Falling Through Time / Сквозь время

Жизнь Гермионы, казалось, стремительно неслась под откос всю оставшуюся неделю. Сон упорно ускользал от неё. А когда всё же приходил, её терзали кошмары, словно эхо первого. Всегда один и тот же разрушенный коридор, но лица менялись. Иногда из-под обломков она отчаянно вытаскивала Рона. Иногда Фреда. Она жила в неустанном страхе, что однажды закроет глаза и увидит бездыханного Гарри. Но пока этого не случилось. На данный момент её вмешательство в ход времени, казалось, не поставило под угрозу возможность Гарри выжить. Но минувшей ночью всё было иначе — под завалами оказалась она сама. Лежа в кромешной тьме, Гермиона почти поверила, что, возможно, на этот раз ей удастся хоть немного забыться сном. Но затем камни вокруг неё содрогнулись, и тишину пронзил хриплый, полный ужаса крик — Фред нашёл её. — Нет… Мерлин, нет… Гермиона… — его голос надломился, когда он произнёс её имя. Она не могла пошевелиться, не сумела вымолвить ни слова. Даже моргнуть не получалось. Она просто существовала в этом леденящем душу моменте, пока он бережно раскачивал её на руках, словно хрупкую куклу, прижимая к своей широкой и такой знакомой груди. Если бы не тот ужасный факт, что она мертва, а Фред сокрушён её гибелью, она бы выделила этот сон как самый приятный из всех. В последнее время её всё чаще посещала мысль, что такой исход вполне вероятен. Если жизнь Рона висела на волоске, как и жизнь Фреда — почему её собственная должна была стать исключением? Если её смерть означала, что Гарри выживет и завершит начатое, она была готова к этому. Она приняла это решение уже давно. Оно было её неизменным выбором. Но что бы это значило для Фреда, если бы она просто исчезла из его жизни? «Ещё будет время подумать об этом. Время ещё есть… И он поймёт». Субботним вечером, после того как Рон был отравлен, она сидела в опустевшей гостиной Гриффиндора, неподвижно уставившись на пляшущие языки пламени в камине. Гарри отправился в Больничное крыло навестить Рона после того, как Кормак совершенно нелепо сбил его с метлы во время очередной квиддичной игры. В истинно гриффиндорской манере несколько студентов всё же остались в гостиной, находя слабое утешение в остатках сладостей с кухни и тайком пронесенной партией сливочного пива, а самые неунывающие даже пытались обсуждать призрачные шансы на Кубок школы при определённых, весьма маловероятных обстоятельствах. Несмотря на потерю ловца, Рон был в приподнятом настроении. Хотя внезапное появление Гарри в Больничном крыле и отвлекло от него часть всеобщего внимания, оно также привлекло новых посетителей, желающих узнать подробности. История отравления Рона Уизли произвела настоящий фурор за завтраком на следующее утро. Его красочный рассказ — про коварный яд, про то, как он, несмотря на мучительные судороги, умудрялся подсказывать Гарри, что делать, — распространялся по школе как неоспоримая истина, во многом благодаря стараниям Лаванды Браун, его официальной спутницы в этом драматическом испытании судьбы. Гермиона несколько раз замечала, как Гарри украдкой закатывал глаза во время её эмоционального пересказа, бросая Гермионе лукавую улыбку, но не возражал и великодушно позволял Рону наслаждаться минутой славы. Теперь же неизбежно начнутся разговоры о Гарри и его очередном, на этот раз весьма позорном падении с метлы. Если бы Драко Малфой не был так поглощен своими тщетными попытками убить Дамблдора, он бы наверняка счёл этот день настоящим подарком судьбы: не только Гриффиндор потерпел сокрушительное поражение, но и сам Гарри Поттер выставил себя на посмешище, неуклюже свалившись с метлы. Но Малфой в этом году — совсем не тот Малфой, которого они знали раньше. В этом году он такой же пленник обстоятельств, как и она сама. Гермиона наконец осталась одна, бодрствуя в тишине гриффиндорской башни. Книги были небрежно разбросаны на ковре перед потрескивающим камином, её пальцы рассеянно скользили по