Falling Through Time / Сквозь время

Когда Гермиона открыла глаза, она не сразу смогла понять, что происходит. Она не знала, где находится. Тьма окутывала всё вокруг, позволяя различить лишь отблеск факелов, выстроившихся вдоль стен. Их слабый свет скользил по гладкому белому мрамору пола, словно тот сам излучал мягкое свечение. Когда зрение немного адаптировалось, очертания стали различимее. Она стояла на шахматной доске. Это было так же, как в её первый год в Хогвартсе. Центральная белая мраморная плита, окружённая глубокими чёрными квадратами, сверкающими, словно оникс. Темнота давила со всех сторон, как тогда. Видимо, зрение Рона в детстве было острее, чем её сейчас, потому что она не могла разглядеть всё до конца. Фигуры на доске начали принимать форму. Они всё ещё казались такими же устрашающими, как двенадцать лет назад. Королева возвышалась над остальными, её меч был поднят, готовый разить любого, кто осмелится встать у неё на пути. Но теперь, после Волан-де-Морта, после всех битв, шахматный набор больше не внушал страх, как прежде. Последний раз, когда она стояла здесь, она бросилась сквозь дым, оставшийся от загадки Снейпа, чтобы проверить, в порядке ли Рон. Она помнила, как будила его, а затем спешила за Гарри. Тогда она была напугана. Вспоминая об этом, она ненавидела, какими наивными они были. «Ты великий волшебник, Гарри, ты не можешь написать эссе, но сумеешь победить Снейпа». Какими же они были детьми. «Я вернусь и спасу Рона, который, возможно, умирает от сотрясения, и надеюсь, что ты справишься со взрослым волшебником». «Это чудо, что мы вообще дожили до второго года», — мелькнуло у неё в голове. «Глупцы умнее нас погибали гораздо раньше». Но теперь она стояла не на клетке слона. Теперь она стояла напротив чёрной королевы. Рон назначил её белой королевой. Её чувства обострились. Она оглянулась в сторону — Гарри был рядом, он исполнял роль короля. Но он кричал. Его лицо исказилось от боли, когда перед ними пала пешка. В глазах Гарри читался ужас, почти неподдельный страх. «Это всего лишь пешка, Гарри», — хотела сказать Гермиона. «Это просто игра». Но когда вражеская фигура подняла меч для удара, её сердце сжалось. Потому что каменная пешка превратилась в Седрика Диггори. Она заморгала, стараясь сфокусировать взгляд. Нет. Это невозможно. Но фигуры менялись. Контуры обретали чёткость, превращаясь в людей, которых она знала. Снова знакомое лицо. Вспышки света, маски Пожирателей смерти, зелёные искры, рассекающие воздух. Вместо пешек — члены Отряда Дамблдора. Колин Криви, Джастин Финч-Флетчли, Симус, Дин. Даже Лаванда и Найджел. Все они стояли на каменных плитах, палочки подняты, лица устремлены вперёд, в сторону теней. Джинни и Луна — ладьи по краям. Гермиона подумала, что Луна идеально вписывается в свою роль, выросшая в доме, напоминающем эту фигуру. Но Джинни? Её оставили защищать школу, и теперь она была готова умереть за неё. На периферии сознания Гермиона замечала других игроков, которые, казалось, заняли те же позиции, что и во время войны. Невилл оседлал коня, став рыцарем. Рон вернул себе ту же фигуру. Джордж стоял на флангах слоном. Если Джордж здесь, то где… Она обернулась, ища Фреда. Он был ближе всех к ней. Она не могла разглядеть его лица, но знала, что это он. Потому что он улыбнулся и сказал: — Что такая хорошенькая девушка делает на шахматной доске? Гермиона не чувствовала этого, но слышала, как смеётся. Всё двигалось слишком быстро. Тогда, в первом году, Рон долго просчитывал ходы. Теперь же игроки двигались сами по себе. Их не вёл ни Рон, ни Гарри. Ни она. Их двигало что-то другое. Судьба? На дальнем краю доски Джордж с Невиллом пытались атаковать чёрную ладью, но терпели неудачу. Симус пытался прорваться, чтобы помочь, но они проигрывали. Запах дыма окутал её: гул шахматных фигур, грохот камня, звенящий в ушах. Но сквозь всё это пробивался голос, голос из воспоминаний, наполненный детской храбростью: — Если я сделаю ход конем, королева съест меня, но ты сможешь объявить шах королю... Это воспоминание повторялось снова и снова. Она знала, что произойдёт. Рон сделает