Falling Through Time / Сквозь время

Гермиона лежала без сна в кровати в ранние часы первого марта тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Она провела так уже несколько часов. От сна пришлось отказаться. Она знала, что ей нужно сделать, но не представляла, как именно. До рассвета оставалось ещё время. Каждый скрип башни, каждый порыв ветра снаружи были слышны ей с пугающей чёткостью, словно приглушённая колыбельная, пытающаяся усыпить её. Но это был бесполезный труд. Сон не придёт. Сопение Лаванды и Парвати давно перестал быть раздражающим – оно стал чем-то привычным, фоновым. Нет, её тревожила дата. Это календарь не давал ей покоя. В прошлом году проблем со сном в этот день не было. Она проснулась, как обычно, хоть это и была суббота, и уже распланировала день: утром – поиски информации о крестражах, после обеда – учёба. Хогсмид отменили, так что библиотека поутру должна быть пустой. Она надеялась погрузиться в книги без пристального взгляда мадам Пинс, которая вечно пыталась выяснить, не требуется ли ей помощь. Гермиона спустилась в Большой зал, задумчиво ковыряя скромный завтрак, оставленный домовыми эльфами. Она раскрыла свой планировщик – точь-в-точь такой же, как тот, что подарила Гарри и Рону на прошлое Рождество. И тут она увидела: в её угловатом, слегка наклонном почерке, сиреневыми чернилами значилось: «Рону – семнадцать», а рядом неуклюже нарисовано сердечко, которое затем было зачёркнуто. Сегодня был день рождения Рона. Если бы он не вёл себя как полнейший осёл последние полгода, она, возможно, испугалась бы, что забыла, и бросилась бы что-нибудь придумывать, чтобы его удивить. Но нет – в её сундуке уже давно лежал аккуратно упакованный подарок: кофта с номером вратаря «Пушек», купленная ещё летом. Она о нём не забыла. Но он вёл себя как осёл. И она не собиралась его поздравлять. Не собиралась проявлять усилий, делать этот день для него особенным, протягивать оливковую ветвь, устраивать перемирие; отдавать ему подарок и мириться с ним в порыве эмоций. Вместо этого она подумала, не обменять ли его на что-то для Гарри. Гермиона старалась игнорировать Рона, как могла: научилась пропускать обеды, менять маршруты на занятия, жертвовать временем с Гарри, потому что быть с Гарри означало быть рядом с Роном. Он выбрал Лаванду, и, как бы ей ни было больно, она тоже сделала свой выбор – без него. После завтрака, прихватив яблоко, она ушла в библиотеку, расставила свои книги и направилась к полкам в поисках чего-нибудь, что могло бы дать хоть малейшую зацепку. Джинни нашла её позже утром, Гермиона тянулась за древним фолиантом о тёмных проклятиях. Она сразу поняла, что что-то случилось. Первая мысль – Гарри. Что-то с Гарри. Джинни бежала между стеллажами, её лицо было напряжённым. — Рона отравили, – сказала она. Книга выпала у Гермионы из рук. Её стук эхом разнёсся по залу, мадам Пинс возмущённо привстала. Её лицо побелело. В голове всё рушилось. Внезапно тело стало невесомым. Джинни схватила её за руку и потащила вверх по лестнице. Когда они добежали до больничного крыла, вокруг кровати Рона были задернуты занавески, мадам Помфри и Слизнорт что-то тихо обсуждали. Они сели рядом с Гарри в ожидании. Гермиона засыпала Гарри вопросами, требуя подробностей. Пока он говорил, его взгляд метался между дверью и её лицом. Она же могла думать только об одном: их последний разговор. Он сказал «Я люблю тебя», не в контексте, из-за какой-то глупости. А она ответила что-то колкое про Лаванду. Каким же ребячеством казалось все это сейчас. «Он