Falling Through Time / Сквозь время

— Ты что-нибудь слышишь? Странно пахнет. Фред оторвался от колбы, над которой работал, и снял защитные очки. — Джордж, я тут над нашим новым «Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать» работаю с самого закрытия, для меня теперь все странно пахнет. — Не, это другое, пахнет чем-то приятным, — начал его брат, глубоко вдыхая воздух, его лицо расслабилось и стало одурманенным, — как на кухне Хогвартса… Фред убавил огонь под колбой и подошел к тому месту, где возился Джордж. Вернее, сопел, так как он уже полчаса ничего не делал. Фред должен был признать, пахло и правда неплохо, но совсем не как на кухне. Это снова был знакомый аромат сирени и мёда, проникающий в его организм, словно он снова на той башне, где ветер треплет ее волосы, и этот запах бьет ему в лицо. Это было почти оглушительно, и на кратчайшее мгновение ему показалось, что она стоит за ним, и ему придется выпихнуть Джорджа или что-то в этом роде, прежде чем он успеет удержаться от того, чтобы… Но, обернувшись, он увидел не Гермиону, а то, что в углу закипает амортенция, и бросился к ней, чтобы она не выплеснулась. — В прошлый раз, когда я оставил тебя за главного по любовным зельям, ты чуть все не спалил, приятель, будь осторожнее. — Разве наступит конец света, если в магазине будет пахнуть свежеиспеченным хлебом? — спросил Джордж, тоскливо глядя в угол, где маленькие пробирки впитывали излишки зелья. — Нет, но я могу сойти с ума, — сказал Фред, а Джордж ухмыльнулся. — Вот именно. Сколько еще недель, братец? Фред на этот раз не обернулся. Вместо этого он взмахнул палочкой, и в голову Джорджа полетела банка с червями, один из которых прилип к его левому уху. — Ой! — воскликнул Джордж, отмахиваясь от червя. — Просто пытаюсь разрядить обстановку. Еще четыре недели, подумал он, даже не 28 дней. Он не хотел вести обратный отсчет, но когда он вернулся из Хогсмида с Ремусом — вернее, после того, как Ремус устроил ему словесную взбучку, если будет точнее, — он пришел к своему столу на следующее утро и обнаружил миниатюрные часы с кукушкой, из которых выскакивала брюнетка, держащая стопку книг, которые забирал высокий, дьявольски красивый рыжеволосый парень, выпрыгивавший сбоку. Ему понадобилось несколько дней, чтобы понять, что часы отсчитывают не время, а дни, и в полдень стрелки сдвигались ближе друг к другу, и на фоне звучала мелодичная песенка. Спасибо, Джордж. Опять же, он не хотел вести обратный отсчет. Так поступают сумасшедшие, одержимые люди. Если кто и был сумасшедшим в этих отношениях, то скорее следовало бы поставить под сомнение здравомыслие Гермионы, а не его. Но если виновато было его собственное здравомыслие, то он винил в этом Джинни. На прошлой неделе пришло письмо от его сестры, сообщающее Фреду (письмо было адресовано только Фреду, Джордж поспешил это отметить) о внезапном прекращении любовных отношений среди братьев и сестер Уизли. Ему было безразлично расставание Джинни с Дином — Фред никогда не думал, что это зайдет дальше Хогвартса, — он был благодарен, что она, казалось, так спокойно к этому отнеслась. Но именно другие неудачи в отношениях и разрыв заставили его взглянуть на часы с кукушкой. Фред не сомневался, что Гермиона заботится о нем. Он знал это. Он мог бы сомневаться во многом, но не в том, что их чувства были настоящими. В чем он сомневался, так это в том, как недавно расставшийся с девушкой Рон может отнестись к Гермионе. Особенно потому, что он не знал, что она встречается с его старшим братом. Он мог представить себе все это сейчас. Маленький Ронничкин ввалится в магазин во время летних каникул, размахивая руками, как разросшаяся банши, и после попытки ударить его (Фред обязательно наденет один из своих защитных плащей), Рон, задыхаясь, будет произносить несвязные фразы о том, как его брат поступил с ним неправильно, разрушил все его шансы на вечное счастье, и что-то о том, что он