Falling Through Time / Сквозь время

К тому времени, как Гермиона проснулась на следующее утро, она была единственной, кто остался в девичьей спальне. Не то чтобы она обычно поздно вставала. Эта честь принадлежала Лаванде: она была «совой», которую по выходным не будили, пока домовые эльфы не убирали посуду после обеда. Но Гермиона перевернулась на бок, её пальцы слегка раздвинули занавески. Кровать Лаванды выглядела так, словно на ней вообще не спали. Странно — очень странно — возможно, она не приходила ночью. Гермиона всегда в глубине души задавалась вопросом, как далеко зашли отношения Рона и Лаванды. Она никогда не спрашивала, потому что всегда бормотала простое «мне не нужно это знать», а затем переводила разговор на другие темы. Она не хотела знать, потому что не хотела чувствовать, что Рон сравнивает её с Лавандой. Но кровать Лаванды была пуста. А если и было что-то, что Лаванда Браун ценила больше, чем Рона, так это сон. Гермиона быстро перевернулась на другой бок и снова провела пальцами по занавескам. Парвати тоже покинула свою кровать, но выглядело это так, словно на ней спали. Простыни были подтянуты к подушке, верхнее одеяло небрежно брошено сверху, криво. Спешно заправлено. Гермиона постаралась не думать об этом, слезая с кровати, потянулась за резинкой для волос и собрала в косу свою утреннюю гриву. Было воскресенье. Глядя в окно, казалось, что это будет одно из тех тихих, спокойных апрельских воскресений. Она проведёт день, разбирая домашнюю работу за неделю — которая в основном заключалась в проверке эссе Гарри и Рона — а остаток дня у озера, перелистывая свой дневник и пытаясь решить, что она будет делать после окончания семестра. «Может быть, тебе стоит подумать о том, что Рон не захочет участвовать в поисках крестражей», — прошептал её внутренний демон. «Может быть, его отношения с Лавандой заставят его почувствовать, что он должен остаться и защитить её…» «Нет», — настойчиво возразила она, отбрасывая эту мысль изо всех сил. Рон может быть идиотом, но он прежде всего друг Гарри. И он не станет — он не сможет — к чёрту их отношения, он верный друг. Он не бросит их сейчас. Как бы сильно он ни был очарован Лавандой. «Мне не нужно это знать…» Она начала перечислять то, что знала наверняка: она знала, что слишком остро реагирует; что создаёт проблему из ничего; что она важна; что Гарри получит воспоминание Слизнорта; что именно чувствует к Фреду. И она была уверена, что через месяц они снова увидятся на платформе. Она не знала, где они будут после, но знала, что они будут вместе, ни смотря ни на что. Ей бы хотелось принять предложение Фреда и отправиться с ним в Косой переулок — вероятно, работать в задней комнате магазине, чтобы избежать любопытных глаз или разговоров. Потому что она не могла допустить, чтобы его забрали на допрос, когда в начале семестра обнаружится её отсутствие. Кроме того, была ещё одна причина, по которой Гермиона не хотела, чтобы её считали постоянной жительницей магазина. Она была убеждена, что когда — не если, а когда — Молли Уизли узнает, что она живёт с близнецами, матриарх Уизли обрушит на её голову Нору быстрее, чем рог Взрывопотама на Лавгудов. «Нет, ты вернёшься в Эссекс, как и планировала. Тебе нужно подготовить дом». Она не хотела думать о том, какими могли бы быть эти несколько недель с Фредом. Жизнь с ним над магазином. Она не была образцом домашнего уюта, но могла представить, как они вместе готовят ужин. Проводят ночь в его мастерской, попивая сливочное пиво, пока он устраивает мозговой штурм, а она возится с радио. Она уже слышала в голове саркастические замечания Джорджа об их паре, когда по вечерам к ним заходил Ли Джордан. Или они бы гуляли по Лондону. Вдвоём. Держась за руки, наслаждаясь идеальной летней ночью вместе. Схватив школьную сумку и несколько книг с верха сундука, она спустилась в гостиную, мысленно пытаясь расставить приоритеты на день. Ей нужно было найти Гарри и Рона и забрать их эссе сегодня — и, вероятно, ей пошло бы на пользу немного поучиться на свежем воздухе, насладиться погодой или, по крайней мере, хоть чем-то отвлечься. Дойдя до последних ступенек, она увидела Гарри, сидящего на стуле прямо перед ней, который, заметив ее, вскочил так резко, что почти опрокинул стул. — Нам нужно поговорить, — быстро сказал Гарри, кивнув на портретный проём, его рука легла ей на спину, словно он пытался осторожно направить её. — Не хочешь прогуляться? — Я бы предпочла позавтракать, но что-то мне подсказывает, что