мог умереть», — звучало в её голове. — «Он мог умереть, а ты не говорила с ним по-человечески с октября». Если бы Гарри не успел. Если бы он выкинул учебник Принца. Если бы не вспомнил про безоар. Если бы… Она бы жила с этим всю жизнь. В тот момент она отчаянно хотела всё исправить. Вернуться на несколько часов назад. Вскочить с кровати, выбежать в гостиную, отдать Рону подарок, обнять его. Чтобы его потрясло не отравление, а её внезапное внимание. Она не знала, что именно заставило Рона словно забыть о ней и раствориться в объятиях Лаванды. Летом всё было иначе. Он стал внимательнее, мягче. Их подначки превращались в шутливый диалог, а не в колкости. Их отношения менялись, медленно, но явно. А потом… Однажды утром после тренировки он просто перестал смотреть на неё. Сначала Гермиона думала, что он просто устал. Что сонное раздражение пройдёт. Но нет. Он снова начал отпускать язвительные комментарии про Виктора — впервые за год. Квиддичный сезон обострил его худшие черты, а после первого матча… он исчез. Рон исчез, а на его месте остался кто-то другой. Гермиона долго пыталась внушить себе, что он уже не вернётся. Она даже убеждала себя в этом. И всё равно мечтала. Мечтала, что перед первым матчем не язвила, а поддержала его. Что после победы это была она, а не Лаванда, кого он поцеловал. Что она чувствовала на его губах вкус травы, а в его одежде – запах корицы и хвои. Что его сердце билось не от злости, а потому что он был рядом с ней. А потом она просыпалась. И сердце стучало только от гнева. Это не изменилось даже после войны. Они спорили о похоронах Лаванды. О её возвращении в Хогвартс. О Викторе и Джастине Финч-Флетчли. Они говорили, что работают над этим. Но порой казалось, что старается только она. Все эти чувства — сожаление, желание, злость — были такими реальными. Но могла ли она тогда сказать, что любила его? Что его голос, назвавший её имя в горячем бреду, был достаточной причиной простить всё? Могла ли она сейчас встать, подойти к его двери, постучать, отдать подарок и обнять его, как ей так хотелось тогда? Пойти против всего, что должно было случиться? Кто бы тогда умер? Может, в другой раз не оказалось бы Гарри с безоаром? На дворе прокричал петух Хагрида, возвещая рассвет. Парвати сонно закуталась глубже в одеяло. Гермиона закрыла глаза. Может, хотя бы во сне ей удастся сделать иной выбор.

***

Гермиона проспала. Она вылетела из спальни так быстро, как только могла, решительно настроенная сделать этот день правильным. Все те мысли, что терзали её этим утром, были всего лишь мыслями. Что бы ни случилось — хорошее или плохое — она была обязана Рону хотя бы этим, не так ли? Она уже нарушила течение времени для своих родителей, не могла допустить того же с ним. Замок был тих и спокоен — таким, каким она его помнила. Если бы поездка в Хогсмид не была отменена, коридоры наверняка бы гудели разговорами, студенты стекались бы в Большой зал на поздний завтрак, прежде чем отправиться в деревню. Но сейчас у стола Когтеврана сидела лишь небольшая группа старшекурсников, сосредоточенно споривших о переводе рун. Гермиона налила себе чаю и поднесла чашку к губам, позволив пару согреть лицо и прояснить мысли. Что она сделает, когда он назовёт её имя? Она не помнила, что ответила в прошлый раз. Сказала ли что-то вообще? Должна ли была взять его за руку? Она не знала. Он был без сознания, какая разница, как она отреагирует… — Слава Мерлину! — раздался голос, заставив её открыть глаза. У конца стола стояла Джинни, её глаза были широко