Falling Through Time / Сквозь время

Она не думала. Не в этот момент, не по-настоящему. Он поцеловал её ещё раз. Она ответила. Потом снова, и ещё. Где-то на середине четвёртого поцелуя колёсики в её голове, наконец, пришли в движение, и приятный туман рассеялся, давая разуму возможность перезагрузиться. «Ты целуешь Фреда», — завопил голос внутри неё, голос той самой Гермионы, которая прошла войну, выжила, только чтобы её швырнуло обратно в прошлое. В своём воображении она увидела её сейчас — настоящую Гермиону, бьющую кулаками в стеклянную преграду, но её ярость была единственным, что могло вырваться наружу. «Остановись немедленно. Прекрати!» «Но я не хочу», — ответил другой голос, тихий, но упрямый. Её окутывал запах дерева и пороха. Кончики пальцев покалывало электричеством, когда она запустила их в волосы Фреда, а другая рука судорожно сжимала его плечо, притягивая его ближе. Она не хотела останавливаться. Не сейчас. «Остановись!» — не унимался настойчивый голос, раздражающе жужжащий в голове, словно муха над ухом. — «Ты целуешь не того брата!» Её пальцы сжались крепче, а тело прижалось к нему ближе. Он обвил её талию рукой, удерживая в плавном движении, раскачиваясь с ней на ветру, гулявшем по башне. «Нет», — пронеслось у неё в голове, затуманенной ощущениями. — «Я целую того самого». Когда-то Гарри сказал, что первый поцелуй с Джинни в общей гостиной Гриффиндора был похож на погружение в поток солнечного света. Тогда она его дразнила, посмеиваясь над романтичностью его слов. Но теперь улыбка расплылась на её лице. Если Гарри ощущал солнце, то она была в своём маленьком кармане времени — идеальном, хрупком, бесценном. Она не собиралась отказываться от него. «Но ты ошибаешься!» — голос внутри неё отчаянно цеплялся за последние крохи реальности. — «Ты совершаешь ошибку!» «Нет», — твёрдо возразила она. — «Это ты ошиблась». Гермиона отстранилась первой. Её сердце стучало в грудной клетке, словно бросая вызов прошлому. Фред прижал лоб к её лбу и усмехнулся: — Я так и знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Что ты имеешь в виду? — Она нахмурилась, испугавшись, что он смог прочитать её мысли. — Ты начала думать, — усмехнулся он, чмокнув её в лоб и усаживаясь на край парапета. Гермиона закатила глаза и села рядом, прижимаясь к прохладному камню. — О, замолчи, — пробормотала она, легонько ударив его по руке. Фред притворно дёрнулся, а затем обнял её за плечи. Она и не заметила, как её голова сама собой устроилась у него на плече. — Если бы я знал, что поцелуй — лучший способ очистить твой разум, я бы сделал это давно, — усмехнулся он, накручивая на палец прядь её волос. Затем взглянул на неё, словно собираясь сказать что-то важное. — Я жалею, что не сделал этого раньше. Мне хотелось уже какое-то время. — Правда? — Она подняла голову и встретилась с его взглядом. Уголки её губ сами по себе изогнулись в улыбке, а в груди разлилось приятное тепло. — Правда, — подтвердил он, а потом ухмыльнулся. — Думаю, нам остаётся только наверстать упущенное. Она бы улыбнулась ещё шире, если бы не одно слово. Время. Время. Это всегда, вечно, проклятое время. — Как мы собираемся это сделать? — Гермиона отвела взгляд и снова прижалась к его плечу. — У нас осталось три месяца до конца учебного года... — Это заставило тебя задуматься? — Фред хмыкнул. — Гермиона, мы будем делать то же, что и раньше. А я найду способ иногда навещать тебя. — Через письма Дамблдору? — Разумеется, — ухмыльнулся он. — И мы будем согласовывать всё с помощью монет из ОД. Надо только как-то изолировать наш канал, чтобы вся армия Дамблдора