Falling Through Time / Сквозь время

«Немедленно приходите в школу. На Билла напали». Они добрались до Хогсмида в рекордно короткие сроки. Сияние Патронуса ещё не рассеялось, когда они втроём направились к камину в задней комнате. Ли остался в магазине, чтобы узнать, не появятся ли ещё какие-нибудь новости. Джордж пошёл первым, затем Флёр, а через мгновение и сам Фред. «Три метлы» уже превращались в вокзал, люди входили и выходили, с тем же безумным страхом на лицах, когда пламя уступало место очередному обеспокоенному близкому. Фред узнал Риту Скитер, пытавшуюся выудить информацию у бедной Розмерты, которую утешал один из горожан, пока перо выводило фальшивую сонату на пергаменте, а сосед Розмерты отмахивался от него. Джордж держал Флёр за руку, пытаясь успокоить её перед тем, что должно было произойти в ближайшие несколько часов. Ужас, охвативший её лицо, когда впервые появился Патронус его отца, казалось, исчез так же быстро, как и появился, но Фред мог заметить следы, которые остались. Её глаза были темнее, голубое небо теперь превратилось в летнюю бурю. Казалось, она не могла сосредоточиться ни на чём дольше минуты. Фред спросил, не хочет ли она остаться с Ли, но её выражение лица говорило, что она придёт. В этом не было никаких сомнений. Билл был её женихом. В те выходные они собирались посетить Сады Вил Версаля. Где она должна была выйти замуж за Билла и стать его женой. Она пришла напомнить Биллу об этом обещании, и они должны были уйти вместе. — Интересно, Розмерта, ты можешь подтвердить, что видела метку? — начала Рита и Фред остановился, чуть не развернувшись на пятках. — Что ты сказала? — спросил он Риту, которая выглядела заворожённой тем, что кто-то действительно заговорит с ней. — Ах! Ты видела Чёрную метку? В котором часу это было? Ты видела тело? — набросилась Рита, и перо развернулось в сторону Фреда. — Мы только что приехали, ты сказала Чёрная метка… — — Над Астрономической башней, да, так говорят, — она снова оглядела Фреда и, казалось, поняла, что от него не будет никакой истории. Она снова повернулась, чтобы засыпать Розмерту новыми вопросами. «Немедленно приходите в школу. На Билла напали». Метка появлялась, когда кто-то умирал. Неужели его родители попытались смягчить удар и рассказать им, когда они будут вместе? Или это был кто-то другой? Погиб ли другой член Ордена, защищая Хогвартс? Или это был ученик? Напали ли на Гермиону? Внутри у него всё напряглось, и в этот момент он точно понял, что чувствовала Флёр. Он не мог дышать. Его лёгкие, казалось, закрылись, и воздух внезапно показался густым, плотным туманом, который пытался поймать его там, где он стоял, как его личный дементор. Что, если это Гермиона? Она была бы в самой гуще событий, бросая проклятия направо и налево в битве. Она была подругой Гарри, вероятно, лучшей подругой. Маглорождённая, за голову которой была назначена такая же награда, как и за голову Гарри. «Немедленно приходите в школу. На Билла напали». Гермиона могла попасть под удар. — Фред, пошли, — сказал Джордж, возвращая его к реальности. — Пошли, они прислали карету. Они втроём сели в карету, и это, должно быть, была одна из самых мрачных поездок в замок, пока невидимые лошади тяжело зашагали спереди. Флёр сидела, вытянувшись во всей своей царственной красоте. Как будто всё это было просто упражнением на стойкость, и она намеревалась пройти его с блестящими отметками. Фред повернулся вперёд, пытаясь определить что-нибудь, что могло нарушить ночное молчание. Он не мог видеть метку, но кто сказал, что её там не было? Он пытался представить, что произойдёт, если Билл