Falling Through Time / Сквозь время

Фиолетовый двухэтажный автобус появился на её улице в тот же миг, когда она взмахнула палочкой. Подняв небольшой чемодан — один из старых портфелей её отца, с его инициалами, тиснёными золотом на кожаной поверхности, — Гермиона шагнула в знакомую суету. — Куда направляемся, милая? — новый кондуктор ловко достала билетную книжку одной рукой, а в другой уже появился компостер. — Станция Хогсмид, — ответила Гермиона, перехватывая чемодан поудобнее. — Хотя, если бы можно было прямо к входной двери Хогвартса, было бы лучше… — Вряд ли, — сочувственно покачала головой кондуктор, пряча выбившийся из-под кепки тёмный завиток. — Вам ещё повезло, что Хогсмид до сих пор входит в маршрут. В Министерстве в следующем месяце будут решать, безопасно ли позволять автобусу останавливаться так близко к школе. — Понятно, — кивнула Гермиона, взяла билет, бросила оплату в медную тарелку и направилась к свободному сиденью. Кондуктор подала знак водителю, и автобус рванул вперёд, мчась сквозь вечерний воздух. Гермиона была вымотана. Всё, чего она хотела — это забраться в свою комнату в Гриффиндорской башне и спать там, пока Джинни не разбудит её со словами, что война окончена, её братья живы, и всё остальное в порядке. Но это было не то, что ей суждено. Особенно не в «Ночном рыцаре». В отсутствие Стэнли Шанпайка автобус обзавёлся новым кондуктором — девушкой с чёрными кудрями, спадающими из-под кепки на плечи, и тяжелым кокни, который Гермиона прежде слышала только во время поездок в Лондон за школьными принадлежностями. В отличие от Шанпайка, она явно гордилась своим внешним видом и носила закатанные до локтей рукава, словно демонстрируя, что не все кондукторы оказываются Пожирателями смерти. Кондуктор вновь прошла мимо, предлагая всё — от зубных щёток до лимонных тарталеток. Уже собираясь уйти, она вдруг задержала взгляд на Гермионе, словно пытаясь вспомнить, где уже её видела. — Ты мне знакома, — прищурившись, сказала она. — Как ты сказала, тебя зовут? — Люси Дарней, — солгала Гермиона, надеясь, что в её голосе звучит достаточная раздражённость, чтобы кондуктор оставила её в покое. — Просто возвращаюсь в школу после каникул. Кондуктор одобрительно кивнула и, пробормотав что-то под нос, ушла проверять билеты у новичков. Гермиона была готова почти ко всему. Вся её легенда была тщательно продумана, и лгать оказалось просто — она всего лишь входила в роль, созданную ещё летом. Но внутри, на эмоциональном уровне, всё оказалось сложнее. Словно она запирала своих родителей и часть себя в вымышленной гробнице. Она знала, чем закончится война — и это единственное, что позволяло ей двигаться дальше, когда она вышла из отеля в Ньюкасле. Тогда её подобрал «Ночной рыцарь» и отвёз домой в Эссекс, где она, не раздеваясь, рухнула на кровать и уснула. На следующее утро, когда солнце заполнило комнату, Гермиона осознала, что у неё есть всего несколько часов, прежде чем её присутствие кто-нибудь заметит. Если не Пожиратели смерти, то соседи, которые знали её с детства. Да, она была вынуждена изменить память родителям, но это не значило, что все вокруг тут же забудут о них. До возвращения в школу оставалась лишь неделя. Она могла остаться в «Дырявом котле», заперевшись в комнате, не видясь ни с кем, не выходя наружу, скрываясь так тщательно, что даже простыни не заметили бы её присутствия. Практичное решение, но она не хотела находиться среди большого скопления волшебников или магглов. Гермиона всё ещё была слишком напряжена. Война измотала её нервы сильнее, чем она помнила. Снаружи она казалась спокойной, но внутри всё было иначе. Если целую семью можно было