Falling Through Time / Сквозь время

На следующее утро Фред проснулся от странных звуков за окном: сова царапалась о стекло, с конвертом, зажатым в клюве. — Блин, мам… — проворчал он, швыряя подушку в стекло. Он перевернулся на другой бок и натянул одеяло так высоко, как только смог, но царапанье продолжилось, дополняясь яростными криками совы. Фред разлепил глаза и предположил, что сейчас около девяти. Не слишком рано, но магазин открывался с двенадцати до четырех по воскресеньям — у них не было навала покупателей, но двери оставались открытыми для всех, кто отважится провести время в Косом Переулке. С учетом этого у него оставался ещё час сна — может, больше — прежде, чем ему придется встать с постели. Он мысленно провел подсчеты, и решил, что если это письмо от мамы, то она отправила его в три утра — значит, там могло быть что-то срочное. Например, его придурок-брат был убит Пожирателями или присоединился к ним. Фреду было немного стыдно за эту мысль, но злость тут же наполнила его, отогнав другие эмоции. До того, как Перси поступил в Хогвартс, Фред и Джордж равнялись на него: он был умен, мог использовать мамину волшебную палочку и любил читать им сказки на ночь. После первого курса все изменилось — не пожелавший жить в тени Билла и Чарли, Перси стал развивать в себе другие качества: дотошность, следование правилам и желание власти. Он с Джорджем не облегчали ему задачу, проказничая и срывая уроки, а Рон стал другом мальчика-который-выжил, и автоматически попадал в неприятности каждый год. Предательство Перси глубоко потрясло Фреда. Как жить, если не можешь доверять человеку, который когда-то помог тебе протащить гнома на кухню? Семья есть семья, вы должны доверять друг другу, несмотря ни на что, и всегда выбирать родных. Он открыл окно и выругался, когда сова цапнула его за плечо. Разорвал письмо и быстро пробежался по размашистым строчкам: это был почерк Джинни и Перси нигде не упоминался в письме. Петли в словах были больше, чем обычно, и было видно, что Джинни так сильно надавливала на перо, что пергамент почти порвался в некоторых местах. Фред, Я не знаю, приложил ли ты к этому руку, либо он настолько дурак, что додумался до всего сам. Вчера после квиддича ребята закатили традиционную вечеринку в честь победы, Симус принял твои обязательства — и, кажется, вынес половину кухни. Не важно. После нескольких пирожных — скажи, ты продавал Рону приворотное зелье?! — все гостинная наблюдала за тем, как Рон поедает Лаванду Браун! Это было противное зрелище. Помнишь Лаванду? Золотистые волосы, пустое лицо, в голове ничего, кроме Прорицания. Не знаю, что произошло, но они целовались с Роном у всех на виду добрых пятнадцать минут! Так что у меня два варианта: либо ты дал Рону зелье, либо он додумался до этого сам. Сомневаюсь, что у Рона хватило мозгов на подобное (кто бы стал целоваться с ним в здравом уме), так что я подозреваю тебя. Надеюсь, шутка удалась! Я только что нашла Гермиону спящей в библиотеке, ее шарф был намотан на книгу, как на подушку. У нее будет адский год, если это зелье не перестанет действовать. Пожалуйста, скажи маме, что в этом году на Рождество к нам приедет только Гарри. Джинни. Фред прочитал письмо несколько раз, чтобы переварить написанное и собрать мысли воедино. Он помнил Лаванду Браун. Она была с ними в ОД в прошлом году. И Лаванда была красивее, чем Джинни описывала, но это был другой вид красоты. Она была из тех девушек, которые толпились на уроках прорицания кентавра и оставались после уроков, пытаясь нагадать идеального парня по звездам. Похоже, она наткнулась на тусклое созвездие, если была довольна поцелуем с Роном. Рон целовался с Лавандой? Фред даже не мог вспомнить, чтобы эти двое когда-либо разговаривали. Это не значит, что он забыл, как Лаванда смотрела на его младшего брата на занятиях ОД. Но Рон? Никогда. Тем более, Фред считал, что ему нравится Гермиона. Он перечитал письмо снова и сосредоточился на последних нескольких предложениях. В груди разлилось