умрёт. Флёр, вероятно, вернётся во Францию с разбитым сердцем, не дождавшись мужа. Он задавался вопросом, полюбит ли маму Флёр после, в горе, и обретёт ли утешение в знании, что её сын умер, прежде чем совершить то, что она считала самой большой ошибкой в его жизни. Нет, твоя мама не такая бессердечная. Но и у мамы, и у Флёр будет разбито сердце, в этом не было никаких сомнений. Густой туман в его лёгких, казалось, проникал в его вены, вызывая озноб, от которого он не мог избавиться. Метка… может быть, она… Если Гермиона умрёт… — он попытался представить, что произойдёт, но как только эта мысль пришла ему в голову, всё, казалось, остановилось и сосредоточилось на этих трёх словах — если Гермиона умрёт. Гарри замкнётся в себе. Он делал это и раньше, когда чуть не погиб их отец, и, вероятно, замкнётся так сильно, что только с помощью Дамблдора сможет вернуться к реальности — и даже тогда до конца своей жизни он будет клясться, что это его вина, что Гермиона не выжила. Рон — он не был уверен, какие у них отношения после Лаванды, но он не удивится, если его брат-идиот каким-то образом обвинит Гарри… Потому что Фред обвинил бы. Фред знал, что это не будет прямой виной Гарри, если она умрёт, но он почувствует, что это так. Сначала. Единственная причина, по которой она была там, заключалась в том, что она была другом Гарри. И Гарри давно привёл её к выбору: сидеть в стороне или быть в огне, а Гермиона любила танцевать в пламени. Но если она мертва, между её друзьями будет больше, чем просто невыясненные вопросы — особенно когда МакГонагалл отправится в Эссекс, чтобы сообщить мистеру и миссис Грейнджер о безвременной кончине их дочери. В тот момент, когда она постучит в дверь и её не встретит миссис Грейнджер, а сосед заберёт молоко с порога соседнего дома и спросит МакГонагалл, купила ли она старый дом Грейнджеров. — Нет, я надеялась увидеть миссис Грейнджер, у меня есть новости о стипендии Гермионы, — скажет она или ещё какую-нибудь нелепую ложь. — Вам лучше нанять частного детектива — мистер и миссис Грейнджер переехали несколько месяцев назад посреди ночи, — ответит сосед. Именно в тот момент МакГонагалл и остальные узнают, на какие меры пошла Гермиона, чтобы обезопасить своих родителей. Все узнают, что Гермиона изменила им воспоминания и отправила их прочь. — Как долго она держала это в секрете? Сообщила ли она кому-нибудь? Что заставило её взять дело в свои руки? И что будет лучше? Оставить их в покое или пойти и найти мистера и миссис Грейнджер, восстановить их воспоминания только для того, чтобы сообщить им, что их дочь — их храбрая, красивая, свирепая дочь — которая любила их достаточно сильно, чтобы отправить их прочь, — умерла, потому что рядом не было никого, кто мог бы защитить её? Что будет с Гермионой — похоронят ли её на холме, охраняющем Хогвартс? Фред любил эти холмы, но мысль о том, чтобы остаться там, всегда наблюдая, но никогда не находясь в школе — с теми, кого он любил... Он не позволит этому случиться. Он заберёт её домой. В какое-нибудь место, где она не будет одинокой. В какое-нибудь место, куда её друзья смогут приходить в гости. В какое-нибудь место, где в будущем все придут увидеть её и поблагодарить за то, что она сделала. В какое-нибудь место, где она обретёт покой. Но позволят ли тебе это сделать? Что они скажут? Они даже не знают, что вы пара… Это была ещё одна вещь, которая не давала ему покоя, пока они ехали в школу. Что произойдёт, если Гермиона умрёт, и никто не узнает о них? Это было эгоистично, Фред знал это. Он не сможет открыто горевать. Не на виду у всех. Джордж, Джинни — Билл, если он ещё будет