XXX: Falling Fronts
9 апреля 2025 г., 01:05
Солнечные дни в Хогвартсе, прежде такие яркие и теплые, теперь казались Гермионе блеклыми, словно выцветшие гобелены. И все же, в их течении прослеживалась странная, почти болезненная схожесть с прошлым. Гарри и Джинни, словно зачарованные, проводили каждую свободную минуту вместе: наслаждались ласковым солнцем на лужайках, корпели над учебниками в гостиной Гриффиндора, освещенной мягким пламенем камина, или погружались в тишину библиотеки.
Единственным, кто, казалось, стремился разорвать их неразрывную связь, была не только Ромильда Вейн, но и Северус Снейп, чье лицо искажалось гримасой злобы при виде их переплетенных рук, когда они шли по коридорам.
В своем прежнем временном потоке Гермиона не придала бы значения словам Гарри о том, как он лишился десяти очков Гриффиндора за расстегнутый воротник. Но когда подобное повторилось, в ее душе закралось подозрение, что это как-то связано с воспоминаниями Снейпа о другой рыжеволосой девушке, гулявшей под руку с юношей, так похожим на Гарри.
— Почему твой воротник был расстегнут? — с притворным любопытством спросила Гермиона за завтраком, когда Гарри поделился своей историей.
Алые пятна стыда вспыхнули на щеках Гарри.
— Ветер распахнул, когда мы летали, — быстро ответил он, — я просто забыл застегнуть его, когда мы вернулись.
— М-м, — пробормотала Гермиона, опуская кусочек сахара в чай и разворачивая утренний выпуск «Ежедневного пророка».
— Что-нибудь интересное? — поинтересовался Гарри, явно желая сменить тему.
— Ты просто ищешь повод отвлечь внимание, прежде чем Рон спустится и узнает о твоем нарушении дресс-кода, — заметила Гермиона, скользнув взглядом по первой странице.
— Возможно, — смущенно признался Гарри. — О, да ладно тебе, Гермиона, если он узнает, он может что-то узнать и о тебе с Фредом.
Ее рука дрогнула, и чай едва не пролился на колени.
— Гарри Поттер, не смей…
— Есть кто-нибудь из наших в газете? — спросил Рон, садясь рядом с Гермионой. Она попыталась испепелить Гарри взглядом, прежде чем повернуться к Рону.
— Пока нет, только небольшая заметка о встрече нового главы казначейства с гоблинами в Гринготтсе, — сказала Гермиона, передавая Рону газету. — Какой-то Пий Что-то-там.
— Спокойная неделька, — пробормотал Рон, пробегая глазами первую страницу и накладывая себе завтрак. — Думаешь, Пожиратели Смерти взяли отпуск?
— Наверняка Волан-де-Морт нежится на пляже, намазывая свой змеиный нос солнцезащитным кремом, а Беллатриса проклинает песочные замки, — съязвила Гермиона, заметив, как Гарри фыркнул сквозь смех. Лицо Рона покраснело.
— Я не имел в виду, что они на пляже. Я просто предположил, что они, возможно, перегруппировываются или готовят что-то серьезное.
Он избегал взгляда Гермионы и быстро перевернул страницу. Гермиона взглянула на Гарри, который укоризненно посмотрел на нее, словно говоря: «Не стоит его высмеивать с утра пораньше». Она выпрямилась и повернулась к Рону.
— Я знаю, что ты не это имел в виду. Я просто пошутила.
В глубине души она понимала, что хотела бы сидеть рядом с другим Уизли, тем, кто оценил бы ее шутку про пляжный отдых Пожирателей Смерти. Фред, несомненно, поддержал бы ее и добавил, что «Горбин и Бэркес» теперь предлагает путевки для Пожирателей на Ривьеру.
Рон молча кивнул и продолжил завтракать.
Причина, по которой солнечные дни казались такими тусклыми, заключалась в том, что в ее прошлом она и Рон проводили послеобеденное время, когда Гарри и Джинни летали, сидя в гостиной или гуляя по территории. Тогда они извинялись друг перед другом за свое поведение во время истории с Лавандой. Тогда они заново учились дружить. Тогда Гермиона простила его и, вопреки здравому смыслу, снова начала влюбляться в Рональда Уизли.
Для нее это были солнечные дни, потому что он вернулся. Ей не нужно было опасаться, что Лаванда выскочит из-за кустов. Ей нужно было лишь гадать, будет ли он по-прежнему любить ее через месяц, когда она вернется в Нору.
Но в этот раз она обнаружила, что все еще избегает Рона. Не намеренно, просто по привычке. Отсутствие Гарри и Джинни устранило барьер между ними, и ни Рон, ни она, казалось, не спешили заполнить образовавшуюся пустоту. Он занимался чем-то, чем Рон обычно занимался после квиддича, когда не встречался с Лавандой, а она пропадала в библиотеке, надеясь, что пятикурсники усвоят не только учебный материал, но и советы по выживанию, которые пригодятся им в следующем году.