приятное тепло от осознания, что она не была с Роном. Рон принял какое-то сумасшедшее решение и выбрал Лаванду. Его мысли снова вернулись к Гермионе. Сон в библиотеке с шарфом, обернутым вокруг книги — приятные эмоции сменились злостью. Плакала ли она? Вероятно, злыми слезами, как тогда на балу: «Почему Рон должен все портить» прозвенело у него в ушах. Если Рон уже все испортил, может ли он вмешаться? Может ли Фред вообразить, что Гермиона Грейнджер могла бы влюбиться в такого, как он? Она не приедет в Нору на Рождество, потому что Рон разбил ей сердце. Так что Фред отправится к ней в гости сам, с маленьким подарком в оранжевой обертке. Она будет удивлена, пригласит его войти, познакомит с родителями. Они проведут день на маггловском свидании — слепят снеговика, согреются у камина с чашками горячего шоколада. Её запах — сирени и меда — убаюкает его, когда она уснет у него на груди. Звучит неплохо. А когда ей придется вернуться в школу, он проводит её, и возможно, в этот раз поцелует. Они с Джорджем читали маггловские сказки, чтобы набраться идей для линейки продуктов для маглорожденных — если их исследования были верны, поцелуй истинной любви может разрушить любые чары. Возможно, даже заклятие на Гермионе, если оно есть, ведь любовь должна быть сильнее всего… « — Но ей не нравишься ты, ей нравится Рон, — звучит раздражающий голос в голове. — Как ты думаешь, что она сделает, если ты её поцелуешь? В лучшем случае тебя ждет Летучемышиный сглаз». — Фред! — раздался голос брата из кухни. — Иди сюда! Маленькие часы возле кровати показывали почти десять утра — все ещё слишком рано — и Фред поспешно натянул через голову свитер, бросил сове печенье и пересек комнату, направляясь на кухню. Квартира над магазином была маленькой, но подходила им с братом полностью: две спальни (использовались лишь для сна, и то — не всегда), маленькая комнатка, которую они использовали для хранения проектов, пока не доступных покупателям, и кухня, где время от времени собирались Анджелина, Ли и Алисия. Джордж сидел за столом, вчитываясь в письмо перед ним и откровенно зевал. — Джинни отправила нам разные письма? — спросил Фред, подходя к брату. — Джинни? —Джордж поднял глаза: — Нет, это от Ли. Дядя отдал ему старый радиоприемник, и он хочет узнать, может ли он пока оставить его у нас. Тебе нормально? Фред ударил брата по голове: — Ты вытащил меня из постели в воскресенье, чтобы спросить о радиоприемнике, который старше нас обоих? Ты смеешься? — Но это магический радиоприёмник. Он использовал его во время войны, чтобы запускать передачи по всей стране, когда Гриндельвальд был в у власти, — запротестовал Джордж, возмущенный отсутствием интереса у брата. — Может быть, есть станции мятежников, может, есть другие сопротивления, люди вроде Ордена. Подумай, как мы могли бы использовать его! — Я мог бы использовать ещё два часа сна, — усмехнулся Фред. — О, перестань, я слышал, как ты ругаешься из своей комнаты, и подумал, что ты уже встал, — отмахнулся Джордж раздраженно. — Что написала Джинни? И почему я не получил письма? — Рон ведет себя как придурок, — ответил Фред, бросая ему письмо. Джордж быстро перечитал послание, и еще раз, медленнее: — Рон и Лаванда? Правда? — спросил он. — Когда все думали, что ему нравится Грейнджер? Удивительно. Фред пожал плечами, открывая шкафчик с хлебом: — Похоже, все, кроме самого Рона. — Жаль Гермиону, — продолжил Фред, щедро намазывая тост джемом. — Я думал о том, чтобы собрать ей одну из тех коробок «Плохого дня». Ну, знаешь, чтобы быстро подбодрить и все такое. Джордж подозрительно посмотрел поверх письма: — Мм? Мы еще не выпустили их в продажу. — Да, но… Я знаю, что ей нравятся сахарные перья, и, может, несколько коробочек грез на яву? Или карликового пушистика? Я знаю, мы берегли серебряные подвески до Рождества, но ей бы понравилось. Мини-маховик еще не прошел тестирование, так что… — Что происходит между тобой и мисс Грейнджер? — спросил Джордж, приподняв бровь в явном подозрении. