Falling Through Time / Сквозь время

Если когда-либо и был подходящий момент, чтобы задушить собственного брата, Фред был почти уверен, что это был именно он. На самом деле, это не стало бы концом света. У Рона даже были бы шансы на выживание выше, чем за пределами больничного крыла. Фред мог бы сказать, что его брат вдруг начал задыхаться, и он попытался применить маггловские спасательные сжатия — или как там это называлось на Магловедении, он тогда не особо слушал. Просто он случайно перепутал область давления и начал давить куда-то в шею. Отец рассказывал ему и не о таких казусах в Министерстве. Да и вообще, удушье казалось логичнее, чем, скажем, проклятие или яд. Невинная ошибка. Ни один суд не стал бы придираться. Невинная ошибка — куда более невинная, чем произнесение имени Лаванды в бессознательном состоянии прямо перед Гермионой. Хагрид присоединился к Джинни, Джорджу и Гарри, выдвигая гипотезы о том, кто же отравил Рона. Фред не станет лгать — этот вопрос мучил его уже добрый час. Он легко мог бы остаться и присоединиться к их заговорщицким догадкам, но забота о брате постепенно улетучилась. Сколько ни тревожься, Рону от этого легче не станет. Его место заняло беспокойство о другом человеке — о той, что только что вылетела за дверь. Он взглянул на неё в тот момент, когда Рон произнёс это имя. С самого начала он пытался держаться отстранённо, сосредотачиваясь на брате, а не на Гермионе. Джордж знал, что он к ней чувствует, но не стоило развешивать неоновые вывески с сердечками для Джинни и Гарри. К тому же, сейчас был не самый уместный момент. Если бы Рон понял, что его отравление оказалось в тени их внезапного «сближения», он бы устроил фирменную истерику. Фред поймал взгляд Джорджа, когда Хагрид поделился своей версией. Его брат мельком глянул на дверь, в которую вышла Гермиона, и едва заметно покачал головой, словно пытаясь его отговорить. «Не надо, Фредди. Дай ей время. Пусть разберётся сама. Это то, что делает Гермиона — разбирает всё по кусочкам, разбивается, а потом собирает себя заново в библиотеке». Но она уже слишком многое сделала. В конце концов, она стёрла память собственным родителям. И именно тогда Фред понял, насколько она одинока. Никто не будет ждать её на станции Кингс-Кросс. Никто не станет переживать, если она вдруг окажется на этом самом месте, отравленная. А слова Рона… Они показали ей, что она одна даже среди друзей. «Это неправда, Фредди», — подумал он. — «У неё есть ты». Но тот взгляд, скорость её шага… Что бы он ни чувствовал, он знал: Гермиона никогда не чувствовала себя более одинокой. — Я, пожалуй, наведаюсь на кухню, — сказал Фред, засунув руки в карманы и избегая строгого взгляда брата. — Принести вам что-нибудь? — Дай мне секунду, я помогу… — Не нужно, — отмахнулся Фред. — Останься, если мама вернётся и начнёт расспрашивать. Он не стал ждать, пока Джордж соберётся с ответом, просто шагнул за дверь и, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, пытался усмирить бешеный ритм сердца.Он не стал задумываться о том, насколько похоже они покинули Больничное крыло. Только она сделала это сдержанно, сохранив самообладание. А он… Он чувствовал, что ещё немного, и его эмоции разорвут его на части. Он пытался, но тщетно — с каждым шагом мысли о ней бушевали в голове. Была лишь одна причина, по которой Гермиона выбежала из комнаты так быстро. Она всё ещё любила его. Гермиона всё ещё любила Рона. Несмотря на всё, что говорила Фреду, где-то в её сердце по-прежнему жил его младший брат. А может… Может, она лишь позволила Фреду занимать крошечный уголок, в то время как остальное сердце принадлежало Рону. Она выделила для него угол. И теперь он должен был вернуться туда. С каждым шагом вверх по лестнице он пытался загнать свои чувства обратно в коробку, замуровать их кирпичами. Он неправильно её понял. Возможно, он