выследить на каникулах, то заснуть в комнате над пабом казалось излишней дерзостью. Но и другой вариант пугал её не меньше. Она могла появиться на пороге у Молли Уизли. Наврать, что в клинике родителей случилось нечто срочное, из-за чего им пришлось прервать отпуск. Все, кроме Гарри, поверили бы её рассказу о сложностях стоматологии. Да что там, даже Гарри, вероятно, принял бы это за чистую монету, учитывая, насколько беспечно Дурсли относились к уходу за зубами. Но Молли знала бы, что дело не только в этом. Она всегда знала. Одного сочувственного материнского взгляда хватило бы, чтобы прорвать плотину. Тогда Миссис Уизли подозревала, что семья Грейнджеров спрятана, но лишь после войны узнала, что именно сделала Гермиона. Та всегда думала, что причиной её молчания стала суета подготовки к чьим-то похоронам. Но если она расскажет, то Гарри тоже узнает. А он не должен был знать. Пока нет. Всё должно было выглядеть так, будто у неё были самые обычные каникулы, прерванные неожиданными обстоятельствами. Никаких Пожирателей, никаких утраченных воспоминаний. Обычные, ничем не примечательные праздники. Но ей нужен был кто-то, кто поймёт. Кто сможет дать ей ответы. Она должна была вернуться в Хогвартс. Она должна была поговорить с Дамблдором. В прошлый раз, когда лавина снега и обломков отбросила её сквозь время, ей потребовалось почти три месяца, чтобы обратиться к нему за помощью. Теперь же, как только она привела в порядок дела родителей, прошло всего три дня. Она отправила письмо вечером, когда закончила уборку в доме, и уже на следующее утро нашла ответ: приглашение воспользоваться камином на станции Хогсмид в любое удобное время, чтобы вернуться в школу. Какую бы обиду она ни таила на Дамблдора в их последнюю встречу, она надеялась, что она уже растаяла. У неё было так много вопросов, и если где-то были ответы, то только у него. Автобус резко остановился. — Хогсмидская станция, Люси Дарней, — объявила кондуктор. Гермиона подхватила чемодан, сошла на улицу и растворилась в вечерних сумерках.

***

Гермиона столько раз прокручивала в голове события того нападения, что, когда Дамблдор попросил её рассказать обо всём ещё раз, слова сами слетали с её губ — отточенные, чёткие, лишённые эмоций. Она провела его сквозь тот день: экскурсия в университете, которую проводил студент из Кента. Лёгкий обед в столовой. Прогулка по Рыночной улице, маленькая лавка деревянных изделий, где отец купил безделушку, ставшую их спасительным портключом. Как они вышли из магазина и направились к букинистической лавке рядом с рестораном, в который отец хотел заглянуть. И как раз в этот момент раздался взрыв, сотрясший улицу, прежде чем она увидела Пожирателей смерти. — Сколько их было? — спросил Дамблдор. — Они были в обычной одежде или в мантиях Пожирателей? — Трое, — ответила Гермиона. — Двое стояли у входа на улицу, где были палатки вокруг немецкого магазинчика. Третьего я не заметила, пока он не нашёл нас. Все были в масках. Двух я разглядела плохо, но тот, что напал на нас, носил потускневшую серебряную маску, как будто не использовал её очень давно. Или, по крайней мере, не ухаживал за ней должным образом. Дамблдор на мгновение задумался, взглянув на Фоукса, словно надеясь, что феникс подскажет ему ответ. — Потускневшая маска… Что-нибудь особенное в одежде? — Только чёрное. Думаю, они уже были там и чего-то ждали, — предположила Гермиона. — Может, нас? Вы думаете, что целью были мы, или это просто случайность? — Я думаю, — устало произнёс Дамблдор, откинувшись в кресле и глядя на выпуск «Ежедневного пророка» перед собой, — что ничего не происходит просто так, когда речь идёт