Она снова посмотрела на Гарри, который пожал плечами, а затем улыбнулся, повернувшись к дверям. Джинни вошла в зал.
— Доброе утро, — сказала она, целуя Гарри в щеку. — Доброе утро всем, — добавила Джинни, садясь рядом с Гарри.
Рон нахмурился, словно опасаясь, что каждое его слово может обернуться неловкостью.
— Доброе утро, Джинни. Готова к первому раунду экзаменов?
Джинни поморщилась и, небрежно опершись на плечо Гарри, ответила:
— Я готова к тому, чтобы они закончились. Я решила бросить Прорицания и Историю магии, так что, думаю, нет смысла тратить время на подготовку. Просто смирюсь с неизбежным и постараюсь сократить потери.
— У меня это сработало, — усмехнулся Гарри. — Хотя, возможно, тебе не стоит делиться своими академическими планами с Гермионой, она выглядит так, будто сейчас превратится в камень от одной этой мысли.
Рон улыбнулся и посмотрел на Гермиону. Его глаза изучающе скользили по ее лицу, и она не могла этого не заметить. Она видела этот взгляд и раньше – в той, прошлой жизни. Когда они…
Нет, это невозможно. Он не… Он не может…
Она резко отвернулась и, торопливо схватив сумку, поднялась на ноги.
— Ой, Гермиона, да я же шучу! Я сдам Прорицания хотя бы на «Превосходно», половина дела — это харизма и обаяние, — попыталась разрядить обстановку Джинни.
— Я знаю, — с натянутой улыбкой ответила Гермиона. — Мне просто нужно срочно отправить письмо родителям, мы планируем поездку в Брюссель этим летом, и они ждут от меня маршрут.
Это была ложь, но вполне безобидная. И если она будет лгать достаточно долго, эта ложь станет такой глубокой и общеизвестной, что, возможно, она и сама в нее поверит.
Она услышала шаги за спиной и на мгновение подумала, что это Рон. Она ускорила шаг, пытаясь оторваться, но тут услышала мягкий, жизнерадостный голос Эшли Смит, окликнувший ее.
— Гермиона! Гермиона, подожди минутку!
Эшли Смит, староста школы с Пуффендуя, с каштановым каре до плеч, глазами цвета летнего неба и россыпью веснушек на щеках, внушала доверие и легко располагала к себе. Когда Рон начал встречаться с Лавандой, Эшли убедила старосту мальчиков, Стива Дейверса, возобновить ночные патрули и распределить старост по парам с разных факультетов. «Это создаст ощущение единства между факультетами», — объясняла она. Рон обычно патрулировал с Падмой Патил, а Гермиона — с Эшли, которая приговаривала: «Я поделюсь с тобой советами, когда ты станешь старостой в следующем году».
Но за это время Гермиона усвоила еще одну истину: Эшли совершенно не умеет скрывать плохие новости. Ее лицо выражало такое отвращение, словно ее только что силой отправили на свидание с Гигантским Кальмаром.
— У тебя есть минутка? — спросила Эшли, кивнув в сторону бокового коридора. — Мне нужно… э… кое-что тебе сказать.
— Новые назначения патрулей? Когда мы снова идем? — попыталась сохранить бодрость Гермиона.
— Дело в назначениях… Я поручила их Стиву. Он вызвался, когда я готовилась к Ж.А.Б.А., и он… он изменил пары, — с виноватым видом объяснила Эшли. — Мне очень жаль, но мы больше не патрулируем вместе. На следующей неделе ты будешь патрулировать с Роном.
«Удачи тебе избежать его на этот раз…» — промелькнула у Гермионы тревожная мысль.
— Ну, что ж…
— Я предлагала все вернуть, но Стив сказал, что вчера отдал Рону назначения, и тот сказал, что хочет поговорить с тобой, когда вы будете патрулировать, — лицо Эшли покрылось румянцем, а на губах появилась робкая улыбка. Она была похожа на ту улыбку, которую Гермиона хранила для Фреда, и она задумалась, может быть, у Эшли и Стива тоже были такие особенные улыбки друг для друга, которых она просто не замечала.
— Все в порядке, я могу патрулировать с Роном, это не конец света. Где мы патрулируем? — спросила Гермиона, надеясь, что ее голос звучит непринужденно.
— Башни, — ответила Эшли, открывая маленькую записную книжку, чтобы уточнить. — У тебя записаны коридоры Когтеврана, Астрономическая и Чар. Сразу после отбоя, следите, чтобы никто не бродил.
— Не проблема, — сказала Гермиона. — Мы с Роном уже патрулировали этот маршрут в прошлом году, у нас есть система. Это не должно стать проблемой.
