Falling Through Time / Сквозь время

Он не спал в ту ночь. Фред стоял в своей комнате над магазином, приковав взгляд к книге, лежащей на столе, словно это были обломки взрыва, осколки, пронзившие его и многих других. Рядом с ней стояла чашка остывшего кофе; вместе с едой, которую он не смог осилить. Ничто не казалось аппетитным. От одной мысли о еде во рту пересыхало. Розовые оттенки восходящего солнца окрасили лондонское небо за окном. Именно это ненадолго оторвало его взгляд от проклятой книги. Мерцание куполов собора Святого Павла в лучах утреннего солнца. Через несколько часов за окном снова забьёт ключом жизнь. Появится нескончаемый поток родителей, спешащих совершить покупки к школе. Дети ворвутся в магазин, и колокольчик над дверью весело зазвенит. Верити спросит, где его брат — он что-нибудь придумает, если Джордж не покажется — что-то о неудачном тестировании продукта. Это будет еще одно напряженное утро, переходящее в ещё более напряжённый день. Дети будут набивать карманы сладостями, а родители будут набивать сумки защитными амулетами, чтобы хоть на время обрести подобие рассудка. В этот момент, в этот простой момент, всё будет хорошо. Но он не мог на этом сосредоточиться. Больше нет. Даже это стало бы лишь временным облегчением от того, что он теперь знал. Он больше не мог ощущать эту обнадеживающую радость, как прежде. Вместо этого он застрял, наблюдая, как розовые и золотые оттенки летнего солнца, казалось, прогоняют тени ночи. Как лучи света становились всё более золотыми и отчётливыми, словно они пытались дать надежду на лучшие дни в будущем, прогнать мрак, который поглотил их всех. Будут лучшие дни, в этом он был уверен, но он не доживет до них. Он не доживёт до следующего июля. Когда он впервые начал читать дневник, в нем не было никакого смысла. Он ожидал увидеть изящный почерк Гермионы, описывающий в подробностях подарок этой книги от отважного рыжеволосого, который ей так нравился, может быть, где-то там было нарисовано маленькое сердечко. Он достаточно хорошо её знал, чтобы не ожидать найти «Гермиона Уизли», старательно выведенное в уголке. По крайней мере, он думал, что найдёт краткое изложение того, что произошло в Отделе тайн или ранее этим летом, — напоминание о том, почему ей понадобилась эта книга для хранения секретов. Может быть, отчёт о том самом пикантном сне о них двоих на Майорке. А то и более пикантные воспоминания, которые преследовали её во сне в школьные годы. Но там не было ни одной такой записи, и с первой же страницы стало очевидно, что это не обычный дневник. Вместо этого он начинался с хронологии. Очень грубой, начинающейся в июне 1996 года. Её почерк не отличался изысканностью или детализацией, но было видно, что она писала быстро, словно наполовину опасаясь, что может всё забыть. В июне были перечислены Отдел тайн и увольнение Амбридж. Заметка, добавленная позже, гласила: «Нет медальона» — что бы это ни значило. Он пролистал записи за остальную часть 1996 года, и все они были похожими, но Гермиона опустила то, что Фред считал важными деталями, или, по крайней мере, то, что было важным для него. Рядом с рождественской вечеринкой Слизнорта было нацарапано «Кормак Маклагген», а над этим: «Пойти одной». Не было ни слова о нём, когда Кэти Белл была проклята в Хогсмиде, и о его пребывании в замке, записанном на рождественские каникулы — это тоже не соответствовало действительности — она поехала с родителями в Ньюкасл. Она чуть не погибла в Ньюкасле. Именно тогда она применила чары памяти и отправила родителей подальше от опасности. Следующая страница была ещё более загадочной. На ней подробно описывался 1997 год. Опять же, Фред старался не слишком обращать внимания, когда он не нашёл своего имени в записи о «Тесте на трансгрессию». Согласно этой хронологии, Рон и Лаванда расстались после того, как Рон был отравлен, а не через несколько месяцев спустя. На Малфоя напали — это тоже не было правдой, Малфой напал на Гарри, он помнил, как Джинни рассказывала ему. Смерть Дамблдора и что-то о парне по имени Феликс. Сердце Фреда, казалось, остановилось на мгновение, когда он не нашёл ни единого упоминания об их вылазках в его башню, об ужине-сюрпризе, который он устроил для неё в начале лета, о схеме с кошельками или о Майорке. Что, возможно, это не имело для нее большого значения. Что, возможно, она не чувствовала того же… Но его лёгкие, казалось, опустели, а кровь застучала в голове, когда он прочитал её заметки о конце июля 1997 года, — о сегодняшнем дне. Это было невозможно. Он был единственным обладателем книги целый день. У неё не было никакой возможности сделать эти записи. И они тоже не были полностью правдивыми — в них упоминались только травмы Джорджа и смерть Грозного Глаза. Не было ни слова о Наземникусе — он знал, что Гермиона недолюбливала его, но она, по крайней мере, отметила бы его смерть. Не делай этого, умолял его голос в голове. Он звучал почти как её голос. Фреду показалось, что он видит её краем глаза, зная, что она не хочет, чтобы он продолжал. Призрачное видение, умоляющее его остановиться, отложить книгу и полностью забыть о ней. Два уха — Фред — Но он продолжал читать. И там были записи и на остаток месяца. Превращение упыря, чтобы он выглядел как Рон. Министр зачитывает завещание Дамблдора в день рождения Гарри. Будущие записи простирались дальше, каскадом переходя в август. Свадьба Билла и Флёр имела зловещий амперсанд с «Падение Министерства» и «Пожиратели Смерти», а пометка «Сбежать от Пожирателей Смерти в кафе» нанесла последний удар по его рассудку. Он перевернул страницы, обнаружив, что в 1998 году появлялось больше подробностей — Уничтожение Медальона, Побег из дома Лавгудов. «Поттеровский Дозор» — торопливо написанная заметка о поместье Малфоев… Фред сначала пропустил это, перелистывая страницы в поисках чего-то, что имело хоть какой-то смысл. Чего-то, что было похоже на записи девочки-подростка, где она отзывалась бы о нём, а не о Пожирателях Смерти. Битва за Хогвартс была записана в