о ком-то из вас троих, мисс Грейнджер. Он подтолкнул газету к ней, и Гермиона увидела, что это был выпуск, вышедший после нападения. Однако вместо того чтобы быть центральной новостью, события в Ньюкасле были прижаты к нижнему краю страницы, а в центре располагалась фотография горящих палаток, из которых поднимался дым. — Здесь нет Чёрной метки… — начала было она взволнованно. — Никто не погиб? — Судя по всему, нет. И в каком-то смысле это хорошо, — согласился Дамблдор, но его взгляд оставался печальным. — Но это говорит о другом: кого-то искали. И этот кто-то сумел уйти. Гермиона принялась внимательно изучать статью, надеясь найти какую-нибудь зацепку. Не было ни одного свидетельства со стороны магов. Когда на место прибыл Отдел магического правопорядка, Пожиратели уже исчезли. Магглов, видевших нападение, пришлось подвергнуть модификации памяти. Один свидетель перед этим рассказал, что заметил странный голубой свет за молочным фургоном, из-за чего у министерских возникло предположение, что на улице находился кто-то с магическими способностями. Газета сообщала, что власти ищут волшебника, чтобы получить более подробное описание атаки, но, с другой стороны, единственный очевидец был не слишком уверен, что вообще видел портключ, так как даже не знал, что это такое. Зарегистрированные волшебники и ведьмы, жившие неподалёку, были опрошены, но никто не признался, что находился на Рыночной улице в ту ночь. — В прошлый раз, — медленно произнесла Гермиона, снова взглянув на газету, — в прошлое Рождество я осталась в Хогвартсе. Я не поехала домой. Как же… — слова замерли на её губах. — Как поездка домой могла привести ко всему этому? Я уже вмешалась в течение времени… Пошла одна на рождественский вечер у Слизнорта, но это вроде как незначительно… Что же я сделала, что вызвало всё это? — Вы или ваша семья столкнулись с кем-нибудь на платформе, когда поезд прибыл в Лондон? — спросил Дамблдор. — Может, не общались, но мог ли кто-то узнать, что вы отправляетесь в Ньюкасл? — Отец только сказал, что нам нужно успеть на поезд, — устало ответила Гермиона, теребя прядь волос. — Но кто… Я не знаю, кто мог нас преследовать. У Пожирателя, который напал на нас, были голубые глаза — светлые, почти прозрачные. Молодые глаза. У него был мужской голос… — В тот день на платформе дежурили несколько членов Ордена, — сообщил Дамблдор. — Многие из них заметили подозрительных людей — либо известных Пожирателей, либо тех, кто их поддерживает. Люпин следил за теми, кто преследовал семейство Криви. В итоге он посадил их в машину, отвёз на другой вокзал в час пик, и они затерялись в толпе… — Почему никто не сделал того же для моей семьи? — резко перебила его Гермиона, гораздо громче, чем намеревалась. — Я рада, что кто-то помог Криви, но что насчёт Грейнджеров? Директор посмотрел на неё с сочувствием. — Это было упущение, — признал он. — Тонкс следила за вами издалека и убедилась, что вы благополучно сели в поезд. Фред Уизли добровольно дежурил в вашем районе в Эссексе в первую неделю каникул. Первые несколько дней не заметил ничего подозрительного. — Фред… — Она шумно выдохнула. — Он что-нибудь видел после? Дамблдор достал из стопки алую папку и вытащил испещрённые заметками страницы — скорее всего, это был почерк Фреда. — Первые дни он оставался рядом, — пояснил директор. — Но когда понял, что дом пуст, вернулся к другим обязанностям. Тонкс продолжала наблюдение и сообщила, что однажды в стоматологию зашёл человек, чтобы записаться на удаление зуба. Секретарь сказала, что запись возможна только после Нового года, так как ваша семья в отъезде. Вскоре после этого мне поступили новости о