жив, — они поймут, но поверят ли другие люди? Или он будет слышать оправдания: «Его девушку убили…», «Он и Гермиона были вместе до её смерти…» Люди будут выглядеть удивлёнными, может быть, опешат и снова спросят: «Гермиона Грейнджер? И Фред Уизли? Откуда ты это взял? Ты под чарами Конфундус?» Что будет с его работой после её смерти? Он мог шутить задолго до того, как она привлекла его внимание. Но она была вдохновением для его работы с радио, для проектов с Джорджем и Ремусом, — конечно, если она умрёт, это повлияет на него. Его работа пострадает. Может быть, не в долгосрочной перспективе, но на опасное время. Смогут ли они содержать магазин с одним близнецом? Придётся ли ему избегать групп людей, которые выстроятся в очередь, чтобы предложить ему пустые соболезнования в банальных фразах: «Она не хотела бы, чтобы ты был таким…», «Ты не знал её достаточно долго, чтобы это так сильно повлияло на тебя…», «Она хотела бы, чтобы ты был счастлив…», «У тебя всё хорошо, Фредди?» Найдёт ли он утешение в бутылке? Она бы возненавидела его, если бы он это сделал, — но её не было бы рядом, чтобы помочь ему собрать воедино новый вопрос: что делать, когда ты даже не смог попрощаться? Он не знал, когда дал ей столько власти над своей жизнью. Ему казалось, что она — дуновение ветра, которое подталкивает его к воображаемым возможностям. Но в этот момент она казалась торнадо, которое грозило разорвать его мир на части и открыть его настоящей буре, которая окружала их всех. Когда карета подъехала к парадной двери, он был почти убеждён, что патронус сказал: «Немедленно приходите в школу, на Гермиону напали». Но это было не так. В нём говорилось, что напали на Билла. И вот он поднимается по парадной лестнице, обнимая невесту брата, пока Джордж держит её за руку, всё ещё прокручивая в голове сценарии, где на пороге смерти оказывается Гермиона, а не старший брат. Мысль о том, что Билл, который выбирался из передряг в Египте, бродил по старым хранилищам Гринготтса, и вдруг — находится в больничном крыле, а не насвистывает фальшивую мелодию, неся на плече две мётлы, чтобы забрать Флёр, — не мог быть мёртв. Он отказывался в это верить. — Всё будет хорошо, Флёр, вот увидишь, — сказал Джордж с напускным оптимизмом, — Билл однажды попал в ловушку в гробнице, выбрался целым и невредимым — разве что суставы иногда выгибаются не в те стороны, но и это не так уж плохо. — Уи, — сказала Флёр, всё ещё глядя на двери перед собой. С тех пор как они покинули магазин, её французский акцент стал сильнее. Её руки, казалось, крепче сжимали братьев, и ему становилось ясно, что она пытается найти в этом утешение перед неизвестностью того, что её ждёт наверху. Двери со скрипом отворились, и они увидели рубины, рассыпанные по полу, словно капли крови. Несколько пуффендуйцев дошли до дверного проёма из кухни в прихожую, чтобы посмотреть, что происходит, но их вид загораживали призраки, которые уговаривали их вернуться в свои спальни, пока таинственный шум — пение птицы, или, возможно, плач — эхом разносился по коридорам. Почти Безголовый Ник появился рядом с ними, когда они застыли в оцепенении. — Ах… Уизли, очень рад вас видеть, очень рад, — кивнул Ник, словно пытаясь сделать храброе лицо перед лицом очевидной трагедии, — Очень рад. Но это было всё что угодно, только не «все в порядке». — Привет, Ник, нам нужно подняться в больничное крыло… — начал Джордж, всё ещё держа Флёр под руку. — Да, директриса просила меня подождать вас и ваших родителей, — неуверенно сказал Ник. Директриса… — Постой, Ник… Директриса? — спросил Фред, — Дамблдор что, начал завивать бороду? Картина