даже неправильно понял самого себя. Возможно, он чувствовал к ней то же, что к сестре, а все эти месяцы всё казалось другим из-за того, что он чуть не потерял её в Отделе Тайн. Но, словно призрак, запах сирени и мёда вернулся, сбив его защиту, разрушив все барьеры, которые он так тщательно возводил. Это был карточный домик, а она — ветром, от которого он рушился. Фред шёл по давно знакомому маршруту, всё выше и выше, а сердце его падало всё ниже, пока оправдания его чувств не осыпались прахом. Некоторые вещи нельзя запереть в коробку. Например, её глаза. Эти внимательные глаза, скользящие в сторону, когда Гарри или Рон предлагали очередной безумный план. Или смеющиеся, когда она входила в их магазин. Или тёплые, мягкие карие глаза, в которых он видел тревогу, когда она смотрела на Джорджа летом — он так и не понял, почему. Глаза, наполненные слезами, которые она пролила на его рубашку прошлым Рождеством… Эти взгляды всегда сопровождались лёгким прикосновением. Моментами, когда она позволяла ему обнять её. Позволяла себе хоть ненадолго перестать быть Гермионой Грейнджер, лидером Сопротивления, а стать просто семнадцатилетней девушкой. Семнадцатилетней девушкой с глазами, которые он не мог забыть. Семнадцатилетней девушкой, чьи глаза наполнились паникой, когда Рон произнёс имя Лаванды. Продвигаясь по замку, он пытался вспомнить, когда же это началось. Какой момент стал поворотным? Но не находил. Это были сотни мелочей. Годы её силы, её решимости. Не было искры, что вспыхнула и всё изменила. Она всегда была Гермионой Грейнджер. И, знали они это или нет, но она руководила их жизнями куда дольше, чем кто-либо осознавал. Теперь он должен был это уважать. Должен был снова запереть свои чувства. Дать ей свободу. Но сможет ли он действительно смириться с её выбором? Достигнув двери на седьмом этаже, он осторожно заглянул внутрь. Её там не было, но он услышал шаги наверху. Фред задержался, спрятавшись за колонной. Он понятия не имел, что сказать. Как помочь ей. Он увидел её — она стояла у стены, убирая прядь волос за ухо. Бормотала что-то себе под нос. — Это всё Рон… Всё дело в Роне… Фред сжал кулаки. «Да, всё дело в Роне», — подумал он. — «Но кто сказал, что так будет всегда?» Он глубоко вздохнул. И сделал шаг вперёд. — Это всегда был Рон, когда мы росли, — сказал Фред, выходя из-за колонны. Его голос звучал легко, даже шутливо, словно он специально старался, чтобы в словах не было ни капли упрёка. — По крайней мере, так мы говорили маме. Щёки Гермионы вновь порозовели, и Фред увидел, как она собралась с духом, выпрямившись и отгоняя ту тяжесть, что ещё недавно застилала её взгляд. Её рука выскользнула из волос, и она повернулась к нему с наигранным удивлением — тем самым, что он давно привык видеть у неё и её маленькой троицы. — Прости, что? — То, что ты сказала только что, — слова вдруг стали словно свинцовыми, но пути назад не было. — «Это всё Рон». — Фред пожал плечами, надеясь скрыть внутреннее раздражение от собственного же вопроса. — Когда мы были детьми, мы всегда валили всё на Рона. Работало, пока ему не исполнилось семь. Она рассмеялась, снова привалившись к каменной кладке стены. — Ты ослышался, — улыбка смягчила её черты, словно заклинание развеяло печаль. — Я сказала не «это всё Рон», а «всё это неправильно». — Тебе не нужно притворяться, Гермиона. Здесь только я, — сказал он тем уверенным, но совершенно неубедительным братским тоном, который использовал только для того, чтобы казаться беззаботнее, чем был на самом деле. Он тоже теперь опирался на стену, изучая её взглядом. — Нет зрителей, только мы двое. Ты всегда можешь быть честной со мной. Её улыбка угасла. — Фред, я не притворяюсь. — Она нахмурилась, будто пыталась решить сложную головоломку. — О чём ты... Ох. И вдруг она, будто осознав что-то, с силой ударила его по руке. Как мама, когда