нападении в Ньюкасле. — Значит, вот как они узнали… — прошептала она, разочарованно глядя в пол. Фред пытался защитить её. Он пытался за ней следить… — Где сейчас ваши родители, мисс Грейнджер? — Дамблдор снова посмотрел на неё серьёзно. — Орден может принять крайние меры, чтобы обезопасить их. Мы знаем, что они не вернулись в Эссекс, их никто не видел с того дня. Сообщите их местонахождение — и с этой минуты о них позаботятся. — Я уже предприняла крайние меры, — твёрдо сказала Гермиона. — Даже если бы вы их нашли, они бы не знали, кто такая Гермиона Грейнджер, что такое Хогвартс и что существует Орден Феникса. Глаза Дамблдора сверкнули, когда до него дошёл смысл её слов. — Вы изменили их воспоминания, не так ли? После этого всё вырвалось наружу. Как она придумала новое имя, чтобы спрятать родителей и управлять их делами в их отсутствие. Люси Дарней — вымышленный посредник, человек, которого не существовало. Это имя она указала в документах на дом родителей, на него же был оформлен договор о продаже стоматологической клиники отца его партнёру. Часть вырученных денег поступила на недавно открытый счёт Люси Дарней, чтобы оплачивать счета за дом, а остальное перевели на новые банковские счета, теперь зарегистрированные на Уилкинсов. В каком-то смысле теперь всё оказалось проще, чем в прошлый раз. Она уже привыкла к наложению чар конфундуса, особенно в банке. Её невербальная магия значительно улучшилась. Когда дело дошло до дома, она первым делом очистила холодильник утром после прибытия, провела тщательную уборку, накрыла мебель белыми простынями, задёрнула шторы и обошла все комнаты, накладывая те же заклинания, что и во время их скитаний. Дом был защищён всеми возможными чарами, за исключением Фиделиуса. Ни адреса для пересылки почты, ни следов, которые могли бы привести Пожирателей смерти к её родителям. Только имя — Люси Дарней, представленная юридической фирмой «Картон и Страйвер», 1793 Олд-Бейли-стрит, Лондон. — Что касается Гермионы Грейнджер… — она глубоко вдохнула. — Меня не было в школьных списках с одиннадцати лет. Когда учебный год закончится, я куплю билет на самолёт в Нью-Йорк, сделаю вид, что поступаю в Ильверморни или Институт ведьм Салема. Многие маглорожденные уедут этим летом. Враг знает, что я никогда не оставлю Гарри и Орден, но, возможно, это позволит нам выиграть время, — закончила она. Дамблдор сидел молча, словно обдумывая её слова. — Быть храбрыми ради стольких других… — задумчиво проговорил он, качая головой и переводя взгляд на Фоукса. — Иногда мне жаль, что мы не позволили вам оставаться детьми, вместо того чтобы становиться героями. Старики развязывают войны, а молодым приходится их вести. Гермиона заметила повязку на его руке, тёмные фиолетовые кончики пальцев — почерневшие, увядшие. — Мы были наивны, полагая, что сможем удержать поток времени, что сумеем сохранить события такими, какими хотели, — продолжил он. — То, что мы можем и должны сделать, — это сохранить неизменными ключевые моменты. Гарри должен искать крестражи. Они должны быть уничтожены. Волдеморт должен быть повержен. Это главные задачи. Вы должны идти этим путём и помочь Гарри завершить его. Фоукс тихо крикнул в знак согласия, и на мгновение Гермионе показалось, что в глазах профессора блеснула слеза. — Я завершу свою временную линию, — тихо сказал Дамблдор. — И когда настанет июнь, я уйду к покою, которого прежде не знал, и буду ждать вас там. Но для вас, мисс Грейнджер… — он пристально посмотрел на неё, и она вынужденно отвела взгляд, чувствуя тяжесть его печального взора. — После того, что случилось в Ньюкасле, боюсь, ваш путь будет ещё труднее, чем прежде.

