XII: Falling to Pieces
4 августа 2024 г., 22:53
Фред не любил больницы.
За тысячи матчей и сотни экспериментов они с братом не получали ни одного тяжелого увечья — а мелочи научились лечить сами. Детское воспоминание о Мунго пахло мерзким зельем от кашля и мазью из помета какой-то волшебной обезьяны. Они навещали Чарли, когда тот подхватил драконью оспу в восьмилетнем возрасте. Кажется, именно после этого тот и решил: если драконы его не убьют, он проведет с ними всю жизнь. Так и случилось.
В последний раз Фред был в Мунго на прошлое Рождество, когда никто не знал, переживет ли мистер Уизли ночь. В памяти всплыло виноватое лицо Гарри и металлический запах крови, который окутал его на следующий день, когда они пришли навестить отца.
Фред знал, что Чарли обязательно поправится. Видел, как отец выходит к рождественскому ужину. Но не мог предугадать, переживет ли Кэти Белл ночь.
Он ожидал под дверью, пока мадам Помфри стабилизировала ее для отправки в Мунго. Отвечал на вопросы родителей и МакГонагалл: нет, он не знает, что произошло; нет, он не видел, как кто-то накладывал проклятие. Его ответы только породили ещё больше вопросов, загнав всех в тупик и непонимание.
Несколько дней спустя, в дождливую и пасмурную погоду, Фред снова отправился навестить Кэти, сжимая букет ромашек в руке. Она, конечно, все ещё была без сознания. Целители обещали, что в подобной волшебной коме её мозг самостоятельно исцеляет себя, и Фреду очень хотелось верить, что волшебство способно на все.
Кэти утопала на больничной койке, бледная, контрастируя с разноцветными коробками вокруг неё — целителям даже пришлось выделить второй столик для подарков, сладостей и букетов.
— Привет, Кэти, — сказал он, меняя увядшие цветы на свежие, — в Лондоне сегодня холодно, пасмурно и дождливо, — продолжил Фред, занимая привычное место на стуле. — Так что можешь не переживать, ты ничего не пропускаешь.
Но она просто… Лежала. Делая тоже, что и все люди в коме — находилась где-то далеко, позволяя целителям и времени снова собрать её по частям. И он даже немного завидовал ей: возможно, Кэти удастся проспать все ужасы войны здесь, за белой ширмой в Мунго. Фред же готовился к смерти каждую секунду — ведь он был членом «Ордена Феникса», писал почти-похабные стишки про Того-кого-нельзя-называть и дружил с мальчиком-который-выжил. Было легче ждать смерти, чем встретить её неожиданно, шокировано, как…
Как Гермиона, рухнувшая на землю, когда тело Кэти поднялось над землей. Она выглядела виноватой еще до того, как они обнаружили Кэти, словно знала, что должно будет произойти…
Фред махнул палочкой, чтобы сделать маленькое пространство между ним и Кэти звуконепроницаемым.
— Мне нужно поговорить с кем-то, Кэти, — объяснил он, пододвигая стул ближе к кровати. — Лучше всего с тем, кто не вспомнит разговора после. Выслушаешь меня?
Он принял тишину за ответ.
— В последнее время она не в себе, — сказал Фред, почесывая затылок. — Хранит секреты от Гарри и Рона, что могло бы быть нормой — ей уже семнадцать, а эмоциональный диапазон у этих двоих как у зубной щетки… Может, всякие девчачьи секретики, но мне кажется, что здесь замешано что-то серьезное.
Учитывая огромное количество защитных заклинаний на простом блокноте, пароль, маскировка — он сделал свой максимум, потребовался бы почти-Дамблдор, чтобы разрушить все те чары. Но она так и не сказала, зачем ей это нужно.
— Но это явно что-то большее, чем простой дневник, — продолжил он вслух. — Гермиона изменилась. То, как она смотрит на людей вокруг, нервирует. Кажется, никто больше не замечает, но… — он понизил голос, — она смотрит на Джорджа так, словно ей больно. Постоянно старается угодить ему, помогает — я знаю, что в этом не замешана романтика, — но выглядит так, словно он смертельно болен для неё и меня это тревожит. Что она может знать? Откуда? Должно случиться что-то плохое?