распахнуты, полны тревоги. Такой взгляд был у миссис Уизли, когда она чувствовала, что её детям грозит опасность. Только теперь, проживая этот день заново, Гермиона заметила, насколько Джинни похожа на мать. Она была одета в ту же одежду, что и вчера: маггловские джинсы и футболку, которую, судя по всему, натянула в такой спешке, что надела наизнанку. Рыжие волосы спутались, но она собрала их в торопливый хвост, который покачивался при каждом шаге. Как Джинни узнала? Всегда было интересно. Дин, должно быть, услышал что-то и рассказал ей, а Гарри с Роном тем временем пошли к Слагхорну, но как… — Я шла в библиотеку, и Толстый Монах сказал, что ты в Большом зале, — выпалила подруга, подбегая и хватая её за руку. — Гермиона, тебе нужно пойти со мной. Гермиона замерла, готовясь войти в свою роль. — Джинни, что случилось? Ты ведёшь себя… «Ты справишься. Просто вспомни войну. Вспомни самые страшные моменты. Вспомни, как теряла»… — Это Рон, его отравили, — слова Джинни окончательно зафиксировали события. Он всего лишь отравлен. Не мёртв. Гарри успел его спасти, так же, как в прошлый раз. «Ты не убила Рона». Но вместе с облегчением пришёл холод. Её нутро словно застыло. Она снова была в лесу Дин. Кровь пропитала одежду, горячая, алая, какая-то неправильная. Рон был бледен, слишком бледен, его кожа казалась белее снега на земле. Её руки дрожали, Гарри помогал с бадьяном, потому что она не могла — не могла собраться, не могла спасти его одна. Она продумала всё до мельчайших деталей, следовала плану, но Рон всё равно оказался на краю гибели. И где же реальность?

***

Стало окончательно ясно, что выходные в Хогсмиде отменили. Фред и Джордж были единственными в «Трёх мётлах», кто хотя бы отдалённо походил на студентов. Они разложили несколько тщательно составленных рекламных брошюр в «Кабаньей голове», но как только старый Аберфорт понял, чем они занимаются, он велел им убираться, пригрозив натравить на них коз. Теперь они лениво развалились у стойки, их деревянные ящики с товаром покоились у ног. Они сидели здесь с пяти утра, и, взглянув на часы, Фред увидел, как вращающиеся звёзды на циферблате показывают, что уже почти десять. «Вот и весь сюрприз для Гермионы», подумал он с горечью. Он не писал ей о своём приезде, хотел сделать неожиданность, как раньше. Чтобы она вышла из кареты, увидела его пылающие рыжие волосы и сразу поняла — он здесь. Она достаточно умна, чтобы догадаться, что он приехал ради неё. И он бы не стал это отрицать. Он действительно приехал ради неё. Ну, ещё и чтобы предупредить о террористических оборотнях, намеревающихся разрушить Министерство. Они с Джорджем заглянули в «Зонко», магазин по-прежнему оставался заколоченными старыми досками. Ветхий листок от Зонко о закрытии магазина теперь был измят и хлопал на ветру. Появилось новое объявление — о продаже помещения. Это привлекло внимание Фреда, но Джордж лишь покачал головой и потянул брата к «Трём мётлам». — На улице ни одного студента, — снова сказал Джордж, когда они плюхнулись за стол в пабе. — Скоро начнутся экзамены, школа фактически на осадном положении, и некому будет закупаться нашими товарами. Оглянись, Фредди. Нет смысла покупать магазин, если некому туда ходить. Они не хотели верить, что это правда. Что студенты больше не приходят. Кроме местных жителей, в таверне почти никого не было. Розмерта появилась из-за стойки, неся две кружки сливочного пива, пена почти переливалась через края. — Поздновато уже, не хотите перекусить? — спросила она, ставя перед ними напитки. — Помню, что