Falling Through Time / Сквозь время

Недели, последовавшие за возвращением студентов в Хогвартс, были медленными и неспешными. Из посетителей остались десятилетние дети, которые уговаривали родителей, несмотря на риск, и ребята, недавно закончившие Хогвартс: они искали место, куда можно было ускользнуть от окружающей тьмы или от реальности взросления. В ту ночь Фред просматривал бухгалтерские книги, пытаясь понять, хватит ли им средств, чтобы купить второй филиал. Недавно они открыли серьёзный отдел, продавая вещи, наделённые защитной магией: шляпы-мантии и перчатки-щиты, Порошок мгновенной тьмы, Отвлекающие обманки. Всю эту линейку тут же скупило Министерство. Оказалось, что офисные клерки не умеют накладывать даже простые защитные заклинания. Неожиданная золотая жила открыла близнецам новые возможности — теперь они могли расшириться. Их главные клиенты находились в Хогвартсе почти весь год, так что открытие магазина в Хогсмиде позволит сократить стоимость доставки, удвоить прибыль и… И быть рядом со школой, чаще видеть её. Гермиона. «Нет, даже не рассчитывай», — подумал он, качая головой над столом и тетрадью, лежавшей перед ним. Гермиона вдохновляла его, благодаря ей он задумался о чём-то большем. С тех пор как Гермиона спросила о Маховиках времени, эта идея поселилась у него в голове. Допустим, кто-то сидел на Истории магии и до конца урока оставалось двадцать минут вечности. Несколько поворотов маховика — и ты свободен. Фред думал над каким-то аксессуаром — что-то, что не потеряется во время прыжка. Кулон, кольцо или браслет. Дело оставалось за малым: придумать, как наложить чары, чтобы они не отправили на несколько лет назад. Это будет что-то маленькое, небольшая подвеска-маховик. Далеко не такой мощный, как тот, которым Гермиона пользовалась на третьем курсе. В Министерстве были очень строгие правила об изменениях событий прошлого, особенно с учётом всех Невыразимцев из Отдела Тайн, которые погибли в ходе испытаний Маховика времени. Но его идея была безвредна — всего несколько минут вперёд или назад. Фред закрыл глаза и снова оказался на платформе, чувствуя её руки на шее. В тот момент, когда Гермиона обняла его, звуки станции стали тише, а утро — намного ярче. Казалось, всего через мгновение крик его матери разрушил чары. Гермиона отстранилась и тепло улыбнулась. Фред шёл за поездом и наблюдал глубокими, печальными карими глазами, как он исчезает за поворотом. Фред ещё не понял, откуда взялась эта новая версия Гермионы. У неё были секреты от Гарри и Рона, она уговаривала его в трудные моменты и была единственной девушкой в Норе, у которой не было проблем с Флер. Гермиона, у которой были большие грустные глаза, когда она думала, что никто не обращает на неё внимания. Она смеялась, но была далеко отсюда; общалась, словно знала все диалоги наперёд, и всегда была в своих мыслях, хмурясь чаще, чем обычно. Летом он заметил, что её глаза затопляла грусть, когда она смотрела на Джорджа или разговаривала с ним. Фред не понимал, что произошло, но Гермиона выглядела так, словно над его братом навис топор и она ничего не может сделать, чтобы остановить это. «Не волнуйся, Фредди, — он утешал себя в шутливой манере, — Гермиона бросила Прорицание, разругалась с профессором, да и кофе