Он остановился. В горле вдруг пересохло.
— Джордж не может умереть, он не станет так поступать со мной, правда? — просто сказал он, пожав плечами, — Гермиона не прорицательница, и с Джорджем ничего не произойдет! Мерлин, он только начал нормально встречаться с Анджелиной, и она точно не позволит…
Он закрыл глаза и заново пережил тот вечер в Хогсмиде: только он и Гермиона. Они подшучивали над чем-то под сливочное пиво, он хотел отвести её в «Паддифут»… Но потом он спросил её о чем-то, упоминая Кэти, и Гермиона испугалась.
— Она вела себя подозрительно, есть что-то, о чем она никому не рассказывает. Она словно знала, что случится с тобой, откуда…
Гермиона сказала, что это все — её вина. Почти плакала, стоя над телом Кэти, и винила себя. Фред сделал вид, что ничего не слышал, потому что был занят спасением Кэти, но ветер доносил её всхлипы и обрывочные: «забыла» и «она была в списке» от Гермионы.
— Кэти, Гермиона прокляла тебя? — спросил он, и мысль вслух прозвучала безумнее, чем в голове. Это было невозможно. Гермиона Грейнджер — Пожирательница Смерти? Может, на неё наложили заклятие подчинения?
Это имело смысл, сказал он себе. Теперь он напишет Дамблдору. Ему нужно знать, что не так, и как он может все исправить. Он найдет способ помочь ей. Теперь, после стольких лет, настала его очередь спасать Гермиону.
***
Гермиона почти не спала с тех пор, как Кэти Белл оказалась в Мунго. — Ты обещала, что сделаешь все по-другому, — ворчала она сама себе. — А вместо этого идешь обедать с Фредом Уизли и подписываешь Кэти билет в больницу! Ранее на этой неделе она подробно расписала все, что должно было произойти. Сделала пометки на полях, обвела даты, в которые могла изменить что-то. Подготовилась к нападению на Кэти: связала длинные прочные перчатки, которые собиралась ей подарить, хотела наведаться к Розмерте и оглушить её, но забыла обо всем после урока с Дамблдором. А потом был Фред и её главное обещание, мантра — он будет жить; от которой ей хотелось петь. И он был таким чутким, смешным и притягательным, что Гермиона растворилась в моменте, дав событиям повторить свой ход. Когда они вернулись в замок, МакГонагалл поговорила с ними четырьмя. Увидев Фреда, МакГонагалл улыбнулась, и отпустила их троих, попросив Фреда остаться, чтобы он мог ответить на вопросы родителей Кэти. Гермиона хотела побыть с ним ещё немного, но случившееся слишком сильно потрясло его, он не смотрел никому из них в глаза. Так что она попрощалась — практически с его спиной — и он, кажется, улыбнулся в ответ. — МакГонагалл была бы счастлива, если бы узнала, что ты придерживаешься своей временной шкалы, — прошептал голос внутри неё. Но Фред пришел бы в ярость, узнав, что он — единственная причина, по которой мозг Гермионы отказался работать, дав Кэти пострадать. Но фиаско с Кэти Белл оказалось лишь верхушкой айсберга. В прошлый раз шестой год был легче, потому что её реакции были искренними — она реагировала на ситуации, как должна была, потому что они не случались прежде. Но повторить прошлое оказалось непросто, особенно учитывая поведение Рона. Она не помнила, чтобы с Роном было так трудно. Конечно, шестой курс стал самым сложным периодом в их отношениях — не считая того, как он бросил их с Гарри в лесу — в основном из-за Лаванды и его неумения выражать свои чувства. Они помирились, как и в прошлый раз, до похода в Хогсмид. Он снова стал вежливым, снисходительным и смешным. Они вместе закатывали глаза на все аргументы Гарри насчет Малфоя, и даже делали уроки. Но после того, как Рон увидел их с Фредом в Хогсмиде, все вернулось в былое русло. Гермиона чувствовала себя так же, как на третьем курсе, когда он игнорировал её из-за метлы и дурацкой крысы. Раньше Гермиона просто мирилась с его настроениями, уходила, или терпела. Не кричала, а надеялась, что он скоро остынет, и вернется к ней. Но в этот раз