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты счастлив, потому что Рон обзавелся другой подружкой. — Конечно, нет… — быстро соврал он. Он никогда не лгал Джорджу. По крайней мере, открыто, и на то всегда были причины. Если кто-то и мог уличить его в блефе, так это всегда был брат. — Ладно, — лениво сказал Джордж. — Хорошо. Тогда тебе не стоит отправлять ей коробку «Плохого дня». Будет, наверно, странно получить знак внимания от Уизли, которому она нравится, после того, как другой Уизли почти вытер об неё ноги. — Да, правильно… — автоматически ответил Фред, когда слова дошли до него. Джордж знал? Откуда, черт возьми, Джордж мог знать, если он сам пока не был до конца уверен. — Подожди… — Борода Мерлина, она тебе нравится, — недоверчиво сказал Джордж. — Я не был уверен в этом летом, подумал, что ты не станешь ввязываться из-за Рона. — Как видишь, между ней и Роном ничего нет, тут не во что вмешиваться, — сказал Фред, продолжая намазывать тост мармеладом. — Мы друзья, она в беде. Я делаю ей коробку «Плохого дня». — Ты делаешь ей коробку «Выбери лучшего брата», — рассмеялся Джордж, тоже доставая что-то из шкафа на завтрак. — Она, на самом деле, неплохой выбор, — начал Джордж, — и знаешь, я уже давно чувствовал, что это произойдет. Тебе очень нравилось дразнить ее на шестом курсе… Фред посмотрел на брата с недоумением: — Но мне нравилась Эндж на шестом курсе, помнишь? — Я помню, но, — Джордж щелкнул пальцами, и горелка под чайником заработала, — я также помню, как ты танцевал с ней тайком, после того как Рон и Гарри куда-то улизнули. Он забыл об этом, наверное, как и она. Потому что это было не так важно? Но теперь он вспомнил: Гермиона была просто девушкой, которая все лето делила комнату с его сестрой. Она была раздраженной, он сказал, что единственная причина, по которой может быть в не в духе, это то, что он пригласил Эндж, а не ее. Она рассмеялась. А теперь они вроде как выросли, и Гермиона стала девушкой, которая застряла у него в голове, как песня Селестины Уорлок? — Сделай ей коробку «Плохого дня», Фредди, но помни, а если забудешь, спроси Рона, — начал Джордж, — нет ничего хуже, чем обмануть Грейнджер.

***

Если бы Гермиона, очнувшись в Больничном крыле во второй раз после Отдела тайн, помнила, каким ужасным был год с Лавандой и Рональдом, она бы потребовала, чтобы ее катапультировали в будущее, наплевав на последствия. Она объявила библиотеку своим убежищем. Могла найти там стол и ждать после уроков, почти до ночи, пока Рон и Лаванда перестанут высасывать из друг друга души по углам замка. Плюсом стала забота Лаванды о режиме дня (— Сон делает тебя красивой, — любила повторять она), поэтому Гермиона безопасно возвращается в гостинную уже около одиннадцати вечера. Но в прошлый раз было намного проще — Гермиона могла уйти с головой в домашнюю работу и подготовку к войне. Теперь же она сидела в библиотеке, прочесывая книги на предмет возвращений во времени и фиксированных точек, ожидая, когда часы пробьют одиннадцать, чтобы отправится спать. Гермиона использовала пропуск в запретную секцию бесчисленное количество раз, пытаясь узнать больше про крестражи, но нашла только две книги: «Хроники Рассилона» и «Лик Вечности Харкнесса». И даже они были настолько сложны и высокопарны, что она не понимала и половины. Она так же много размышляла над будущим, составляя длинные списки «а что, если». Если бы ей удалось спасти Кэти и Розмерту, она бы сорвала план Малфоя, и он не смог бы пронести яд в школу. Рона бы не отравили, и ему пришлось бы либо продолжать отношения с Лавандой, либо самому их прекратить. Но Малфой бы впал в отчаяние. Ему пришлось бы найти новый способ убить Дамблдора. А что, если у него получится до того, как вмешается Снейп? Или он потерпит такую неудачу, что Волан-де-Морт тут же убьет его. Тогда Бузинная палочка умерла бы вместе с Дамблдором. У Малфоя были свои недостатки. Она могла бы, наверное, написать книгу о них, но на войне… В годы войны он стал настолько близок к светлой