мае. Одинокий значок для «Похорон» предшествовал значку в июне, в котором описывался отъезд Рона и Гарри в Австралию. Он перелистнул в конец хронологии, где значился январь 1999 года, и Гермиона уехала кататься на лыжах. «Лавина», — кратко записала она, — «Маховик времени во время аварии. Проснулась в июне 1996 года». По мере того как он углублялся в книгу, он заметил, что она дополняет детали, которые упоминались во временных шкалах. Некоторые из них она помечала «Фиксированная точка» со знаком вопроса, словно случайно делая заметку для дальнейшего изучения. Были даты в календаре, которые наводили его на мысль, что, возможно, она использовала его как планировщик, но что-то не складывалось. События скакали туда-сюда. Были страницы, на которых она составляла таблицу из двух столбцов событий. Один столбец был озаглавлен «В первый раз», а другой — «В этот раз». Иногда события совпадали, но в других случаях они различались, в одной детали или, возможно, во всём… И многие из этих новых событий имели какое-то отношение к нему. Казалось, что всё в конечном итоге сводилось к нему. Её отъезды в Хогсмид, вечеринка Слизнорта. Заметка об отравлении Рона. Сначала это не имело смысла, пока он не перелистнул книгу дальше. Пока он не дошел до дат, которые еще не наступили. Отъезд Гермионы и мальчиков со свадьбы Билла и Флёр — Пожиратели Смерти, нацарапанные на полях. У неё был список дел, которые ей нужно было сделать перед этим, — переупаковать сумки, убедиться, что упырь в порядке. У него перевернулось всё внутри, когда он увидел последнюю вещь в списке: «Попрощаться с Ф.У.». Слово «крестражи» также было написано на протяжении всех её записей в сентябре. Он не был уверен, что это такое, но это выглядело по-французски, ему придётся позже спросить Флёр об этом. Крестраж, в котором упоминалось что-то о ожерелье и медальоне, как он понял из ранней записи. Он заметил, что Рон не упоминается после октября, после её заметки о Теде Тонкс, Дине и другом имени, которое он не мог разобрать. Это не имело никакого смысла, и он пожалел, что не соединил все точки раньше. Он пожалел, что у него нет проклятого Маховика времени, чтобы вернуться на несколько часов назад и вырвать эту книгу из своих собственных любопытных рук. Потому что всё встало на свои места, когда он добрался до конца. До самых последних страниц. Тех, которые были исписаны вдоль и поперёк. Датировано 2 мая. Слово «Потеряны» было вычеркнуто и заменено словами «Спасти», написанные небрежным, торопливым почерком, перо было прижато к бумаге так сильно, словно она могла вколоть им жизнь обратно. Он знал имена. Он знал их все, некоторых мимоходом. Некоторых — близко. Именно это сделало его живот тяжелым, как будто кто-то вылил в него расплавленное железо. Имена павших и тех, кого они оплакивали. Ремус и Тонкс. Мальчик Криви. Лаванда Браун. Найджел — список рос, и он ждал, чтобы найти ещё одно имя. Имя, которое должно было быть написано рядом с его, если это правда… Он предположил, что это облегчение. Он полагал, что должен быть рад, что Джорджа там не было. Это означало, что Джордж выжил. Его брат доживёт до конца войны. Без него. Затем он снова начал жадно вчитываться в книгу и вспомнил свою теорию в «Норе». Теперь он был в этом уверен. Больше, чем в любой другой своей теории прежде. Гермиона путешествовала во времени. Она пришла из послевоенного времени в результате несчастного случая. Лыжная поездка, о которой она так много рассказывала, когда он пришел навестить её после Министерства. Он перелистнул страницу на январь 1997 года и увидел, что она отметила: «Фред дал мне Маховик времени сегодня» — но это противоречило её временной шкале в начале книги — она ​​нашла Маховик времени в августе 1998 года, перед тем, как вернуться в школу… Она знала, что должно было произойти. Она знала каждую чёртову деталь. Она знала, кто выживет, и знала, кто должен был умереть. И она ни черта не сделала, чтобы это предотвратить. Почему он подарил ей этот проклятый браслет? В её хронологии не было упоминаний об их отношениях, за исключением этого браслета, который он подарил ей. Означало ли это, что она пришла из времени, где они не были вместе и не любили друг друга? Неужели она выбрала Рона и оставила Фреда тосковать по ней издалека в последние несколько месяцев его жизни? Неужели он умер, так и не сказав ей? Кто так делает? — подумал он, и горячий, нарастающий гнев взбудоражил его желудок. Кто, чёрт возьми, путешествует во времени и влюбляется в человека, обречённого на смерть? Фред обнаружил, что попал в свою собственную лавину. Лавину вопросов и поспешных выводов, ни один из которых не был лучше другого. Все они вызывали всё большее и большее чувство озлобленности по отношению к Гермионе. Неужели она выбрала Рона? — снова подумал он. Неужели Гермиона когда-либо любила его? Или этот год был просто годом жалости и сожаления о том, чего никогда не было и никогда не будет? Была ли это её попытка подарить ему хоть какой-то миг счастья напоследок, и она так настаивала на том, чтобы сохранить их отношения в тайне, чтобы она могла без проблем воссоединиться с Роном, когда он уйдёт? Она никогда тебя не любила, кровь застучала в его голове, и солёные слёзы защипали глаза. Ты был просто одноразовым романом. Её способ подарить обречённому лучший год, потому что он должен был стать последним. Если она знала, что всё это произойдёт, почему она ничего не сделала, чтобы остановить это? — подумал он, и гнев заменил его собственную боль. Кэти подверглась нападению в обеих временных линиях. Рон был отравлен. Её вмешательство — каким бы оно ни было — привело к нападению на Гарри, а не на Малфоя, и Джордж всё равно потерял ухо. Грозный Глаз и Наземникус были мертвы. Дамблдор был мёртв — она могла бы спасти Дамблдора, но не сделала этого… Фред потянулся за чашкой кофе и швырнул её в стену, разбив её и обрызгав всё вокруг. Затем он схватил книгу и швырнул её изо всех сил в зеркало, прежде чем рухнуть на пол и позволить буре демонов овладеть его душой.