это было выше её сил. Когда Рон предложил взять Маклаггена её парой на рождественскую вечеринку в «Клубе Слизней», внутри что-то щелкнуло. Прежде, чем она вспомнила, как ей следует ответить, что она, вообще-то, собиралась пригласить его, слова вырвались, опускаясь между ними, как стена. — О, тебе бы это понравилось, не так ли? — сказала она, по локоть в соке ядовитой Тентакулы, — К счастью для меня, мне не нужно спрашивать твоего разрешения, Рональд Уизли, и я могу идти, с кем пожелаю. — Да, и кого ты пригласишь, если не Маклаггена, а? — спросил он. — Если хочешь сохранить свою традицию брататься с врагами, всегда можешь спросить Малфоя. Может быть, к концу ночи ты сможешь сказать Гарри, есть на нем Темная метка или нет. Его слова были такими резкими и неожиданными, что она не знала, как реагировать. Из нее словно выбили весь воздух. — Какой же ты осел, Рональд, — выругалась она, собирая книги, бросая их в сумку, и выбегая из оранжереи. Это был уже третий раз, когда Рон проделывал с ней подобное. Первый тот поцелуй в центре общей гостинной, как раз когда Гермиона искала его, чтобы извиниться. Второй, когда он бросил их в лесу, собираясь вернуться в тепло и уют родительского дома — каждый раз, предательство. Сильнее предыдущего. Гермиона выбежала из теплиц за десять минут до окончания урока, уверенная, что профессор Спраут даже не заметит её отсутствия. Что ж, можно внести это событие в список того, чего не сделала бы Гермиона из прошлого, — та осталась бы вежлива с Роном не смотря на все, что тот сказал. Но та, другая версия, ещё не прошла войну. Она, конечно, поступила опрометчиво. Но у Рона был талант выводить её из себя только с помощью слов. Так было до войны, и после: за семь месяцев отношений до несчастного случая и прыжка во времени он был иногда невыносим, и это учитывая, что половину времени она провела в Хогвартсе, вернувшись к занятиям, оставив его и Гарри на платформе. В тот день она отправилась в библиотеку сразу после занятий — ей нужно было остыть. И, конечно, Гарри присоединился к ней позже. — Можем поговорить? — Ты стал совой Рональда? — спросила она, когда они вышли в коридор рядом с библиотекой. Это был один из ее любимых коридоров, уединенный, которым обычно никто не пользовался. Из него открывался вид на территорию школы и озеро, а в погожий день можно было заметить холм, возвышающийся над водой. — Он знает, что поступил плохо, — вздохнул Гарри, прислонившись к стене, глядя на шторм за окнами. — Это не значит, что ты должна сразу простить его Она прислонилась к стене рядом с Гарри. — Почему он вообще сказал что-то такое? — спросила она, удивленная, насколько тихим был ее голос. — Бывают дни, когда он мой лучший друг, и дни, когда он причиняет мне больше боли, чем слово «грязнокровка». Гарри пожал плечами. — В последнее время он не в себе, вот и все, — оправдывается он. — Думаю, он приревновал, увидев тебя с Фредом. — Ничего нет, — прошипела она. — Я пришла в Хогсмид и встретила его возле «Зонко». Собиралась пойти искать вас двоих, но он предложил что-нибудь поесть! — И я это понимаю, но, — Гарри, казалось, пытался подобрать слова, — ты же знаешь, какой Рон. Особенно, когда дело касается его братьев. Он ревнует. — Он становится идиотом, — поправила Гермиона. — Фред мой друг, и Рон хочет сказать, что я не могу дружить с его братом? — Я думаю, он пытается сказать тебе что-то еще, — мягко ответил Гарри. — Если это то, что я думаю, то он должен признаться тебе сам. Наверно, твоя внезапная дружба с Фредом удерживает его от… От открытого разговора. «— Гарри заметил раньше нас?» — подумала она и тут же остановилась. Конечно, он понял все гораздо раньше. Как и учителя, и… Но… Что, если для того, чтобы вернуть отношения с Роном на прежний уровень, ей придется оставить Фреда? Она не может. Уже нет. — Иногда я думаю, стоит ли оно того, — пробормотала