стороне, насколько было возможно: не сказал родителям и Беллатрисе, что это Гарри, сразу, когда их привезли в поместье. Пощадил их, тянул время, но не для того, чтобы пытать их, а потому, что не хотел их выдавать. Если бы Малфой умер, кого бы вызвали для их опознания? Дина? Луну? Они бы узнали их с первого взгляда, и реакция бы выдала бы их. Петтигрю — ну, он мог бы попытаться выиграть им немного времени, но не смог бы держаться против Беллатрисы Лестрейндж. Они бы вызвали Волан-де-Морта — и они все были бы мертвы по прибытию, все трое. Честно говоря, игра в «а что, если» заставила Гермиону почувствовать, что голова вот-вот взорвется. Поэтому она испытала облегчение, когда третьекурсница с Пуффендуя нервно вручила ей письмо от Дамблдора с датой и временем очередного урока. Гарри заметил записку, когда третьекурсница вышла из-за стола в библиотеке. Глядя на пергамент, он прошептал: — Ты тоже встречаешься с Дамблдором? Зачем? — Это как-то связано с тем, что произошло в Отделе Тайн, — прошептала Гермиона в ответ. — Неважно… Но Гарри этого было мало. — Что случилось? Это как-то связано с тем инцидентом? Гермионе не нравилось слово «инцидент». Это был не несчастный случай — Пожиратель смерти намеренно напал на нее, у неё почти отказала селезенка и легкие. Он не случайно произнес заклинание, которое приковало ее к койке в Больничном крыле. — Тсссс… — мадам Пинс сердито посмотрела на них. — Не забывайте, где вы находитесь! Гарри встал и потянул Гермиону за плечо, чтобы они на мгновение вышли в дальний коридор в задней части библиотеки, где они разговаривали ранее. Он все еще был пуст, до окончания уроков оставалось десять минут — так что у них, к сожалению, оставалось время на допрос с пристрастием. — Ты видишься с Дамблдором из-за инцидента? — он снова использовал это слово. — Ты в порядке? Зелья не подействовали… — Я в порядке, Гарри. Правда, — солгала она. Это была не полная ложь. Её здоровье было в порядке — не считая ментального, конечно. — Разве? — подозрительно спросил он. — Ты все время проводишь в библиотеке… — Я всегда была в библиотеке, — раздраженно ответила она. — Он не имеет никакого отношения к тому, где я нахожусь, — и это была уже стопроцентная ложь. Она была уверена, что даже Гарри сможет распознать её. Он посмотрел на нее в неверии. Но его лицо вскоре исказилось от досады, когда из коридора раздался громкий голос: — Гарри! Гермиона! Великолепно! Она обернулась и увидела профессора Слизнорта, который ковылял по коридору с широкой улыбкой на лице. — Так приятно видеть вас вне класса, — улыбнулся он. — Я как раз разговаривал с мисс Грейнджер о том, как рад, что наконец удалось заполучить вас для рождественской вечеринки, — просиял Слизнорт. — Да, Гарри, вы не пошли на мелкие встречи, но будете на самой важной! Гарри слегка улыбнулся, словно был не совсем уверен, волноваться или расстраиваться. — Кто будет почетным гостем на вечеринке, профессор? Вы упоминали, что хотели пригласить выпускников. — О, да, я работаю над этим… — сказал профессор со всей серьезностью, размахивая письмом в руках. — У меня был ученик, который дружит с вампиром, и сможет привести его в качестве гостя. Но потом мисс Уизли предложила своих старших братьев, знаете, предпринимателей, говорят, у них свой магазин. — Филч пустит их через парадную дверь? — спросил Гарри, и Слизнорт рассмеялся: — Мы, наверное, могли бы договориться. Гермиона очень сомневалась, что старый завхоз будет рад возвращению Фреда и Джорджа, даже если это будет всего лишь рождественская вечеринка. Но она не смогла объяснить или сдержать головокружительное чувство, когда подумала, что сможет встретиться с ним. — Уверена, вам очень понравятся Фред и Джордж, сэр, — сказала она, и ее голос звучал счастливее, чем когда-либо, (с тех пор, как Рон и Лаванда начали свое рандеву). — Спросите профессора Флитвика, он считает, что они владеют волшебством на высшем уровне, не так ли, Гарри? — Просто попросите их не создавать болото, — беспокойно сказал Гарри. — И