еще пожалеет об этом дне. Фред был готов к этому. Он мог с этим справиться. Они были братьями. Общие угрозы были их обычным разговором со времен инцидента с плюшевым мишкой. Но это все, чего он ожидал. Рон будет расстроен целую неделю, может быть, две — максимум три. Когда она приедет в Нору, он будет напряжен. Он будет общаться троллиными ворчаниями, пока Джинни однажды это не надоест, и она не пошлет в его сторону какое-нибудь проклятие. Ему еще повезло, что она все еще под надзором, иначе она бы ему устроила… И где-то между ворчанием и ответной реакцией Джинни он остановится. Он это переживет. Рон спустится однажды утром на завтрак и будет тем же старым Роном, немного злым на того, кто не передаст ему сосиски с яйцами на его конец стола. В конце концов, намечалась свадьба, и у него появится возможность встретиться с одной из одноклассниц Флер. У его брата была короткая память: он, вероятно, увидит какую-нибудь кузину или Виктора Крама и пойдет их донимать. Потому что Рон был ее другом. Независимо от того, что он чувствовал, Рон отложил бы все это в сторону ради счастья Гермионы, потому что так поступают хорошие друзья. По крайней мере, на это надеялся Фред. — Фред… Фред, ты слушаешь? — спросил Джордж, возвращая его из раздумий. Его брат встал и разливал зелье по флаконам. — Эти твои провалы в памяти — что-то новенькое. Может, ты слишком много работаешь над своим «Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать». Продолжай в том же духе, и Гермиона подумает, что ты такой же, — Джордж рассмеялся над собственной шуткой и поставил флаконы в холодильную коробку, — я пытался спросить, когда снова приедет Ремус. — А, да, — сказал Фред, очнувшись, он взглянул на стол и увидел записку, которую оставила Тонкс, когда заезжала по дороге в Гринготтс. — Сказала, Дамблдор снова оставил его с колонией на этой неделе, и он скоро свяжется, чтобы мы успели вовремя распространить предупреждение. — И это все, что он сказал? — подозрительно спросил Джордж. — Он также сказал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не вздумал снова вламываться в Хогвартс, — раздраженно ответил Фред. — Хотя он и говорит, что не против того, что мы с Гермионой пара, он считает, что мои постоянные поездки туда и обратно только привлекут к нам двоим внимание и могут привлечь внимание к переписке Дамблдора. Так что Тонкс пока будет ходить по моему маршруту. — Потому что люди, конечно, не станут задаваться вопросом, почему мракоборец занялся совиной почтой к Дамблдору в его собственной школе… — подозрительно начал Джордж. — Спасибо, — согласился Фред, чувствуя себя оправданным. — Я имею в виду, она же не может по своему желанию менять внешность, чтобы выглядеть как ученица, передвигаясь по замку, — съязвил Джордж, заставив Фреда выбросить это чувство оправдания в окно. Вот сейчас был бы лучший момент, чтобы запустить ему червяка в ухо… — Эй, я просто говорю, что в словах Ремуса есть смысл, — сказал Джордж, постучав по своему столу, после чего крышка опустилась и заперлась, а ключ взлетел ему в руку. — Пошли, нам нужно дождаться его, прежде чем мы сможем запустить в дело брошюры или объявление в «Пророке». Пойдем встретимся с Ли и девчонками и сходим в город. Можем попробовать то маггловское место на Пикадилли. Проветримся на ночь, сделаем вид, что войны не существует. Фред снова взглянул на часы с кукушкой. Часть его не хотела никуда идти, потому что это означало бы провести вечер с братом и их друзьями, а не посвятить его работе над радио или разработке какого-нибудь плана, которым он смог бы поделиться с ней позже. Ему нужно было завтра съездить в Челси и посмотреть, есть ли у них заказанная им радиодеталь, и надеяться — надеяться изо всех сил — что она подойдет, и когда она вернется, они смогут все собрать. — Ты снова завис, — сказал Джордж, положив руку на плечо брата. — Пошли, пойдем со мной, мы идем на Пикадилли, и я не приму отказа.