***

Фред стряхнул снег с плеча, раздражённо стянув шапку, когда вошёл в замок. Это было далеко не первое письмо, которое он доставлял МакГонагалл. За время рождественских каникул он уже трижды приносил ей письма от Ремуса. Обычно он мог воспользоваться каминной сетью и просто пройти через один из каминов в Хогвартсе — несколько из них всегда оставались подключёнными на случай экстренной ситуации. Но сегодня студенты возвращались в школу, и, учитывая, насколько перегруженной будет сеть, Ремус посоветовал ему аппарировать в Хогсмид и доехать до замка на карете. Фред не мог слишком злиться на Ремуса — тот ведь не знал, что на севере разыгралась метель, и что ему придётся тащиться к школе во время снежного бурана. Но раздражало его совсем другое. Он думал, что увидит её сегодня. Где-то глубоко внутри он надеялся, что трёхнедельное молчание излечило его от всех чувств к ней. Они переписывались почти каждую неделю, а затем — тишина. Он собирался отправить ей маховик времени, и тот до сих пор лежал у него в кармане, но в таком темпе она получит его только к концу семестра. Он не знал, куда его отправлять. Гермиона не была в Эссексе, говорил он себе. Может, уехала на каникулы так далеко, что совы просто не смогли долететь? Он следил за её домом, пока не понял, что он пуст, и перестал заглядывать туда во время обеденного перерыва. Он написал ей пару записок, передал их через Ремуса, который, скорее всего, либо сжёг их, либо вздохнул, глядя на беспорядок в его записях. Фред задавался вопросом, добиралась ли она до школы через каминную сеть из какой-нибудь далёкой страны, или же приехала на станцию, увидела, что друзей нет, и тут же решила, что они как-либо пострадали после нападении в Ньюкасле. Но он никак не ожидал увидеть её, спускающуюся по центральной лестнице, с дневником, который он подарил ей в начале семестра, под одной рукой, и его сумкой, перекинутой через плечо. — Гермиона… что… Её глаза расширились, и она почти сбежала вниз, бросив книгу и обняв его так крепко, что он чуть не пошатнулся. «И что теперь, Фредди?» — ехидный голос, напоминающий Джорджа, зазвенел у него в голове. Её волосы щекотали нос, и она явно обнимала его дольше, чем обычно. — Ты уже вернулась? — спросил он, отстраняясь и внимательно осматривая её, ища следы загара или новые веснушки — признаки того, что она провела Рождество на пляже. Но не было ничего необычного. Стоило взглянуть внимательнее, и он заметил нечто иное. Не было синяков или порезов, но что-то было не так. Глаза не были заплаканными, но под ними когда-то были тени, которые она, скорее всего, убрала с помощью какого-то бальзама или быстрого заклинания. Волосы были особенно растрепаны, будто она забыла привести их в порядок, пользуясь тем, что коридоры до вечера пустовали. Он видел её такой прежде — когда она одновременно руководила Отрядом Дамблдора и готовилась к С.О.В. — Гермиона, — повторил он, пытаясь сложить картину воедино, — почему ты вернулась? Она скользнула взглядом за его плечо, убеждаясь, что они одни. — Ньюкасл. Его ноги будто приросли к полу. Ньюкасл. Он не думал, что она там была. Не ожидал, что она могла оказаться замешана в этом. — Фред, я в порядке, не смотри так, — попыталась улыбнуться она. Кровь отхлынула от его лица. — Почему ты не сказала мне? Ты могла бы… — Отправить тебе сову? — она снова огляделась, понизила голос. — Фред, ты уже три недели сам как живая почтовая сова, так что не стала использовать письма. Она взяла его за руку, её тонкие пальцы обхватили его запястье, и оцепенение ушло. — Пойдём, — сказала она, потянув его вверх по лестнице и увлекая в пустую аудиторию. Он наблюдал, как она вытащила палочку, заперла дверь заклятием синего света и обернулась к нему. — Может, это паранойя, но я не хочу, чтобы нас подслушивали. Давай, — она отпустила его руку, пригладила выбившуюся прядь и облокотилась на стол. — Спрашивай. — Где ты была, когда это случилось? Скажи мне, что ты была на каком-нибудь скучном маггловском представлении или играла в бридж в гостинице, — он сглотнул, представляя её среди огня и криков. — Не говори, что ты была… — На Рыночной улице? — её улыбка дрогнула, взгляд