***

Когда рассветные лучи начали пробиваться сквозь неплотно задернутые шторы, Джинни внезапно проснулась, словно вынырнув из глубокого, тревожного сна. Комната, окутанная полумраком, медленно проявлялась перед ее глазами. Рядом, на соседней кровати, угадывался темный силуэт Гермионы, чье дыхание было ровным и спокойным. «Всего лишь кошмар, — прошептала Джинни самой себе, — просто очередной кошмар». Она знала, что не одна в этом доме была пленницей ночных кошмаров. Гермиона, несмотря на свою поразительную стойкость в бодрствовании, каждое лето, с тех пор как они вернулись из Отдела Тайн после четвертого курса Джинни, металась и стонала во сне. Гарри, как рассказывала Гермиона, сражался со своими демонами с времен Турнира Трех Волшебников. Даже Рон иногда вздрагивал от обрывков воспоминаний о дементорах, их леденящие вопли и шепот эхом отдавались в его ночных кошмарах, словно зловещие серенады, доносящиеся с чердака. Джинни не всегда находилась в самом эпицентре событий, но она никогда не была безучастным зрителем. Она первой оказалась в больничном крыле после того, как Малфой попытался убить Гарри. Она никогда прежде не видела столько крови, никогда не видела Гарри таким беспомощным. Ярко-алая кровь контрастировала с бледностью его кожи, и этот образ навсегда отпечатался в ее памяти. Она первой добралась до Билла в ту ночь, когда на него напал Сивый, и на мгновение ей показалось, что кто-то наложил то же самое проклятие, которое Малфой наложил на Гарри, — лицо Билла было скорее маской из крови и разорванной плоти, чем человеческим лицом. Джинни знала, за что они сражаются, знала, что это того стоило, — это было ее главным аргументом в пользу того, чтобы стать одной из «ложных Гарри». Но ее мать отмела эту идею, не терпя возражений. Джинни попыталась сосредоточиться на окружающем мире. Комната была залита мягким светом. Розовые отблески восходящего солнца проникали сквозь шторы, но само светило еще не показалось во всей красе над верхушками деревьев на холме. Гермиона все еще спала рядом, ее дыхание было ровным и спокойным. «Гермиона жива. И это самое главное», — напомнила она себе. По крайней мере, можно было с уверенностью предположить, что все, кто уснул в этом доме прошлой ночью, все еще живы. Но не совсем. Они потеряли Грозного Глаза. Джинни не знала его так хорошо, как Ремус или отец, но она понимала, что его потеря стала для них тяжелым ударом. После смерти Дамблдора отец предположил, что Грозный Глаз возьмет на себя руководство Орденом. Он был ведущим мракоборцем более тридцати пяти лет. Он лучше всех понимал, с чем они столкнулись, и теперь, когда Дамблдор пал, кто мог бы лучше взять на себя эту ответственность? «Теперь, когда он ушел, кто поведет нас?» Гарри был первой мыслью Джинни. Даже после смерти Дамблдора Гарри оставался тем, за кем она была готова следовать в самое пекло битвы. Но затем Рон вернулся домой с ошеломляющим известием: они с Гарри и Гермионой не вернутся в Хогвартс. И дело было не в том, что они собирались взять на себя руководящие роли в Ордене. А в том, что Дамблдор якобы оставил им какое-то задание. Нечто, что мог выполнить только Гарри. «И, естественно, — подумала Джинни с саркастической усмешкой, — это означает что-то, что мог сделать только Гарри, с помощью Рона и Гермионы». Ее сердце все еще бешено колотилось, отдаваясь эхом в ушах. Она глубоко вздохнула и открыла глаза. Желание вернуться в постель исчезло без следа. В крайнем случае, она могла бы прокрасться вниз, чтобы выпить что-нибудь горячее, прежде чем мать появится со списком неотложных свадебных дел. Спускаясь на первый этаж, Джинни поняла, что не одинока в своем стремлении к уединению. Воздух был наполнен насыщенным ароматом свежесваренного кофе, который окутал ее ощущением покоя, которого она не испытывала уже давно — по крайней мере, с тех пор как они с Гарри были вместе. Открыв дверь на кухню, она улыбнулась, увидев своего брата, голову которого украшали бинты, наливающего себе вторую чашку. — Ты и правда почти святой, — сказала Джинни, входя в комнату. Джордж быстро повернулся и посмотрел на нее, удивленный ее появлением. — Можно мне? — спросила она, кивнув на кружку и протягивая руку к блюдцу. — Конечно, можно, — опомнился Джордж, отступая, чтобы освободить ей место у стойки. — Я на секунду подумал, что это Гермиона, и нам, возможно, придется варить еще одну порцию. Но, должен тебя предупредить, Фред утверждает, что я делаю паршивый кофе. Джинни сделала большой глоток и вздрогнула. Она потянулась за сахаром и щедро высыпала его в чашку, прежде чем добавить двойную порцию сливок. — Почему ты решил, что Гермиона первой спустится? — спросила она, лукаво изогнув бровь и искоса посмотрев на брата. — Да эта девчонка не отдыхала с тех пор, как пошла в школу, — пояснил Джордж, закатывая глаза. — Как только она наконец смогла немного расслабиться, в Хогвартс заявилась эта Амбридж, и ей пришлось иметь дело с восстанием Сами-Знаете-Кого с тех пор — она работает на износ. — Ладно, — ответила Джинни, не совсем убежденная его объяснениями. — Уверена, что она просто не хотела обсудить кое-что с тобой и Фредом? — Ну, поскольку они расстались несколько недель назад, я очень сомневаюсь в этом, — просто сказал Джордж, насыпая сахар в свою чашку. — И, видя, что Фред решил уйти ночью, даже если бы она и попыталась это сделать, она была бы очень разочарована. Джинни выплюнула кофе, который пила. — Что… — Я имею в виду, это имеет смысл, кто-то должен быть в магазине и распространять прикрытие, я не могу винить его за это, хотелось бы, конечно, немного больше предупреждения, но это ни туда ни сюда… — Нет, не это, — перебила Джинни. — Они расстались? Но… — она перевела взгляд с отвратительной чашки кофе на брата. — Но почему? Она была без ума от него — и, если кто-то обращал внимание, он тоже был к ней неравнодушен… Лицо Джорджа омрачилось, словно он пытался подобрать подходящие слова. Джинни знала это выражение лица. Оно было у всех детей Уизли в тот или иной момент, обычно когда они пытались решить, что они собираются сказать своей матери. Перси лучше всех держал язык