не пришла на свидание в башню. Она не смогла сдержать улыбку. — Только пообещай мне, что не устроишь песенный флешмоб, как Златопуст. — Ммм… — Фред притворно задумался. — Джордж работает над музыкальными вопилерами. С небольшими доработками… — Фред, нет. — Фред, да, — ухмыльнулся он, а потом, уже серьёзнее, добавил: — А что насчёт моей семьи? Мы расскажем им? Она ожидала, что он скажет это. — Мы могли бы… — Но? — Давай хотя бы подождём, пока Рона выпишут из Больничного крыла? — предложил Фред. — А то он решит, что мы пытаемся затмить его геройство и признание в любви Лаванде. — Или просто подождём, — усмехнулась Гермиона. — Они могут догадаться сами. Джинни всё замечает. А твоя мама сразу поймёт, когда увидит нас на вокзале. — Думаешь, мы выдадим себя там? — Фред приподнял бровь. — Ты думаешь, что нет? Он пожал плечами, а потом, сделав паузу, усмехнулся: — Она наверняка что-то заподозрит, когда я начну целовать тебя сразу после выхода из поезда. Гермиона вспыхнула и уткнулась лицом в его рубашку. — Уже поздно, — пробормотала она. — Нам пора возвращаться. — Думаю, да. Хочу ли я этого? — Он наклонился, касаясь губами её макушки. — Ни капли. Она ничего не ответила. Ей тоже не хотелось уходить. Она бы осталась здесь до конца войны. Просто она и Фред. Живой, дышащий, тёплый Фред. — Фред... — прошептала она. Он посмотрел на часы, на циферблате которых вращались крошечные планеты. — Больничное крыло закрывается через двадцать минут. Хочешь, провожу тебя? — Не беспокойся. Я просто вернусь в гостиную Гриффиндора, — сказала она. Фред поднялся на ноги и протянул ей руку. Она взяла её, и он дёрнул её чуть сильнее, чем нужно, заставляя прижаться к нему. — Ты сделал это нарочно, — пробормотала она, с усмешкой глядя на него снизу вверх. Он только ухмыльнулся, ведя её вниз по лестнице. — Ты ещё поймёшь, Гермиона, я всё делаю с каким-то умыслом.

***

— Ты успеешь добраться до Больничного крыла? — спросила Гермиона, когда они наконец дошли до башни. — Джордж не уйдёт без тебя? — Да нет, он не дурак, — заверил её Фред, лениво покачивая её руку в своей. — Решит, что я, скорее всего, увлёкся едой и застрял на кухне. Что-то вроде этого. Стандартная процедура. Если потерялся — встречаемся на кухне. — Филч содрал бы с тебя шкуру, если бы нашёл в замке, — предупредила Гермиона, пряча усмешку и встречаясь с ним взглядом. — Хотел бы я на это посмотреть, — ухмыльнулся Фред, опуская глаза на их переплетённые пальцы. Полная Дама, пробудившись ото сна, взглянула вниз и фыркнула: — О, смотрите-ка, блудный сын вернулся. Она нахмурилась и добавила: — Если Аргус Филч явится со своими кандалами, я всё равно не впущу тебя. — Она прелесть, не правда ли? — Фред склонил голову набок, глядя на портрет, а потом перевёл взгляд на Гермиону. — Никогда не зли её. — Буду иметь в виду, — отозвалась Гермиона. — Но она права. Тебе лучше уйти, пока не попался. Она снова посмотрела на него и вдруг поняла, что не знает, что сказать. Неужели это эмоции лишили её дара речи? Его глаза смягчились. Озорной блеск, который был его визитной карточкой, сменился чем-то тёплым. Или, может, это тепло всегда было там, просто она раньше не замечала. Она шагнула ближе, обняв его крепко, как будто в молитве. — Береги себя, Фред, — пробормотала она ему в плечо. Он посмотрел на неё, осторожно убирая прядь волос с её лица. — Ты тоже. Скоро снова будем вместе. Только подожди, — прошептал Фред, большим пальцем ласково проведя по её щеке. — Ты же не собираешься прятаться в Выручай-комнате? — спросила она, наполовину надеясь, наполовину ужасаясь этой мысли. Он ничего не