этого не произойдёт, верно? — удивлённо спросила Гермиона. Он слабо улыбнулся, и Гермиона почувствовала, как у неё скрутило живот. Гарри выглядел неловко, что нисколько не успокаивало. Она последовала за ним на пятый этаж, в крыло кабинета по чарам, пытаясь поддержать какой-то разговор. Когда они наконец остановились перед пустой классной комнатой, она встала, скрестив руки на груди, и повернулась к Гарри. — Ты выглядишь так, словно на нас сейчас нападут Пожиратели смерти, что, чёрт возьми, происходит? — Пойдём, зайдём внутрь, — начал Гарри, открывая дверь и заглядывая внутрь, чтобы убедиться, что они одни. — Что происходит, Гарри? — спросила она, пытаясь скрыть раздражение. — Если это так секретно, почему мы не поговорили в твоей спальне? — Ну, это не Пожиратели смерти, но кто-то вот-вот на нас набросится, и я бы посоветовал зайти в класс, чтобы они этого не сделали, — закончил он, держа дверь открытой. — Комната — заходи — сейчас же. — Не надо огрызаться, — вздохнула она, закатывая глаза. Она подошла к одной из свободных парт, залитой солнечным светом; сложив руки перед собой, она посмотрела на Гарри, словно на профессора, наклонила голову и спросила: — Ну, что там? — Ты видела Лаванду сегодня утром? — спросил Гарри, садясь за парту напротив неё. По тому, как он это спросил, она поняла, что он уже знает ответ. — Нет, они с Парвати уже ушли, когда я проснулась, — ответила Гермиона. — Почему? Они мои Пожиратели смерти? — Поверь мне, ты бы предпочла Беллатрису… — сказал Гарри, прежде чем наложить на дверь заглушающее заклинание и плотно её запереть. Она вскочила со стула, начиная нервничать. — Гарри, что происходит? — Они расстались! — выпалил Гарри. — Вчера вечером Рон и Лаванда расстались, — добавил он как необходимое послесловие. — Я ушёл из гриффиндорской башни, и они были парой, я вернулся, а он ждёт меня в спальне и говорит, что она его бросила. Настала очередь Гермионы молчать. Она этого не ожидала. Она рассчитывала, что они будут вместе: что Рон бросит их следующей осенью, когда шепот крестража скажет ему, что он должен быть с Лавандой. — Она его бросила? — сказала Гермиона, помолчав ещё мгновение, комната словно сжалась вокруг неё. — Почему? Что случилось? — По-видимому, — вздохнул Гарри, неловко взъерошив волосы, — из-за тебя. Её пальцы нервно сжали края мантии. Комната внезапно обрела устойчивость лодки в бурном море. Её голос был сильнее, чем она думала, когда она повернулась к нему. — Что? — Что вчера произошло в Хогсмиде, Гермиона? — тихо спросил Гарри, словно пытаясь быть как можно деликатнее. — Рон сказал мне, что ты держала его за руку, и Лаванда это увидела… — Там был Перси! Вот и всё… — начала Гермиона. — Я знала, как Рон реагирует на Перси, шатающегося вокруг, словно он министр, не меньше! Рон заплатил десять галлеонов, чтобы сдать этот экзамен, так что… — Так что я сделала то, что делала уже много раз. Я взяла его за руку, чтобы заземлить его! Я поддержала его. Это был рефлекс чистой воды, клянусь… Я подумала, что ему не вернут деньги, если его отстранят от экзамена за то, что он врежет какому-то придурку из Министерства. — Примерно тоже самое я услышал от Рона. Он сказал Лаванде, что ты просто желала ему удачи… — Мерлиновы подштанники… неужели? — прервала Гермиона, тихая ярость закипала в ней. — Их отношения начались с того, что Лаванда пожелала ему удачи на отборочных соревнованиях по квиддичу, и он говорит ей такое? Насколько глупее он может быть…? — По-видимому, достаточно глупым, потому что он сказал это Лаванде, и, по его мнению, в этом не было ничего такого. Его раздражало, что она паниковала перед экзаменом — он винит её в том, что она всё испортила и он не сдал — по-видимому, она что-то сказала о держании за руки и приподнятых бровях. — Конечно, он её винит, Рон никогда не брал на себя ответственность с тех пор, как… — расстроенно сказала Гермиона. — В общем, — прервал Гарри, — Рон думал, что у них всё хорошо. До прошлой ночи… — Что, по её мнению, случилось ночью? — спросила она, опасаясь ответа. На этот раз она не знала, что это будет, но у неё было дурное предчувствие. Гарри спрыгнул со стола и пересел на ближайший к Гермионе. — Ромильда Вейн в последние несколько дней стала немного навязчивой — возможно, я надел мантию-невидимку, когда уходил прошлой ночью… — Так в чём же… — и прежде чем она успела закончить фразу, всё, казалось, встало на свои места. Гарри ушёл на несколько минут раньше её и Рона; они смеялись. Это, пожалуй, было самое