страницам, пока она пыталась понять, какие ещё события могли оказаться под угрозой из-за её необдуманного вмешательства во временной поток. В животе словно варилось какое-то тревожное зелье, наполняя её душу смутным беспокойством. Всё. Теперь под угрозой было абсолютно всё. То, что Рон выбрал Лаванду, конечно, не казалось концом света. В конце концов, кроме нескольких неловких месяцев затянувшихся поцелуев, это напрямую её не касалось. Несмотря на трогательную преданность Лаванды — она не отходила от Рона в Больничном крыле до самого окончания часов посещений, даже приносила ему шахматы, чтобы хоть как-то скрасить его вынужденное заточение, — Гермиона глубоко сомневалась, что их бурный роман переживёт осень. Когда Хогвартс-экспресс отправится обратно без Гарри, Рона и Гермионы, Лаванда рано или поздно поймёт, что её возлюбленный где-то рядом с Гермионой Грейнджер, и этого будет вполне достаточно, чтобы дать волю её подозрениям и окончательно разрушить их непродолжительные отношения. Обсыпной лишай… нужно будет обязательно разобраться и с этим. Если Рон и Лаванда теперь неразлучны, вполне логично предположить, что она тоже должна была подхватить эту болячку перед седьмым курсом. Или, что ещё хуже, что если она попытается пробраться к Рону в Нору? Молли Уизли встретит любую угрозу, исходящую от неё, с той же решимостью, что и от Флёр Делакур в своё время, и будет действовать без колебаний, если почувствует, что что-то угрожает тайной миссии Гарри. Она машинально обвела «Обсыпной лишай» на полях своего списка событий, которые она считала критически важными в следующем году. Спасение Каттермолов — это было жизненно важно для самих Каттермолов и других маглорождённых, оказавшихся в беде. И, возможно, для неё самой — она просто не могла остаться в стороне и безучастно наблюдать за их страданиями. Уход Рона — иначе они никогда бы не отправились в Годрикову впадину, где Гарри узнал бы ужасающую правду о Гриндевальде… Малфой-Мэнор… Малфой-Мэнор… Она задумчиво посмотрела на своё левое предплечье. Оно было гладким и чистым, мягкий свет от камина придавал её коже нежный розоватый оттенок. Может быть, заранее наложить какое-нибудь отводящее заклинание? Или попросить Фреда приготовить обезболивающее зелье, чтобы хоть немного притупить невыносимую боль… Стоит ли помнить, как всё закончится? Может все должно просто исчезнуть, если она не в силах спасти всех? Гермиона всё чаще задумывалась о том, что это могло бы стать единственным разумным решением. Профессор МакГонагалл, кажется, предполагала такой исход в самом начале… и это могло бы помочь, когда Беллатриса попытается безжалостно проникнуть в её разум в мрачном особняке Малфоев. Нельзя прочитать то, чего ты совершенно не помнишь. Раздался резкий треск, гораздо громче размеренного потрескивания дров в камине. Гермиона вздрогнула и подалась вперёд, едва не упав, инстинктивно выхватывая палочку и направляя её на ошарашенного Добби. Домовик, увидев грозный кончик волшебной палочки прямо перед своим носом, тут же отпрянул назад. — Добби, прости! — поспешно опустила палочку Гермиона, растирая пальцами виски. — Я совсем не ожидала, что эльфы уже пришли убирать, не знала, что это ты… — Добби пришёл не убирать, мисс, — перебил её домовик, протягивая ей зажатый в маленькой руке пергаментный свиток. — Профессор Дамблдор велел Добби передать это мисс Грейнджер немедленно, без малейшего промедления. — Он ещё крепче сжал свиток. — Аппарация — это самый быстрый способ, мисс. Гермиона развернула послание и тут же узнала знакомый, изящный изумрудный почерк директора: «Я получил вашу записку сразу по прибытии. Приходите немедленно. Скажите горгулье, что вам по душе "Аэрос"». Она без колебаний бросила прочитанный свиток в огонь, наблюдая, как пламя жадно пожирает пергамент. — Пойдём, Добби, — решительно сказала она, торопливо пряча свой исписанный дневник между разложенными на полу книгами. — Посмотрим, что скажет директор.