за зубами; близнецы, которые, казалось, всегда балансировали на грани нервного срыва, были хуже всего. — Все, что сказал Фред, это то, что он не мог быть в отношениях с тем, кого нет рядом, — осторожно ответил Джордж. — Это чушь, и ты это знаешь, — возразила Джинни, ее голос и темперамент повышались. — Они переписывались друг с другом, когда он не был в школе… — Но ее не будет в школе, Джинни, — тихо сказал Джордж. — Думаю, Фредди действительно борется с тем фактом, что его девушка — его сильная, умная, бесстрашная девушка — собирается сбежать, и если что-то пойдет не так, он не сможет ничего сделать, чтобы спасти ее. Джинни взяла свою кружку и вылила напиток в раковину. — Но это не повод расставаться с кем-то. Даже если он не собирается быть рядом, это не значит, что… — Это было обоюдное расставание, Джинни, — прервал Джордж. — Она была той, кто спровоцировал это. Сказала, что, если люди узнают о них двоих, Пожиратели Смерти могут попытаться использовать Фреда, чтобы добраться до нее, потому что, если они смогут добраться до нее, они, вероятно, смогут добраться и до Гарри. — Она разыграла расставание Поттера, — простонала Джинни, ее рука подсознательно потянула волосы в отчаянии. — Почему они должны быть такими чертовыми благородными? Джордж закатил глаза. — Не знаю, но меня это бесит — они были такой назойливой парой этим летом — и это остается между тобой и мной. Солнце перевалило через изгородь, и лучи света пробивались сквозь витраж колокольчика, который они сделали для своей матери, когда были намного моложе. Вскоре чары сна — фальшивые и настоящие — исчезнут, и дом погрузится в бедлам свадебных приготовлений Молли Уизли, но в этот момент в доме было тихо, двор был покрыт росой, а кофе Джинни окрасил раковину. — И ты думаешь, когда все это закончится, они снова сойдутся? — с надеждой спросила Джинни. — Думаю, это очень похоже на тебя и Гарри, — вздохнул ее брат, выливая свой кофе в раковину. — Если они переживут это невредимыми, мы точно будем прыгать вокруг, готовясь к их свадьбе. — Можешь себе представить? — ухмыльнулась Джинни, поворачиваясь к Джорджу. — Фред тайком проносит продукты для розыгрышей по всему дому, просто чтобы позлить маму, а Гермиона находит один и получает синяк под глазом. И все это, пока половина графства ждет начала праздника в саду. — Не думаю, — ответил Джордж, глядя в сад, как будто он уже видел эту сцену. — После всего, через что пришлось пройти Гермионе, я думаю, это будет скромно. Церковь или ЗАГС. Ее родители и наши. Может быть, любимчики из братьев и сестер Фреда. Если она почувствует себя действительно влиятельной, может быть, она стащит Перси с его высокого коня и вернет его в строй. — Она ведьма, а не чудотворец, — фыркнула Джинни, игриво ударив брата рукой, и на ее губах появилась грустная улыбка. — Знаешь, раньше я думала, может быть, Наземникус подсунул Перси что-то, что в итоге оказалось проклятым предметом. В эту ложь было легче поверить, чем в то, что он просто бросил нас. Джордж опустил глаза и сочувственно улыбнулся сестре. — После встречи со старой Жабой, я подумал, она что-то подмешала ему в чай, чтобы сделать его таким мерзким, — вздохнул он. — Но Перси сделал свой выбор по собственной воле. Кроме того, если бы у Наземникуса был такой мощный проклятый предмет, судьба, вероятно, отдала бы его Амбридж. Она кивнула, а затем опустила глаза, сосредоточившись на пятнах от кофе. — Ты знаешь, нашли ли они тела прошлой ночью? Джордж посмотрел в сторону лестницы, прежде чем тихо ответить: — Они не нашли Грозного Глаза, но нашли оторванную руку. На ней были часы Наземникуса… Ее руки взлетели ко рту. — Перестань сейчас же, иначе мама вырвет мне другое ухо за то, что я тебе это рассказываю, — пошутил он. — Билл подумал, что ее словно вырвали, а Ремус думает, что Снейп продолжал стрелять своим заклинанием удаления ушей во всех направлениях. Они похоронили ее за изгородью, достаточно далеко, чтобы гномы не нашли и не пугали гостей во время свадьбы. Она сильно ударила брата за это и уже собиралась отчитать его, когда в комнате появился другой голос: — Почему ты нападаешь на Джорджа? — спросила Гермиона. Джинни оглядела ее и поняла, что она, должно быть, так же хорошо отдохнула, как и все остальные в доме. Ее волосы были растрепаны, как грива, а темные круги под глазами были больше, чем просто тушь, которую она не смыла прошлой ночью. — Ты когда-нибудь пила кофе Джорджа? — спросила Джинни, меняя тему. Ей не нужно было знать о Наземникусе. Это не те новости, которые хочется услышать первым делом утром. Гермиона улыбнулась и покачала головой. — Меня предупредили держаться подальше от любых напитков Джорджа — особенно от кофе, — сказала она, ставя чайник обратно на плиту, прежде чем достать две чашки и чайные листья. Джинни собиралась спросить: «Кто тебе сказал?», когда Джордж ущипнул ее за руку и громко сказал: — Вот подождите, пока Том не свяжется со мной насчет работы запасным барменом в «Дырявом котле». Тогда вы обе пожалеете об этом дне. — Я уже жалею об одном дне, — перебила Гермиона, прислоняясь к стойке, пока закипал чайник. — У твоей мамы будет свадебный припадок, и нам еще нужно немного трансфигурировать упыря на чердаке. Как поживает Прогулочная Закуска? — Так же хорошо, как и вчера, думаю, Фред вернулся, чтобы позаботиться о последних штрихах, — ответил Джордж. — Фред уже ушел? — удивилась Гермиона. Джинни не могла не заметить, как ее подруга разочарованно посмотрела на две чашки. — Не волнуйся, Гермиона, после того пойла, которое заставил меня выпить Джордж, я не прочь выпить настоящую чашку, я заварю на троих? Джордж притворился оскорбленным и начал болтать о чем-то еще. Что-то о магазине и некоторых продуктах, над которыми они работали осенью. Если бы она не знала лучше, и если бы Джордж только что не сказал ей, что они расстались, Джинни поспорила бы своей палочкой, что Гермиона ожидала утренней чайной встречи с Фредом, прежде чем проснутся остальные в доме. В конце концов, возможно, это то, что делали дружелюбные, расставшиеся пары. Или, по крайней мере, пары, которые притворялись, что расстались.