ход, пожертвует собой, но приведёт их к победе. Но ради чего они играли? Какую победу пытались завоевать? Если Гарри был их королём, значит, другой король — Волан-де-Морт. Семь других фигур? Семь крестражей. Она хотела закричать пешкам, сказать им, чтобы не тратили силы на пешки, а целились в главные фигуры. Невилл и Джинни, похоже, это понимали и двигались к вражескому слону. Но королева мешала им. — Если я сделаю ход конем, королева съест меня, но ты сможешь объявить шах королю... Но что, если на этот раз она была героем? Что, если она заняла бы место Рона и победила королеву? Тогда они смогли бы уничтожить крестражи и оставить Волан-де-Морта без защиты. Как и прежде, пешки исчезали с доски. Колин. Найджел. Лаванда. Её план спасти их провалился. Они взяли две ладьи. Рон только что уничтожил коня. Это был медальон? Она хотела спросить, но это уже не имело значения. Жар пронёсся по её предплечью, будто оно горело. Она знала, кто скрывается под чёрным плащом королевы. — Если я сделаю ход конем, королева съест меня, но ты сможешь объявить шах королю... Рон был хорош. Он всегда думал на один шаг вперёд. Но на этот раз он был слишком далеко. Теперь пришла её очередь сделать ход. Гермиона не сразу заметила, как Фред отошел от Рона, выкрикивая движение прежде, чем тот успел сделать ход. Она даже не успела осознать, что происходит, просто увидела, как он стремительно скользнул на несколько клеток по диагонали, оказавшись прямо напротив неё. — Смотри на меня, Грейнджер, — спокойно сказал он. — Это главное. Просто не своди с меня глаз. — Фред, о чем ты говоришь? — Гермиона резко повернула голову, пытаясь лучше его рассмотреть. В груди закипало раздражение — как же он мог так легкомысленно рисковать? — Уйди с дороги, я могу справиться… Но Черная Королева уже двигалась. Краем глаза Гермиона уловила её стремительное, зловещее движение. Беллатриса. И шла она не к ней. Она целилась в Фреда. — Фред, отойди! — закричала Гермиона, в голосе звучала паника. — Хотя бы укройся за своей фигурой, не стой там! Но он только усмехнулся — легкая, почти невесомая улыбка мелькнула в пляшущем свете факелов. — Уизли могут быть кем угодно, но не трусами, — бросил он, не отводя взгляда. — Не могу допустить, чтобы это была ты. Королева остановилась. Подняла меч. Всё произошло в одно плавное, неумолимое движение. Каменные обломки посыпались вокруг Фреда, скрывая его от глаз. Гермиона закричала. На этот раз по-настоящему. Её руки лихорадочно нащупывали палочку — хоть что-то, хоть какое-то заклинание, которое могло бы спасти его, оттащить его от удара. Но ничего не было. Дым клубами окутывал её, кусочки разлетевшейся каменной статуи рикошетили от лица. Всё вокруг словно растворялось, исчезая в густом тумане. И вдруг… Она резко открыла глаза. Гермиона сидела в кресле, перед ней — письменный стол. Медленно приходя в себя, она осознала, что находится в кабинете Дамблдора. Напротив, за столом, директор внимательно смотрел на неё, в глазах отражалась тень беспокойства. — Я так понимаю, ничего из этого еще не случилось? — тихо спросил он, пододвинул к ней небольшую вазочку шоколадных батончиков. — Скажите мне, что величайшая битва нашего времени не закончилась шахматной партией? Гермиона молчала. Её пальцы автоматически теребили обертку, но мысли всё ещё метались между воспоминанием и реальностью. — Рон мог бы выиграть ту партию, — наконец, выдохнула она, голос её дрогнул. — Он всегда умел приносить жертвы. Но в битве за Хогвартс всё было иначе… Но как? Они все были пешками. Всю войну — лишь пешками, перемещаемыми с клетки на клетку, пытаясь разрушить фигуры Волан-де-Морта. Подталкиваемые к своей судьбе невидимой рукой. Разве не таким виделся им Гарри? Королем, за которого они сражались? Сколько их сломалось, когда Хагрид вынес его из леса? Когда те, кто ещё минуту назад отчаянно бился, опустили палочки, не видя больше смысла? Они не знали, что Выручай-комната уже поглощена огнем. Они видели лишь одно: король пал. И в конце концов, даже король оказался всего лишь ещё одной пешкой в шахматной партии Дамблдора. Голова пульсировала от нарастающей