она не пьёт. Так что вариант с кофейной гущей тоже отпадает». Фред ждал следующей встречи и немного боялся её. Спрашивал себя: будет ли он по-прежнему заинтересован в ней, как сейчас? Или время размоет его чувства, оставив непоколебимое определение — просто друзья. Захочется ли ему услышать её смех? Спросить, о чём она думает, и подарить последнюю новинку магазина? Гермиона поблагодарила его за сумку, написав записку, и он ответил коробкой шоколада с запиской: «О чём задумалась?», словно это была их тайная кодовая фраза. В общем, Фред был на пороге нового открытия: он скучает по Гермионе Грейнджер. «Ты что-то упускаешь», — напомнил голос совести в его голове. Обычно он звучал как Джордж. — «Что ты на самом деле чувствуешь к Гермионе Грейнджер?» — М-да, кажется, ад всё-таки замёрз, — раздался голос Джорджа в реальности, и Фред с грохотом вернулся на Землю, по пути ударяясь головой о рабочую лампу. — Что? — спросил он, спрятав рисунок Маховика времени под книгу. — Сам-Знаешь-Кто решил дать уроки чечётки? Фред почувствовал, как в его правое плечо врезался самолётик, и его брат рассмеялся. — Нет, идиот, мама получила письмо из школы. Рон ей наконец-то написал. Говорит, что Снейпа сделали преподавателем по Защите. — Джордж хмыкнул. — Что ж, видимо, Дамблдор понял, что это единственный шанс избавиться от него. — Рон писал что-нибудь ещё? — спросил Фред, когда чашка с кофе пронеслась в воздухе и оказалась рядом с ним. Джордж вник в послание матери, чтобы узнать больше. — Не так уж много. Про романы Джинни, но ни слова про свои собственные. Знаешь, если он не пригласит Грейнджер на свидание в ближайшее время… То это сделает кто-то другой. Чашка кофе чуть не соскользнула со стола. — Ты так думаешь? — Ну, она умная, вспыльчивая и точно не вечно ждущая, — сказал Джордж, откладывая письмо и закрывая журнал, в котором хранились их счета. — Я просто говорю, что, пока клан Уизли видит её только подружкой Рона, мы упускаем другие варианты. — Джордж подмигнул ему, взмахнул палочкой и потушил котлы. Проныра. Фред вдруг понял, что он забыл о самом важном, пока несколько недель его мысли крутились только вокруг Гермионы. Он забыл о Роне. Они как-то в шутку обсуждали, как смогут оставить Гарри и Гермиону в своей семье навсегда. Гарри точно женится на Джинни: ну, его выбор ограничен, и они знали, что их сестра в него давно влюблена. Однако у Гермионы было шесть возможных женихов. Билла и Чарли они исключили немедленно, Перси и Гермиона — упаси Мерлин — произведут самое всезнайское потомство в мире, так что этот вариант сначала отпал, а после ухода Перси стал невозможным. Да и Гермиона заслуживала лучшего. Оставались только близнецы и Рон. Тогда они посмеялись, что балагур и староста — ужасный коктейль, и приписали Гермиону Рону. Но теперь всё поменялось. Он больше не мог видеть в ней девушку для Рона. Не то чтобы он собирался жениться на ней. Ему было семнадцать, а ей шестнадцать. Но… Что-то произошло. Теперь он не хотел, чтобы она была с Роном. Рядом кипел котёл с амортенцией, и Фред чувствовал знакомый запах сирени и мёда, который закрался туда в последнее время. Взмахнув палочкой, он закрыл котёл и потушил огонь, а после направился следом за братом. Возможно, ему следовало выпить что-то крепче кофе.