за ними тремя разразилась слезами, и её обитатели бросились к другу тремя рамами дальше. Ник перекрестился, когда Фред произнёс имя Дамблдора. Очевидно, что-то было очень не так. Фред выпрямился и посмотрел на Джорджа поверх головы Флёр. Может быть, его близнец знал это раньше него. Становилось ясно, что Билл был не единственной жертвой того, что произошло этой ночью. И если то, о чём он думал, действительно произошло, ранение Билла было не самым страшным из случившегося. — С сожалением сообщаю вам, что директор Дамблдор сегодня вечером присоединился к пантеону веков, — сказал Ник, его голова качалась из стороны в сторону, когда он сделал поклон. Остатки краски, которые были на лице Флёр, исчезли, когда она прошептала «Нет» и оперлась на двух братьев. Ему пришлось посмотреть вниз, чтобы убедиться, что пол всё ещё там, ему нужно было какое-то логическое объяснение того, почему ему казалось, что он падает. — Нет… Он не может… Джордж первым смог подобрать слова. — Как… Ник, что случилось? Как умер Дамблдор? — Этот Снейп — он был предателем. Гаденыш вернулся к своим прежним путям и убил директора на вершине башни, — прошипел Ник, и под его щеками в призрачной ярости образовались облака. Слова, казалось, эхом отдавались в его голове. Он слышал их, но они не имели никакого значения. Фред никогда не любил Снейпа. Он всегда был профессором, который координировал наказания с тренировками по квиддичу. Он прекрасно знал, что Гарри считал его злым, и он предполагал, что так оно и было, но Фред никогда не думал, что что Снейп действительно… что он мог действительно… Дамблдор лучший волшебник, как он мог… — Снейп… Снейп убил Дамблдора? — спросил Джордж, и в его голосе слегка дрожала нотка. — Снейп убил… — Ник, мы можем подняться в крыло? — прервал Фред, пытаясь вернуть их к реальности. — Пожалуйста, мы знаем дорогу… Билл… нам нужно увидеть… Если Снейп предал Дамблдора, кто сказал, что он не подставил и некоторых учеников? Он никогда не заботился ни об одном из них… — Очевидно. Ваш брат да… и ваш другой брат… и сестра… О, с ними всё в порядке, — он прочитал три встревоженных лица. Какое бы утешение он ни надеялся предложить, оно было потеряно в его прозрачности. — Не волнуйтесь, с ними всё в порядке. Как и с обычными учениками. Да… пожалуй, вам троим лучше подняться туда… прежде чем… Порыв ветра пронёсся по залу, и большие дубовые двери внезапно распахнулись, открывая его родителей посреди тьмы. У матери был безумный взгляд. Словно её нельзя было расспрашивать, с ней нельзя было шутить. Один из её детей был ранен, и Молли Уизли собиралась позаботиться о нём как можно лучше. Ник обернулся, успокоившись после порыва ветра. — Ах… юная мисс Прюэтт… Его мать не обратила внимания на Ника. Она увидела их троих, и Фред заметил, как она слегка расслабилась, на мгновение получив передышку. Хотя второй взгляд на Флёр, казалось, убил эту передышку почти так же быстро, как она была дарована, и она прошла мимо Ника вверх по лестнице. — Пойдёмте, вы трое… наверх, — сказал его отец тяжёлым голосом. Его мама уже была на восемь шагов впереди них. Четверо из них потянулись за ней, пытаясь догнать. — Папа, что случилось? — спросил Джордж, когда они направились к лестнице и начали подниматься по зигзагообразным ступеням, ведущим в больничное крыло. — Мы слышали, что… — Мы с твоей мамой только легли спать, когда получили Патронуса Минервы, — сказал он, ругаясь, так как не смог перепрыгнуть невидимую ступеньку. Пока Фред остановился, чтобы помочь ему подняться, Флёр воспользовалась тем, что ни Фред, ни Джордж её не поддерживали, и, казалось, теперь мчалась