заставала их с Джорджем за чем-то, не связанным с учебой. — Ах ты, мерзавец! Ты подумал, что я ушла из-за того, что сказал Рон? — А разве нет? — Он не ожидал, что разговор примет такой поворот так быстро. Он планировал сперва разрядить обстановку какой-нибудь нелепой историей из их детства, где высмеивал бы очередную слабость Рона, выставляя её как предзнаменование провала будущих отношений. Но вместо этого они стояли здесь, прислонившись к стене, и открыто обсуждали чувства. Она сделала несколько шагов в сторону, оставив его одного. Фред сразу почувствовал пустоту в том месте, где только что была её тёплая аура. — Я сказала, что всё неправильно, потому что... — она замолчала, подбирая слова, словно взвешивала каждое из них. Может, специально для него. — Потому что, честно говоря, всё действительно неправильно. Кэти осенью, теперь Рон... Легко мог бы быть и Гарри... — Ты начинаешь звучать как Вуд, — покачал головой Фред. — Думаешь, кто-то целенаправленно выбирает игроков нашей команды? Может, нам стоит забрать Джинни, когда будем уходить сегодня вечером? Он надеялся, что это заставит её улыбнуться. Но вместо этого её лицо только помрачнело. — Я серьёзно, Фред, — вздохнула она, снова глядя на озеро внизу. — Это всё неправильно. Мы не должны были сталкиваться с этим. Но столкнулись. Рон был отравлен, и... Фраза осталась незаконченной. Фред мысленно выругался за свою же напускную легкомысленность, оттолкнулся от стены и подошёл к ней ближе. Осторожно обнял за плечи и закончил за неё: — И если бы он умер, он бы так и не узнал, что ты его любишь, верно? Она чуть повернула голову, глядя на него через плечо. Он видел, как мелко дрожат её волосы, влажные от дождя. — Он мог умереть, а я так и не успела бы сказать, что мне жаль, — прошептала она. — Что я была дурой, что избегала его все эти месяцы, не была ему другом. Может, он просто хотел это услышать, но показалось, что последнее слово она произнесла с особой расстановкой. — Так вы с ним... он тебе не нравится? — спросил Фред, и гнетущая тяжесть последних минут вдруг начала рассыпаться, будто песок между пальцами. Гермиона коротко рассмеялась, покачав головой. — Думаю, когда-то давно — да. Но это было очень давно. Он на мгновение задумался, потом хмыкнул: — А все эти годы ссор? — Потому что ссоры — основа хороших отношений? — поддела его она. — Ну, мы ведь тоже ссорились, — сказал он, и кровь застучала в висках. — Да, ты называл меня назойливой всезнайкой. — А ты грозилась написать моей маме на пятом курсе. Её смех смолк. — Ты тестировал свои штуки на первокурсниках, что я должна была делать? Одобрить и самой откусить кусочек? — О, Гермиона Грейнджер, покровительница старост, — он сделал преувеличенный поклон. — Всего лишь жалкий проказник стоит перед вами. Прошу, пощадите. — Все мужчины в вашей семье такие болваны, или только те, которые мне нравятся? — пробормотала она, снова уставившись в темноту. Она, кажется, не осознала, что сказала это вслух. — Ты... Я тебе нравлюсь? — Голос его стал тише. Он смотрел на неё в слабом свете факелов, на её испуганные, но полные вызова глаза. Фред не мог вспомнить, когда она выглядела прекраснее. Гермиона вдруг посмотрела ему прямо в глаза. — О чём ты думаешь? — спросила она. На его лице медленно заиграла лукавая улыбка. — Я не думаю... А затем он шагнул вперёд и поцеловал её. Без вспышек молний, без фейерверков в небе. Только её рука, тёплая на его щеке. Она не отталкивала его. Она держала его. Её пальцы сжимались в складках его рубашки, чувствуя бешеный ритм его сердца. Она первой разорвала поцелуй, глядя на него с лёгким изумлением. Но изумление было... приятным. — О чём ты думаешь? — спросил он, сердце колотилось. — Фред... — Она коснулась его руки. — Я не думаю. На этот раз она поцеловала его сама. И если не в небе, то в его сердце определённо взорвались фейерверки.