ответил, только улыбнулся и зашагал вниз по лестнице. — Не давай ему идей, — проворчала Полная Дама. — Это последнее, что нужно этому замку. — Трихинелла, — произнесла Гермиона. Она уже наполовину вошла в портретный проём, когда услышала крик. Это был не просто звук. Кто-то звал её. — Фред? — прошептала она, сильнее сжимая палочку в руке. Она резко обернулась, но прохода за спиной больше не было. Перед ней была лишь каменная стена. Сердце колотилось в груди. Крик стал яснее, превратившись в рыдания. Глубокие, отчаянные. Она больше не была в гостиной Гриффиндора. Она стояла в коридоре. Обломки камней усеивали пол, бронзовый шлем доспехов ещё вздрагивал, его отрубленная рука ползла в сторону. Вокруг был дым, воздух был полон пепла. Единственный факел едва мерцал, будто сам предчувствовал ужас того, что она увидит. Где она? Что происходит? И этот крик... он исходил с лестничного пролёта впереди. Её внутренности сжались. Она знала это место: это был коридор над лестницей седьмого этажа. Она взглянула на своё запястье. Браслет Фреда всё ещё был застёгнут. Как жестоко со стороны Времени вернуть её сюда, чтобы снова увидеть его гибель... но нет, он не мог умереть. Не в этот раз. Она сделала что-то, что спасло его, что-то, что она не помнила, но точно сделала. Раздался взрыв. Битва за Хогвартс ещё шла. Перемирия не было. Фред мог быть жив. Она могла найти его. Сражаться рядом. Наложить щит. Превратить камни в резину. Она могла. Она бы сделала это. Нужно было только найти его. Но этот крик... Он стал более осмысленным. Это были рыдания. Чьи-то всхлипывания наполнили воздух. С палочкой наготове она направилась к источнику звука. Если она услышала это, значит, и Пожиратели могли. Если человек в опасности, она поможет. Если нет... Она сожмёт губы и отправится дальше. К нему. Завернув за угол, она увидела её. Фигура, хрупкая и потрёпанная. Волосы спутаны, местами обгорели. Кожа покрыта копотью. Белая повязка на предплечье потемнела, как и руки, кончики пальцев были чёрными, с алыми разводами. Эта кровь… Фигура держала кого-то в объятиях. Обессиленное тело с копной рыжих волос безвольно покачивалось вслед рыданиям. Гермиона знала эту сцену. Она знала, что тот, кого держали, больше не здесь. Не по-настоящему. — Слишком поздно, — твёрдо сказала она, подходя ближе. Её голос звучал жестоко. Но лучше так, чем давать ложную надежду. — Пойдём. Мы можем задержать их с верхнего этажа. Скоро будет перемирие, мы вернёмся тогда. Рыдания прекратились. Женщина, державшая тело, замерла. Её руки не ослабили хватку. Медленно она повернулась. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала это лицо. Обожжённые волосы. Чёрные, грязные пальцы. Она забыла, насколько они испачкались в тот день, когда копались в завалах, добираясь до Тайной комнаты... или доставая людей из-под завалов... Как кончики её пальцев навсегда запомнили кровь тех, кого она не успела спасти. Гермиона посмотрела вниз и осознала истину. Она смотрела на саму себя. Колени подкосились. Она потянулась, чтобы перевернуть тело. Увидеть лицо. Убедиться. — Фред? — Он уже возвращается из Тайной комнаты, — объяснила её прошлая версия и посмотрела на неё с отвращением и ненавистью к себе. Как будто врагом здесь была не Пожиратели смерти, а она сама. — Но он… он не ходил в Тайную комнату, он был на территории замка с Джорджем, — попыталась возразить Гермиона. — Рон… — На этот раз он пошёл, — выплюнула другая она. Внезапно мир закружился, и пол исчез из-под её ног. Она поняла, кого Гермиона из прошлого укачивала на руках, как ребенка. — Ты выбрала не того брата, — яростно