***

Первый месяц прошёл медленнее, чем она ожидала. Гермиона подозревала, что так может случиться. Но всё же надеялась, что будет полезно: она вспомнит то, что упустила в первый раз, может, найдёт какую-то дополнительную литературу. Но после первого же урока по Защите, когда она знала наперёд каждое следующее слово и движение… Что ж, Гермиона поняла, насколько длинным для неё будет этот год. А ещё был Снейп. Он был тем призраком, которого она не могла спасти. Сидя в его классе, Гермиона думала, насколько полезной будет окклюменция. Если бы Снейп проник в её мозг, они бы оказались на пороге катастрофы. Гермиона боялась того, что он сделает, если увидит, что она знает всё: про его любовь к матери Гарри, предательство, шпионаж. Гермиона не могла предсказать, как он поступит. Мнение Гарри о Снейпе радикально изменилось после войны. Она боялась, что воспоминания Снейпа, переданные ему, когда он истекал кровью, смешались с собственными воспоминаниями Гарри и теперь он не различал, где какие. В послевоенные годы Гарри зашёл так далеко, что назвал Снейпа «одним из самых храбрых людей, которых он когда-либо знал», когда спорил с Попечительским советом, добиваясь, чтобы портрет Снейпа был размещён в кабинете директора и ему поставили отдельный мемориал в школе. Это беспокоило не только Гермиону. Да, теперь они знали полную историю Северуса Снейпа. Были написаны книги-разоблачения — Гермиона не уверена, что профессор бы одобрил, — и в какой-то момент мир помешался на трагической истории любви и жизни зельевара. Снейп не был плохим человеком, но он стал мантрой Гарри. Гермиона думала, что Гарри, похоже, забыл о другом Снейпе: который превращал жизнь Невилла в ад, начиная с первого курса; который унижал память отца Гарри, ужасно отзывался о Сириусе и Люпине; тот, кто отправил Гермиону в слезах в больничное крыло, когда Малфой наслал на неё проклятие бобровых зубов. Снейп не стал обучать Гарри окклюменции после первой же неудачи, и Гермиона тайно винила его в смерти Сириуса. Будь Снейп мудрее, будь он таким героем, каким описывал его Гарри, — он бы помог. И Волан-де-Морт не смог бы залезть Гарри в мозг. Если бы Гарри спросил её, что она думает насчёт Снейпа, она могла бы сказать, что он «в лучшем случае закомплексован». Гермионе было трудно понять, что же такого героического в человеке, который раскаялся только после смерти своей безответной любви и провёл все года, унижая её сына и его близких друзей. Например, по мнению Гермионы, Невилл был одним из самых храбрых мужчин, которых она когда-либо знала. Он смог переступить через года унижений Снейпа, сплотил ОД, когда Гарри, Рон и Гермиона покинули Хогвартс. А Молли Уизли, которая расправилась с одной из самых сильных Пожирательниц Смерти? Ремус, который с рождения нёс груз болезни, потерял близких, но остался наставником для сына своего умершего лучшего друга. Разве эти люди заслужили тех грязных слов, которые кидал в их сторону Снейп? Нет. Мысли Гермионы кипели, как зелье в котле; она злилась на Снейпа и старалась сдерживаться, чтобы не выдавать эмоций. Гермиона придержит свои размышления для дневника, потому что больше не сможет держать их на поверхности. Иначе её могут раскрыть. В общем, если не считать Снейпа и скучных домашних заданий — учебный год шёл как обычно. Она теперь реже отвечала на уроках — только если её спрашивали — и не старалась искать дополнительную литературу для эссе. Ей было всё равно на баллы для факультета, и, что самое интересное, никто не заметил разницы. В конце концов, ежегодное завоевание кубка школы ещё не спасло ни одной жизни.