Эшли облегченно улыбнулась.
— Спасибо, Гермиона, — сказала она, услышав, как Стив зовет ее из главного коридора.
Гермиона помахала рукой и проводила взглядом удаляющуюся пару, завидуя их близости и желая, чтобы на ближайшие несколько недель она могла бы поменяться местами с Роном, чтобы рядом с ней был Фред. Чтобы он стоял в коридоре, держа ее сумку, и приветствовал ее теплой улыбкой.
Но вместо него у нее был Рон.
Что, в общем-то, не было чем-то плохим. И часть ее чувствовала себя ужасно от того, что даже допускала подобные мысли. Она могла представить его глаза. Эти теплые, иногда острые, иногда добрые глаза, изучающие ее лицо с нежной пытливостью. С тем искренним взглядом любви, который он иногда ей дарил.
«Тебе нужно рассказать Рону», — твердил Гарри, поднимая эту тему снова и снова после их первого разговора. И, по правде говоря, ей, вероятно, следовало бы. Прошло несколько недель с тех пор, как Рон и Лаванда расстались. Гермиона однажды заметила, как Ромильда Вейн пыталась флиртовать с Роном, но тот лишь закатил глаза и пересел подальше, ближе к ее столу.
«Тебе нужно рассказать Рону», — но она знала, какими будут последствия. И, несмотря на то, что она не была влюблена в него, она понимала, что вот-вот пожертвует одним из самых ярких лучей света в эти пасмурные дни — их некогда нерушимой дружбой с Роном.
***
Гермионе больше всего нравилось в патрулировании Башен то, что маршрут требовал разделения. Замок был столь огромен, что единственный способ обойти все посты за отведенное время — это разойтись: один направлялся в Когтевран, другой – в Астрономическую башню, после чего они встречались в коридоре Чар, ведущем к башне Гриффиндора. В другой жизни она наслаждалась бы прогулкой обратно в башню. Это были бы драгоценные минуты наедине с Роном. В другой жизни он бы с избытком извинялся за Лаванду, стремясь искупить свою вину. Он бы вывернулся наизнанку, пытаясь все исправить, и в другой жизни она бы это приветствовала. Но на этот раз все было иначе. Он казался неуверенным в себе рядом с ней, нервничал, усиливал свои обычные шутки о самоуничижении. Иногда они обменивались парой слов, но тема Лаванды так и не возникала. Между ними пролегла невидимая трещина, словно они заключили молчаливое соглашение: Рон не будет о ней упоминать, а Гермиона — спрашивать. Нельзя сказать, чтобы она не радовалась его молчанию. Она нервничала, предвкушая, к чему может привести их откровенный разговор. Если бы он сказал что-то, она почувствовала бы себя обязанной рассказать о себе и Фреде — Гарри был прав, как бы она ни отрицала, — но она знала Рона и его ревнивый, неуверенный характер. Она боялась, что, узнав правду, он разозлится и откажется от поисков крестражей. Ей было бы все равно, если бы он злился на нее, но Гарри нуждался в его поддержке, особенно в начале. Гарри нужно было знать, что друзья рядом, что они поддерживают его. Рон всегда был тем, по кому Гарри скучал больше всего. И она не собиралась этому мешать. Рон обходил Когтевран, и, закончив осмотр Астрономической башни, Гермиона обнаружила, что у нее есть несколько минут до встречи с ним в коридоре Чар. И тут ей пришла в голову мысль. Она могла бы подняться в их башню. Это было совсем недалеко. Она могла бы просто подняться и посмотреть, пробились ли звезды сквозь облака. Она не была там с тех пор, как Фред был там в марте, и она так часто представляла себе эту башню, что не могла отличить реальность от воспоминаний и фантазий. Часть ее была убеждена, что, поднявшись туда, она почувствует слабый аромат его лосьона после бритья, все еще витающий в летнем ветре. «Это займет всего минуту», — уговаривала она себя, направляясь к башне. К тому же, оттуда совсем недалеко до Чар, она наверняка опередит Рона. Она приоткрыла дверь и поднялась по лестнице. На вершине она не почувствовала запаха лосьона. Но если бы она очень постаралась, она могла бы притвориться. Она могла бы убедить себя, что легкий аромат пороха и сосны все еще витает там, где был Фред. — Я скучаю по тебе, — прошептала она пустому ветру. — Я очень, очень скучаю по тебе. — Она подняла глаза к небу и увидела звезды. Скоро он вернется. У них будет несколько недель лета вместе, прежде чем… Прежде чем она начнет собирать вещи для них всех. Прежде чем она опустошит свой дом и наложит чары, чтобы он стал убежищем, если им понадобится. Прежде чем ей