***

При её появлении в просторном кабинете Дамблдора директор лишь слегка приподнял бровь и заметил с едва заметной усмешкой: — Вижу, ещё один гриффиндорец решил провести вечер в гостеприимном Больничном крыле в моё отсутствие. Фоукс, величественно восседавший на своём насесте у высокого окна, тихонько напевал себе под нос какую-то неземную мелодию, а загадочные серебристые инструменты, расставленные на столе Дамблдора, издавали едва слышное, мелодичное гудение. — Когда-нибудь они непременно переименуют его в Крыло Гарри Поттера, — отозвалась Гермиона с усталой, но всё же тёплой улыбкой. — Мне кажется, он провёл там больше времени, чем кто-либо другой на нашем курсе. Дамблдор усмехнулся в ответ, устраиваясь за своим массивным столом. — Поппи недавно призналась мне, что в тот самый день, когда мистер Поттер наконец покинет стены Хогвартса, она немедленно подаст прошение об отставке. Когда-то она наивно полагала, что раньше всех в могилу её сведут близнецы Уизли, но после вашего первого года обучения её главной и, надо сказать, весьма напряжённой миссией стало сохранение жизни вам троим. — Она прекрасно справлялась, — ровно ответила Гермиона, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Если всё сложится удачно, мы справимся и на этот раз. Улыбка медленно, словно тающий воск свечи, сползла с лица Дамблдора. Он посмотрел на Гермиону с таким выражением, будто она только что сообщила ему о внезапно обнаруженной тяжёлой болезни. — Я внимательно прочитал ваше письмо… о том сне, — он глубоко вздохнул, бережно доставая из стопки пергаментов её послание и вновь скользя по строчкам внимательным взглядом. — Они продолжаются? — Почти каждую ночь, — с горечью призналась Гермиона. — Иногда я выкапываю из-под обломков Фреда, иногда Рона. И когда это Рон, другая я стоит рядом и кричит, что я сделала неправильный выбор. Что именно я обрекла Рона Уизли на гибель. — А когда это Фред? Гермиона на мгновение замерла, напряжённо пытаясь восстановить в памяти детали того кошмара… звучал ли тогда крик? — Я… Я просто ломаюсь. Меня словно парализует. Та другая я стоит рядом, но не произносит ни слова. — А Гарри? — голос Дамблдора внезапно стал твёрдым, словно высеченным из прочного камня. — Он был под завалами? Она отрицательно покачала головой. — Насколько я могу судить, мой выбор в пользу Фреда… не привёл к его смерти. Казалось, будто с плеч Дамблдора разом свалилась тяжесть целой горы. — Очень хорошо, — облегчённо выдохнул он. — Очень, очень хорошо. И… я искренне рад за вас и мистера Уизли, — он улыбнулся мягко и по-отечески тепло. — В этом мире должно быть как можно больше любви. — Но, профессор… — Гермиона нервно закусила губу. — Профессор, я никак не могу избавиться от навязчивых мыслей о смерти. Гарри не умирает в моих снах, но это… это что-то совершенно иное. Это не просто тягостное предчувствие, что кто-то погибнет. Я… я ощущаю, что у меня больше власти над происходящим, чем должно быть. Что, сама того не желая, я могу обречь людей на гибель… потому что я и Фред… Голос её внезапно оборвался, и вся та боль, которую она тщательно запирала на страницах своего дневника, болезненной волной захлестнула её. Колин. Лаванда. Добби. Найджел. Грозный Глаз. Тонкс. Люпин. Фред. — Профессор… — едва слышно прошептала она. — А есть ли… есть ли хоть какой-нибудь способ стереть мои воспоминания? Улыбка окончательно покинула лицо директора. — Вы хотите, чтобы я изменил ваши воспоминания? Чтобы вы не помнили будущего? Чтобы навсегда забыли, как вернулись в прошлое? Гермиона молча кивнула. Эта мысль давно зрела в её сознании… возможно, даже на подсознательном уровне. Если её воспоминания исчезнут, она не