за мамой, пытаясь добраться до лазарета раньше неё. — И никто, кроме Билла, не пострадал? — спросил Фред. — Нам не сказали, что случилось… не сказали… — Мы получили патронус немногим раньше вашего, — сказал папа, качая головой, и в каждой черте его лица была видна усталость. — Надеюсь, Дамблдор сможет все исправить… — Папа… люди говорят, что произошёл несчастный случай… что Дамблдор мёртв, — сказал Фред, пытаясь понять реакцию отца. — Они говорят, что С… Папа только энергичнее покачал головой. — Рита Скитер об этом болтала, когда мы аппарировали в «Три метлы». Думаю, это просто история. Мы бы знали, если бы Альбуса не стало. Мы должны были бы знать. Такой мудрый человек, как он, предусмотрел бы какой-нибудь сигнал, если бы он ушёл, что-то, чтобы сообщить нам первым — подготовиться… Джордж повернулся и посмотрел на Фреда, а Фред посмотрел на затылок отца. Неужели это возможно? Неужели это всё уловка, и Дамблдор будет ждать в лазарете? Может быть, Ник ошибся… Лестница в лазарет была всё ближе. Они почти дошли до площадки, но Фред всё ещё не понимал, что или кого они там найдут. В лучшем случае они войдут и увидят Билла, Дамблдор будет там, чтобы всех вылечить, а Снейп передаст Мадам Помфри целебное зелье. Он увидит Гермиону целой и невредимой, он чуть не отправит Рона обратно в лазарет, если тот хоть как-то возразит против его поцелуя с Гермионой, и на этом всё закончится. Но это было не так. Его мать и Флёр только что прошли в дверь, когда они наконец догнали их. Он увидел Невилла Долгопупса без сознания, с повязкой на голове и порезом под глазом. Люпин, Тонкс и Луна стояли к ним спиной, образуя стену, которая заслоняла тело на последней койке слева. Но на мгновение это не имело значения, потому что, зажатая между Роном и Джинни, с растрёпанными волосами, он увидел её. С ней всё было в порядке. Он не видел на ней ничего, что говорило бы об обратном. Кроме её лица. Оно было призрачно-белым. Черты лица резкие. Глаза холодные — не пустые, но в состоянии ужаса. Словно она переживала свой личный ад в этот момент. — О, Билл… — заплакала его мать, подойдя к изножью кровати, её руки взлетели к губам, а Флёр лишь смотрела. Её глаза были широко открыты, но лицо не выдавало ни мыслей, ни желания убежать. — Кто… кто это сделал? — спросил отец, пока Фред осматривал лицо Билла. Оно было красным, воспалённым, со следами быстрой работы палочки мадам Помфри, пытавшейся заживить некоторые шрамы. Хотя, заметил Фред, казалось, шрамы не хотели заживать. Это было похоже на застёжку-молнию, которая сошлась, но стремилась снова разойтись. — Это был Сивый, Артур, — сказала профессор МакГонагалл, вцепившись в спинку кровати, которая была единственной опорой для неё в этот адский вечер. — Мы нашли его в коридоре, примыкающем к башне. Они напали на него, когда он поднимался на башню. — Сивый напал на него? — прохрипел его отец, поворачиваясь к профессору МакГонагалл. — Но он не превратился? Это… Это не полнолуние, я смотрел, когда мы ехали к замку. Что это значит? — он повернулся от профессора МакГонагалл к своему сыну. — Что будет с Биллом? — Мы пока не знаем, — слабо сказала профессор МакГонагалл, глядя на Люпина так же, как профессора смотрели на Гермиону, когда никто не отвечал на вопросы. — Будет некоторое заражение, Артур, — вздохнул Люпин, давая МакГонагалл передышку. — Это странный случай, возможно, уникальный… мы не знаем, каким будет его поведение, когда он проснётся. Он может быть… — он замолчал, пытаясь подобрать слово, которое с меньшей вероятностью испугает его родителей, — другим. Его мать каким-то образом взяла зловонную мазь, которую