придется сказать ему, что она уходит. Прежде чем ей придется попрощаться с ним. «Сможешь ли ты спасти их, Гермиона? Сможешь ли ты спасти их всех?» — Гермиона? — неуверенно раздался голос снизу. — Ты здесь? Черт. — Рон? — спросила Гермиона, спускаясь по лестнице и встречая его на полпути. — Прости, мне показалось, что я что-то услышала отсюда, поднялась посмотреть. Там ничего нет. Пойдем… Рон посмотрел вверх. — Там ведь красиво, — он робко взял ее за руку. — Может, поднимемся и посмотрим? Она посмотрела на их руки, затем на него. — Нет… Нет, нет, там не… Он не отводил от нее взгляда, словно пытаясь понять, устраивает ли ее этот жест. В своей типичной манере Рон не мог прочитать ее лицо. Но он не отпускал ее руку и улыбался. — Ну же, всего пять минут? Если бы это произошло раньше, она уверена, ее сердце бы пропустило удар. Если бы это произошло раньше, ее ноги не волочились бы вверх, а взлетели бы на вершину. Если бы это произошло раньше, она бы покраснела и не заметила, что его руки вспотели, потому что ее были бы такими же. Она бы не почувствовала камней в животе. Это были бы бабочки. Потому что раньше — в другой жизни — она уже простила его за Лаванду. Она позволила слезам упасть на его рубашку на похоронах Дамблдора. В прошлой жизни она была влюблена в него. Или, по крайней мере, хотела быть. В этой жизни она искала выход. — Я и не знал об этой башне, а ты? — спросил он, когда они достигли вершины. Гермиона отпустила его руку и подошла к краю, глядя вверх. — Нет, — солгала она. — Я думала, это еще один класс или что-то в этом роде. Рон засунул руки в карманы и посмотрел на звезды, затем на Гермиону. Его взгляд был похож на тот, что она видела за завтраком на прошлой неделе, и она задумалась, сколько раз он смотрел на нее так, а она не замечала. — Гермиона, я… Я хотел кое-что спросить, — начал Рон. Камни в ее животе превратились в валуны, и она готова была отдать все, чтобы они обрушились на нее, избавив от мучений. — М-м? — спросила она, не отрывая взгляда от неба, словно расположение Марса могло подарить ей спасение. — Я хотел узнать, не хочешь ли ты… Ну, может, сходить куда-нибудь в выходные? На пикник у озера или… — Нет, — автоматически ответила она, отворачиваясь, и увидела, как Рон опустил голову, изучая узор на полу. –— Нет… Я имею в виду… — Гермиона подошла к нему. «Так ли плохо будет рассказать ему о Фреде?» — подумала она. Конечно, будет. Если Рон, вопреки всему, приглашает ее — значит, он все еще заинтересован, и, узнав о ее предательстве, о предательстве его брата, он не сможет простить. Он смотрел на нее, ожидая объяснений. «Лги, Гермиона, лги». — Рон, я тебя больше не знаю, — сказала она, нерешительно подходя ближе. — Мы не разговаривали уже несколько месяцев… — Мы разговариваем каждый день, — возразил Рон. Она видела, как изогнулись его брови, а уши заалели в лунном свете. — Каждый день, Гермиона, — произнес он. — Я спускаюсь на завтрак, мы говорим «доброе утро». Я спрашиваю, не умер ли кто-нибудь из наших знакомых, ты говоришь «да» или «нет» и передаешь мне яйца… Она покачала головой и грустно улыбнулась. — Мы обмениваемся словами каждый день, — сказала Гермиона. — Ты мне чужой, так же, как и я тебе. — Ты мне не чужая, — огрызнулся Рон, делая шаг к ней и беря ее за руку. — Гермиона… Ты одна из моих лучших друзей… Ты… — Ты причинил мне боль, Рон, — твердо сказала Гермиона, вырывая руку. Рон вздрогнул, когда она отступила. — Ты причинил мне боль Лавандой. Когда все началось, и когда закончилось — ты разбил мне сердце. В башне воцарилась тишина. Если бы не стук крови в ушах, она бы усомнилась, реально ли все это. Не очередной ли это сон, и призрак Гермионы из прошлого не явится, чтобы столкнуть ее вниз, сохранив Рона для разумной Гермионы из другого времени. К ее ужасу, Рон сделал шаг вперед. Он протянул руку, словно собираясь взять ее за плечи, но запнулся, и его руки повисли в воздухе. Она почувствовала, как Квоффл опускается ей на живот, и увидела неуклюжую искренность в его глазах. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, — пробормотал он. — Я не хотел этого. Думаю, я просто пытался вызвать у тебя ревность, хотел, чтобы кто-нибудь заметил меня. А потом я попал в кроличью нору, из которой не мог выбраться. Он отпустил ее руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. «Нет, не надо этого делать… Только Фред так делает… Я не хочу, чтобы ты»… — Ты заставлял меня плакать каждый год, Рональд, — ровным тоном сказала она. — Каждый год, в какой-то момент, ты доводил меня до слез, — сказала Гермиона, чувствуя, как дрожат ее руки и голос. — Я больше так не могу. Раньше я находила тебе оправдания, но теперь… — А если я пообещаю? — начал Рон, крепче сжимая ее руку. — Что если… я изменюсь? — Я не могу снова пережить разбитое сердце, Рон, не из-за тебя, — ответила она, отпуская его руку и отводя взгляд. Ее ноги словно приросли к полу. — И ты не должен рисковать со мной. Ты только что вышел из отношений, ты запутался, ты не знаешь, чего хочешь… — Черт возьми, Гермиона, я знаю, — твердо сказал Рон, сжимая ее руку. — То, что я чувствую к тебе, совсем не похоже на то, что я чувствовал к Лаванде. Ты мне нравишься… Думаю, я… — Не надо, — вырвалось у Гермионы. «Это сон. Это очень плохой сон». — Можешь ли ты дать мне второй шанс? — спросил Рон. — Мы нравились друг другу, с переменным успехом, последние шесть лет. Ты действительно собираешься все это отпустить из-за Лаванды? «Я люблю твоего брата. Я люблю Фреда. Я люблю Фреда». — Давай снова будем друзьями, — предложила Гермиона. — Мы были друзьями раньше, именно из этого возникли наши чувства. Давай снова будем друзьями и, может быть… – на этот раз она взяла его за руку, хотя все внутри нее протестовало. Он посмотрел на их руки, затем на ее лицо. — И, может быть? — спросил он, словно ожидая волшебных слов, которые разрешат его внутреннюю борьбу. — Давай будем друзьями. И, может быть… когда-нибудь я смогу снова научиться тебе доверять, — сказала Гермиона, надеясь, что ее скрещенные пальцы послужат сигналом для вселенной, что она отчаянно нуждается в помощи. Рон кивнул и сжал ее руку. — Думаю, у нас получится, — сказал он, направляясь к лестнице. Затем он внезапно остановился и повернулся к ней. — Нет, я знаю, что у нас получится. Только подожди… Она остановилась на полушаге, и Рон, все еще держа ее за руку, потянул ее назад. — Что такое? — Что, если я в конце концов не буду чувствовать к тебе того же? — неуверенно спросила Гермиона. Это был смелый вопрос. Рон никогда бы не ударил ее, но она все равно нервничала. — Тогда я буду дураком, упустившим свой лучший шанс на счастье, — откровенно ответил Рон, глядя ей в глаза. Лунный свет превратил его голубые глаза в серебристую, почти смертельную глазурь. «А что, если я влюблюсь в твоего брата? — хотела она спросить. — Что, если я скажу тебе, что уже встречаюсь с твоим братом?» В этот момент, Гермиона была уверена, Рон не был бы таким очаровательным.***
Когда Гермиона проснулась на следующее утро, она пожелала, чтобы все это оказалось дурным сном. Чтобы Рон не был таким уязвимым, прося ее дать ему второй шанс. Лежа в постели, она задумалась, сможет ли она убедить Лаванду дать Рону еще один шанс. Ей было бы гораздо удобнее, если бы они снова были вместе. Вся ее решимость скрыть от Рона правду о ней и Фреде, казалось, рушилась на глазах. У нее был запасной план, но он неизбежно приведет к тому, что Рон отдалится от них еще до начала поисков. Она понятия не имела, как собирается все это объяснить Фреду; как бы они ни отрицали, братья были словно вылеплены из одного куска глины, и Фред пришел бы в ярость, узнав, что Рон пытался пригласить ее на свидание. Он, вероятно, настоял бы на том, чтобы они целовались по всей Норе летом, чтобы Рон мог стать свидетелем, и пригрозил бы вызвать его на дуэль. Ей бы повезло, если бы это произошло прямо перед свадьбой, Виктуар получила бы проклятие в лицо, и они бы все погибли от совместного гнева Флер и Молли. «Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться», — мысленно повторяла она свою святую мантру, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло на голову. «Этого вообще не должно было случиться…» «Если я никому не расскажу, — подумала она, — может, все обойдется?» Может, если она расскажет только Джорджу, он найдет Рону кузину-ведьму на свадьбе — такую, которая бы его возмутила, и он бы продолжил быть идиотом, упустившим свой шанс. Фред бы не узнал, и Молли не убила бы своих сыновей. «Два месяца. Нужно продержаться всего два месяца…» Щелчок, похожий на выстрел, раздался в спальне. Затем последовал пронзительный вскрик, от которого Гермиона подскочила с кровати и увидела Парвати с вытянутой палочкой, направленной с ее кровати