забавный любит картошку фри, а красавчик предпочитает пастуший пирог. — Говорил же тебе, Джордж, что я здесь главный красавчик, — ухмыльнулся Фред, наблюдая, как брат нахмурился и полез в карман за сиклями. — Думаю, пора возвращаться, — пожал плечами Джордж. — Ли закрыл магазин за нас и станет невыносимым, если вовремя не поест. Розмерта кивнула своим мыслям и бросила взгляд на дверь: — Да уж, эта школа меня разорит. Я уже заказала дополнительные бочки сливочного пива… — А почему Хогсмид отменили? — спросил Фред. Он заметил, как лицо Розмерты стало напряжённым. — После нападения на ту гриффиндорку в прошлый раз… — начала она, словно стыдясь, что сравнивает потерю выручки с угрозой жизни студентов. — Нападавшего так и не нашли, и теперь думают, что детям здесь небезопасно. — Она отвернулась, начав мыть стаканы. — Бедные ребята. Ранее дементоры, в прошлом году — эта министерская ведьма… Дверь распахнулась, в помещение ворвался порыв холодного воздуха. В дверях стоял Хагрид. Он наклонил голову в знак приветствия Розмерте, а затем уставился на близнецов. — Фред, Джордж, вы-то что тут делаете? — спросил он. Его взгляд был полон усталости. Когда он улыбался, его глаза больше не светились, как раньше. — Забежали за чашечкой перед тем, как навестить брата? Фред посмотрел на Джорджа и увидел, как тот напряг подбородок. — О чём ты, Хагрид? — спросил он. — Рон… Его отравили, — сказал великан, и в этот момент за их спинами раздался грохот. Они обернулись и увидели, что Розмерта уронила стаканы. Осколки посыпались на пол. Рона отравили. Фред почувствовал, будто его тёплое сливочное пиво внезапно превратилось в ледяную воду, сжавшую его изнутри. Да, они с Джорджем доставали Рона больше, чем он того заслуживал. Он был их любимой мишенью. Но он был их братом. Не Перси. Рон. Тот, кто первым разгадывал их трюки. Тот, на ком они отрабатывали шутки. Они всегда называли его идиотом… но он был их идиотом. И теперь его отравили. — Ты в порядке, Рози? — спросил Хагрид, выводя Фреда из оцепенения. Она махнула рукой, подняла палочку, и разбитые стаканы вновь срослись. — Отравление? Как вообще можно отравиться в школе? — спросила она. — Точно не знаю, — ответил Хагрид. — Узнал от ваших родителей. Встретил их, когда возвращался из леса. Говорят, Слизнорт открыл бутылку, но кто-то её отравил. Он выпил вместе с Гарри и Роном за день рождения Рона, и… — С Гарри всё в порядке? — резко спросил Джордж. — Слизнорт не напоил ядом двоих? — Гарри в порядке, — вздохнул Хагрид. — Думаю, сейчас торчит в больничном крыле вместе с Гермионой и Джинни. — Он повернулся к Розмерте. — У тебя есть бутылка «Огденского»? Нужно для лечения… — Не смей вмешиваться в дела мадам Помфри, — отрезала хозяйка паба. — Если ты попробуешь его вылечить своими методами, она меня в порошок сотрёт… — Да не для Рона, для зверя, — проворчал Хагрид, переключая разговор с их младшего брата на какого-то паука. Джордж толкнул Фреда локтем: — Родителей вызывают только в крайних случаях. Помнишь, когда их вызывали в последний раз? — Думаешь, Рон был целью? — прошептал Фред. — Гарри — да, но Рон?.. — Может, это Гермиона сдалась и решила избавиться от него и той коровы? — ухмыльнулся Джордж. — Имей в виду, Фредди, что тебя ждет, прежде чем отвергнуть эту ведьму. Фред закатил глаза: — Если бы она и решилась его убрать, то нашла бы способ почище. — Хотя он всерьёз сомневался, что Гермиона вообще способна убить Рона, даже если бы очень захотела. — Пошли, — сказал Джордж, поднимаясь со стула. — Надо навестить брата.