***

Полуденное солнце лилось сквозь окна библиотеки, растекаясь теплым одеялом по столу в центре комнаты. Гермиона села и начала доставать свои вещи. Это был не ее обычный стол у восточной стены, который она предпочитала все семь лет обучения, но теперь это будет лучшим местом для учебы. Конечно, без вида на башни и озеро внизу, но она сможет потерпеть. Ведь с этого места она легко бросалась в глаза. Первый человек, которого видели студенты, заходя в библиотеку. Второй стол в ряду, прямо рядом с тележкой для наполнения книг. Второй большой стол, привлекающий внимание. Где ничего нельзя было скрыть. Или, лучше сказать, где никого нельзя было спрятать. Никаких тайных романов, никаких бурных интрижек. Никто в здравом уме, замешанный в чем-либо подобном, не стал бы ежедневно здесь заниматься. Последствия расставания Рона и Лаванды оказались не такими ужасными, как она ожидала. Хотя она и приписывала это тому, что ее явно не видели с Роном или выходящей с ним из укромного уголка, она знала, что были и другие способствующие факторы, которые остановили распространение слухов. В конце концов, была Джинни, которая, казалось, переживала собственное расставание, угрожая любому, кто хотя бы шепотом упоминал Гермиону в ее присутствии, своим новым сглазом. Тем временем Гарри ввел один из самых интенсивных тренировочных режимов, которые когда-либо видела команда Гриффиндора за последние десять лет. Она слышала, как Кэти признавалась в женском туалете, что, если бы она не знала Гарри лучше, то предположила бы, что тот становился злым капитанским отродьем, которое могло появиться только от союза Оливера и Анджелины, которые, она была уверена, смотрели бы на его тренировки с почти благоговейным трепетом. Три часа по вечерам и две тренировки в день по выходным гарантировали, что свободное время Рона было максимально ограничено. Если Гермиона спрашивала Гарри об этом, он просто говорил, что следит за тем, чтобы его друг не думал о Лаванде, но она знала, что они оба знали правду. Тем не менее, Гермиона была благодарна, что Гарри и Рон не путались у нее под ногами, поскольку Гарри все еще искал свою копию учебника Принца-Полукровки и начинал с подозрением относиться к отрицаниям Гермионы. Но, возможно, она просто слишком много об этом думала. Книга была в целости и сохранности в ее сумке — и заклинание, которое было припасено для Драко, находилось под присмотром Гермионы, чтобы Гарри не выбросил свой последний шанс сыграть в квиддич в Хогвартсе. Что касается Лаванды — она по-прежнему не смотрела на Гермиону, не говоря уже о разговорах с ней. Она была занята тем, что наверстывала пять месяцев сплетен от Парвати, которая прогуливалась по обугленным остаткам отношений своей подруги так, словно это был подарок, который она не получила на Рождество. Парвати по-прежнему была вежлива с Гермионой, и она полагала, что именно благодаря Парвати она не проснулась, обнаружив свои вещи разбросанными по комнате или постельные полога, разорванные в клочья. Парвати сказала, что Лаванда хотела увидеть реакцию Гермионы, если она расстанется с Роном. Так что реакция была единственным, чего Гермиона отказывалась ей давать. Прошло уже несколько недель, и она еще ни разу не оставалась наедине с Роном. Ей не приходилось вести никаких потенциально неловких разговоров. Ей не приходилось говорить ему, что она встречается с Фредом. Вместо этого она вошла в здоровый ритм: приходила в библиотеку в свободное время, садилась за большой стол со слишком большим количеством свободных стульев и занималась. Именно этим Гермиона Грейнджер занималась до, во время и теперь после великого гриффиндорского романа 95-го года. Она не столько училась, сколько листала книги в поисках зелий и контрзаклятий. Готовилась. Если кто-нибудь был достаточно шумным, чтобы спросить, для чего, она сладко улыбалась и говорила про свои Ж.А.Б.