мадам Помфри наносила на лицо Билла. — А Дамблдор? Минерва… это правда… он действительно…? Все, стоявшие у кровати Билла, казалось, ответили на вопрос за МакГонагалл. Рон и Джинни посмотрели на Гарри. Гарри поднял голову и посмотрел на мистера Уизли. Гермиона посмотрела на Фреда и кивнула, её глаза наполнились слезами. Он знал, что сказал бы её Патронус. «Немедленно приходите в замок. Дамблдор мёртв». — Дамблдора нет, — прошептал его отец. — Его нет, а мы… — Фред не знал, что хотел сказать его отец. Он посмотрел на своего сына, лежащего в постели, и вся уверенность, которая была у него раньше в том, что Дамблдор сможет всё исправить, — всё исчезло. И он остался один, быстро оценивая потребности своей семьи и пытаясь понять, как он может это исправить. — Как это произошло? Кто…? — Это сделал Снейп, — сказал Гарри. Фред заметил, что это был первый раз, когда он что-то сказал, и вскоре он поведал историю о том, как покинул замок с Дамблдором в поисках чего-то, только чтобы вернуться и обнаружить Пожирателей Смерти, поднимающихся на башню, и безоружного Дамблдора, упавшего на землю от руки Северуса Снейпа. С каждым поворотом истории Фред поворачивался, чтобы посмотреть на Гермиону, чтобы понять, где она находится в этой цепочке событий. Её глаза выглядели уставшими, но руки и предплечья были чистыми, в отличие от Рона и Невилла, которые выглядели так, будто были ближе к бою. Они, должно быть, уже обсудили это с Ремусом и МакГонагалл, так как оба они, казалось, отвлекались во время второго пересказа. Фред заметил, как Ремус не сводил глаз с Билла, в то время как глаза Тонкс не покидали лица Ремуса. Когда рассказ Гарри подошёл к концу, Билл застонал в постели. Мать начала шикать на них и, прижав подушку Билла, снова принялась наносить мазь, стирая ручейки, проложившие себе путь по лицу её сына. Её рука дрогнула, и она чуть не ткнула Билла в лицо. Это, казалось, стало последней каплей для его матери, которая заплакала: «Неважно, как он выглядит… Это на самом деле не так важно…» Если бы это был другой случай, Фред, возможно, наклонился бы к Рону и сказал что-нибудь вроде: «Это мама сказала в день твоего рождения», но он сдержался. — Но он был очень красивым маленьким м-мальчиком, всегда очень красивым, и он собирался жениться! — сказала мать, словно это была запоздалая мысль. Флёр наконец нашла слова. — Что вы имеете ввиду? — спросила Флёр, очнувшись от испуга и глядя на маму так, словно никого из них в комнате не было. — Что вы имеете в виду: «Он собирался жениться»? Глаза Фреда с возрастающей тревогой метнулись от Гермионы к Джорджу. Может быть, сегодня вечером всё-таки будет смертельный случай в клане Уизли. Его мать перестала ухаживать за Биллом и бросила на Флёр тот же растерянный взгляд, что и на отца. — Ну… я просто предположила… — Вы 'онэстно думаете, из-за этих укусов, этих шрамов… — Флёр ненадолго посмотрела на них, а затем отвернулась, — Вы думаете, из-за этого Билл меня разлюбит? Его мать выглядела поражённой. — Ты слышала Ремуса. Билл теперь будет другим… Я не знаю, если… — Он не будет другим для меня! — пронзительно сказала она. Фреду снова вспомнились вейлы, которых он видел на Кубке мира много лет назад, когда они болели за Болгарию, и настроение стало мрачным. Она была великой и ужасной. И она ещё не закончила. — Потребуется больше, чем стать оборотнем, чтобы Билл перестал меня любить! Фред заметил, как на губах Гермионы появилась улыбка. Он задался вопросом, не сошла ли она тоже с ума или, возможно, смерть Дамблдора изменила её склонности к убийствам, поскольку выражение лиц Джорджа и его отца говорило о