дружелюбное их общение с момента того печально известного поцелуя прошлой осенью. И Лаванда почувствовала угрозу. — Это заставило Лаванду расстаться с Роном? То, что мы вдвоём спустились по лестнице? — спросила Гермиона. — В каком-то смысле — она видела, как ты и Рон болтали, спускаясь из спальни мальчиков… — И она не увидела тебя, потому что ты был под мантией… — внутри у Гермионы всё сжалось. — Она подумала… она подумала, что мы были одни в спальне… — И, по-видимому, вы выглядели очень довольными. Больше, чем хотелось бы Лаванде. К чести Рона, он никогда не водил её в спальню, так что она, вероятно, подумала… — Чёрт, — выругалась она, стены словно сдвинулись. — Я помню, как она утащила его, когда мы спустились. Я ничего такого не подумала. Просто взяла свои вещи и пошла спать. — Слушай дальше, — ровно сказал Гарри, — Лаванда отвела его в пустую классную комнату и устроила допрос, сказала, что знает, что он изменяет ей с тобой, и что она отказывается быть второй скрипкой после Гермионы Грейнджер. Рон сказал ей, что она сошла с ума… Гермиона прижала руку к виску. — Никогда не стоит говорить женщине в порыве гнева что… — О, дальше даже лучше, — лукаво улыбнулся Гарри. — Тебе это понравится. Он сказал ей, что даже если бы он и изменял ей с тобой, то ты слишком умна, и Лаванда бы никогда даже не догадалась… — Нет, — ответила она, коварная улыбка тронула её губы. — Он этого не сказал… правда? — Дальше лучше, — снова весело сказал он. — И он сказал ей, что, несмотря ни на что, Гермиона Грейнджер была рядом задолго до Лаванды Браун, и если она продолжит обвинять его в измене, Гермиона Грейнджер будет рядом и после Лаванды Браун. — Нет! — недоверчиво воскликнула Гермиона. Настала её очередь расхаживать по комнате, что она тут же и начала делать. Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться! — Этого не должно было случиться, — вслух сказала она, и комната снова немного закружилась. — Ничего из этого не должно было случиться, но это… это, — она взмахнула палочкой в сторону гриффиндорской гостиной, — этого действительно не должно было быть… как он смеет… о чём он думал… ну, он же Рональд, так что думать — не его сильная сторона, но… Гарри поднялся со стула и взял её за плечи. — Успокойся, Гермиона. — Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? — продолжала она, вырываясь из рук Гарри. — Лаванда Браун считает меня той ещё штучкой, которая увела её парня, и, вероятно, рассказывает об этом всем, кто готов её выслушать… что она сказала после того, как он вывалил на нее все это? — Что-то о том, какой он мерзавец, а ты — шлюха, — тихо ответил Гарри. — Гермиона, прости за всё это… но я хотел тебе сказать, прежде чем вся школа начнёт тебя доставать… Как когда они учились на четвёртом курсе, и люди хотели знать, как гриффиндорская всезнайка очаровала Виктора Крама, заставила его влюбиться, и разбила сердце Мальчика-Который-Выжил: она получала письма с оскорблениями, обожгла пальцы о ядовитый сок и не могла сделать ни шагу без шепота за спиной. Только смерть Седрика по-настоящему остановила слухи, но даже это не помешало Чжоу Чанг видеть в ней угрозу после. И всё должно было начаться снова. «Ты сталкивалась с вещами и похуже», — сказала она себе, словно это должен был быть боевой клич. «Ты Гермиона Грейнджер, ты можешь всё». — Не волнуйся об этом — всё в порядке… Она заметила, что морщинки на лице Гарри всё ещё выражали беспокойство. — Я также хотел спросить, когда ты планируешь рассказать Рону о Фреде. — Прости, что? — спросила Гермиона, её боевой клич затих от недостатка кислорода. Она не соображала ясно, она могла бы поклясться, что Гарри только что спросил, когда она собирается рассказать Рону, одному из своих старейших друзей, что встречается с Фредом. С его братом. С одним из братьев, с которым он всегда себя сравнивал. — Гарри, я почти уверена, что не стоит говорить человеку, которого только что бросили, о том, что ты начинаешь отношения с его братом — это бестактно, — рассмеялась она. — «Привет, жаль слышать о твоем разбитом сердце, кстати, я встречаюсь с твоим братом, пока!» — Гермиона, да, его только что бросили. Она бросила его, потому что подумала, что между вами что-то происходит. Он сейчас уязвим, — вздохнул Гарри, снова неловко ёрзая. — И если ты не будешь осторожна, он очень быстро всё испортит. — Чушь собачья, — снова выругалась она. — Полная чушь. Потребовалось шесть лет пренебрежение и странных шуток прежде чем Рон обратил на меня внимание. Я не дам ему