А., и наблюдала, как они медленно отступают, зная, что лучше не попадаться под горячую руку, прерывая занятия Гермионы. Возможно, это осталось в прошлом. Она взглянула на часы и отметила, что шел почти пятый час. Скоро Луна, Колин и еще несколько пятикурсников поднимутся сюда, чтобы присоединиться к ее столу. К восьми каждый стул будет занят, и над головами повиснет призрачный шепот, пока она будет помогать им готовиться к С.О.В. Иногда она делала больше, чем просто готовила их к С.О.В. В каком-то смысле она надеялась дать им советы, как выжить в следующем году в Хогвартсе. Она начала показывать Луне, как накладывать чары, которые использовала для отправки сообщений Отряду Дамблдора. Раньше ее бы раздражало, если бы ей пришлось пожертвовать несколькими часами своих занятий. Но теперь она наслаждалась этим. После войны возникли вопросы относительно того, что делать со студентами, которые сдавали экзамены в так называемые Темнейшие Годы — годы между Амбридж и Кэрроу. Совет управляющих решительно утверждал, что студенты получили наилучшее возможное образование в сложившейся ситуации — по большей части. Большинство управляющих пришли к выводу, что только в последний год образование студентов могло быть поставлено под сомнение, определив, что студентам было трудно приобрести навыки, по которым их будут проверять, если они в тот или иной момент подвергались угрозе непростительного заклятия в качестве наказания за менее чем удовлетворительные результаты. Среди учителей ходили разговоры об отмене экзаменов С.О.В. и Ж.А.Б.А. именно по этой причине — а затем произошла Битва за Хогвартс, и эти экзамены так и не состоялись. Экзамен был для тех, кто находился за пределами замка, кому было поручено восстановить свой мир. Совет управляющих пришел к выводу, что те, кто должен был выпуститься в 1998 году, могли быть приглашены вернуться на полный и беспрецедентный восьмой год обучения, или учиться дома и сдать Ж.А.Б.А. с классом 1999 года, или же они могли подать заявление на альтернативную сертификацию и вовсе избежать этого процесса. Именно так поступили Рон и Гарри. Если бы вы спросили Рона, он бы сказал, что они втроем были причиной того, что такой экзамен был придуман в первую очередь. — Мне не нужны никакие болваны, проверяющие мои способности бороться с Темными Искусствами, — сказал Рон, когда они втроем лежали на поле за Норой, жаркое летнее солнце теперь было далеким воспоминанием, а на них опускалась ночная прохлада. — Будем честны, мы сражались с темными волшебниками больше, чем вся экзаменационная комиссия вместе взятая. — Можешь представить себе, как ты пишешь работу, а один из профессоров говорит: «Поттер, ты бы не использовал это заклинание для самозащиты в этой ситуации…» — только для того, чтобы ты ответил: «Ну, я действительно использовал его, когда мы сбегали из Министерства в сентябре прошлого года, и все прошло нормально», — согласился Гарри, глядя на Рона, который начал изображать Снейпа: — Оборотное зелье не продержится так долго, Уизли, пять очков с Гриффиндора. — Тебе понадобится причина получше, чем Снейп, чтобы удержать тебя от возвращения в Хогвартс, — сказала Гермиона, глядя на звезды, и ее взгляд поймал падающую звезду. Она почувствовала, как Гарри затих и замер рядом с ней. Она знала, что у них были свои причины. Рон не хотел возвращаться, потому что не желал, чтобы ему снова указывали, что делать. Он хотел участвовать в реорганизации Министерства. Он хотел, чтобы его, как и Гарри, считали лидером в помощи Кингсли по восстановлению Департамента мракоборцев. Гарри тоже не вернулся бы. Хотя Гермиона считала, что это было бы для него лучшим вариантом — она осмелилась представить себе репортера, пытающегося проскользнуть в замок, чтобы взять интервью, и сталкивающегося с Минервой МакГонагалл, — но теперь она знала лучше, чем тогда: призраки в Хогвартсе не ограничивались теми, кого можно было увидеть. А Гарри видел их больше, чем кто-либо другой. Она знала, что однажды он вернется в Хогвартс. Она пришла к этому выводу, наблюдая за тем, как он учил Отряд Дамблдора. Однажды он вернется, будет преподавать Защиту от Темных Искусств, наблюдать за квиддичной командой Гриффиндора и