузиазм Дамблдора удивил её. — Сэр, если бы мы поймали Петтигрю, у нас было бы время. Мы могли бы подготовиться лучше. Директор наклонил голову и поднял палец: — Мисс Грейнджер, есть некоторые события во времени, которые называются «Фиксированные точки». Когда в конце девятнадцатого века Министерство проводило испытания Маховика, то обнаружилось, что есть события, которые нельзя менять. Например, спасение Сириуса и Клювокрыла не меняло ход времени. Основные действия остались теми же, книга ещё не была закончена. Но в случае предательства Питера чернила уже высохли. Мы не можем предсказать последствия изменения его судьбы. Он был фиксированной точкой. Дамблдор снова посмотрел на неё. Он опустил палец, но его взгляд был твёрд. — Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать, что вы можете и не можете изменить, мисс Грейнджер. — Нет? По её мнению, это была единственная причина, по которой она оказалась тут. — Нет. Теперь Гермиона заметила Фоукса, который сидел на подоконнике и внимательно смотрел на неё. Дамблдор наклонился к ней. — Мой совет будет таким же: спасите столько невинных жизней, сколько сможете. — Он сцепил пальцы в замок. — Сейчас я говорю с Гермионой Грейнджер, которая прошла войну и была свидетелем её боли. Я надеюсь, что вы будете доверять своим инстинктам, но, пожалуйста, помните, что есть последствия, которые иногда находятся вне зоны нашего контроля. Есть смерти, которых нельзя будет избежать, — вздохнул он, — и вы понесёте свой личный крест сквозь эти года, зная, кого сможете спасти, а кто должен следовать предопределённой судьбе. Гермионе нужно будет разобраться в этом самостоятельно. — Причина, по которой я позвал вас, мисс Грейнджер, заключается в том, что вы в серьёзной опасности, — начал он снова, — если вы попадёте к врагу и он хотя бы на мгновение увидит ваши мысли… Гермионе хотелось сказать, что такого не случится. Она будет сражаться и никогда не попадёт в его лапы. Но затем воздух вокруг неё сгустился и она ощутила жар на руке — в том месте, где буквы превратятся в шрам. Если Беллатриса прочитает её мысли… Нет, Гермиона хотела возразить, что она не вернётся туда. Они найдут другой способ пробраться в Гринготтс… — Мисс Грейнджер, я хочу предложить вам помощь в изучении окклюменции, — мягко сказал он. Но она всё ещё не могла разобрать слов. Воздух оставался густым. А Гермиона оказалась в той затхлой столовой, где Беллатриса пытала её; Круцио смешивалось с острой болью в руке; безумный шёпот мучительницы опалял шею. Феникс заворковал, и Гермиона посмотрела на директора затравленным взглядом. — Окклюменция? — Вы видели, чем закончится война. Если Волан-де-Морт узнает, что мы охотимся за крестражами, Гарри станет гораздо сложнее победить. — Крестражи, — сказала Гермиона, — это фиксированные точки, не так ли? Мы не можем изменить события, связанные с ними? Те, которые жизненно важны для победы над Волан-де-Мортом? — выпалила она удивлённо. — Но мы могли бы начать прямо сейчас! Я уже знаю, где они. Мы можем уничтожить диадему даже завтра… Дамблдор одарил её пронзительным взглядом — и она сообразила. Нет, это были не точки, это были цепочки событий. Последовательности. Какой будет волновой эффект, если они найдут медальон раньше? Тогда они не отправятся в Министерство, не спасут семью, которая тогда была на слушании. Рон не бросит их, не уничтожит крестраж, а значит, не обретёт какие-то свои качества, которые помогли им дальше. Гарри… Гарри до самого конца не знал, что он крестраж, пока не просмотрел воспоминания Снейпа. И он получил их только потому, что отправился в Хогвартс, чтобы найти диадему. Тогда не будет сбора в Выручай-комнате; Джинни не будет сражаться с Беллатрисой; Молли не убьёт Лестрейндж, защищая своих детей. Беллатриса… Гермиона сразу представила чёрную гриву спутанных волос и пронзительный смех. Тогда, в палатке, они поняли, почему важен Меч Гриффиндора. А из-за пыток Лестрейндж Гермиона догадалась, где спрятан ещё один крестраж. Ей придётся пережить эти ужасы снова. — Поиски крестражей должны остаться прежними, — сказал директор тихим голосом, словно он заглянул Гермионе в голову и узнал, что её ждёт. — Это важно не только ради победы, но и ради Гарри, который идёт по своему пути, готовясь к тому, что его ещё ждёт. — Вы снова не собираетесь рассказывать ему, не так ли? — спросила она более резким голосом, чем