***

Она сидела в гостиной в среду вечером. Младшие курсы уже разбрелись по спальням, возле камина никого не осталось. Рон ещё не пришёл с тренировки: он готовился к пробам в команду. Какая-то часть Гермионы хотела вернуться в спальню и уснуть, но что-то удерживало её. Так что она осталась внизу, в любимом кресле возле камина, и работала над эссе по зельям, ожидая мальчишек. Гарри был на занятии с Дамблдором. Гермиона знала, что будет следующей, так что уже пролистала несколько книг по окклюменции, изучая теорию. В зельях в этом году она преуспела: всё давалось куда лучше, чем в прошлый раз. Профессор Слизнорт уже пригласил её на первое собрание «Клуба Слизней». Гермиона решила, что нет ничего плохого в новых закусках и смене обстановки. Будет хоть что-то новое — не забытое старое. Гарри снова стал лучшим в классе по зельеварению, и Гермиона сидела возле него, прикусив язык. Она так же награждала его подозрительными взглядами и осуждала учебник Полукровки просто потому, что так было в первый раз. Гермиона раздумывала, стоит ли что-то менять. «Сектумсемпра» не спасла им жизнь, когда они были в бегах, и уж точно никак не влияла на поиски крестражей. Гарри использовал её на Малфое и Снейпе: первый чуть не погиб от ран, а второй знал, как остановить проклятие. Может, книжка Полукровки не играет роли? Разве она спасёт кого-то от смерти? «Да, — тут же ответила сама себе Гермиона, — из неё Гарри узнает про безоар. Он спасёт Рону жизнь». Гермиона громко выдохнула. Она уже разработала план, как выкинет эту ужасную книжку в озеро или сожжёт где-нибудь в углу, но теперь всё пошло прахом. Жизнь Рона зависела от этой книги. Конечно, Гермиона могла бы рассказать Гарри про безоар как-то по-другому. Провести лекцию о выживании и настоять, что он всегда должен быть при себе, тем более — у избранного. Она могла написать Фреду и попросить, чтобы он не продавал амортенцию Ромильде Вейн, но нужны были обоснования. Гермиона чувствовала, что одно её неверное движение может рябью повлиять на следующие события. Так что она позволила всему идти своим чередом. Пока что. — Может быть, книга — это фиксированная точка, — пробормотала она вслух. Гермиона уже хотела взяться за дневник, чтобы расписать свою теорию, но остановилась. Не сегодня. Сегодня она будет обычным студентом, который делает эссе по зельям, описывая, как амортенция влияет на человека. Гермиона помнила, что написала в прошлый раз, какие запахи ощутила и как получила высшую оценку в классе. Но на этот раз в зелье было что-то другое. Она всё ещё чувствовала запах свежескошенной травы — отец косил вечером её во дворе, и они спали с открытыми окнами. Каждое лето в детстве Гермиона просыпалась с этим запахом, смешанным с утренней росой. Ничего не поменялось. Запах пергамента — само собой. Даже маггловская библиотека, в которой выросла Гермиона, была пропитана восхитительным запахом новых и старых книг. Но третья составляющая… Раньше она думала, что это запах Рона — масло корицы и красного дерева. Но теперь он пропал. На его месте Гермиона с удивлением обнаружила что-то новое: пахло свежим мылом и хвоей. Запах отдалённо напоминал Нору… Но это был не он. Она не могла определить точно, и это беспокоило. В конце концов, она семь месяцев была в настоящих отношениях с Роном. Корица и дерево — вот что Гермиона должна была услышать, а не что-то настолько кардинально другое и… И волнующее. Её отвлёк звук открывающейся двери. Из портретного проёма показалась макушка Рона, который нёс метлу и сумку с формой. Его щеки покраснели от холода, а глаза мерцали. — Ты сегодня долго, — сказала Гермиона, убирая свои книги с дивана рядом. — На поле было много людей. — Рон бросил сумку на пол, поставил метлу к стене и рухнул на диван. — И кто же? — удивлённо спросила она, откладывая своё эссе по зельям. — Ты знаешь Кормака Маклаггена? — спросил Рон, откидываясь на спинку дивана. Он принял свою излюбленную позу, в которой его иногда находили спящим. Ещё бы. — Он вроде семикурсник? — Или просто напыщенная задница, — фыркнул Рон, наклоняясь вперёд и горбясь, чтобы быть ближе к ней. — Всю тренировку я слушал его дурацкие комментарии насчёт… — Не обращай на него внимания, — перебила Гермиона, — ты в десять раз лучше, чем он когда-либо сможет быть. Он просто хочет вывести тебя из себя. Наступила тишина, когда Гермиона отвлеклась на ошибку в своём эссе. Через несколько минут Рон вышел из ступора. — Ты правда думаешь, что я настолько хорош? — Рон Уизли — наш король, — улыбнулась Гермиона, — в песне вроде не