будет знать, кого унёс пепел ожесточённых сражений. Она не будет знать, кто из её близких выжил… и, самое главное, не будет знать, что в чьей-то смерти может быть и её вина. Тогда она не сможет совершить роковую ошибку, которая поставит под угрозу их отчаянные поиски крестражей. Рациональная, расчётливая Гермиона Грейнджер вернётся. И, возможно, для всех это будет только к лучшему. — Мисс Грейнджер, — голос Дамблдора был по-прежнему мягким, но в нём звучала непреклонная решимость. — То, что вы трое смогли довести до конца возложенное на вас столь тяжкое бремя, — настоящее чудо. Вы знаете, чем всё закончится, как всё должно быть. И это не слабость, Гермиона, — это ваше неоценимое преимущество. Попытка повторить всё наугад… — Может сделать нас ещё более успешными! — резко возразила она, в её голосе впервые прозвучали отчаянные нотки. — Профессор, я… я видела ужасные кошмары и раньше. Людей, которых я не могла спасти, даже если бы отдала за это всё. Что если, когда всё это начнётся вновь, я просто… сломаюсь? Что если я забуду что-то жизненно важное — и это погубит нас всех? Что если… — Я говорил вам, что на этот раз всё будет гораздо сложнее, — тихо напомнил Дамблдор, глядя на неё с глубоким сочувствием. — И я меньше всего на свете хочу, чтобы вы страдали больше. Никто из вас не должен. Вы уже остались без родителей, пожертвовав самым дорогим. Вы поставили на карту своё сердце ради человека, который, увы, может погибнуть. И всё это — поверх глубоких шрамов, которые остались у вас после первой войны. — Эти старые шрамы не заживут, профессор, они лишь притянут новые раны, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает новая волна слёз. — Но вы вступаете в эту войну с бесценным опытом, которого нет ни у кого, даже у самых закалённых членов Ордена Феникса. Гарри не мог бы и мечтать о лучшей союзнице, чем вы. — Пожалуйста… — голос её окончательно сорвался. — Профессор, умоляю вас… — Ради общего блага, мисс Грейнджер, — твёрдо произнёс он, опуская взгляд на свои сложенные на столе руки. — Мы должны идти вперёд… ради общего блага. Фоукс повернул свою мудрую голову, наблюдая, как постаревший волшебник неподвижно сидит за своим столом, а Гермиона судорожно ловит ртом воздух, словно кто-то невидимый внезапно откачал весь кислород из её лёгких. — Есть и другие способы… я могу попросить кого-нибудь другого… — Дорогая моя мисс Грейнджер, — голос Дамблдора был полон глубокой печали. — Лишь двое знают о вашем невероятном путешествии во времени. И я сильно сомневаюсь, что профессор МакГонагалл осмелится ослушаться моего прямого указания. Гермиона резко поднялась на ноги. — Тогда, возможно, кто-то ещё должен узнать, — бросила она с вызовом и, не сказав больше ни слова, стремительно выскочила из кабинета директора, опрометью бросаясь вниз по винтовой лестнице. Во второй раз за этот полный тревог год она убегала из кабинета Альбуса Дамблдора в слезах, не дождавшись, пока он её отпустит. Когда она успела стать такой… эмоциональной? Гермиона Грейнджер всегда отличалась завидным самообладанием и железной выдержкой. В последний раз она теряла контроль над собой, кажется, лишь тогда, когда Северус Снейп язвительно упомянул её «бобриные зубы» после неудачного заклинания Панси Паркинсон. Но теперь… Теперь всё безвозвратно изменилось. Где-то между отчаянным бегством и последними похоронами что-то окончательно сломалось внутри неё. Она ненавидела свою слабость, но плакала. Плакала часто и безудержно. Будто за этот короткий год должна была исчерпать всю свою жизненную норму слёз. Молли Уизли когда-то говорила ей, что слёзы — вовсе не признак слабости, а скорее способ выплеснуть горе. Но всякий раз, когда