боли. Воспоминания вспыхивали перед глазами — они возвращали её назад, в тот момент, когда она впервые ступила на эту шахматную доску. Ещё утром она позволила Джинни поиграть с её карликовым пушистиком пока сама собиралась идти на встречу с Дамблдором. Они провели несколько упражнений по окклюменции, где ей удалось не пустить его в свой разум. Они говорили о прогрессе. О том, что, возможно, вскоре можно будет завершить обучение. Но потом Дамблдор предложил попробовать кое-что другое. — Иногда, — сказал он, — Пожиратели Смерти использовали манипуляции с воспоминаниями, чтобы выявлять слабые места своих врагов. Это редкая, но опасная практика. Вам нужно знать, как защититься. Гермиона согласилась без колебаний. Ради дела. Ради борьбы. Но это было до шахматной доски. До того, как Дамблдор позволил ей увидеть, как её друзья погибают. Она устала. Устала оттого, что была так чертовски хорошо знакома с методами Пожирателей Смерти. С их маленькими играми. — Вас всё ещё мучают кошмары? — спросил Дамблдор, поднимаясь и направляясь к книжному шкафу. Его пальцы пробежались по корешкам книг, выискивая нужную. — О войне? — Гермиона задумалась. Обычно её преследовали совсем другие сны. Поместье Малфоев. Рон, уходящий от них. Крик Батильды Бэгшот, когда из её тела вырвалась Нагайна. Лондонские улицы, по которым они бежали, слыша за спиной шаги преследователей. — Уже редко, — произнесла она. Когда-то кошмары приходили каждую ночь. Между похоронами. Между встречами с семьями, которые потеряли близких. Всегда был новый вопрос, новая боль, новые мысли: а что, если бы я поступила иначе? — Вы думали об этом недавно? — продолжал Дамблдор, всё ещё перебирая книги. — Интересно, что ваш разум упорядочил войну через метафору шахматной партии. — Да, я думала обо всём этом, — тихо призналась она. Она вспомнила их. Всех, кто падал на доске. Как они смотрели на неё. Как не могли поверить, что это конец. Но смерть Фреда… Он не умер, защищая её. Он сражался рядом с Перси. Почему же её разум поставил его буфером между ней и Беллатрисой? Он бы не встал между ними — он был умнее. Он мог бы попытаться помочь, но ничего нельзя было сделать. — Если честно, есть небольшие отклонения между тем, что вы видели, и тем, что произошло. — Боюсь, это часть манипуляции, — продолжил Дамблдор, повернувшись к ней с тонкой, ничем не примечательной книгой в руках. — Но полагаю, что большинство людей в этой метафоре в последнее время не покидают ваши мысли? — Они всегда у меня в голове, профессор, — коротко ответила Гермиона. — Я присутствовала на большинстве их похорон. Мне приходилось искать слова, чтобы утешить их семьи. А теперь я вижу, как они ходят по коридорам… — Она почувствовала, как гулко пульсирует кровь в висках. Гнев и разочарование, которые она привыкла загонять глубоко внутрь, сейчас закипали, поднимаясь на поверхность. — Какой смысл во всём этом? — внезапно вспыхнула она. — Какое это имеет значение, если они всего лишь неподвижные точки в прошлом? Дамблдор отложил книгу, наблюдая за ней с выражением явного беспокойства. — Мисс Грейнджер? — Я знала, что случится с Кэти Белл, — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я знала, когда и где. Знала, кто это сделает. И всё равно не смогла её остановить. Дамблдор пересёк кабинет и сел напротив неё. — Что случилось в тот раз? — Мы с Гарри и Роном как раз выходили из Хогсмида, когда увидели, как Кэти и Лиэнн спорят, — сказала она, прокручивая в голове знакомую сцену, которую проигрывала тысячу раз. — Я помню каждую деталь. Я должна была её запомнить. — Но в этот раз вы провели день с мистером Уизли, не так ли? — заметил директор. Его голос был мягким, но взгляд стал пристальным. Гермиона старалась не замечать, как его глаза задержались на её лице, когда он упомянул Фреда. — Он произнёс её имя, и я вдруг поняла, что забыла, — пробормотала она, её пальцы сжались в кулаки. — Я думала о десятках способов предотвратить это. Если даже проклятие Кэти Белл было фиксированной точкой, то что тогда можно сказать о тех, кто погиб на войне? — Я уверен, что последствия этого случая были сложнее, чем