испортить что-либо между мной и Фредом сейчас. Она не знала, что чувствует. Раздражение от того, что Гарри предположил, будто Рон сейчас же побежит к ней. Злость на Лаванду, которая собиралась ворошить то, что не следовало ворошить — и Рон — насколько это всё усложнит? Что уже усложнило? Гермионе не нравился Рон, ей нравился Фред. По крайней мере, так, казалось, кричала каждая её мысль. В другой жизни она любила Рона, но она задавалась вопросом, сколько в этом было настоящей любви, а сколько — дружбы, партнёрства, которое прошло испытания бурями и укрепилось благодаря извинениям и шёпоту обещаний, что на этот раз всё будет хорошо. Что они справятся. Но нельзя заставить сердце чувствовать. Она знала это. Она всегда это знала. «Ради Гермионы Грейнджер, всегда», — сказал Фред. И она верила в это. Всем сердцем. Она не любила Рона. Это было решено. Но это не означало, что он не любил её. В любом случае, это не имело значения. Ей просто нужно было заставить Рона это понять. Любые чувства, которые он испытывал к ней, придётся отложить в сторону, как и раньше, ради Высшего Блага. Ради помощи Гарри в поисках крестражей. Это была их работа — поддерживать Гарри. Больше ничего не имело значения. Гермиона надеялась, что все эти её волнения были напрасны, что он её не любил. Или что он хотя бы на этот раз он ничего не сделает — как и прежде. Ей просто придётся попытаться уговорить Фреда на тайные отношения — но об этом она позаботится позже. Потому что были вещи гораздо важнее, чем Гермиона Грейнджер. — Ты сегодня будешь использовать «Феликс»? — спросила Гермиона. — Я… Да, буду, — удивлённо ответил он на её смену темы. — Но какое это имеет… Она повернулась и посмотрела на него с, как она надеялась, спокойной улыбкой. — Всё уладится. Только пообещай мне одно — не выпей всё. Тебе хватит на несколько часов. Она подняла руку к его щеке, погладила одну и поцеловала другую. — Спасибо, Гарри. Не волнуйся, об остальном я позабочусь. Гермиона вышла из комнаты в коридор. Было ещё только утро. Замок вокруг неё всё ещё просыпался. Она не имела ни малейшего представления, как она справится с этим, но знала, что есть вещи поважнее, и именно этим ей нужно было заняться.

***

Пробираясь по замку, она не знала, куда бы ей пойти, чтобы избежать встречи с Лавандой или Роном. Она даже опасалась столкнуться с Падмой, которая могла подумать, что её вчерашнее признание сыграло какую-то роль в рассказе Лаванды о визите в Хогсмид и предательстве Рональда. Было одно место, куда она знала, что сможет сбежать и её не найдут. Поэтому, наполнив сумку в Большом зале, она направилась вверх по лабиринту лестниц и коридоров, пока не добралась до их башни. Было смешно, насколько её забавляло это местоимение. Их. Что-то, что они разделяли, что-то, что могло быть её убежищем, если бы он не был рядом, чтобы быть им для неё. Она взмахнула палочкой, и её свитер превратился в большое одеяло, а из пенала она наколдовала подушку. Она была не такой мягкой, как ей хотелось бы: МакГонагалл не поставила бы ей высший балл, но она хорошо послужила опорой о каменный столб. Гермиона перерыла свою сумку, пока не нашла две вещи, которые её интересовали больше всего — маленький дневник от Фреда и книгу Принца-Полукровки. Когда Гарри набросился на неё в гостиной ранее, у неё возникло полусерьёзное подозрение, что это будет допрос о местонахождении книги. Её пальцы мгновение заскользили по обложке «Углублённого зельеварения», прежде чем она обратила внимание на свой дневник, написала пароль в правом верхнем углу и наблюдала, как чернила, словно бегущие пауки, расползаются по страницам. Книга Принца выполнила свою задачу. Она спасла жизнь Рона. У неё не было других фиксированных точек. Теперь она могла взять её и не волноваться. Кто знает, возможно, там было что-то, что Гарри пропустил и что могло бы помочь им, когда они будут в бегах. Возможно, там был пометка, которую она могла бы отметить, чтобы спасти Фреда или Джорджа — любого из них. Контрзаклинание, которое могло бы им помочь. Вот почему она принесла её в башню. Чтобы сравнить, что уже произошло, что ещё должно произойти — и какое отношение к этому имеет книга. В ней было что-то важное, что-то, что она не могла точно определить. Она просматривала свою хронологию того, что произошло раньше, и не могла этого найти. «Это было, когда мы были в бегах?» — подумала она, перелистывая страницы вперёд, пытаясь понять, не скрывается ли секрет там, но увидела кое-что другое, что привлекло её внимание. Это