они подступали к её глазам, Гермиона отчаянно боролась с собой… и ненавидела себя за эту минутную слабость. Она больше не хотела, чтобы Дамблдор стирал её воспоминания. Она лишь отчаянно желала, чтобы мучительная боль наконец отступила. Она больше не чувствовала себя стойким солдатом. Она больше не ощущала себя полезной. Половину пути Гермиона прошла словно в тумане, на автопилоте, пока внезапно не осознала, что направляется вовсе не в гостиную Гриффиндора. Нет, её упрямые ноги сами несли её в совершенно другое место. Туда, где всего лишь неделю назад она не была Гермионой Грейнджер, отчаянной путешественницей во времени. Там она была просто Гермионой. А он — просто Фредом. Их единственной, казавшейся тогда такой серьёзной, проблемой было лишь то, как рассказать обо всём его большой и шумной семье, не опасаясь, что разъярённый Рон их попросту убьёт. Башня казалась непривычно холодной и пустой без его озорной улыбки и заразительного смеха. Ветер за окнами усиливался, где-то далеко, со стороны Чёрного озера, протяжно завыл одинокий волк. Свет полной луны серебристой дорожкой ложился на пологий холм за тёмной гладью воды. Через год там могли появиться безмолвные белые камни. — Вы не заберёте его! — внезапно закричала она в ночную тишину, и её отчаянный голос, полный боли и решимости, разорвал на части завывающий ветер. — Вы слышите меня?! Вы не заберёте больше никого из них! Она бессильно опустилась на холодный пол, и её торжественная клятва растворилась в горьких слезах, которые стали нерушимой печатью под присягой, данной безмолвному полуночному небу.

***

Эта неделя для Фреда Уизли выдалась одной из самых волнующих в жизни. И, пожалуй, одной из самых томительных. Альбус Дамблдор покинул Хогвартс в понедельник по каким-то неотложным делам, а это означало, что надобности доставлять почту в замок не было. Следовательно, с той самой минуты, как он оставил Гермиону у портрета Полной Дамы, он её больше не видел. Втайне Фред надеялся, что, возможно, Дамблдор уже обо всём знает — Полная Дама, известная своей болтливостью, вполне могла проболтаться. Если бы он не знал её лучше, то решил бы, что она уже растрезвонила всю историю всему Хогвартсу, или, по крайней мере, всем обитателям гриффиндорской башни. Дамблдор, старый сентиментальный волшебник, вполне мог бы проникнуться историей их зарождающейся любви и, растрогавшись, попросить передать ему список покупок через Фреда Уизли. Но нет, конечно же, нет. Фред Уизли оказался совершенно не нужен. Пока что. Поэтому он принялся писать ей письма. Он даже не был до конца уверен, что первое из них благополучно прошло все проверки. Ему крайне не нравилась сама мысль о том, что его первые, такие личные послания Гермионе могли попасться на глаза кому-то постороннему, поэтому он попросил Нимфадору Тонкс передавать их ей лично, когда та навещала школу или дежурила в Хогсмиде. Ничего особенного в этих коротких письмах не было. Всего несколько строк. Пожелания удачи в учёбе. Робкие обещания прийти и как-нибудь помочь ей отвлечься, если вдруг станет совсем тяжело. Такие простые, но такие важные мелочи. Но во сне… ах, во сне они отправлялись в самые невероятные приключения. Купались в прохладном пруду у Норы, беззаботно смеясь под лучами солнца. Танцевали допоздна в шумном маггловском Лондоне, совершенно не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих. Весело плескались в ласковых волнах, и она нежилась под южным солнцем на далёком побережье. Отправлялись в долгие пешие походы, совсем как когда-то давно на Кубке мира по квиддичу. Прошлой ночью ему приснился ещё один яркий сон: они были где-то далеко, в незнакомой, экзотической стране, сидели