каждое воскресенье пить чай с Минервой МакГонагалл. Но сначала ему нужно было исцелиться самому, и миру, в котором они жили, прежде чем он вернется в Хогвартс. — Ты ведь тоже сдашь ее, Гермиона? Альтернативную сертификацию? — спросил Рон, и она почувствовала, как его рука обводит ее пальцы, переплетаясь с ее собственными. — Кто еще поможет нам подготовиться к этому? Гарри спас ее. Он засмеялся, перевернувшись на бок. — Ты действительно думаешь, что Гермиона Грейнджер не вернется? Ты с ума сошел? — Гермиона улыбнулась на это. — Он прав, к тому же, кто поможет другим маглорожденным, которые были в бегах? — Мадам Пинс, — пожал плечами Рон, тоже теперь глядя на нее, но в его взгляде читались обида и оскорбление. — Ну же, Гермиона. Мы втроем в Министерстве — только подумай об этом… Но она не могла. Она была в бегах, как и они, но это не было тем, кем она была на самом деле. Она никогда не хотела быть мракоборцем. У нее не было желания всю жизнь гоняться за темными волшебниками. Ей нужна была передышка. Она могла думать только о своей библиотеке. О своем убежище. О месте, куда она могла сбежать. Она встретится с призраками. Призраки были более легкими встречами, чем живые, которые хотели знать так много о том, как она это сделала. Что она делает сейчас. Семь лет дружбы с Гарри были посвящены выживанию. Она не знала, что делать дальше, и не хотела пока рассказывать всему миру об этом. — Нет, я возвращаюсь, — твердо сказала она, не сводя глаз со звезд над головой. — Я возвращаюсь в Хогвартс. — Но даже Невилл сдает альтернативную сертификацию… — сказал Рон, его голос стал жестче. — Невилл руководил подпольным сопротивлением в Хогвартсе. Он герой сам по себе, — резко сказала она, бросив на Рона сердитый взгляд. — К тому же, да, он сдаст, но также думает и о возвращении. Профессор Спраут предложила ему вариант работы и учебы, чтобы помочь ей восстановить теплицы. — Но что насчет нас? — спросил Рон полчаса спустя, после того как Гарри вернулся в дом. — Что насчет нас? Она не могла вспомнить, что ответила. — Нас нет, — вслух сказала Гермиона. — Нас никогда не было. — Что ты сказала, Гермиона? Луна ставила свои книги напротив нее. — Простите, Коллину нужно было доесть кекс, прежде чем нас впустили, мадам Пинс чуть не набросилась на него, увидев крошки на воротнике. — Все в порядке, — сказала Гермиона, отгоняя воспоминания. Они давно не подкрадывались так. Она взглянула на свой браслет и маховик времени поймал солнечный лучик. — Очень милый «Соединитель судеб», — сказала Луна, показывая на песочные часы, — у моей бабушки был такой, когда я была маленькой. — Что? — с улыбкой спросила Гермиона, доставая некоторые свои заметки с прошлогодней подготовки к С.О.В., и передавая их Коллину. — «Соединитель судеб», — ответила Луна, — он позволяет тебе придумать другой конец или помогает исправить что-то в прошлом. Но ими очень сложно управлять, Гермиона, тебе следует быть осторожной. Пыль Галфифея очень капризна, если твое желание не твердо, оно становится более шатким, чем… Гермиона надеялась, что она не изменилась в лице. — Не волнуйся, Луна, я не планирую использовать его в ближайшее время. Луна кивнула, все еще улыбаясь, доставая свои книги. — Хорошо, что он у тебя есть, особенно если ты применишь его во благо. Бабушка использовала его, чтобы найти свои очки. Гермиона вернулась к своей книге по чарам и начала писать; «Продвинутые чары» были предназначены не только для уровня Ж.А.Б.