была записка от 24 июля — день, когда она приехала в Нору. Приезд Гермионы в Нору был другим, потому что это был первый раз, когда приехала сама. Тем летом она перебирала разные теории о том, как могла бы обеспечить безопасность своей семьи, пока будет в бегах. Каждая была мрачнее предыдущей, пока она не пришла к выводу отправить их за границу. До дня рождения Гарри оставалась неделя. Она знала, что, вероятно, их перевезут раньше. Рон прислал ей письмо с приглашением в Нору, говоря, что они заедут за ней той ночью, если она захочет. Но она настояла, сказав, что ей сначала нужно кое-что уладить. Ей нужно было кое-что уладить… 24 июля — завтрак с мамой и папой. Подняться наверх и закончить собирать вещи в Нору. На этот раз попить чаю с мамой и папой. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Аппарировать в Нору и передать Молли, что родители передают «привет», и что они будут в Барселоне с тётей Розой и тётей Донной до конца войны. — Мне больше не придётся об этом беспокоиться, — вслух сказала она, взяла перо и поставила крестик напротив этой записи. Она придержится истории с Барселоной. Возможно, в это поверят. Так ей не придётся придумывать лишние оправдания, почему её семье не нужна защита Ордена. Конечно, Дамблдор позаботится об этом на этот раз. В башне раздался внезапный хлопок, и Гермиона подпрыгнула, её палочка рефлекторно выбросила защитное заклинание, пока она искала источник звука. Это был Добби. — Добби, — вздохнула Гермиона, прижимая руку к груди. Она понимала, почему Гарри всегда вздрагивал, встречая Добби. Это становилось побочным эффектом внезапных появлений эльфа. — Добби, что случилось? — Директор вернулся и просит мисс Грейнджер, — сказал Добби, кланяясь во время разговора. Гермиона цокнула языком, взяв Добби за руку. — Добби, ты никому не кланяешься, тем более мне, — улыбнулась она. Домовой эльф улыбнулся, хотя казалось, что его глаза заслезились. — Что именно сказал Дамблдор? — Что ему срочно нужно увидеть мисс Грейнджер, — повторил Добби. — Он сказал, что это невероятно важно. Гермиона уже слышала такое сообщение раньше, когда её вызывали в кабинет Дамблдора: когда у неё впервые начались сны о смерти Рона и Фреда. Как она помнила, визит прошёл не так хорошо, как они оба надеялись, что заставило её подумать, что, возможно, ей лучше поблагодарить Добби, взять маленький свиток в его руке и выбросить его с вершины башни. Несмотря на эту последнюю мысль, она взяла свиток, чтобы прочитать: «Я хотел бы обсудить с вами наши июньские планы при первой же возможности. Пожалуйста, передайте горгульям нашу общую любовь к сахарным перьям». Июньские планы. И тут её осенило. Она положила книги обратно в сумку и стёрла записи в дневнике, прежде чем убрать его. — Пойдём, Добби, навестим директора.

***

Часы пробили два, когда она вошла в кабинет Дамблдора. Пожизненная коллекция странных приспособлений директора весело крутилась в непрерывном ритме, не замедляясь ни при её приходе, ни при уходе. Она задавалась вопросом, остановились ли они, когда Дамблдор погиб, или они продолжали работать, не зная, что ритм их хозяина остановился. Она никогда не посещала кабинет директора сразу после его смерти. Когда она пришла после битвы за Хогвартс, Снейп всё убрал, предпочитая более минималистичную обстановку. Она наблюдала, как сферы и шары вращаются в идеальном ритме, не пропуская ни мгновения. Продолжая устойчивый курс независимо от действий или окружения тех, кто находился в этом конкретном временном кармане. — Ах, мисс Грейнджер, — небрежно сказал профессор Дамблдор, спускаясь по ступенькам в свой главный кабинет. — Спасибо, что пришли. — Я начинаю думать, что у Добби есть маячок, — улыбнулась Гермиона, садясь на стул перед столом. — Хорошо, что я не умерла от испуга. Дамблдор улыбнулся за своими очками-половинками. — Мы с вами оба знаем, что потребуется нечто большее, чем испуг, чтобы положить конец Гермионе Грейнджер. Гермиона опустила глаза и слабо улыбнулась. — Нет, полагаю, что нет. — Она снова повернулась к директору. — Я получила ваше письмо. Там говорилось, что вы хотели обсудить… Дамблдор положил руки на стол и начал разматывать свою почерневшую руку. — Мою смерть, — просто сказал директор. — Боюсь, даже если бы я захотел поверить в теорию доктора Брауна, это не дало бы мне необходимого времени. — Как долго… — Гермиона была поражена болезнью, с того места, где она сидела, она могла видеть очертания повязки далеко выше его локтя. Она всегда была такой