кажется на первый взгляд, — предположил Дамблдор. — Если бы вы изменили её судьбу, целая цепь событий могла бы пойти совершенно по-другому. Возможно, атака на Кэти Белл не была неизбежной… А может, и была. Может быть, это была точка во времени, через которую могли измениться другие события? — И что с того? — её голос взметнулся, наполненный злостью. — В конечном итоге Кэти всё равно оказалась в Святого Мунго, потому что я выбрала провести день за сливочным пивом с Фредом Уизли. Дамблдор постучал пальцами по книге перед собой. — Я недавно приобрёл труд одного маггловского учёного, доктора Брауна. Он утверждает, что однажды к нему явился путешественник во времени и предупредил о его смерти, которая должна была случиться через тридцать лет. — Он на мгновение замолчал, словно проверяя её реакцию. — Получив это знание, он нашёл способ выжить. — Так вы хотите, чтобы я сказала людям, что они умрут, чтобы они могли подготовиться? — она фыркнула. — Это вызовет лишь панику. Но Дамблдор продолжил, подняв книгу, на обложке которой виднелся силуэт часовой башни. — Открытия Брауна показывают, что знание о собственной смерти позволяет людям вершить невероятные поступки ради выживания. Контроль над судьбой… — Док Браун — вымышленный персонаж, профессор, — наконец сказала Гермиона, скрестив руки. — Мы сейчас не о научной фантастике говорим. Если бы это была просто игра, я бы могла вам рассказать, как закончится последняя битва. — Мисс Грейнджер… — Знаете, что будет через год? — перебила она его, вставая с места и накидывая мантию. — Вы можете сами проверить теорию Брауна. Ведь, в конце концов, вы умрёте в июне. Тишина была оглушающей. Гораздо громче, чем она ожидала. — Вы с Гарри отправитесь за крестражем, — сказала Гермиона, её голос звучал ровно, но в нём проскальзывало напряжение. — А когда вернетесь, вас убьют на Астрономической башне. Для вас война закончится в июне 1997 года. Но знаете ли вы, что вы нам оставили? Она не дала Дамблдору ответить. — Я составила план за неделю после ваших похорон, — продолжила она, и в её голосе зазвучала сталь. — Мне пришлось стереть воспоминания родителей обо мне, когда мама позвала меня пить чай. Мне пришлось перепаковать наши сумки в три часа ночи, чтобы Молли Уизли не узнала, чем мы занимаемся. И как только мы сбежали… — Она выдохнула с коротким смехом, но в нём не было ничего весёлого. Воспоминания хлынули потоком, она больше не могла их сдерживать. — Мы не знали, как уничтожить крестражи. Вы послали нас искать их, даже не дав ни малейшего представления о том, как с ними справиться. Когда мы нашли медальон, он чуть не уничтожил нас. Рон ушёл… — Её голос дрогнул. — Иногда даже я хотела уйти. Вы отправили трёх семнадцатилетних подростков скитаться по лесам, искать то, что могло оказаться семью камешками на дне озера, если бы нам не повезло. Тем временем Невилл Лонгботтом остался в Хогвартсе, защищая оставшихся учеников от Пожирателей смерти, от непростительных заклятий. Она повернулась к двери, и её голос прозвучал твёрдо, словно заклинание, от которого нельзя уклониться: — Возможно, вам не придётся проходить через будущее, я все еще в нем. И я не смогу сделать это снова. — Последние слова дрожали от едва сдерживаемой эмоции. — Не в этот раз. Она развернулась и, прежде чем успела осознать, что делает, выскочила из кабинета. Она спускалась по лестнице быстрее, чем следовало, почти сбегая. В груди бурлила ярость, смесь боли, усталости и горечи. Дамблдор не пошёл за ней. Она чувствовала, что должна быть унижена. Должна была остановиться, развернуться и извиниться. В её голове зазвучал голос здравого смысла — настоящей Гермионы, та, которая не совершала ошибок. «— Ты только что напала на Дамблдора. Ты сказала ему, что он умрёт. Ты раскрыла слишком много, серьёзно вмешалась в ход времени». Но она продолжала идти. Потому что знала: некоторые события можно «вылечить» только бегством. В конце концов, именно это она сделала, когда ударила Малфоя по лицу. «— А если бы ты послушала его?» — язвительно спросил её внутренний голос. «Если бы не набросилась на него с обвинениями? Может быть, где-то