***

Солнце, клонясь к горизонту, окрашивало последние лучи света, мерцавшие в пыльном окне чердака «Норы». Воздух, спертый и густой, пропитанный ароматом старых дубовых балок, на мгновение перенес Гермиону в ее дом в Эссексе, в те безмятежные дни, когда она с нетерпением ждала возвращения Фреда. Впрочем, ностальгическую картину нарушал терпкий запах упыря, доносившийся с чердака. День выдался изнурительным. Молли Уизли вихрем ворвалась на кухню, едва они допили чай. Она, словно ураган, носилась по дому, демонстрируя энергию, которую Гермиона прежде не видела. Джордж, видимо, распознал знакомый блеск в ее глазах, потому что, едва мать закончила перевязывать его, он поспешил «отдохнуть» в свою комнату, прежде чем вернуться в магазин. Не успел Джордж преодолеть половину лестницы, как Джинни получила задание привести в порядок первый этаж дома, а Гермионе было поручено подготовить свежее белье для мсье и мадам Делакур. — А как же мальчики? — раздраженно спросила Джинни, когда мать протянула ей резиновые сапоги и ржавый котел, стоявший у двери. — Как только они проснутся и позавтракают, они отправятся чистить курятник и избавлять сад от гномов, — ответила миссис Уизли тоном, не терпящим возражений. — Но как же Джордж? Он же… — С ним произошел досадный несчастный случай, и его равновесие еще не восстановилось, — отрезала миссис Уизли, выпрямляясь и постукивая палочкой по раковине, отчего посуда задвигалась. — Честно говоря, боюсь, гномы могут перебросить Джорджа через изгородь, если он не будет осторожен. Джинни закатила глаза, а Гермиона слабо улыбнулась. Миссис Уизли, как и всегда, была чрезмерно заботлива к Джорджу. А после битвы за Хогвартс эта забота стала еще более навязчивой… «Не думай об этом, не смей», — мысленно приказала она себе, сидя на чердаке и дожидаясь, пока мальчики поднимутся к ней. Она знала, что на этот раз сможет спасти Фреда. Знала, что он выживет. Но также намеревалась сделать так, чтобы Грозный Глаз и Наземникус вернулись в «Нору» живыми прошлой ночью… Она не понимала, что пошло не так с ее зачарованными шапками. Она предположила, что, когда близнецы вносили свои модификации, они как-то нарушили чары, наложенные Гермионой, что сделало невозможным трансгрессию и не оставило Грозного Глаза в одиночестве. Это была ошибочная логика, но она рассуждала так: если Наземникус не сможет исчезнуть, Грозный Глаз не будет предан. Но если верить тому, что она услышала от Джинни и Джорджа, именно эти чары убили их обоих. Наземникус не смог трансгрессировать, и Пожиратели смерти убили одну из «ложных» копий. Именно с этой тяжелой мыслью она боролась, пока остальные спали. Она не могла уснуть до трех часов ночи. Одно дело — косвенно способствовать смерти Грозного Глаза, но смерть Наземникуса могла повлечь за собой гораздо более серьезные последствия. Он, сам того не зная, был ключом, указавшим им верное направление в поисках медальона. Гермиона размышляла, у Амбридж ли сейчас медальон, вспоминая о величайшем, пусть и невольном, вкладе Наземникуса в войну, или же он все еще спрятан в доме? Было бы слишком просто, если бы они вошли в дом на площади Гриммо и нашли медальон с помощью Кикимера, но Гермиона знала, что слово «просто» никак не описывает их удачу. Она была почти уверена, что медальон перешел к Амбридж в прошлом году, примерно в то же время, что и кубки семейства Блэк. «Итак, если медальон у Амбридж, как убедить в этом Рона и Гарри?» Это была бы безрассудная, самоубийственная вылазка. Они так думали, даже зная, что он у нее. Мальчики сочтут, что она окончательно сошла с ума, если она придет с какой-то полуготовой догадкой о том, что им следует искать в Министерстве магии спустя несколько недель после магического переворота. Два стука раздались с нижнего этажа, и Гарри с Роном поднялись наверх. Рон, вздохнув, поднял переднюю часть рубашки, закрывая нос и рот. — Честно говоря, Гермиона, мы обязаны встречаться именно здесь? Запах ужасен. — Твоя мама сделала все возможное, чтобы мы не смогли поговорить сегодня, — прямо ответила Гермиона, отодвигаясь от своего места на полу, чтобы освободить им пространство. — Она загнала меня в угол, когда я развешивала белье, — хотела знать, не нахожусь ли я под проклятием Империус, потому что Гермиона Грейнджер, которую она знает, скорее съест свою шляпу, чем бросит Хогвартс. Рон поморщился и сел рядом с ней, а Гарри присоединился к ним. — Простите, я должен был предупредить вас двоих об этом. Мама не в восторге от нашего… э-э… решения бросить школу. — Когда ты ей сказал? — спросил Гарри, выглядя неловко. — Вскоре после окончания семестра, — пожал плечами Рон. — Она хотела знать, чего я хочу на седьмой год — ну, зная, что это только Джинни и я, и она подумала, может быть, я хотел бы новый набор перьев или что-то в этом роде. Тогда я сказал ей, чтобы она купила его для Джинни, потому что у нас есть кое-что другое чем заняться осенью. — Это ты ей сказал? У тебя есть кое-что другое? Что может быть важнее школы? — недоверчиво спросила Гермиона. — О чем ты думал, Рон? — Ну, мы не придумали прикрытие, — с подавленным раздражением выпалил он. — Я запаниковал. Не знал, что ей сказать. Поэтому я наконец сказал, что Дамблдор оставил задание для Гарри, и нам с тобой нужно пойти с ним. Гарри схватился за голову, а Гермиона вздохнула. — Я сказала ей то же самое, более или менее. Я не думала, что можно стать наименее любимым человеком твоей мамы, теперь, когда Флер присоединилась к семье, но, думаю, мы все немного выше Перси в данный момент. — Не