обширной? Как она не замечала постепенного увеличения с каждым визитом? — Профессор Снейп сказал июль, может быть, август, — спокойно ответил он. — Так что ваше откровение прошлой осенью относительно того, что я умру в июне, на самом деле является своего рода милостью — как вы можете себе представить, проклятие не обеспечивает мирного конца. Она была поражена тем, насколько спокойно он мог обсуждать свою смерть, словно разговаривал с ней об одном из её снов или готовил её к окклюменции — это была просто ещё одна деталь урока, которую она не совсем понимала. — Профессор, почему вы мне это рассказываете? — В прошлый раз, когда вы были здесь, мисс Грейнджер, я отказал вам в стирании ваших воспоминаний. Я сослался на «большее благо», — профессор теперь казался робким. — Знаете, я не произносил этих слов годами, не говоря уже о том, чтобы думать о них. Боюсь, пока я был сосредоточен на воссоздании определённой концовки, — он снова посмотрел на Гермиону, — я не подумал спросить, какова моя роль в обеспечении того, чтобы эта концовка произошла. — Вы хотите, чтобы я рассказала вам, как вы умрёте? — неуверенно спросила Гермиона. — Профессор, я не уверена, что это… — О, я знаю, как я умру, мисс Грейнджер, боюсь, это планировалось довольно давно, — улыбнулся Дамблдор. — Мистер Малфой попытается это сделать, но профессор Снейп, как я полагаю, поможет ему? — он понимающе кивнул и продолжил: — Я спрашиваю, что мне нужно сделать для вас и школы после моей смерти. — Я… я не понимаю, — ответила она. — Вы хотите знать, что будет со школой после вашей смерти? — В каком-то смысле, — ответил Дамблдор. — Весь этот год я провёл, зная, что вы знаете секреты того, что должно произойти, но я ещё не спросил, какова моя роль после моей смерти, играю ли я ещё какую-то роль. Я хочу, чтобы вы подумали о том, что произойдёт после того, как я уйду. Оставил ли я вам что-нибудь полезное — передаю ли я какие-нибудь планы, секреты… — Профессор, — с улыбкой спросила Гермиона, — вы когда-нибудь делились с нами своими планами? Дамблдор сморщил нос в улыбке. — Очень верное замечание. Но, пожалуйста, расскажите мне всё, что я сделал для вас после моей смерти — мне нужно убедиться, что у меня есть эти приготовления. Чтобы мы могли дать Гарри наилучший старт. Гермиона всё ещё не понимала, о чем он говорит. — Это как на третьем курсе с маховиком времени? Если бы мы не вернулись назад, Гарри не смог бы вызвать патронуса, который спас нас от дементоров? В глазах Дамблдора, казалось, вспыхнул огонёк. — Эта мысль определённо приходила мне в голову, — сказал он. — Если мы чему-то и научились в этом году, мисс Грейнджер, так это тому, что детали могут нас определить. Она посмотрела на дневник, который держала на коленях, её руки нервно теребили уголок. Воспоминания начали возвращаться к ней, заполняя её разум, словно слова, которые она хранила в этом дневнике. — Ваше завещание, — сказала она спустя мгновение. — В конце концов, вы оставили Гарри, Рону и мне очень специфические предметы в завещании. — Да, — взволнованно ответил Дамблдор. — Я не вносил изменений в своё завещание с конца первой войны. Что я вам оставляю? — он щёлкнул пальцами, и перо начало делать записи. — Вашу копию «Сказок Барда Бидля», — ответила она, глядя на книги за столом и узнавая её по памяти. — Я до сих пор толком не знаю почему. Я всегда хотела вас об этом спросить. Дамблдор улыбнулся. — Я могу сказать вам сейчас, что завещаю её вам по вашей просьбе. Но я уверен, вы можете предположить, что она ваша, потому что вы узнаете секреты, которые другие не смогут расшифровать. — Рону вы отдали Делюминатор, потому что… — её горло словно сжалось, — потому что вы знали, что он может нас бросить, и что он пожалеет об этом, когда это сделает. — Он вас бросил? — удивлённо спросил Дамблдор. — Почему… — он запнулся. — Нет. Нет, мне не нужно знать, — сказал он, передразнивая её фразу, прежде чем снова обратить внимание на Гермиону. — Верно? Она мягко улыбнулась. — Нет, думаю, что нет. Просто знайте, что он возвращается. Думаю, вы всегда понимали Рона лучше, чем большинство. Именно благодаря Делюминатору он возвращается. Я произношу его имя на Рождество, и он находит дорогу домой. — А Гарри? Её мысли вернулись в Нору. Они втроём теснились на диване, пока Скримджер читал завещание, передавая Гарри снитч. Они ещё не знали загадочного послания, выгравированного на нём. Все они держали свои новые безделушки с неведомым любопытством. Горечь утраты Дамблдора всё ещё была