закричала её прошлая версия, голос надломился на последнем слове. — Ты выбрала не того брата, и из-за этого Гарри потерял своего лучшего друга. Я потеряла своего Рона. Прошлая Гермиона крепче сжала ткань рубашки Рона, словно надеясь, что, если прижать сильнее, он вернётся. Гермиона видела грязные дорожки от слёз — единственные чистые участки на её лице. — Я не… — Гермиона перевела взгляд с собственного лица на Рона. — Он… он позвал Лаванду. В больничном крыле. Он позвал Лаванду. Это только усилило плач. Гермиона попыталась дотронуться до его лица, хоть как-то убедить себя, что это неправда. Но её прошлая версия не позволила. Она сжала его ещё крепче, защищая даже после смерти. — Не трогай его! — её собственный голос сорвался на крике. Гермиона не знала, что могла плакать так сильно. Её же палочка теперь была направлена ей прямо в лицо. — Ты знала, что нельзя играть со временем, но не послушалась. Ты не послушалась, и он умер. Ты убила Рона Уизли… — Нет, я… Гермиона огляделась в панике, пустые глаза Рона пронзали словно ножи. — Ты выбрала не того брата. Ты убила Рона Уизли. — Нет… Она услышала своё имя, и её вдруг затрясло. Нет, её трясли. Вскоре она поняла, что больше не стоит, а лежит в своей кровати. Над ней нависала обеспокоенная Парвати. — Гермиона! — строго позвала она. — Гермиона, это был сон, проснись! Сердце всё ещё бешено колотилось. Она огляделась. Она была в безопасности, в своей кровати. За окном разливался нежный розовый рассвет. Парвати стояла перед ней в пижаме, волосы аккуратно заплетены в ночную косу. Гермиона посмотрела на соседнюю кровать — Лаванды там не было. — Это был всего лишь сон. Что бы это ни было — это просто сон, — успокоила её Парвати. Она указала на пустой стакан и прошептала: — Агуаменти! — Парвати скептически посмотрела на результат своего заклинания и передала стакан Гермионе. — Просто сон, — повторила Гермиона. Но всё ощущалось иначе. Будто предупреждение. — Где Лаванда? — спросила она, кивнув в сторону пустой кровати. Парвати закатила глаза: — Ушла в Больничное крыло с рассветом. — Больничное?.. — и тут всё вернулось к ней. Реальность, где Рон был жив, но всё ещё в смертельной опасности. И всё из-за неё?.. — Она была там вчера вечером, перед закрытием. Познакомилась со всеми Уизли. Ну, кроме близнецов, один из них отсутствовал… но она и так их знает. — Верно… Я столкнулась с Фредом по дороге из Больничного крыла вчера вечером, он спускался на кухню, чтобы взять себе еды, — рассеянно ответила она. Сосредоточься на чём-то другом. На воде. Не на Фреде. Не на Роне. На чём-то, что имеет смысл… Сосредоточься… Ничто больше не имело смысла. Совсем. Хуже всего было то, что и она сама больше не вписывалась в эту картину. Линии времени были нарушены. И виновата в этом была она. Гермиона поклялась, что не станет вмешиваться, но также поклялась, что изменит всё. Время стало таким же текучим, как её мысли. Всё изменилось, и виной тому была она. Гермиона встала с кровати и направилась в ванну, к раковине, боясь посмотреть на себя в зеркало, боясь увидеть в отражении прошлую Гермиону. Она зачерпнула воду в ладони и окатила лицо, надеясь, что холод поможет успокоить хаос в голове. Они поцеловались на башне. Фред проводил её до гостиной Гриффиндора, поцеловал ещё раз. Но она прошла через портрет и легла спать. Гермиона помнила, как взбежала по ступенькам и заснула. Сон был просто сном. Разум играл с ней после тяжёлого, неожиданного дня. Но в одном сон, по крайней мере, не соврал — она сошла с известного пути прошлого. Теперь всё было неизвестным. Любовь — и, возможно, смерть — тоже.