произноси его имя, она просто начнет плакать, — сказал Рон, закатив глаза. — Честно говоря, она стала немного более слезливой после случая с Биллом, но эта свадьба вывела ее эмоции из равновесия. Добавьте к этому ухо Джорджа и Перси, и начнется ад. — Ну, полагаю, это хорошо, — пожала плечами Гермиона. — Если она так быстро меняет свои эмоции, люди не усомнятся, когда она отреагирует на новость о том, что у тебя лишай. Даже если твоей маме не понравится эта идея, она, по крайней мере, сделает это убедительно. — Почему именно у меня должен быть этот лишай? — спросил Рон. — Выглядит подозрительно, если мы все трое загадочно пропустим поезд, — ответил Гарри. — Где ты должна быть, Гермиона? — Я купила билет этим летом и сделала вид, что лечу в Америку, чтобы поступить в Ильверморни, — ответила она. Билет в Ильверморни, билет в Прагу — билет в Аргентину — они с Фредом отлично прикрыли свои следы. — Ладно, ты исчезаешь с магглорожденными, Гарри исчезает, потому что он Гарри — почему у меня должен быть лишай? — настаивал Рон. — Я помню, этот сумасшедший парень в больнице Святого Мунго сказал, что меня нужно лечить глазами угря в полнолуние. — Поскольку ты будешь с нами, тебе не о чем беспокоиться, — улыбнулась Гермиона, игриво коснувшись его колена своим. — Нам просто нужна убедительная ложь, чтобы скрыть наши следы. Близнецы дадут тебе Прогулочную Закуску с симптомами лишая, один из них отведет тебя обратно в дом, куда спустится упырь, и после бодрящего и оборотного зелья никто ничего не заподозрит. Рон снова посмотрел на нее тем взглядом, когда он слепо верил всему, что она говорила, просто потому, что это она сказала. Она отодвинула колени и посмотрела на Гарри. — Близнецы отведут Рона к тебе, а я встречусь с вами обоими у сарая мистера Уизли. Мы улизнем, когда все остальные выйдут проводить Билла и Флер. — Что, если нам придется уйти раньше? — спросил Гарри, прислонившись к стене. — Это хороший план, но что, если что-то случится, и нам придется быстро уйти? Гермиона на мгновение посмотрела на него, а затем снова на Рона. — Просто убедись, что ты съел эту Прогулочную Закуску, чтобы люди заметили, что ты заболел. Близнецы позаботятся об остальном, и мы сможем уйти. — Мы можем уйти? — спросил Рон, давясь. — Этот запах меня убивает. У меня флешбэки оборотного зелья Крэбба и Гойла. — Вероятно, да, солнце уже почти село. Скоро ужин, — сказал Гарри, и легкая улыбка тронула его губы, и Гермиона знала, почему. Ужины были тем местом, где им с Джинни все еще можно было быть вместе, — даже если это означало быть в компании всех ее братьев. Трое направились вниз по лестнице. Гарри задержал ее, пока Рон пошел помогать мистеру Уизли разделывать кур, приготовленных миссис Уизли. — Заметил, ты называешь их близнецами сейчас, — тихо сказал он. — Джинни рассказала мне о тебе и Фреде. Мне жаль, Гермиона, правда. — Все хорошо, — ответила она, сдерживая свои страдания. По крайней мере, так это назвал бы Гарри. Это была та же улыбка, которую она дарила ему, когда он возвращался без рыбы, или когда Рону не нравился ужин. — На самом деле нет, — продолжал он, кладя руку ей на плечо. — Знаешь, я Избранный. Если хочешь, я могу с ним разобраться. Ее лицо расплылось в улыбке, и она шутливо оттолкнула его. Он тоже рассмеялся, и они направились на кухню. Ей не терпелось рассказать Фреду, что Гарри пригрозил «разобраться» с ним. Это его рассмешит. Но когда она вышла в сад, где миссис Уизли расставила столы, она увидела только сидящего там Джорджа. Место рядом с ним было свободно.

***

Фред не вернулся после ужина. Ни в ту первую ночь. Ни на следующий день. — Сегодня вечером в магазине что-то происходит, — пожал плечами Джордж, его взгляд метнулся к столу, накрытому позади нее. — Сказал, что ему нужно подождать, пока Джастин заберет груз. Собирался попытаться прокрасться обратно, если это не затянется допоздна. Когда он не вернулся на день рождения Гарри, Гермиона поняла, что что-то не так. Фред Уизли был много кем, но он не был тем человеком, который избегал бы свою семью и тех, кто ему дорог. За год, что она знала его, она никогда не видела, чтобы он делал что-то подобное. Когда был хоть малейший шанс, что они смогут увидеться, он делал все возможное, чтобы быть там. Перед уходом Джордж получил от Гермионы маленькую фиолетовую коробочку, завернутую в оранжевую обертку. Это должен был быть подарок на удачу для него, что-то, что должно было заставить его почувствовать себя лучше, когда они будут в бегах. — Эй, сегодня день рождения у Гарри, а не у нас, — сказал Джордж, когда Гермиона протянула ему коробочку. — Ему ничего не нужно. — Я хотела подарить это ему до нашего отъезда, и было бы неловко пытаться подарить это ему завтра на свадьбе, когда мы должны быть уже в бегах, — попыталась она объяснить, всунув коробку ему в руки. — Он поймет, что это и для чего это. Просто отдай это ему, когда подумаешь, что он больше всего по мне скучает. Джордж взял коробку и положил в карман рубашки, все еще чувствуя себя неловко в роли почтовой совы. — С ним все в порядке? — спросила Гермиона, взвешивая слова против их молчания. — Думаю, он болен, — тихо ответил Джордж, отводя от нее взгляд. — Не знаю, что он подхватил, просто сказал мне, что плохо себя чувствует и не хочет, чтобы это распространилось до свадьбы. С ним скоро все будет в порядке, — пообещал он, обвивая ее рукой и крепко прижимая к себе, прежде чем она пошла спать. Это мало ее успокоило. Скорее, это заставило ее почувствовать уверенность, что что-то ужасно не так.