на дрожащего Добби, державшего серебряный поднос с синим чайником и чашкой. — Все в порядке, Парвати, — сказала Гермиона, наблюдая, как ее соседка уставилась на эльфа, прежде чем снова нырнуть под простыни, задвигая занавески, чтобы заблокировать утреннее солнце, как это делала Лаванда, когда Добби впервые появился. — Доброе утро, мисс, — приветливо сказал Добби, ставя чайный поднос на кровать. — Я хотел подождать, пока увижу вас за завтраком, но профессор Дамблдор попросил доставить это как можно скорее. Гермиона взяла маленький свиток у эльфа. — Ты не должен был, но спасибо, Добби, — облегченно вздохнула она. — Не за что, мисс. Увидимся внизу, мне нужно доставить письмо Гарри Поттеру, — сказал Добби. — Гар… — слова словно застряли у нее в горле. Она посмотрела на дату, и чувство облегчения тут же испарилось. Она взглянула на письмо и быстро открыла его, ее рука дрожала. Дорогая мисс Грейнджер, Я надеялся поговорить с вами за обедом сегодня днем, чтобы обсудить несколько последних предложений относительно ваших летних каникул. Пожалуйста, передайте горгульям, что вы разделяете мою любовь к маггловским сладостям, особенно к лимонным долькам. Искренне ваш, Альбус Дамблдор Она перечитала письмо несколько раз, прежде чем его смысл дошел до нее. В последний раз, когда она встречалась с Дамблдором, она рассказала о завещании, о том, что он оставил им троим. Она сказала ему, что ему придется работать со Снейпом и Финеасом Найджеллусом, чтобы направлять их, когда они будут в бегах. «Несколько последних предложений относительно ваших летних каникул» — эти слова давили на нее, словно те валуны прошлой ночью. Дамблдор погибнет через несколько часов.***
— Профессор? — позвала Гермиона, постучав в дверь. — Профессор Дамблдор, вы здесь? — спросила она, открывая дверь и осторожно заглядывая внутрь. Кабинет был пуст. Жужжание приборов и безделушек создавало ровную мелодию. Она увидела Чашу Памяти на столе и несколько хрустальных флаконов, мерцающих рядом. Она подошла ближе к Чаше, осторожно осматривая кабинет, словно ожидая, что кресло внезапно наполнится директором. Но его не было ни в кресле, ни в кабинете, когда она добралась до Чаши. После битвы, когда они все проснулись в первый день мира, Гарри привел ее к Чаше Памяти и показал воспоминания Снейпа. Рона тогда не было, он был с семьей. Она хотела пойти с ним, разделить горе Уизли по Фреду, но Гарри нужно было, чтобы кто-то еще знал. Кто-то еще должен был увидеть то, что видел он. Кто-то должен был знать, что сделал Снейп. Это было тягостное воспоминание, падение сквозь время и пространство, блуждание по чужим воспоминаниям. Свидетельство упущенных возможностей, сделанного выбора и будущего, созданного ценой потерь… Она не знала, у всех ли воспоминания такие же, как у Снейпа, но ей казалось, будто все было покрыто мраком. Словно света почти не было, пока он не встретил Лили, а когда он потерял ее, стало темнее и мрачнее, чем она думала, это возможно. Каталог воспоминаний Дамблдора хранился в хрустальной вертушке, с его знакомым наклоненным почерком на этикетках. Она не знала, по теме или по году были организованы сотни флаконов. Но она увидела то, что привлекло ее внимание… Ее имя, нацарапанное рядом с датой прошлой осени. Она присмотрелась и увидела еще несколько флаконов с ее именем, перемежающихся с датами. И он сохранил все воспоминания об их встречах? Что с ними теперь будет? Конечно… Он не собирался доверить их Снейпу… — Я вижу, вы, подобно мотыльку на пламя, нашли Чашу Памяти? — спокойно, почти весело сказал Дамблдор у нее за спиной. Гермиона обернулась, и на ее лице было написано удивление. — Профессор, я… — она на мгновение запнулась. — Вас здесь не было, и я… Я увидела, что что-то светится, и подошла посмотреть. — Любопытство — не грех, мисс Грейнджер, — с улыбкой сказал Дамблдор. — На самом деле, это признак интеллекта, который чаще ошибочно принимают за порок, чем за добродетель. — Да, — кивнула Гермиона, глядя на флаконы, затем на Дамблдора. — Профессор, это воспоминания… Воспоминания о наших встречах? — Да, — подтвердил Дамблдор, тоже глядя на вертушку. — Видите ли, мисс Грейнджер, когда вы доживете до моих лет, вы обнаружите, что воспоминания иногда лучше всего воспринимать с другой точки зрения. Особенно в разных обстоятельствах. — Он окинул взглядом флаконы и горько усмехнулся. — Думаю, я