***

Солнце заливало окна квартиры Фреда и Джорджа. Дождь, который поливал север, так и не добрался до Лондона. Было одно из тех редких весенних утр, когда менее сознательный человек оставил бы лавку закрытой и отправился гулять по одному из городских парков. Когда Джордж вышел из своей спальни, он с удивлением увидел брата на кухне. За его головой плавала красная миска, а венчик беззаботно размешивал тесто в своем ритме. Фред, похоже, ничего не замечал, переворачивая страницы книги, пока мука сама добавлялась в смесь. — Доброе утро, — осторожно произнёс Джордж, беря чашку чая, стоявшую на столе. — Проснулся с жаждой выпечки? — Хм? — Фред оторвался от книги. — Ах да. Умираю с голоду — проснулся и подумал, что было бы неплохо испечь сконы. — Потому что ты так много съел на кухне прошлой ночью, — усмехнулся Джордж, с недоверием глядя на чай. Фред отвернулся от него, снова уткнувшись в книгу. — О, да заткнись. Джордж вытащил из-за хлебницы фляжку и плеснул в чашку немного огненного виски, прежде чем продолжить: — Нет уж, не заткнусь. Мне пришлось мило болтать с Лавандой за нас двоих пока ты прохлаждался с Грейнджер. Не на кухне же ты был? Джордж заметил, как плечи брата слегка напряглись при упоминании имени Гермионы, и понял, что попал в точку. — Опять устроил ночную прогулку по Хогвартсу? — Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке после того, как Рон показал себя полным идиотом, — ответил Фред ровным голосом. Он был отличным лжецом — для всех, кроме своего близнеца. Но Джордж решил насладиться этим моментом. По нему не было видно, что он всю ночь не спал, пытаясь понять, как донести до волшебного сообщества новости, которые передал ему Ремус. Он не засыпал с чертежами новых защитных устройств, прилипшими к щеке. Нет, он заснул, думая о девушке. О девушке, с которой, как был уверен Джордж, он целовался. Потому что Фред всегда налегал на булочки утром после хорошего поцелуя. — И как она? В порядке? — спросил Джордж, делая глоток своего «огненного чая». В этот момент огромный комок теста плюхнулся прямо на его лицо. Он стёр его с глаз и посмотрел вниз, обнаружив, что ещё один кусок плавает в его чае. — Великолепно, спасибо, — ответил Фред с до невозможности невинной улыбкой. — Прости, ты ведь не хотел попробовать? Джордж ухмыльнулся: — Не, думаю, мне уже хватило. — Он вытряхнул немного теста из уха. — И вы с Гермионой… — Мы тоже великолепны, — перебил Фред. Джордж посмотрел на него, отмечая, насколько спокойно и легко тот выглядел. Джордж поймал себя на мысли, что надеется: может, сегодня Ремус не заглянет. Или завтра. Что, может быть, прилетит сова с известием, что Волан-де-Морт перенапрягся и схватил сердечный приступ — сложновато, учитывая его отсутствие сердца, — и войны не будет. Что весна затянется бесконечно, и они смогут закрыть лавку на день и уехать на север, где Фред уделял бы внимание только ему, пока одна маленькая староста не спустилась бы по лестнице прямо в его объятия. Но погода не исполняет желаний. — Читал вчерашний «Пророк». Было ещё одно нападение, недалеко от того места, где, по словам Ремуса, располагалась колония оборотней, — Фред, наконец, оторвался от книги. — Листовки работают, Джордж. Они атаковали пустой дом. Пять пустых домов. — Листовки сработали? — переспросил Джордж, отбрасывая в сторону мечты о безмятежной весне. — Если сообщения через пабы работают, представь, что мы могли бы сделать с закодированными посланиями на упаковках. Запустить кампанию под видом акции… — Я уже кое-что набросал, — перебил Фред. — В прошлом году «Придира» выпускал номер с какими-то безумными очками. Мы могли бы разработать нечто подобное, рассылать в качестве образцов, а затем найти способ массового распространения рекламы с предупреждениями, которые можно было бы прочитать только в этих очках. Я мог бы попросить помощи у Гермионы, она умеет шифровать послания, помнишь? Но если мы сможем передавать информацию и если люди нас услышат… — То мы сможем спасти жизни, — закончил за него Джордж. Он посмотрел на заголовок «Волки Уэльса атакуют заброшенную деревню». На фотографии покачивалась расцарапанная дверь, теперь заляпанная тестом. Он снова перевёл взгляд на брата. — Должно быть, отличный был поцелуй, раз тебя на такие идеи потянуло, — усмехнулся он, и тут очередная волна теста выплеснулась из миски.