***

Джинни крепко спала, когда Гермиона услышала стук в окно. «Может быть, это сова… письмо для Джинни», — подумала Гермиона, приподнимаясь и подходя к окну, чтобы заглянуть за занавеску. Совы не было. Вместо этого волосы Фреда сияли, как пламя под шаром света, который он заставил парить над собой, глядя на нее, и в тени его лица она могла различить контуры двух ушей. — Что ты делаешь? — спросила Гермиона, пытаясь скрыть удивление в голосе, выглядывая из окна. — Бросаю камешки в окно, я видел это в магловском фильме, который мы смотрели этим летом. Она закатила глаза, хотя он не мог этого видеть. — Это было радио, помнишь? — Да, но ты сказала, что иногда люди бросают гравий, — пожал он плечами. — Кроме того, так я рискую разбудить только Джинни. Если я включу «Диких сестричек» в два часа ночи, весь дом поднимется, и меня точно повяжут. Что-то шевельнулось позади Гермионы, и она быстро обернулась, увидев, что Джинни перевернулась во сне. «Повезло», — подумала она про себя, поворачиваясь к Фреду, — «во второй раз тебе может так не повезти». — Чего тебе нужно в два часа ночи? — спросила она, высовываясь из окна. — Джордж сказал, что ты заболел? — Я хотел поговорить с тобой, — позвал он с земли. — Подумал, может, мы прогуляемся до пруда и обратно? Он все еще находится в пределах защитных чар, мы будем вне опасности. — О, с тобой, Фред, это всегда опасность, — улыбнулась она. Ей следовало догадаться, что что-то не так. Его смех звучал по-другому. Почти натянуто. «Ты устала, Гермиона», — сказала она себе. «Ты устала и все преувеличиваешь. В конце концов, сейчас два часа ночи. Может быть, ты неправильно расслышала его интонацию. Может быть, он принимает лекарство или что-то в этом роде». — Я сейчас спущусь, — улыбнулась она, закрывая окно и отдергивая занавеску, и тихонько направилась вниз по лестнице. Ей показалось, что она задела упыря на предпоследней ступеньке, но часы пробили, и она направилась к задней двери, схватив шаль с крючка, когда выходила. Он выглядел лучше вблизи: тени усталости кружили вокруг его глаз, но в остальном он не казался так уж плох. Может быть, он попробовал просроченную Прогулочную Закуску или что-то в этом роде. Он сказал ей всегда проверять даты, когда она помогала ему в подсобке, может быть, он был менее прилежен. Она подошла и обняла его, чуть не сбив с ног, как будто он не ждал ничего подобного. Медленно его руки обвили ее, и он прижался губами к ее макушке. — Долговато я не целовала Фреда Уизли, — пробормотала она ему в плечо. — Я рада, что с тобой все в порядке, Джордж заставил меня поволноваться. — Описал меня при смерти? — спросил Фред, подняв бровь. — Нет, но он сказал, что ты болен, а Джинни, что ты занят — когда Джордж начинает врать за тебя, я начинаю волноваться. — Он никогда не был хорошим лжецом, — ухмыльнулся Фред, качая головой, пока они шли. — Особенно когда дело касается женщин в его жизни. Абсолютная ерунда. Из него не получится шпион. Анджелине достаточно поднять бровь, и он запоет, как феникс. Они продолжали идти по тропинке, которая вилась через заднее поле за «Норой» к маленькому пруду, где дети учились плавать. У него был небольшой причал, частично сделанный магловской работой мистера Уизли и поддерживаемый волшебством миссис Уизли. Ночь была приятной, и Гермиона подумала, что звезды не сияли так ярко уже давно. — Почему Джордж наврал? — спросила Гермиона, ее нервы не утихали. Они сели рядом на причале. — Где ты был последние несколько дней — я думала прокрасться, чтобы проверить тебя после ужина, но появился министр и затянул вечер. — А, Джордж сказал мне, что старый Руфус заскочил, он привел Перси? — Нет, — тихо пробормотала она. — Нет, это был только министр. Они огласили завещание Дамблдора. — Гарри унаследовал Хогвартс? — спросил он, поворачиваясь к ней с поднятой бровью. — Нет, но он должен был получить меч Гриффиндора, — вздохнула она, откинувшись на руки. — Рон получил выключатель света, сделанный Дамблдором, и он пытается придумать название получше, чем это. — Дамблдор что-то оставил Рону? — озадаченно спросил Фред, в его голосе послышалась нотка раздражения. Словно Рон всегда получал призы — это не было характерно для Фреда, но, опять же, лекарство и раздражение, вероятно, включили переключатель ревнивого брата. — Да, он оставил что-то для всех троих, — закончила Гермиона. — Я получила старую книгу Барда Бидля. Он посмотрел на нее. — Извини за это, не так уж и интересно, как Меч Гриффиндора или оригинал работы Дамблдора. Она шутливо ударила его по руке и закатила глаза. — Должно быть, он знал, что я еще не читала ее. — Мгм, — протянул он, откидываясь назад и глядя на пруд. — Фред, — начала она, нарушив наступившее молчание, спрашивая в последний раз. — Почему Джордж соврал? Он повернулся к ней, и она сделала то же самое, сидя рядом с ним. — Джордж соврал, потому что я попросил его, — просто сказал Фред. — Джастин должен был зайти, чтобы забрать первую партию кошельков, и я хотел убедиться, что он их получил и ушел с ними. Он собирался попытаться доставить первую группу в эти выходные, но я сказал ему, чтобы он вывез их отсюда завтра вечером. Она чуть не сломала шею, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Почему так скоро? И он едет с ними? — Чем скорее, тем лучше. Мне не нравится идея, что кошельки валяются где-то, где их могут потерять. Кроме того, ты знаешь, насколько это важно. И если ты и мальчики действуете с чувством срочности, почему бы и нет? — Но готов ли Шармбатон принять их? Я не думаю, что мы получили ответ от мадам Максим? — спросила она, глядя на звезды, отраженные в пруду. — Старая одноклассница Чарли собирается принять их. Она живет на другом берегу Ла-Манша. Пенни Хей… что-то в этом роде. — Можем ли мы ей доверять — что, если… — Чарли за нее поручился, — оборвал ее Фред с твердостью в голосе. — Сказал, что ей и ее сестре Беатрис можно доверять, они столкнулись с Темной магией, когда учились в школе, и не очень хотят, чтобы она вернулась. Она изучала зелья в Париже и так и не уехала. Чарли упомянул, что им нужен безопасный дом, и она была рада помочь, пока мадам