собиралась. — Он не должен знать до самого конца. Его слова резали слух, как наждачная бумага. Теперь она не видела доброго пожилого волшебника перед собой, не могла разглядеть блеск в его глазах или найти тайный смысл в каждом слове. Гермиона вспомнила, как сильно винила его на седьмом курсе. Тайно ненавидела. Она провела девять месяцев в бегах, голодала, спала в старой палатке и следила за двумя мальчишками, которые были абсолютно не готовы к трудностям. Гермиону раздражало, что они собирали информацию по крупицам из всех возможных источников: книга Риты Скитер, сплетни на свадьбе, одинокий рисунок Даров Смерти в её книжке. Он мог сделать их жизнь гораздо проще. — Я пришлю вам письмо с датой первого занятия, — сказал Дамблдор, вставая из-за стола. Он выглянул в окно и улыбнулся. — Но нам лучше спуститься в Большой Зал. Похоже, последняя из лодок первокурсников причалила к берегу. Пойдёмте, мисс Грейнджер, — он вырвал её из мыслей, — давайте присоединимся ко всем. Гермиона молчала, пока они спускались в Большой Зал. Бинты на руке Дамблдора молча говорили ей, что проклятье уже сделало своё дело и она ничем не может помочь. Для директора уже было слишком поздно. Она незаметно пробралась в Большой Зал, где Рон занял ей место и даже не спросил о том, как всё прошло. Гермиона мазнула взглядом по сидевшим за столом Гриффиндора. Для Дамблдора было слишком поздно, но кого она могла спасти?

***

Гермиона не смогла уснуть в первую ночь. В первый год у неё была похожая проблема. Тогда мама отправила ей лёгкое маггловское снотворное, которое отлично помогло. С годами Гермиона взяла за привычку держать такие таблетки в чемодане просто на всякий случай, обычно только для первой ночи каждого семестра. Но в этот раз она не проверила, где они, когда уезжала летом. Потому что, пройдя войну, Гермиона избавилась от проблем со сном: теперь она могла засыпать где угодно, в любое время, несмотря на шум. Только вернувшись на седьмой курс, Гермиона почувствовала, что проблема вернулась: закрывая глаза, она видела убитых в стенах школы. Она скинула одеяло, схватила халат и дневник, который дал Фред. Обложка казалась знакомой, словно Гермиона читала эту книгу много раз. Фред подумал о каждой мелочи: то, что дневник был в виде книги, автоматически спасало её от любопытных глаз. Люди могли видеть типичную Гермиону Грейнджер, которая пытается выучить что-то новое перед сном. Гермиона покинула спальню и поднялась немного выше, в маленькую нишу наверху лестницы. Именно оттуда она могла выглянуть в окно и увидеть холм за озером, ещё не усеянный белыми гробницами. Она взмахнула палочкой — и вокруг неё начали танцевать четыре маленьких шарика голубого света, оттеняя лунный свет, струившийся через окно. В первый же вечер, когда Фред подарил ей книгу, она коротко обрисовала, что должно произойти. Смерть Дамблдора в конце года, битва за Хогвартс всего год спустя. С тех пор она каждую ночь пыталась добавить событие, которое могла вспомнить: что-то из их жизни в палатке; сопротивление Ордена; новости, которые она слышала по радио. Прошлой ночью Гермиона добавила отметку о смерти Теда Тонкса за несколько недель до того, как её с мальчишками схватят егеря. Она снова посмотрела на временную шкалу, думая о словах Дамблдора о «фиксированных точках» и о том, как маневрировать событиями; и ощутила, как внутри расползается гнев на директора. Он поставил перед ней новую задачу — ещё более сложную, чем все предыдущие. Определить, кого спасать, а кого оставить умирать. Гермиона пролистнула несколько страниц и начала писать имена погибших рядом с приблизительной датой смерти, если она не помнила точно. Список получился скудным, и ей пришлось покопаться в памяти, чтобы найти больше имён: Гермиона читала некрологи во время и после войны в «Пророке». Теперь она добавляла значки возле имён тех людей, которых, скорее всего, можно было спасти. Её сердце обливалось кровью, душа болела, но она продолжала. Последняя запись оказалась самой важной для неё. Фред Уизли, май 1998. Гермиона чуть не расплакалась. Она вернулась к первой странице, написала «Шалость удалась», а после наблюдала, как чернила пропитывали бумагу, исчезая вместе с написанным. Она слишком долго колебалась, думая, как ей теперь поступить. Теряла драгоценное время. «Я спасу их, — сказала сама себе Гермиона, вытирая слезы. — Спасу их всех».