она вслух, когда прошлое и настоящее смешалось в голове в коктейль воспоминаний. Они как-то обсуждали это с Джинни, уже после войны, вернувшись в Хогвартс. Рон тогда приревновал её к кому-то на вокзале, и она ответила ему, что выбрала его, и это все, что имеет значение. Но позже вечером Гермиона поделилась сомнениями с Джинни. Что, если они поспешили? Они так молоды, и Рон… Ну — это Рон. Она никогда не могла быть уверенной в нем на сто процентов, не после всего, что произошло. — Ваше счастье стоит того, — просто сказал Гарри, глядя на нее и криво улыбаясь, — Ты же знаешь Рона. Ревность и гордость — его фатальные недостатки. Но он верный и преданный. В эту субботу должна была состояться первая игра по квиддичу, и Гермиона задалась вопросом, изменится ли мнение Гарри после того, что произойдет. — Мне нужно закончить сочинение, Гарри, — сказала Гермиона, отходя от стены. Она направилась обратно к двери библиотеки, но остановилась на минуту, повернувшись, чтобы сказать: — Передай сэру Рональду-верное-сердце, что я не забираю своих слов назад. Я бы простила ему его гордость, не задень он мою.***
Субботнее утро направлялось по тому же маршруту, что и в прошлый раз. Она вошла в Большой зал, остановившись на полпути к столу Гриффиндора, когда увидела, как Гарри «подлил» Рону в напиток «Феликс Фелицис». Она слегка повозмущалась — как это было и в прошлый раз, и, «обиженная» вылетела из Большого зала, чтобы направиться обратно в башню. Гермиона достала дневник из сундука и стала лихорадочно проверять свои действия, чтобы они соответствовали прошлому. Она спрашивала себя, почему ей так хочется увидеть Рона и Лаванду вместе, если у нее были все козыри на руках, чтобы избежать этого. Но оправдания тут же пришли на ум: у неё нет времени на отношения с Роном; она будет занята спасением жизней, Фреда, и уничтожением крестражей. Что случится, если они сойдутся сейчас? Будет ли легче? Может, он тогда не бросит их в лесу? Нет, она не могла отвлекаться. Гермиона вернула дневник на место и схватила красно-золотой шарф. Ей не хотелось идти на игру, обвинять Рона в жульничестве и плакать вечером в заброшенном классе, после его поцелуя с Лавандой. Когда в Хогвартсе проходили похороны павших, Рон присутствовал на нескольких из них: Ремуса и Тонкс, брата, Найджела и Колина, и Лаванды. Гермиона тогда пошла с ним — что стало предметом очередной ссоры. Она считала, что это её право, так как они были соседями по комнате, то Рон считал, что они с Лавандой так сильно ненавидели друг друга в прошлом году, что ей лучше остаться дома. Она все равно пошла. Они злились друг на друга всю церемонию, и Рон до крови сжимал одинокую красную розу в ладонях. Гермиона быстро прошла мимо гроба, положив ромашку — ей не хотелось видеть изуродованное лицо Лаванды, тень веселой, прекрасной девушки с золотыми волосами. Она оставила цветок и почти сразу вернулась на свое место, пока не заметила, что Рон все ещё стоит перед гробом. Он оставлял маленькое золотое ожерелье, не зная, как правильно и красиво оставить его. Только Гарри рассказал ей, что это была золотая цепочка, которую Лаванда отправила ему на Рождество во время войны. Тогда Гермиона ощутила невероятную тяжесть в груди и проплакала всю ночь. Он никогда не говорил о Лаванде после похорон. Даже если она случайно поднимала тему шестого курса, или упрекала его чем-то, он сразу шел на попятную. Рон запер воспоминания о Лаванде где-то глубоко внутри, будто её и не существовало вовсе. Интересно, что изменится теперь, когда Гермиона поклялась спасти ее? Как Лаванда повлияет на послевоенный роман между ней и Роном? Песня «Рональд Уизли — наш король» играла в воздухе, когда Гермиона наколдовала трех золотых птичек, наблюдая, как они летают маленькими кругами вокруг. Игра скоро закончится. Ей нужно было уйти. Она должна окончательно разобраться со всем этим.