опустился к каменному полу. — Мы все были там. Они пришли за моими родителями и мной. Ты бы гордился — я нарушила закон и создала портключ, который вывел нас оттуда. — Чёрт возьми… — выдохнул он, чувствуя, как по спине пробежал холод. Это было не первое её столкновение с Пожирателями, но на этот раз всё было слишком близко. — Ты уверена, что они искали именно тебя? Она пожала плечами, обхватив себя руками. — Я не была уверена, пока не поговорила с Дамблдором. Но, похоже, как только мы исчезли, они ушли тоже. Фред чувствовал, как кровь стучит в висках. — Кто-нибудь знал, что ты едешь в Ньюкасл? Орден мог бы… Я мог бы… Она покачала головой с грустной улыбкой. — И что было бы, если бы я увидела, как мои друзья становятся щитом? Мы спаслись. Мы в порядке. Она совсем не в порядке. — Орден теперь охраняет твоих родителей, верно? Её улыбка исчезла. — Фред, я… Он сделал шаг вперёд, сердце колотилось. — Гермиона. Где твои родители? Её глаза — обычно тёплый шоколад, вспыхивающий тёмной яростью, когда она сердится — сейчас были цвета мёда, спрятанные за блеском слёз. — Я… — она опустила голову. — Ты должен поклясться, что никому не скажешь. Можешь это сделать? Фред посмотрел на неё. — Даже Джорджу? Она сжала губы, затем кивнула. — Джорджу можно. Но никому больше. — Договорились, — он сел рядом, облокотившись о край стола. — Теперь говори. — Я отправила их подальше. Изменила их воспоминания. Они уехали за границу. Я… Я заберу их после войны. — Ты измени... Ты наложила заклятие забвения на собственных родителей? — Он попытался скрыть потрясение, но у него не получилось. Если бы ему пришлось применить магию к Молли Уизли... Гермиона резко повернулась к нему. — Не смей меня осуждать, Фред Уизли! — в её голосе прозвучала угроза. — Пожиратели смерти уже начали охоту на них. Я и так собиралась сделать это летом, но обстоятельства вынудили поторопиться. — Значит, ты отправила их за границу... — протянул он сухо. — И они... — Не знают, что у них есть дочь? — уточнила она с кривой улыбкой. Такой улыбкой, когда пытаешься скрыть что-то болезненное, рвущее тебя изнутри. — Так лучше. Если я умру, они даже не узнают. Смогут спокойно прожить свою жизнь, не зная, кого потеряли. Нельзя тосковать по человеку, которого не помнишь. Её голос дрогнул. Фред заметил, как в уголках глаз заблестели слёзы. Почти инстинктивно он притянул её к себе, позволив спрятаться у него на груди. Он чувствовал, как горячие слёзы медленно впитываются в ткань его мантии. Её родители теперь за границей, отметил он, машинально поглаживая её по спутанным волосам. Скорее всего, в англоговорящей стране, где безопасно. Они вне опасности. Но вот Гермиона... Он знал — отчасти потому, что они с Джорджем тогда развесили по школе плакаты в поддержку Гермионы, когда она окаменела, — что она куда сильнее, чем кажется. Что её вечно растрёпанные волосы — это своего рода шлем, под которым она сражается с троллями, пауками, слизеринцами и кем угодно. Но у неё всегда были родители за спиной, и Гарри с Роном, подставляя плечо. А теперь, когда она нуждалась в них больше всего, двое из них даже не помнили, что она существует. Двое других... по причинам, о которых он мог только догадываться, узнают правду, лишь когда Гермиона решит, что время пришло. Она медленно отстранилась. — Я испортила тебе рубашку. Сейчас, — она вытащила палочку и прицелилась ему в грудь. — Тергео. Фред почувствовал лёгкое тепло, и пятна от её слёз исчезли. — Ты же не собираешься говорить об этом Гарри и Рону, да? — спросил он, наблюдая, как она стирает остатки слёз с лица. — Нет. И ты тоже не должен, — отчеканила она. — Гарри будет невыносим. Он начнёт обвинять себя и обязательно натворит глупостей. А Рон... — она тихо усмехнулась, — Рон и я... Он не умеет хранить такие тайны. К утру об этом знали бы и Гарри, и твоя мама. Фред хмыкнул. — Значит, знаем только ты, Дамблдор и я? Имя Дамблдора вернуло его мысли к письму, которое всё ещё лежало в кармане мантии. — Мне нужно отнести кое-что директору, — спохватился он. — Собственно, ради этого я сюда и пришёл. — А я-то думала, ты решил узнать, как прошли мои рождественские каникулы, — усмехнулась Гермиона. — Как