есть доктор Браун, который не вписывается в американскую кинофраншизу. Может, был учёный, который действительно спас свою жизнь, потому что путешественник во времени предупредил его». Она не могла даже представить, как бы кто-то из обречённых на смерть отреагировал, если бы она попробовала их предупредить. Лаванда скорее восприняла бы это как угрозу, чем как предсказание. Фред послушал бы. Эта мысль вспыхнула в её голове, и она попыталась представить себе возможный сценарий. Она и Фред, сидящие рядом. Он шутит, а она, вдруг посерьёзнев, говорит ему, что знает о его смерти. Ни в каком варианте эта сцена не заканчивалась хорошо. Как можно смеяться с кем-то, а затем говорить ему, когда и как он умрёт? Её несчастье обрекло её на судьбу Кассандры — знать будущее, но быть неспособной его изменить. Что хуже: не иметь шанса спасти кого-то или предупредить их, только чтобы увидеть, как они игнорируют предупреждение? Она помнила их лица, когда они падали в шахматной партии. Выражение преданности, словно они не могли поверить, что прошли так далеко только для того, чтобы встретить конец. Но она помнила и лицо Фреда. Он знал. Он осознавал происходящее. Потому что он сделал выбор. Как и раньше в тот день, он выбрал спасти её. Теперь единственный вопрос был в том, выберет ли она спасти его.

***

Фред посмотрел на маленький Маховик Времени в своей руке и осторожно положил его на стол. Это было не совсем то, что он ожидал. Магию времени легко обнаружить, но он был уверен, что сумел её обуздать. Он надеялся, что всё сработает, что он создал первый экземпляр того, что позже назовут «Линией последней минуты». Если кто-то забыл о невыполненной домашней работе, он мог бы потратить полчаса, чтобы хотя бы мельком заглянуть в свою тетрадь. Конечно, он рассчитывал на большее, но полчаса — это максимум, на который он мог надеяться, не привлекая внимания Министерства. Министерство… Это оказалось головной болью. Очевидно, когда Гермиона, Гарри, Рон и другие — или, скорее, Пожиратели Смерти — отправились в Отдел Тайн, они уничтожили все Маховики Времени, которыми владело Министерство. Копаясь в книгах по магии времени и её обслуживанию, Фред выяснил, что небольшая партия маховиков должна была поступить из Соединённых Штатов, но из-за бюрократических проволочек и хаоса, вызванного возвращением Тёмного Лорда, они так и не прибыли в Британию. Если Министерство узнает, что магазин «Всевозможные волшебные вредилки» планирует продавать Маховики Времени… Он не хотел об этом думать. Они и так сотрудничали с Министерством, поставляя защитные плащи и шляпы. Фред надеялся, что этого будет достаточно, чтобы они закрыли глаза на новый товар, но сомневался в этом. Из своих наблюдений и расспросов он узнал, что в прошлом Министерство уже проводило эксперименты с Маховиками Времени. Каждый из них требовал технического обслуживания раз в десять лет. Обычно всё проходило безупречно, но иногда случались… инциденты. Однажды, около ста лет назад, одна из Невыразимых использовала свой маховик слишком часто, и её отбросило назад на четыреста лет. Она отсутствовала всего три дня, прежде чем вернуться, но вернулся лишь её скелет. И ещё двадцать человек исчезли из истории, потому что их судьбы были изменены. Но этот маховик был совершенен, уверял он себя, разглядывая крошечный амулет в руках. Гермиона, вероятно, даже не догадается использовать его как настоящий Маховик Времени. Полчаса назад во времени — не слишком впечатляюще по сравнению с возможностью вернуться на три-четыре часа, чтобы закончить эссе. Но после их недавнего успеха с коробками «Плохого дня», Фред понял, что для Гермионы даже такая мелочь могла иметь значение. Ей понравилась коробка «Плохого дня». В ту же ночь, когда она получила её, она написала ему, предложив сделать её официальным товаром магазина. «— Набор для борьбы с грустью», — сказала она. Что-то, что поможет людям, когда всё кажется мрачным. Джорджу эта идея тоже пришлась по душе, и они начали рекламировать товар в почтовых заказах. Уже были первые покупки — не массовые, но достаточно значимые, чтобы продолжить разработку. Если