***

Фред был раздосадован, когда они не направились к Станционному домику, чтобы воспользоваться камином и сразу попасть в кабинет Дамблдора. Дамблдор когда-то предупреждал его, чтобы он не злоупотреблял каминной сетью. Если прийти туда, где тебя не ждут, можно застрять, расщепиться или вовсе исчезнуть в таинственном шкафу. Не желая испытывать судьбу, они вызвали одну из школьных карет, которая везла их обратно в замок, подпрыгивая на каждом ухабе. — Дождь усиливается, — вздохнул Джордж, глядя сквозь шторки. — Неужели Рон не мог хотя бы раз обойтись без госпитализации? — Ну, если бы он был мёртв, его бы точно не положили в больничное крыло… — пожал плечами Фред. Джордж запустил в брата одной из последних рекламных брошюр. — Остроумный ты наш. Фред следил за выражением лица Джорджа, когда тот поднял взгляд на замок. — Честно говоря, мы не должны были возвращаться в школу до выпускного Рона в следующем году. Если бы мы были нормальной семьёй… — Если бы мы были нормальной семьёй, у нас бы не получилось открыть магазин приколов. И мы бы не смогли эффектно швырнуть в Амбридж навозные бомбы перед побегом в ночь, — возразил Фред, не отрывая взгляда от брата. Джордж выглядел нормально, но в его голосе слышалась усталость. Фред вспомнил то лето, когда они покидали магазин в спешке, сразу после того, как Флориан Фортескью исчез. Его брат был бойцом, но — каким будет их следующий бой и смогут ли они снова выбраться невредимыми? Они встретили Флитвика в Большом зале. Завидев рыжие волосы, спутанные от дождя, тот лишь кивнул и указал на лестницу — объяснений не требовалось. Он знал. Конечно, знал, что в Больничном крыле лежит кто-то из семьи Уизли. Добравшись до коридора, ведущего в лазарет, они увидели три пустых стула. Их наверняка занимали с самого утра, но сейчас они были сдвинуты в сторону, словно брошенные в спешке. Джордж кивнул в сторону приоткрытой двери. Внутри, в свете ламп, Фред разглядел своего младшего брата. Его рыжие волосы тускло выделялись на фоне белоснежных простыней. По обе стороны от него сидели Джинни и Гарри, а напротив, ближе всего к Рону, была Гермиона. В тот миг, когда Фред встретился с ней взглядом, он ощутил, насколько неправильным был этот день. Её глаза были мягкими, уязвимыми. Он думал об этом всю дорогу в карете — о том, что если бы поддался импульсу и просто заключил её в объятия, что бы она сделала? Плевать, что Рон лежит здесь, плевать на Гарри и Джинни, которые наверняка бы уставились на них. Плевать даже на Джорджа, который, конечно же, обязательно бы вставил какое-нибудь ехидное замечание. Что бы сделала Гермиона? Но теперь, глядя на неё, он понял, что не может этого сделать. Всё, что ему оставалось — подойти к кровати брата и занять место рядом с Гарри, напротив Гермионы. И между ними, на больничной койке, лежал Рон. Видимо, он всегда будет между ними.