том, что они готовятся к следующей смерти. — Да, я уверена, но дорогая, — продолжала мать, восстанавливая часть утраченного самообладания, она выпрямилась, надеясь вернуть часть утраченных позиций, — Учитывая, как он выглядит, я просто имела в виду… — Вы думали, я не захочу выйти за него замуж? — холодно спросила Флёр, и в её голосе послышалась новообретённая ярость, — Или, может быть, вы надеялись на это? Какое мне дело до того, как он выглядит? Я достаточно красива для нас обоих, — твёрдо и триумфально сказала она. — Все эти шрамы показывают только то, что мой муж храбр! Что он герой! — глаза Флёр метнулись к ткани в руке Молли, — Дайте мне это увидеть. Я его невеста. Я позабочусь о нём, — и она вызывающе взяла мазь из руки его матери. Фред почувствовал, как Джордж пошевелился, как будто он думал о том же, что и Фред: кто-то должен встать между их мамой и Флёр. Но то, что произошло дальше, удивило их обоих. Мама встала за Флёр и осторожно положила руку ей на плечо. Как будто она тоже не была уверена в том, что делает. — Я не знаю, говорил ли Билл тебе о моей тёте Мюриэль, — у неё есть красивая диадема, сделанная гоблинами. Я уверена, что смогу уговорить её одолжить её тебе на свадьбу. Она очень любит Билла — и она будет прекрасно смотреться с твоими волосами. — Спасибо, — ответила Флёр, сталь в её голосе начала исчезать. Она перестала промакивать лоб Билла и посмотрела на его мать, — Я уверена, это будет прекрасно. Она подавилась на последнем слове, и прежде чем кто-либо в комнате успел что-либо объяснить, его мама обняла Флёр, как будто это была Джинни или кто-то из них. Он перевёл взгляд на Гермиону, которая, казалось, была самой спокойной в комнате. Это было неожиданно, но то, что произошло дальше, было ещё более неожиданным… — Видишь, это не имеет значения! — сказала Тонкс, глядя на Люпина, в то время как все, кто наблюдал за мамой и Флёр, теперь удивлённо посмотрели вверх. — Он был укушен, но она всё ещё хочет выйти за него замуж. Она всё ещё любит его, Ремус! Фред вернулся к Рождеству, когда он доставил своё первое письмо Ремусу. Тонкс была там. Он был уверен, что были и другие случаи, когда Тонкс появлялась или упоминалась, — он всегда думал, что это было мимоходом, но, может быть, в этом было что-то ещё. И, очевидно, было. Ремус был невозмутим, когда всё внимание было обращено на него, когда он сказал Тонкс, что для них всё иначе. Что Билл не будет оборотнем. Что у него всё ещё будут средства, чтобы содержать Флёр, в то время как он был слишком стар, слишком беден, слишком опасен… Он запоминал реакции людей вокруг: Джордж играл роль защитника Тонкс. Джинни и Рон снова обменивались взглядами, а Гарри выглядел так, будто это был первый раз, когда он обнаружен тайный роман. Но опять же, реакция Гермионы не изменилась. Она не дрогнула, когда вошёл Хагрид, хлюпая носом и говоря МакГонагалл, что тело директора было перенесено, и что Министерство уже в пути. У тебя есть только это время. Иди сейчас, сказал он себе. — Может, нам стоит вернуть этих в башню Гриффиндора, прежде чем прибудет Министерство? Скримджер не Фадж, и я не удивлюсь, если их затащат на допрос, — спросил Фред. — Долгопупс должен остаться. Но он прав — остальным из вас следует вернуться в свою спальню, кроме тебя, Поттер, я бы хотела переговорить с тобой, прежде чем ты ляжешь спать, — сказала МакГонагалл. Она переключила внимание на его родителей. — Молли, Артур, ты и твоя семья можете остаться здесь сегодня вечером, если хотите. У меня есть коттедж в Хогсмите, если вам нужно что-то более долгосрочное. Я вернусь сюда после встречи с Министерством. Его