это могло заставить Гермиону Грейнджер улыбнуться, значит, дело стоило того. Фред услышал приближающиеся шаги, быстро схватил маховик и спрятал его в металлическую коробку, вытаскивая другую рабочую тетрадь, когда Джордж вошёл в мастерскую. Он собирался рассказать брату об этой идее — но сначала хотел сделать её секретом. Её сюрпризом. — Получил письмо от нашей будущей сестры, — начал Джордж, торжественно направляясь к шкафу и доставая бухгалтерскую книгу. — Флер заказала всю линию «Молодой ведьмы» для своей маленькой Габриэль, — он улыбнулся, записывая цифры внизу страницы. — Её сова прилетела, когда мы закрывались, — улыбнулся Джордж. — Странно, что она написала мне — ты ведь ей всегда нравился больше всех. — Вряд ли. Она нас не различает, и ты это знаешь, — рассмеялся он, откидываясь на спинку стула. — Ты дал ей семейную-но-не-Рону скидку? Джордж, не отрываясь от книги, расплылся в хитрой улыбке. — В тот день, когда он узнает, что у нас есть такая штука, он закатит маме истерику покруче той, что была со сломанным плюшевым мишкой. Фред отмахнулся, смеясь. — В этот момент мы можем назвать это штрафом за его глупость. Но даже сейчас он знал, что должен быть благодарен этой самой глупости (Лаванда? Дайте Рону две!). Стало понятно, что Рон сделал свой выбор. Но сделала ли его Гермиона? Или за неё уже всё решили? Она жила в тени последствий — последствий Рона и Лаванды. А если… если в этот вечер в Клубе Слизней она появится не одна? Если приведёт кого-то, чтобы заставить Рона ревновать? ... или его самого? Фред почувствовал взгляд брата. Джордж изучающе смотрел на него, словно пытался прочитать мысли. — Если ты подумаешь ещё чуть сильнее, твои волосы станут такими же густыми, как у Грейнджер, — ухмыльнулся он. — Давай проведём вечер как нормальные люди. Ты, я, Ли — махнём в маггловский Лондон. Просто на один вечер забудем обо всём и притворимся, что мы обычные восемнадцатилетние ребята. — Мы ещё не решили, что делать с маленькими слизнями на вечеринке на следующей неделе, — напомнил Фред. Это было странно. Обычно такие вещи больше волновали Джорджа, а не его. Но идея оказаться в маггловском мире… это тоже было странно. Он знал, что она сейчас в школе. Но ведь любая девчонка с каштановыми кудрями могла оказаться ею — в ее мире. — Ничего не планируем, — фыркнул Джордж. — Просто появляемся, устраиваем пару взрывов, приканчиваем Филча, дарим Пивзу рождественский подарок и по пути разыгрываем Рона. Он задумался на секунду, а затем добавил: — Хотя… мы могли бы и парня Джинни разыграть. Напомни, кто у неё сейчас? Всё ещё этот Дин? — Его зовут Дин? Я думал, он Сэм, — съязвил Фред. Он был так поглощён последними приключениями Рона, что совершенно не следил за любовными похождениями Джинни. — Спорю на сикль, что к концу следующего семестра она будет с Гарри. Джордж вскинул бровь, закрывая бухгалтерскую книгу. — Ставлю сикль, что он порвёт с ней, защищая от ужасной угрозы, — возразил он. — Завтра обсудим наши ставки и планы по слизням, а сейчас — вперёд, вперёд. Фред задержался на мгновение. Это был декабрь 1996 года. Они не знали, сколько времени у них осталось, прежде чем мир вокруг изменится. Но если слухи, передаваемые через Орден хоть немного соответствовали истине, у них не было и половины той подготовки, которая им действительно нужна. Он убрал рабочие тетради на полку и передвинул коробку в ящик. Завтра он добавит последние песчинки в Маховик времени. Осталось совсем немного, и тогда он сможет отдать его Гермионе. Он не знал, каким будет её будущее. Но, может быть, именно в этом была вся суть. Свобода. Будущее. Желание повернуть за угол и увидеть её там, среди уличных торговцев, в отблесках рождественских огней. Позже, когда они ждали Ли в пабе за углом, Фред поймал себя на том, что невольно оглядывается. В толпе мелькнул каштановый локон, и у него чуть не ёкнуло сердце. Но нет. — О, Ли здесь! И он привёл Эндж! — крикнул Джордж, перекрывая шум. Где-то впереди загремела маггловская песня. Люди поднимали кружки, кто-то напевал припев, кто-то смеялся. Он обнял брата и друга за плечи. — За ночь магглов.