упоминается имя Маклаггена. Она скучала по этому. Их общение, которое балансировало на грани дружбы и флирта, когда Рон не понимал, где разница, а Гермиона не собиралась ему подсказывать. Правда, сейчас её грызли сомнения и чаша весов всё больше склонялась к дружбе, но Гермиона всё равно получала удовольствие, когда видела, как он выпадал из реальности. — Ты права, — вернул ей Рон улыбку. — Будешь болеть за меня на отборочных? Может, споёшь эту песенку? На этот раз она рассмеялась. — Нет, я не буду петь, но, может, выучу какие-нибудь частушки. — Обещаешь? — еле слышно, почти шёпотом, спросил он. Гермиона была удивлена, сколько эмоций он вложил в одно слово. «Мы пойдём с ним, куда бы он ни пошёл, и на этот раз уничтожим Волан-де-Морта навсегда», — сказала она Рону, когда они покидали Хогвартс на шестом курсе. «Ты в безопасности, твоя семья в порядке. Всё будет хорошо. Вы встретитесь на Рождество, вот увидишь», — шептала она, когда они лежали рядом, держась за руки, в их первую ночь на Гриммо. «Скоро станет легче — мы найдём ещё один крестраж, станет легче, обещаю», — успокаивала она его, когда он терял надежду. «Когда всё закончится, мы попробуем стать чем-то бóльшим, чем друзьями», — пообещала она в ночь перед тем, как он бросил их в лесу, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы удержать его. И каждый раз Рон отвечал одинаково: «Обещаешь?» — Ну, кто-то же должен позаботиться о том, чтобы вас с Гарри не покалечили хотя бы на пробах, — отшутилась она. — К тому же Фред и Джордж были отличными загонщиками, найти замену будет сложно. И это заставило Рона нахмуриться. Он всё ещё болезненно реагировал на успехи своих братьев, особенно Фреда. Ей показалось или у Рона покраснели уши? — Есть какие-то новости от них? — грубовато спросил Рон. — Раз уж вы стали приятелями, ты должна знать. — Совиная почта доступна каждому волшебнику. Хочешь узнать что-то о своих братьях — напиши им, — слишком резко ответила Гермиона и сразу исправилась: — Это Фред просил передать, если ты спросишь. Ты должен чаще писать своим братьям, Рональд… Рон откинулся на спинку дивана, и Гермиона не расслышала, что он пробурчал в ответ. Вообще, Гермиона написала Фреду одно письмо — поблагодарила за сумку. В ответ она получила записку и коробку её любимого шоколада. И как только узнал? Гермиона собиралась ответить ему через некоторое время, возможно, даже сегодня вечером — после того, как допишет эссе. Ох, к чёрту эссе, она напишет ему прямо сейчас. — Уже поздно, я пойду наверх. — Но Гарри ещё не вернулся, — начал Рон. — Мы обещали, что подождём. — Правда поздно, Рон. А мне нужно закончить свои дела перед сном… Кроме того, Гарри всегда говорил, чтобы мы ложились спать и не ждали его. Он же с Дамблдором, так что всё будет нормально. — Ты можешь дописать своё эссе здесь, — продолжал настаивать он. — У меня тоже есть задание, над которым нужно поработать. Зачем подниматься в спальню, если мы… — Он остановился и нахмурился. — Тебе нужно написать кому-то письмо? — Нет, конечно нет, — слишком быстро ответила она, взмахнув палочкой. Книги и свитки стали складываться в аккуратные стопки. — Вы с Фредом даже не друзья, — язвительно заметил он, — зачем ты пишешь ему? Он не интересуется… Золотая птичка вылетела из её палочки быстрее, чем она поняла, что делает, клюнув Рона в лоб и тут же растворившись в облаке перьев. — Спокойной ночи, Рональд, — ровно сказала она, прежде чем взбежать по лестнице. Она слышала, что он следует за ней. Гермиона запрыгнула на площадку первого этажа; ступени стали скользкими, и Рон выругался где-то внизу. Вообще, Гермиона не собиралась насылать на него птиц. Это должно было произойти при других обстоятельствах, немного позже. Она не планировала мешать Бон-Бону и Лав-Лав, а вместо этого Гермиона хотела подумать, как спасти Лаванду от смерти. Но птичка получилась скорее как рефлекс на глупость. Гермиона спокойно поднялась в спальню, переоделась и плюхнулась на кровать. Да, она скучала по Рону, но совсем забыла про недостаток, который он так и не перерастёт: его ревность.