бок о бок на стареньком подъёмнике, медленно поднимаясь высоко в заснеженные горы. Он крепко держал её за руку и видел, как на солнце радостно поблёскивает миниатюрная подвеска маховика времени, странно мерцая голубоватым светом… А потом он проснулся, и очарование рассеялось, словно утренний туман. Магазин тем временем работал на полную мощность: с каждым новым тревожным сообщением об участившихся нападениях «Коробки плохого дня» сметались с полок, быстрее, чем они успевали пополнять запасы, а карликовые пушистики стали неожиданным источником утешения для измученных учеников, готовящихся к сдаче СОВ. В общем, к счастью, Дамблдор пока не нуждался в его услугах, иначе Джордж не выдержал бы и задушил старого волшебника в порыве праведного гнева. А всё свободное от дел в лавке время братья посвящали развитию своей тайной сети сопротивления. Сама идея сотрудничества с эксцентричным «Придирой» в качестве неофициального канала передачи информации, конечно, привела Ксенофилиуса Лавгуда в неописуемый восторг, но среди более здравомыслящих волшебников начали закрадываться серьёзные сомнения. Многие по-прежнему питали доверие к «Ежедневному пророку», особенно теперь, когда Фадж наконец покинул пост министра. Все наивно надеялись, что газета вернётся к своей изначальной цели — беспристрастно печатать правду. Да, «Пророк» по-прежнему был пропитан министерской пропагандой, но для большинства это всё равно казалось более надёжным источником информации, чем очередные безумные теории мистера Лавгуда. — А что, если мы дадим в «Пророке» какое-нибудь зашифрованное объявление? — предложил Джордж поздним вечером в субботу, задумчиво постукивая кончиком пера по виску. — Что-нибудь достаточно расплывчатое, но при этом вполне очевидное для тех, кто должен понять. Например, «Атака Сивого ожидается в вашем районе». — А как это поймут, скажем, в очередной британской глухомани? — усомнился Фред. — Если никто не догадается, в чём тут смысл, толку от этого будет немного. Джордж выпрямился и снова внимательно взглянул на длинный список идей, над которым они напряжённо работали последние несколько дней. — Ты спрашивал Грейнджер? У неё наверняка найдётся какая-нибудь дельная идея. — Ты хоть представляешь, сколько времени сейчас занимает проверка всей входящей почты? — с тяжёлым вздохом напомнил Фред. — Они ужесточили её в разы после того злополучного отравления Рона. Он невольно заметил, как его брат вдруг расплылся в хитрой ухмылке. — Чего это ты лыбишься? — Да так… — Джордж улыбался всё шире и шире, словно довольный кот, поймавший жирную мышь. — Просто забавно, что даже не подозревая о том, что вы встречаетесь, Рон уже делает всё возможное, чтобы вам помешать. Фред лениво толкнул брата локтем в бок, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувшее смущение. — Просто забавное наблюдение, — продолжал Джордж, не переставая лукаво ухмыляться. — Кстати, когда вы, наконец, собираетесь рассказать обо всём семье? Я хочу заранее запастись попкорном к этой грандиозной битве. — Мы просто дадим им возможность самим обо всём догадаться, — беспечно отмахнулся Фред, стараясь придать своему голосу как можно больше небрежности. По крайней мере, именно таким был их первоначальный план. Хотя соблазнительная мысль сообщить Рону всё прямо в больничном крыле, где мадам Помфри могла бы тут же накачать его успокоительными зельями, казалась весьма заманчивой… — То есть прямо на вокзале? — переспросил Джордж, хитро прищурившись и потирая руки в предвкушении. — Надо будет незаметно умыкнуть пару сладостей у той самой ведьмы с тележкой, она, кажется, всё ещё питает ко мне нежные чувства. — Ага, — Фред устало закатил