отец кивнул, обнимая Джинни. — Фред, вы с Джорджем проводите их? — Мы там живём, мама. Джинни, Гермиона и я сами справимся как-нибудь, — начал Рон, и его уши покраснели от смущения. — Послушай свою мать, Рон, — ответил папа. Казалось, он постарел на десять лет за последний час. — Нам нужно быть начеку. Мы… — Пошли, Рон, ты можешь использовать свой дурацкий бейджик старосты, — прервал Джордж, прежде чем их отец смог начать рассказывать о том, как опасно может быть в школе сейчас. Фред заметил, как его близнец подмигнул, когда он повёл брата к двери, и Джинни быстро заняла место рядом с Роном. Когда они пробирались в коридор и спускались по лестнице, Фред услышал, как Рон пожаловался на то, что Гермиона знает переходы лучше, чем он, и, возможно, она могла бы пойти вперёд и указать путь. — Ты идёшь в правильном направлении, — сказала Гермиона сзади рядом с Фредом, ожидая, пока Рон обернётся. Как только Рон отвернулся, Фред почувствовал, как её рука скользнула в его, и их шаги замедлились, создавая дистанцию между ними и остальными тремя Уизли. — Ты в порядке? — прошептал Фред, сжимая её руку, как будто ему нужно было убедиться, что она действительно здесь. — Когда мы получили Патронуса папы, я знал, что на Билла напали, но я начал беспокоиться о тебе, и… Она крепко сжала его руку, и Фред снова замедлил шаг. Впереди была пустая классная комната. Он молчал, пока они не добрались до неё, остальные уже завернули за угол. В воздухе стояла затхлость. Не было полнолуния, но лунные лучи проникали в окно, давая тусклый контур их окружению. Взмахом палочки светлячки взлетели, как звёзды над ними. В любой другой ситуации это было бы волнующе. Они вдвоём крадутся по замку, укрывшись в заброшенном классе. Светлячки имитируют улицу, где он предпочёл бы быть. Но Дамблдор был мёртв. Снейп убил Дамблдора. И Гермиона держалась из последних сил. Он видел это сейчас. Какая бы комедия ни происходила в больничном крыле, она исчезла. Слёзы начали капать, и она продолжала украдкой вытирать их. — Позволь мне спросить тебя ещё раз, на этот раз как следует, — он встал перед ней, снова оглядывая её лицо, чтобы увидеть, не пропустил ли он чего-нибудь. Он не видел ничего физически плохого. Снейп не коснулся её, как и Пожиратели Смерти, которые вошли. Её лицо было по-прежнему гладким, не изуродованным до неузнаваемости, как у его брата. В этот момент она никогда раньше не казалась ему такой красивой. — С тобой всё в… — Она бросилась ему на шею, прежде чем он успел закончить мысль, и начала рыдать, глубоко, мучительно, нехарактерно для Гермионы. Хуже, чем когда она отправила своих родителей прочь. Он стоял там, прислонившись к учительскому столу и крепко прижимая её к себе, растирая круги вдоль её спины, как его мать делала с Флёр несколько минут назад. — Тише… Всё хорошо… Всё хорошо, — прошептал он ей на волосы. — Но это не так, — закричала Гермиона, отстраняясь от его плеча и глядя на Фреда, её лицо было искажённым горячими, злыми слезами. — Ничего не хорошо… Ничто никогда не будет прежним… Всё будет по-другому. Всё уже другое. — Не всё будет по-другому, — сказал Фред, заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Я есть у тебя, — сказал он, раскачивая их взад и вперёд. — И ты есть у меня, — сказал он с робкой улыбкой, — Я не могу обещать, что всё будет хорошо, но я с тобой. И я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Гермиона, — пообещал он, целуя её в макушку. В большинстве ситуаций это могло бы сработать, но это заставило её плакать ещё сильнее. И Фред прижал её к себе и крепко обнял, позволив тёплым слезам осесть у него на сердце.