А., эта книга предназначалась для тех, кто стремился к карьере в Магической Защите — и была посвящена заклинанию Фиделиус. После приготовления годового запаса Оборотного зелья и всего остального, Фиделиус не казался таким пугающим, как она ожидала. Единственное, с чем, как она думала, у нее возникнут трудности, — это убедить хранителя тайны взять на себя эту роль. И это только потому, что она не знала, как сказать ему, что уезжает. Если быть честной с самой собой, именно это вызывало у нее больше беспокойства, чем то, что Рон узнает об их отношениях. Не то чтобы Фред отговаривал ее от всего, но каким-то образом он уговорил бы ее позволить ему отправиться с ними. Не будь глупой, ты бы ему этого не позволила — и это тоже было правдой. Но не потому, что она не хотела — это было нелогично, хотя и любовь нелогична — нет, она не хотела, чтобы он ушел, потому что знала, что сможет пережить уход Рона. Но не была уверена, что выдержит, если Фред уйдет вместе с ним. Джинни заняла свое место за столом. Она была в квиддичной мантии, а волосы у нее были заплетены в косу. — У тебя же тренировка по квиддичу? — спросила Луна, пододвигая свою стопку книг, чтобы освободить место для подруги. — Мы встречаемся только в семь, — вздохнула она, опускаясь на стул, и бросила взгляд на льющийся сквозь окно солнечный свет. — Неужели нас убьют, если мы возьмем книги и позанимаемся на улице? — Не произноси это вслух, Джинни, мадам Пинс проклянет тебя заклинанием обездвиживания ног, прежде чем ты переступишь порог, — предупредила Гермиона, а Джинни отмахнулась, уставившись на книгу перед собой так, словно это была книга Риддла, снова пожирающая ее душу. — Скоро ужин — пойдем, Гермиона, прокрадемся на кухню, перекусим, пока книги не съели нас. Гермиона взяла книгу, которую читала, и положила ее в стопку Луны. — Только ненадолго… — Мы принесем вам что-нибудь, — просияла Джинни, вскакивая со своего места и взяв Гермиону за руку, почти вытаскивая ее из библиотеки. Не то чтобы Джинни не училась, она была более прилежной, чем Рон, но было очевидно, что это не самое любимое ее занятие в мире. Она обожала сезон квиддича, а последние несколько недель без Дина, отдалась тренировкам полностью. Она была в хорошем настроении, но свое счастливое место она находила на метле, а не в книге. — Кто-нибудь из твоих братьев любил учиться, или это был только Перси, и это акт бунта против него? — спросила Гермиона, когда они вдвоем шли по коридору. — Билл был немного книжным червем до третьего курса, — засмеялась Джинни, — он и Чарли ходили в маггловскую библиотеку в городе, пока он не взял книгу, где гномы убили дракона и вернули свое золото. — Что случилось после этого? — осторожно спросила Гермиона. — Сожжение «Хоббита» навсегда закрыло детям Уизли дорогу в библиотеку и официально положило конец досуговому чтению Чарли. После этого он читал только Скамандера. Ну а Перси и Рон — это вообще день и ночь. Близнецы читают, что хотят, — сказала Джинни, на минуту задумавшись, прежде чем исправиться: — Забираю свои слова обратно, Джордж читает больше. Но Фред любит слушать истории. Гермиона чувствовала взгляд Джинни на затылке, когда та поделилась этой маленькой деталью о Фреде. В последние недели было еще несколько случаев, когда Джинни так делала: говорила что-то о близнецах, а потом снова выделяла Фреда. Здесь она выделила Джорджа, но Гермиона не могла не вспомнить, как Джинни говорила, что на днях получила письмо от Фреда. Или что Фред скоро пришлет посылку из магазина, не нужно ли ей чего-нибудь? Или что Фред сказал, что работает над проектом и хотел бы узнать мнение Гермионы об этом. — Ну, он хорошо рассказывает истории, меня не удивляет, что ему иногда нравится и послушать, — небрежно сказала Гермиона, но увидела, как на губах Джинни появилась улыбка. — Ой, заткнись, — быстро сказала она и пошла немного быстрее. — Хочешь рассказать мне историю, Гермиона? Например, как ты влюбилась в моего брата? — спросила Джинни, пытаясь ее догнать. — Ну же, я думаю, это здорово! Неожиданно, но… — она остановилась, взяла Гермиону за плечи, чтобы повернуть к себе, — Честно говоря, мне это нравится гораздо больше, чем мысль о тебе и Роне и… — Тшш… мы в коридоре, кто-нибудь услышит, — прервала Гермиона, выглядывая из-за угла. — Ты влюблена в кого-то. Это не грех, — сказала Джинни, все еще улыбаясь, — Прости, что я была любопытной и увидела письмо, которое ты ему писала, когда заснула несколько недель назад. Я давно хотела тебе сказать, что знаю. Гермиона почувствовала, как ее щеки покраснели, а улыбка тронула уголки губ. — Я рада, — сказала она, — я