выжал из этих воспоминаний все, что мог. Теперь они для вас. — Для меня? — удивилась она, снова глядя на флаконы. — Все эти? — Нет, только те, на которых написано ваше имя. И, конечно, Гарри, — Дамблдор взмахнул рукой, и около восьми флаконов выпрыгнули из контейнера и аккуратно приземлились на стол рядом со стопкой книг. Гермиона почти сразу узнала эти книги. Потертая черная кожа. Серебряные буквы давно стерлись, и название можно было различить только по тиснению. — Профессор, это книги о крестражах. — Да, это они, — просто сказал Дамблдор. — Мисс Грейнджер, боюсь, пришло время. Гарри придет позже, и мы попытаемся достать медальон. — Профессор… — Она хотела сказать ему, что медальон — подделка. Но он настаивал, что ничего конкретного о крестражах не знает. Дамблдор умрет, думая, что сделал шаг, приближающий Гарри к победе над Волан-де-Мортом. — Я знаю, вы говорили, что заберете эти книги после моей смерти, — Дамблдор кивнул на стопку. — Но я подумал, лучше отдать их, пока я жив. В прошлый раз вам повезло. Боюсь, министр будет очень обеспокоен, узнав, зачем вы заказываете книги о Темной магии. — Спасибо, — сказала Гермиона, складывая книги и воспоминания в свою бездонную сумку. Дамблдор сел в кресло за столом. — Я также надеялся ненадолго отвлечь вас, предложив выпить чашку чая. Гермиона села напротив. Появились две фарфоровые чашки, и в кабинет влетел старинный чайник с нарисованными цветами сирени. Она улыбнулась. — Знали, что я соглашусь? — спросила она. — Я знал, что вы будете добра к старику, – улыбнулся Дамблдор. – Тем более что он позвал вас попрощаться. Она опустила взгляд. — Профессор… вы уверены… — Во многом нет, — прервал Дамблдор. — Но я уверен, что готов, и, что еще важнее, вы тоже. — Кто-то из нас точно, — пожала плечами Гермиона. — Профессор, что, если я все испорчу? Что, если я собьюсь с пути, и случится что-то ужасное? — Тогда случится что-то ужасное, — просто ответил Дамблдор. — Но вы сможете вернуться на путь. Я знаю вас, мисс Грейнджер, и вы сделаете все, чтобы Гарри победил лорда Волан-де-Морта. — То есть просто идти вперед? — спросила Гермиона. — Если хотите, не уходите сегодня вечером, и я пойду искать недостающие крестражи прямо сейчас… Я… — Нет, мисс Грейнджер, — улыбнулся Дамблдор. — Гарри еще не готов. Он должен быть готов, чтобы сделать то, что нужно. Я советую вам придерживаться графика, насколько это возможно, ради него. Гермиона посмотрела на свою чашку чая. Обычно чай успокаивал ее. Когда она гостила у бабушки Грейнджер, она пила чай перед сном, и это словно приводило все в порядок. Но сейчас, сделав глоток, она почувствовала лишь теплое чувство дискомфорта, оставшееся после разговора с Роном. — Профессор… У меня глупый вопрос… — За мои почти семьдесят лет образования я слышал немало глупых вопросов, и очень мало — если вообще были — умных, — засмеялся Дамблдор, поднимая чашку. — Но, пожалуйста, задайте. — Вы знаете обо мне и Фреде, я вам говорила… — Да. Вы говорили, — ответил Дамблдор с блеском в глазах. — Ремус сказал, что он очень увлечен вами. Что тут глупого? — Я… — она не сказала Дамблдору, что Фред умрет. Нет, он не умрет, — она не сказала, что есть шанс, что Фред может умереть. Она не была уверена, что хотела спросить. Рон хочет встречаться со мной, но я не сказала ему, что встречаюсь с его братом — как вы думаете, это повлияет на поиски крестражей? Или еще лучше: есть шанс, что Фред умрет — я не хочу, чтобы он умер. Я не переживу этого, если он умрет — как мне его спасти? — Как прощаются? — спросила Гермиона. — Это кажется очень глупым вопросом… — ее голос дрогнул, и она покачала головой. — Ведь мы сейчас это делаем, верно? Дамблдор откинулся в кресле и повернулся к окну, увидев, как Фоукс влетел в кабинет. — Мы не прощаемся, — сказал Дамблдор. — Потому что, когда мы прощаемся, это нечто завершенное. То, к чему не возвращаются. — Но директор, это ведь в последний раз… Дамблдор снова улыбнулся и озорно взглянул на нее поверх очков. – О, мисс Грейнджер, те, кто нас любит, никогда по-настоящему не покидают нас. Вы должны это знать. Она опустила взгляд. Это было не то, что она хотела услышать. Она не хотела слышать красивые фразы, которые можно было бы записать на открытке и оставить, исчезая в августовской ночи. — Полагаю, — сказала Гермиона. «Завершенность». Это слово застряло у нее в голове. Дамблдор говорил