там Нора? — Всё как обычно, — пожал он плечами. — Пожиратели смерти не приходили сжечь наш дом, если ты об этом. Правда, за ужином пришлось терпеть Перси и Министра, но... — он ухмыльнулся. — Один зануда, другой коротышка, ничего нового. Гермиона чуть заметно улыбнулась. — Иди уже, отдай письмо, — сказала она. — Скоро здесь станет слишком людно, и если кто-то увидит тебя со мной, твоя тайная курьерская служба может оказаться под угрозой. — Я живу в ярко-оранжевом магазине розыгрышей, Грейнджер. Думаешь, меня сложно найти? — ухмыльнулся он, но тут же вспомнил. — Подожди. У меня кое-что для тебя есть. Хотел отправить это на каникулах, но когда понял, что тебя нет в Эссексе, не знал, куда послать сову. Он вытащил из кармана небольшую коробочку — оранжевую, перевязанную фиолетовой лентой. — Это, конечно, не вернёт твоих родителей, — предупредил он, наблюдая, как она медленно открывает коробку. — Но, надеюсь, станет для тебя талисманом на удачу. Фред не знал, хорошо это или плохо, но Гермиона молчала. Она только широко раскрыла глаза и медленно втянула воздух, рассматривая тонкий золотой браслет с крошечным маховиком времени. — Ты знаешь, что это? — осторожно спросил он. — Маховик времени, — почти шёпотом ответила она. — Я... Её пальцы аккуратно скользили по миниатюрным песочным часам, а взгляд был устремлён куда-то вдаль. — Когда ты приходила в магазин летом, эта идея засела у меня в голове, — начал Фред. — Тем более после того, как ты проснулась и решила, что сейчас 1999-й. Мы с Джорджем думали сделать «шутливую» версию, но Министерству это не понравилось. Слишком опасно, говорят. Но бета-версию они так и не уничтожили, так что... Он вдруг засомневался, правильно ли выбрал подарок. Он думал, Гермиона рассмеётся. Может, чмокнет его в щёку. Но сейчас она выглядела ещё бледнее, чем когда рассказывала о своих родителях. — О чём задумалась? — спросил он, пытаясь вернуть её в реальность. Её глаза сфокусировались на нем, и перевела взгляд на браслет. Улыбнулась. — Ни о чём. Совсем ни о чём.

***

Замок снова был полон. Гермиона лежала на боку, натянув на себя одеяло. Занавески вокруг её кровати были плотно задёрнуты, лишь тонкий луч лунного света пробивался сквозь небольшую щель. Соседки давно спали — по крайней мере, где-то час. А она сама ворочалась без сна вот уже три. Ещё днём ругала себя за то, что не пополнила запасы снотворного, когда была в Эссексе. Браслет всё ещё оставался на запястье. Напоминание о настоящем. О том, что привело её сюда. А если он мог отправить её назад, разве не мог вернуть вперёд? Разве не был он ключом к разрыву этого заклинания, к возвращению домой, в спокойствие и безопасность мира после войны? Но вместе с этим он бы вернул её и к мраморным надгробиям. Если бы она решилась прямо сейчас, если бы разобралась в магии маховика Фреда, она наверняка нашла бы путь обратно. Но если бы она ушла сейчас, её ждала бы жизнь, где у неё были отношения с Роном — и лишь тень от дружбы с Фредом, блеклое эхо чего-то, что так и не случилось. В её голове зазвучали слова Дамблдора, сказанные в день её прибытия. О том, что на этот раз дорога будет труднее, чем прежде. Что он вообще имел в виду? В прошлый раз её путь нельзя было назвать лёгким. Она провела месяцы в скитаниях с двумя ходячими пороховыми бочками, стерла память родителей, проникла в Министерство Магии. Её даже пытала Беллатриса Лестрейндж! Что могло быть хуже этого? Эти слова Дамблдора стали для неё лучшей рекламой, чтобы вернуться. Нужно было найти способ заставить маховик времени отправить её назад. Мысли закружились в голове, словно напевая колыбельную, убаюкивая её. Вернуться обратно... Может, маховик ещё мог спасти их всех. Может, будь он у неё в ту войну, всё сложилось бы иначе. Может, он мог бы дать другим больше времени. А может, проскользнула последняя мысль перед тем, как её накрыла дрёма, он мог бы вернуть её в прошлый июнь, когда она впервые попала сюда. Она бы предупредила саму себя о том, что её ждёт: о родителях, о войне, о наказании за вмешательство во время. И, возможно, если бы маховик смог вернуть её так далеко... он бы уберёг её от того, чтобы влюбиться в Фреда Уизли.