постарайтесь заполучить комнату с самым высоким потолком. Тогда их будет не остановить. Профессор Слизнорт улыбнулся и посмотрел на них обоих. — Возможно, следует отложить встречу с вампиром на следующий раз. Кажется, эти мальчики — то, что нужно. — Так и есть, — согласилась Гермиона без колебаний. Она решила не просить Маклаггена быть ее парой в этом году. Ей не хотелось прожить еще один вечер, прячась за шторой. Вечер с Фредом и Джорджем, снова в Хогвартсе, без вспышек зеленых заклинаний вокруг — это было именно то, что ей нужно. — Тогда решено, — кивнул Слизнорт, засовывая письмо в карман, теперь смятое посередине. — Мне придется написать им и посмотреть, смогут ли они втиснуть нас в свое расписание. Я знал, что их дяди, Фабиан и Гидеон, были членами клуба в свое время — не могу сказать, что помню Альберта… — Артура, — поправил Гарри. — Ладно. Артур, — повторил Слизнорт, хотя все еще не был уверен, то ли это имя, которое он вспоминал. — Ладно, что ж, я позволю вам вернуться к учебе, мои прекрасные слизни, — снова усмехнулся он, идя по коридору и исчезая за доспехами. Они оба замерли в тишине на мгновение, словно не знали, подслушивают их или нет. Гарри повернулся к Гермионе и тихим голосом спросил: — Ты можешь рассказать мне, что вы делаете с профессором Дамблдором? Он разрешил? — Нет, — слишком быстро ответила она. — Но, когда придет время, я все тебе расскажу.

***

Гермиона вернулась в башню всего на мгновение, чтобы оставить школьные принадлежности и спуститься на ужин. Когда она добралась до своей комнаты, Парвати открывала окно для довольно настойчивой, большой рыжей совы, которая держала большую коричневую коробку, перевязанную оранжевой лентой. — Я пыталась вздремнуть, но она продолжала царапать окно, — пробормотала ее соседка по комнате с раздражением. Парвати посмотрела на имя, нацарапанное на посылке: — Ты заказывала что-то у Уизли? — Нет, — ответила Гермиона, но все равно взяла посылку. Она покопалась в сундуке в поисках совиного угощения и кинула его птице, которая вылетела через окно, едва не сбив Парвати с ног. — Что это? — спросила она себя, перерезав веревку. Ее большой палец замер на фиолетовой эмблеме «ВВВ», напечатанной сбоку. Она ничего не заказывала. Что это значит? — Что там у тебя? — спросила Парвати, подходя к кровати, пытаясь посмотреть, что такого могла получить Гермиона, чего не было у Лаванды. — Там точно твое имя? — Да, и точно не твое, — сказала Гермиона, забирая посылку с собой, направляясь к выходу. Она не была поклонницей Парвати даже в хорошие дни, не говоря уже о тех, когда та изображала тетю Гарри, Петунью. Гермиона поднялась по лестнице к маленькой нише, которая выходила на озеро и вершину холма. Солнце начинало садиться, освещая ее маленькую площадку золотистым светом. Она открыла коробку и тут же рассмеялась. Внутри был маленький карликовый пушистик, мирно спящий на теплых перчатках с подогревом; рядом лежали сахарные перья и маленький амулет на цепочке. Гермиона пропустила его сквозь пальцы, рассматривая синие блестящие камешки на серебрянном кружочке. Коробка была полна всяких странностей и товаров из магазина. Оранжевый конверт с ее именем был засунут сбоку, прижатый к грезам на яву и какому-то лосьону. Птичка напела мне, что у тебя мог быть плохой день. Так что это — моя попытка прогнать все твои печали. Не волнуйся, многие из них — образцы. Расслабься и будь счастлива, Грейнджер. Станет лучше. -Ф. О, и если ты хочешь, чтобы мы протестировали что-то из нашей продукции на младшем брате, пожалуйста, дай знать. Может быть, это было солнце, светившее в лицо, или то, что рука лежала на маленьком мурчащем комочке, но она не смогла объяснить приятное тепло, которое разливалось в груди. Гермиона прочитала записку второй раз, а потом и в третий. О, она знала, что ей придется придумать какую-то сложную историю о том, почему она получила что-то от Фреда, но это не имело значения. Важно было только то, что впервые за долгое время она почувствовала себя счастливой.