о завершенности, и именно это означала бы смерть Фреда, если бы она потерпела неудачу. Никаких повторов. Только его последний смех, запечатленный на лице, и неудача, выгравированная на ее душе. Она почувствовала теплую руку, коснувшуюся ее собственной. — Лучше всего прощаться так же, как и здороваться, — мягко ответил Дамблдор. — Теплые объятия и прикосновение, которое задерживается, когда ваши пути расходятся. Она обеими руками сжала его руку, и слезы защипали глаза. Так не должно быть. Она могла это остановить. Она могла спасти его, она могла спасти Дамблдора, и, возможно, это спасет Фреда. — Это гораздо лучше, чем то, что я когда-либо делал, — тихо сказал Дамблдор, снова сжимая ее руки. — Это гораздо лучший отдых, чем тот, который я когда-либо знал.***
Колокольчик над дверью магазина звякнул, когда последний покупатель покинул лавку. Фред взмахнул палочкой, и табличка перевернулась, являя надпись «Закрыто», а из подсобки донесся приглушенный смех. Было уже поздно. Братья экспериментировали с продленными часами работы, надеясь привлечь больше покупателей в Косой переулок. Они пытались убедить и другие лавки — «Флориш и Блоттс», «Товары для квиддича» и несколько других — поддержать их инициативу и устроить мероприятие, дабы сообща привлечь посетителей. Но большинству магазинов и так было сложно удерживать сотрудников до конца обычного рабочего дня. Дополнительные галеоны не соблазнили никого. — О чем это вы тут? — спросил Фред, входя в подсобку. Джордж и Ли тряслись от смеха, а Флер восседала в кресле с видом триумфатора. — Наша дорогая будущая родственница только что исполнила лучшую пародию на Селестину, — сквозь слезы от смеха проговорил Джордж, переводя взгляд с Флер на Фреда. — Или, что еще лучше, пародию мамы на Селестину. Ли вытер глаза и повернулся к Фреду: — Честно говоря, один в один. Флер сделала шутовской поклон, и двое других наградили ее аплодисментами. — Ах, ты храбрая, храбрая женщина, — ухмыльнулся Фред, похлопав Флер по плечу. — Нет, Фред, твой брат храбрец, — закатила глаза Флер. — Или ему придется им стать, если он скоро не вернется. — Дай угадаю, дорогой братец пригласил тебя на поздний ужин и бросил на растерзание нам, пока сам подменяет Грозного Глаза? — рассмеялся Джордж. — Ах, так это месье Грозный Глаз виноват, — нахмурилась Флер, скрестив руки. В ее облике промелькнуло что-то до боли знакомое, напоминающее миссис Уизли. — Он сказал, мы сможем слетать вдоль побережья — у Дувра достаточно тумана, никто не заметит. Но нет, месье Грозный Глаз посылает патронуса! Фреду стало неловко, что он подставил Грозного Глаза. Это была лишь полуправда. В защиту Грозного Глаза, Билл действительно должен был помочь сегодня вечером, и когда сова принесла письмо от Дамблдора с просьбой о дополнительной помощи в школе, у Билла не было выбора. Флер помогала в магазине последние несколько часов. Джордж и Ли развлекали ее, показывая новинки из их линии для молодых ведьм. После сорока пяти минут, потраченных на разглядывание коробок для Габриэль, Флер начала проявлять нетерпение, которое Фред объяснил растущим беспокойством. Она три или четыре раза бросала взгляды на дверь с тех пор, как Фред вошел в комнату. — Не волнуйся, Флер, он скоро вернется, и ты сможешь устроить ему взбучку, которую он заслуживает, — успокоил ее Фред. — Только убедись, что Джордж и Ли увидят это… Внезапно из торгового зала донесся грохот, и все четверо вскочили на ноги, выхватив палочки. Фред повернулся к Джорджу: — Пошли, Джорджи, похоже, кто-то решил проверить, насколько прочны наши товары. Ли? — Мы за вами, — серьезно ответил Ли. — Верно, Флер? Она кивнула. Фред крепче сжал палочку, и они двинулись в главный зал. В темноте магазин выглядел зловеще. Но еще зловещее сиял на прилавке серебристый хорек. Фред уже видел этого патронуса, и в тот раз он не предвещал ничего хорошего. Тогда он пришел, чтобы сообщить, что Джинни и Рон ранены. Это заставило Фреда на мгновение растеряться — какой сейчас год?.. — Немедленно приходите в школу, — произнес голос их отца, стоящего на задних лапах. — На Билла напали. Фред словно окаменел, но услышал резкий вдох Флер. Он обернулся и увидел, как с ее лица сошла вся краска. Ее глаза, казалось, опустели, а сама она выглядела грозной и холодной, как вейлы на Чемпионате мира по квиддичу. — Немедленно приходите в школу. На Билла напали.