рада, что это увидела именно ты… мне бы пришлось долго объясняться, если бы это обнаружил кто-то другой. — Не волнуйся, секрет в безопасности со мной. И, я полагаю, с Гарри? — Только вы двое, — сказала Гермиона, — ну, в замке. Я уверена, Джордж знает. Может быть, Ли, но мы пока держим это в секрете. Джинни бросила на нее взгляд, словно хотела сказать, что похоже, это ты держишь все в секрете, но Гермиона не хотела распространяться больше, чем следовало. Но Джинни еще не закончила. — Он счастлив в своих письмах, — она подтолкнула ее, когда они спускались еще на одну лестничную площадку, — я имею в виду, он всегда счастлив в своих письмах, но я думаю, он хочет рассказать людям. Он спрашивает о тебе в своих письмах. Если не твое письмо его выдало, то его. Гермиона на мгновение замолчала, обдумывая эту мысль. Она живо представляла его, сидящего за своим столом, вычеркивающего предательскую фразу, чтобы затем обратиться к Джорджу в надежде, что тот предложит лучший вариант, и, решив, что его первоначальный вариант был лучше, снова втягивающего чернила в свою палочку. — Он мне нравится, — просто сказала Гермиона, улыбка все еще играла на ее лице, — он мне очень нравится. Джинни улыбнулась. — И это все, что тебе нужно будет сказать людям, когда ты решишь им рассказать. И не волнуйся о Роне. Я позабочусь о нем, если он будет буянить. — Если? — возразила Гермиона. — Хорошо, когда он будет буянить. — Они достигли первого этажа, и Джинни собиралась повернуть за угол к коридору, ведущему к портрету с нарисованными фруктами. — Ты идешь? — спросила Джинни. — Сейчас подойду, — пообещала Гермиона. Что-то привлекло ее внимание. — Мне нужно кое-что быстро проверить… я обещала МакГонагалл. У нас будут новые назначения старост. Джинни кивнула и исчезла в заднем коридоре, а Гермиона обратила внимание на коридор напротив. История про МакГонагалл была ложью. Она хотела исследовать кое-что, что привлекло ее внимание, но решила не впутывать в это Джинни. На полу была разлита вода. И довольно много воды. Что само по себе не было чем-то неслыханным — это было недалеко от туалета Плаксы Миртл, но Миртл успокоилась на шестом курсе, если Гермиона правильно помнила. Но что-то казалось ей странным. Что-то, что она забыла. Она повернула за угол в коридор, ближайший к туалету, туалету Миртл. Снейп только что поднялся по лестнице из подземелья, и тут коридор наполнился звуками взрыва и пронзительным призрачным криком об убийстве. И тут все вернулось. Убийство… Убийство в ванной… — это был крик Миртл. Вода, фарфор, взрывающийся, как шрапнель… Издалека ее глаза встретились со Снейпом, и она поняла, что они оба знают, кто находится в ванной. Она вбежала первой, опередив Снейпа. Кабинки выглядели так, словно у них сорвали верхние части, как в тот раз, когда Горный Тролль пытался прикончить ее на первом курсе. Одна из раковин и унитаз лопнули, и из труб хлынула волна воды, разделившая сцену, словно занавес. У ее лодыжек образовалось озерцо, и она увидела тонкие струйки алой крови, смешивающиеся с водой. Он уже прочитал заклинание? Поэтому он все еще мог это сделать? Стало ли хуже сейчас, потому что он мог не помнить его так хорошо, как раньше? — Экспеллиармус! — взревела она, готовая поймать палочку Гарри. Но к ней полетела чужая. Вместо нее это была палочка из боярышника. Она посмотрела на палочку, и внутри у нее все замерло, а стены словно рухнули на нее. Нет… — Гарри? — закричала Гермиона, пробираясь сквозь брызги воды. Она увидела Драко, смотрящего вниз на Гарри со смесью ужаса и страха, словно даже он не думал, что все будет настолько плохо. Он встретился с ней взглядом, и она увидела, насколько он был потрясен. Это был не страшный Драко Малфой, с которым она училась, а испуганный маленький мальчик. Она оттолкнула его в сторону, глядя на Гарри, пытаясь оценить ущерб. Поперек его торса шли глубокие рваные раны, и алая кровь здесь была темнее, пропитывая рубашку. Гермиона упала на колени и попыталась понять, нет ли кровотечения где-нибудь еще, быстро расстегивая его рубашку. Он был бледен и дрожал. Внезапно она стояла на коленях не в воде, а на мягкой земле, пытаясь собрать листья, чтобы впитать кровь, хоть что-нибудь, чтобы остановить кровотечение. Почему у нее не было с собой сумочки? Сумки? Ничего. Она взяла книгу Принца, чтобы Гарри сыграл в квиддич. А не для того, чтобы его разорвали на части. Ее руки были красными, остальная кожа казалась бледной по сравнению с ними. — Бадьян, — пробормотала она, — мне нужен бадьян. Иди за бадьяном!