свежа, и теперь держать в руках эти последние сокровища, не зная, что они означают, какую мудрость они должны были дать и какое утешение можно было в них найти. Когда война закончилась, они втроём вернулись в Нору и снова обсуждали завещание. Гарри рассказал им о Воскрешающем камне и о том, как он понял, что Дамблдор дал ему этот камень для последних мгновений, чтобы он мог пойти навстречу смерти и встретить её как старого друга. Как именно его родители, Ремус и Сириус помогли ему сделать то, что было необходимо. В каком-то смысле она чувствовала, что они помогли больше, чем она и Рон могли бы в тот момент, потому что как можно было попросить Рона проводить своего друга к смерти после потери брата? Как могла Гермиона проводить Гарри, который был, по сути, её лучшим другом и братом, к его могиле? Она не знала, что это был его план. Если бы знала, она бы попыталась придумать другой. Она помнила, как выходила из оцепенения горя после смерти Фреда, Ремуса и Тонкс, только чтобы, сидя рядом с Луной в Большом зале, понять, что Гарри пропал. Как только эта мысль появилась, она стала единственной, которая смогла занимать её голову. Он не сдастся, говорила она себе, он бы не ушёл, не попрощавшись — но она знала, что это ложь. Что Гарри сделает всё, что угодно, если это будет означать спасение тех, кого он любит. В конце концов, разве он не доказывал это снова и снова? — Вы отдаёте Гарри воскрешающий камень, — сказала Гермиона, возвращаясь в настоящее. — Вы прячете его внутри его первого снитча, с посланием, которое он поймёт только в конце, — она на мгновение сглотнула. — «Я открываюсь под конец». — Он сам это поймёт? — спросил Дамблдор. — Что-нибудь заставит его понять, что ему нужно сделать? Она задумалась на мгновение. — Нет, это после того, как он посмотрит воспоминания Снейпа, — ответила она деловым тоном. — Снейп — перед смертью он отдаст Гарри свои воспоминания, которые всё объяснят: почему Снейп впервые решил предать Волан-де-Морта — помощь Снейпа, пока мы в бегах — Гарри узнаёт о Лили. — Северус вам помогает? — начал Дамблдор, слегка изумлённый, он, казалось, покачал головой, а затем снова заговорил. — Я имею в виду, Северус всегда помогал — он согласился помочь, когда меня не станет… И тут другие кусочки головоломки сложились вместе, и Гермиона поняла, что Дамблдор смог помочь и после своей смерти. Она всегда предполагала, что Дамблдор всё спланировал заранее. Что у него была продумана каждая деталь. Но разве не могло быть так, что некоторые из этих деталей были продуманы, потому что кто-то рассказал ему, что произойдёт, к чему нужно быть готовым? Гермиона положила дневник на стол между ними. — Он действительно помогает нам, потому что вы говорите ему, что делать.

***

У Джинни Уизли бывали дни и получше. Её день начался довольно хорошо. Она провела большую часть, не зная о разрыве Рона и Лаванды. Накануне вечером у неё с Дином произошла небольшая ссора, и утром они полетели на мётлах, пытаясь остыть. Это сработало в первый раз, и во второй, но они делали это так часто, что она начала думать, что улучшается только их техника игры в квиддич, а не навыки общения. Дело в том, что Дин не считал, что делает что-то не так. Но она считала. Сначала это были просто рыцарские поступки. Придержать дверь, помочь ей пройти в портретный проём — хотя она и выросла с братьями, она видела, как её отец делал подобные вещи для мамы, и сначала ей это нравилось. Ей нравилось встречаться с парнем, который придерживал для неё двери, который прикреплял её метлу к своей, когда они шли обратно в школу. Это так отличалось от Терри Бута. Но потом она заметила, что Дин начал отвечать за них обоих. Он сделал заказ за неё в «Дырявом котле», когда они встретились на Рождественских каникулах. Сначала её это не беспокоило. В конце концов, он заказал то, что она и так собиралась заказать, но он продолжал делать подобные вещи. Придерживал дверь для неё, прежде чем она была готова выйти из палатки на матчах по квиддичу. Помогал ей пройти в портретный проём, когда она уже начала проходить. Это больше не было рыцарством — это было удушьем. Она не знала, как сказать ему, что он посягает на её независимость, но именно так она себя чувствовала. Он не делал ничего плохого — нельзя же бросить парня за то, что он джентльмен… Но был ли он джентльменом, если они оба ходили друг вокруг друга на цыпочках? Они вернулись в замок рано вечером, и тогда же впервые услышала о разрыве Рона. Луна сидела на ступеньках перед Большим