***

Фред не сказал ей ни слова. Он разговаривал с Джинни, спрашивал, успели ли родители навестить Рона, рассказывал, что они с Джорджем столкнулись с Хагридом в «Трёх мётлах». — Родители уже были здесь, приехали час назад… Сейчас они у Дамблдора, но скоро вернутся, — ответила Джинни, но её голос затих, когда Рон пробормотал что-то невнятное. — Он всё время так делает. — Значит, яд был в выпивке? — тихо спросил Фред, его взгляд метался от лица Рона к Джинни. Он по-прежнему избегал смотреть на неё. А ей так нужно было, чтобы он посмотрел. Чтобы в его глазах было то же выражение, что и когда-то в той страшной шахматной партии во сне: «Держи взгляд на мне — и всё будет хорошо». — Да, — сразу ответил Гарри. Он пересказывал эту историю уже столько раз, что помнил мельчайшие детали. — Слизнорт налил… — Он мог что-то подсыпать в стакан Рона так, чтобы ты не заметил? — перебил Фред. — Вполне, — пожал плечами Гарри. — Но зачем Слизнорту травить Рона? — Без понятия, — Фред нахмурился, бросил взгляд на Джорджа, потом снова на Гарри. — А если он перепутал стаканы? Может, яд предназначался тебе? Джинни резко повернулась от Рона к настороженному брату: — С чего бы Слизнорту травить Гарри? Он же его любимчик… — Не знаю, — Фред пожал плечами. — Но наверняка найдётся уйма народу, кто бы с радостью этим занялся, не так ли? Всё это «Избранный» и прочее. Джинни фыркнула: — Значит, теперь Слизнорт — Пожиратель смерти? Гермиона заметила, как лицо Фреда скривилось, будто он услышал что-то неприятное. Лампа отбрасывала тени, подчёркивая выражение на его лице. Голос его был хмурым, когда он ответил: — Всё возможно. — Он может быть под Империусом, Джинни, возможно, он действует не по своей воле, — предположил Джордж. — Он… — Он невиновен, пока не доказано обратное, — твёрдо сказала Джинни. — И, честно говоря, это просто нелепо. Яд мог быть в самой бутылке, а в таком случае он, скорее всего, предназначался Слизнорту, а не Рону. Гермиона закрыла глаза. Она пыталась закрыться от всего, отгородиться, пыталась вспомнить, что должно произойти дальше. Будто ждала своей очереди сказать реплику в пьесе, но не помнила слов. Должна ли она была что-то сказать? Хотела ли? — Но ведь Слизнорт собирался подарить эту бутылку Дамблдору на Рождество, — напомнила Джинни Гарри, вытаскивая из памяти один из их многократных разговоров в течение дня. — Так что отравитель мог нацелиться на Дамблдора. — Тогда он плохо знал Слизнорта, — наконец заговорила Гермиона. Её голос звучал напряжённо, охрипло от долгого молчания. — Любой, кто хоть немного его знает, понимал бы, что он, скорее всего, прибережет что-то вкусное для себя. И не станет делиться. Рон пошевелился. Совсем немного. И Гермиона совершенно не была готова услышать его осипший голос, выдавший: — Лав… дерр… Воцарилась тишина. Рон продолжал бормотать что-то невнятное, и в этот момент Фред, наконец, посмотрел на неё. В ту секунду, когда она не могла сдержать себя, когда не могла контролировать выражение лица или эмоции. Он смотрел. Они все смотрели. Почему, когда у неё было непреодолимое желание задушить этого бессознательного идиота подушкой, почему именно тогда все обращали на неё внимание? — Лав… дерр… Двери с грохотом распахнулись, и в больничное крыло ворвался Хагрид, пересекающий комнату в три гигантских шага. Прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, прежде чем он сам успел заговорить, Гермиона вскочила. — Хагрид, садись на моё место, мне нужно… — она неуверенно взмахнула рукой, указывая на маленький стул, который всё равно был бы слишком тесным для Хагрида. «Мне нужно уйти. Мне нужно разобраться, как так вышло. Мне нужно понять, что всё это значит». Голос её был всё таким же натянутым. Улыбка всё такой же неискренней. Её улыбка не достигала ни щёк, ни тем более глаз. — …Обязанности старосты. Надо убедиться, что кто-то меня подменяет. Она не знала, смотрел ли Фред ей вслед, когда она вышла из больничного крыла в коридор. Не знала, смотрел ли кто-то из них. Но она чувствовала их взгляды, пока шла прочь. Она старалась идти ровно. Спокойно. На случай, если кто-то слушает. Или, не дай Мерлин, идёт за ней. Но едва завернув за угол, Гермиона побежала. И не останавливалась.