— рявкнула она, поворачиваясь к Драко, который, казалось, держался за раковину, чтобы не упасть, — он истечет кровью, если ты не… Снейп уже был тут, переводя взгляд с Малфоя на Гарри, с Гарри на Гермиону и снова на Гарри, прежде чем он поднял руку и начал бормотать заклинание, которое, казалось, остановило кровотечение. — Иди скажи мадам Помфри, — сказал Снейп, повторяя заклинание, — что Поттер скоро будет у нее, и ему понадобится восстанавливающее зелье… Она посмотрела вниз на Гарри, и на его месте увидела Рона, корчащегося в судорогах. Это была ее вина. Это была ее вина раньше, и вот — снова. Она поняла, что плачет, горячая вода приносила облегчение холоду. — Иди, глупая девчонка… иди… Она посмотрела на Драко и увидела, что он тоже выглядел бледным. Бледнее, чем когда-либо прежде. Раковина была его единственной опорой, и даже она, казалось, подводила его. Откуда он знал это заклинание? Снейп научил его? — Мисс Грейнджер, идите… Она выбежала из комнаты и посмотрела на свои руки, они были чистыми, но дрожали. Ее одежда была мокрой, но на рукавах была алая кровь. Она чувствовала, что дрожит сильнее, чем раньше, сильнее, чем Малфой.

***

В сцене, напоминающей отравление Рона, вокруг кровати Гарри собрались люди. Квиддичная команда Гриффиндора оказалась на месте первой: Гермиона побежала на кухню, чтобы позвать Джинни с собой, прежде чем отправиться к мадам Помфри. Джинни пыталась остановить Гермиону и выяснить, что случилось, почему они бежали так, словно от этого зависели их жизни. Когда отравили Рона, Джинни достаточно было сказать: «Рона отравили», и Гермиона замолчала и последовала за ней. С Джинни это сработало наоборот. Слова «На Гарри напали» тут же вызвали шквал вопросов: «Что значит?», «Кто?», «Как?», которые перешли в более глубокие: «Почему он там был?», «Зачем он это сделал?», «Какое заклинание он использовал?» Как только Гарри уложили в больничном крыле, и мадам Помфри разговаривала со Снейпом, Джинни спустилась на квиддичное поле, чтобы сообщить команде об отмене тренировки. И, если только не произойдет чуда, план Гермионы обеспечить ему возможность сыграть еще один квиддичный матч, скорее всего, провалится. Джинни уже разговаривала с Кэти, спрашивая ее мнение о том, нужно ли им возвращать Дина и ставить его запасным ловцом. Гермиона не стала дожидаться, пока Гарри проснется. Вместо этого она незаметно исчезла, пока команда собиралась в коридоре. Рон оглянулся и собрался последовать за ней, но Гермиона махнула рукой и тихо пробормотала: «Увидимся позже». Рон выглядел слегка огорченным, но Кэти Белл вернула его в разговор, и любая возможность, что он пойдет за ней, испарилась. Солнце садилось, и его лучи падали на витражное стекло, окрашивая западную стену красным светом, словно кровью. Убедившись, что никто не смотрит, она остановилась, прислонилась к стене и сползла на пол. Она порылась в своей сумке, которую принесла Луна, когда присоединилась ко всем больничном крыле позже. Она достала книгу Принца-Полукровки, и ее захлестнули волны отвращения. Не столько к книге, сколько к самой себе. Она пыталась подарить Гарри еще одну игру. Она сделала все это, и хотя результат был другим, он все равно пропустит игру. На ум пришел Дамблдор, что-то, что он говорил ранее в этом году, о фиксированных точках… возможно ли, что пропуск Гарри этой игры был фиксированной точкой? И тут ее сердце сковал ледяной холод, когда она подумала, не смея произнести это вслух, чтобы Вселенная не услышала: возможно ли, что смерть Фреда тоже была фиксированной точкой?