залом, когда предупредила её: — Рон обидел Лаванду, и та винит Гермиону. Чушь. Полная чушь, Рональд. — Не вмешивайся, — пробормотал Дин, когда они вошли в Большой зал. — Просто не обращай внимания. — Он мой брат, Дин, — вздохнула Джинни. — Как бы я ни хотела этого избежать — он мой брат. Ей следовало его послушать. Ей следовало предложить просто что-нибудь стащить из кухни. Фред и Джордж научили её этому трюку как раз для таких случаев. Но нет, она опрометью бросилась в Большой зал, где Пэнси Паркинсон восседала в окружении однокурсников, которые, увидев лицо Джинни, начали свой допрос. — Так это правда, что Уизли не только предатели крови, но ещё и обманщики? — спросила Дафна Гринграсс, и её подруги засмеялись. «Я убью Рональда», — мысленно отметила Джинни, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Хороший вопрос. Но у меня есть один к тебе, для начала, — ответила Джинни, наклонив голову и посмотрев на них всех. — Правда ли, что ваши семьи такие же фанатики, как и Пожиратели смерти? Или просто Пожиратели смерти? Я никак не могу запомнить. Их смех утих, и она увидела, как Пэнси Паркинсон потянулась за палочкой. Джинни не собиралась специально отправлять в неё Летучемышиный сглаз, но и не хотела позволять распространяться сплетням, когда Гермиона не могла себя защитить. Честно говоря, это стоило каждого очка, которое сняли бы с Гриффиндора, увидеть, как Дафна и Пэнси бегут в Больничное крыло… Но Дин… О, Дин… Дин на неё набросился. Сказал, что ей лучше держаться подальше. Что это не их дело. — Но она моя подруга, — это не было ложью. Конечно, она и Гермиона не были так близки, как Гермиона с Гарри и Роном, но они всё же были подругами. Она доверяла Гермионе. Более того, она провела достаточно времени с Гермионой за все эти годы, чтобы знать, что та не стала бы заводить интрижку с её братом. Тем более, интрижку с Роном. — Да, ну и Рон тоже мой друг, но это не значит, что я буду швыряться сглазами из-за того, что он… Джинни достаточно было бросить на Дина взгляд, чтобы он понял, что зашёл слишком далеко. — Ну, может, тебе и следовало! — сказала она, хватая сумку и выходя из Большого зала. — Джинни… Джин… — Если ты не собираешься заступаться за своих друзей, кто ты тогда? — спросила Джинни, оборачиваясь на ступеньках, когда Дин её догнал. Она знала, что ведёт себя смешно. В последнее время они ссорились из-за многого. — Это делает меня тем, кто не хочет лезть в чужие дела, — крикнул в ответ Дин. — Да брось, слизеринцы просто пытаются вывести тебя из себя… — И выставить Гермиону… — Гермиона взрослая и сама за себя постоит. Её обзывали грязнокровкой с двенадцати лет, поверь мне, она может противостоять всему, что придумают слизеринцы, — твёрдо сказал Дин. На этот раз он попытался взять её за руку, но она сжала кулаки, так что его рука оказалась только на её запястье. Она резко дёрнула рукой, вырываясь из его хватки. — Это не значит, что она должна справляться одна, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Не иди за мной, Дин. — Что значит «не иди за мной»? — спросил он, поднимаясь за ней по лестнице. Она продолжала подниматься по лестнице. — Это значит — не ходи за мной — никогда больше не ходи за мной, никогда больше не разговаривай со мной. Мы расстаёмся. Она направилась в гриффиндорскую башню, и хотя она убегала от Дина, она ощутила себя наконец свободной. Свободной от него, от их отношений, которые её сковывали. Она не бежала, а летела обратно в гостиную, к креслу у камина, где она могла бы наблюдать за пляской пламени и не думать. Но это место было занято Гермионой, которая уснула. Было ещё далеко до отбоя, но она предположила, что день у неё выдался тяжёлым. Какой бы занятой ни была Джинни между квиддичем, Дином и подготовкой к СОВ, она могла только представить, насколько занята Гермиона в том квесте, который они с мальчиками затеяли в этом семестре. Она вытащила перо из руки Гермионы и положила его в школьную сумку рядом с одним из её учебников. Она потянулась за пергаментом и книгой, лежавшими на коленях у её подруги, чтобы убрать их, но её взгляд зацепился за имя. Она не собиралась читать письмо. Но она увидела это имя. И оно привлекло её внимание. Джинни знала это имя, но не понимала, почему оно оказалось на пергаменте. Должно быть, оно здесь случайно. Она посмотрела на слова, окружавшие имя, и тут в голове Джинни словно вспыхнул новый свет, и она поняла, что слухи были совершенно ложными. Гермиона не была влюблена в Рона. Она была влюблена во Фреда.