глаза. — Скорее уж она просто хотела откормить нас до такой степени, чтобы мы физически не смогли снова сбежать из поезда. Он с досадой бросил карандаш на стол и провёл рукой по волосам, пытаясь освежить мысли и понять, чего же именно не хватает их плану. — Что вообще люди знают о сопротивлении? — задумчиво произнёс Джордж, устремляя взгляд куда-то в потолок. — Что нас гораздо меньше… — Ну да, и это тоже, — Джордж снова принялся нервно черкать что-то карандашом на полях своего блокнота, а затем внезапно резко повернулся к брату. — Мы смотрим совершенно не в том направлении. Мы упорно пытаемся передать важную информацию широкой публике, но что, если нам стоит сосредоточить все наши усилия на передаче секретных сообщений непосредственно членам Ордена Феникса? Фред скрестил руки на груди и откинулся на спинку своего старого, скрипучего кресла: — Продолжай, Джорджи, это звучит уже гораздо лучше, чем наш предыдущий план с цветовой кодировкой почтовых посылок. — Нам нужен такой кодовый язык, который поймут только посвящённые, только члены Ордена. С кодовой фразой, например, «Бродяга»? — Пожиратели смерти вроде как общаются с Петтигрю, так что слишком очевидно, — нахмурился Фред, чувствуя, как в голове начинают рождаться новые идеи. — Но сама мысль, в принципе, верная. Кодовое слово… и что дальше? — Хорошо, допустим, например, кодовым словом будет «Бродяга», — Джордж торопливо записал его на чистом листе пергамента. — Даём в газете объявление: «Требуется опытный волшебник для обучения тяжелобольного ребёнка на дому». Дата начала занятий — это день предполагаемой атаки. Место работы — район, куда, по нашим данным, направляются Пожиратели. В конце объявления добавляем: «Все подробные вопросы направлять мистеру Бродяге», а для связи указываем какой-нибудь совершенно фальшивый адрес. Те, кто состоит в Ордене, сразу поймут, что к чему. А дальше они уже сами предупредят всех, кого смогут. — Неплохо придумано, Джорджи, — Фред одобрительно усмехнулся, чувствуя, как внутри зарождается надежда. — Думаю, это вполне может сработать. — Хочешь сам написать об этом Дамблдору? — Лучше ты напиши, а я доставлю. Это слишком важно, чтобы отправлять обычными каналами связи. — Ты бываешь неплохим братом, когда перестаёшь строить из себя влюблённого романтика, знаешь ли, — с лёгким презрением фыркнул Джордж, но в его глазах всё же мелькнуло тепло. — Давай будем честны, — лукаво ухмыльнулся Фред. — Я всегда питал слабость к Грейнджер, и если бы не я, бедняжка до сих пор мучилась бы с этими идиотскими «Бон-Боном» и «Лав-Лав». Фред рассмеялся, но тут же резко замолчал, оглядывая царящий на его рабочем столе беспорядок. Им предстояло продумать ещё огромное количество мелких, но очень важных деталей, прежде чем начнётся летний ажиотаж. — Мы ведь оба понимаем, что это только начало, верно? — серьёзно спросил Джордж. — Если Волан-де-Морт всё-таки приберёт к своим костлявым рукам «Ежедневный пророк»… — Нам обязательно понадобится запасной план. Такой, который не подвергнет опасности ни одного члена Ордена. Фред задумчиво замолчал, размышляя над словами брата, и вдруг его словно озарило. Он резко хлопнул Джорджа по плечу, отчего тот едва не подпрыгнул. — Джордж… радио… — Оно выключено, Фред. Может, тебе стоит всерьёз задуматься о своей группе? — Да не это радио, болван! То старое радио, которое осталось у Ли Джордана от его дядюшки! Ты помнишь, что они с ним делали? И вдруг до Джорджа медленно дошло. — Передавали тайные сообщения во времена Гриндевальда… Фред самодовольно ухмыльнулся: — Значит, начнём с «Пророка», но давай-ка для начала проверим, сможем ли мы снова заставить это старое радио работать. Вдруг пригодится.