Максим не будет готова для нас. Гермиона кивнула и прислонилась головой к его руке. Он, казалось, напрягся от ее прикосновения, но она подумала, что, возможно, это был ветерок, шелестящий листьями, или, может быть, еще один озноб. — Хотела бы я, чтобы мы вернулись в наш безопасный дом, — пробормотала она больше себе, чем ему. Она закрыла глаза, просто чтобы насладиться воспоминанием о последнем разе, когда они вдвоем сидели бок о бок на причале. — Как ты думаешь, кого нам следует вывезти следующими, как только маглорожденные дети уедут? — спросил Фред, вырывая ее из этих воспоминаний. Она открыла глаза и подняла голову, слегка удивленная. — Что? — Я имею в виду, мы могли бы пойти дальше и вывезти людей, которых мы знаем — папа работал с некоторыми маглорожденными в Министерстве, было бы хорошо спрятать и их. Или, может быть, нам следует начать с друзей и членов семьи Ордена. Тед! — Фред говорил быстро и громче с каждым слогом. — Мы могли бы вывезти Теда и Андромеду, как думаешь? Отправить их в безопасное место. Может быть, они смогут найти убежище в нашем маленьком домике у моря на Майорке. Он выглядел так, словно в его глазах появилось безумие; как будто в этом был смысл, но такой, который мог ей не понравиться. — Полагаю — да, конечно. Мы могли бы вывезти Теда… — И если он уедет, Андромеда последует за ним, и я уверен, что Люпин захочет, чтобы Тонкс была в безопасности, так что все четверо исчезнут. Это три человека из ее списка, подумала она. Она попыталась сдержать свои эмоции. Он делал это и раньше, предсказывая будущее. Она просто согласится с ним, и он ничего не заметит. Кроме того, в каком мире Ремус бросит войну? — Это правда — думаю, это хорошая идея… — Или, возможно, нам следует держать несколько кошельков наготове на случай, если чистокровные, преданные Дамблдору и Ордену, попадут в беду, — быстро сказал Фред. — Пожиратели Смерти захватят власть, и это лишь вопрос времени, когда старина Ксено столкнется с проблемами прямо в «Пророке». Если у Луны будет при себе паспорт, она, вероятно, сможет выскользнуть из школы и заняться собственной охотой на кизляков, пока идет война. Это что-то слишком близкое к правде, чтобы просто угадать. — Фред, что с тобой? — спросила Гермиона, и озноб, превосходящий ветер, поселился в ее костях. — Ты нездоров? Что ты делаешь? — Я хотя бы что-то делаю, черт возьми, — сказал он, вставая и копаясь в сумке, висящей на его плече. Он порылся в ней и наконец вытащил знакомую книгу в кожаном переплете. — Скажи мне, что это неправда, — сказал Фред, в его голосе смешались гнев и горе, когда он потряс книгу перед ней. Она слышала, как Джордж говорит таким голосом давным-давно, почти теми же словами. Обычно, когда он просыпался от кошмара в первые недели после смерти Фреда. Но теперь настала очередь Фреда. Ее глаза впились в книгу, и ей пришлось удержаться на ногах. Она не понимала, что она пропала — она думала, что она застряла на дне ее сумки. — Скажи мне, Гермиона, — сказал он, его глаза стали потемнели в лунном свете, отбрасывающем тени на его лицо, скрытые гневом. — Скажи мне, что все это неправда. Скажи мне, что это было письменное задание, которое ты дала себе. Скажи мне, что ты не знала, что Джордж потеряет ухо, или что Кэти чуть не умрет — скажи мне, что я не умру. — Что ты наделал? — ее голос был сильнее, чем она ожидала. Она злилась, что он прочитал ее дневник. Что он нарушил их доверие — но это было не то, что было важно в тот момент. Ей нужно было уговорить его. Она узнала безумие в его глазах. Это был безрассудный Фред, тот, кто чуть не ворвался в Косой Переулок, чтобы сразиться с Пожирателями Смерти, и сделал бы это, если бы Джордж не остановил его. — Что я наделал? — ответил он, в его словах появилась резкость, которой она никогда раньше не слышала. — Ты знала, какой будет война, больше года, и ты ничего не сделала. Не злись на то, что я сделал за последние несколько дней, узнав то же самое. — Фред, послушай, произошел несчастный случай, я каталась на лыжах с родителями — помнишь, я рассказала тебе об этом, когда ты пришел навестить меня в больничном крыле в прошлом году. — Посещение, где ты поняла, что это я, только потому, что у меня два уха, ты имеешь в виду, — огрызнулся он. — Мерлин, Гермиона, как ты могла так поступить с Джорджем? Ты сидела и ничего не делала, пока его ухо исчезало! — Этого бы не произошло, если бы кто-то не снял клапаны, не так ли? — огрызнулась она с собственным праведным гневом. — Не все получилось так, как я хотела, ладно — я кое-что забыла — я собиралась спасти Кэти и Джорджа… — Ты думала, что сможешь сыграть в Бога, не так ли? — нахмурился он. — Кому жить, кому умереть, чью чертову историю ты продолжишь. Вот почему ты не спасла Наземникуса, не так ли? Убери одного из более сомнительных… — Он не умирал в прошлый раз! — прошипела она, прерывая его. — Черт возьми, Фред, ты не понимаешь? Время — это не то, что можно скопировать в точности. Это не точная наука. Это жидкость — это как этот пруд, я бросаю в него камень, и пойдут волны… — Значит, шапки были камнем, и пруд забрал Наземникуса, да? — он на мгновение посмотрел на спокойный пруд. — Значит, ты проваливаешься во времени. Ты знаешь, чем все закончится. Почему, черт возьми, мы так плохо подготовлены? — спросил он, и в его голосе все еще звучало раздражение. — Люди исчезают. Дамблдор мертв… — он замолчал, и Гермиона знала, о чем он думает. — Я сказала Дамблдору, что он умрет, — сухо сказала Гермиона, пытаясь говорить тише. — Он знал, что Малфой попытается убить его, еще до того, как я сказала ему прошлой осенью. Но он знал, что произойдет, если мы помешаем Малфою обезоружить его в ту ночь в башне — он решил, что это слишком большой риск — он принял необходимые меры… — Почему Малфою нужно было обезоружить Дамблдора? — прервал Фред, его голос стал менее гневным. Все еще злой, но не таким обвиняющим. «Он не знает о Бузинной палочке», — подумала она про себя. Он, вероятно, читал о крестражах, но понятия не имел, что это такое. Если бы он знал о Дарах Смерти… Дамблдор всегда держал это в секрете. И, несмотря на стук в ее сердце и слова, уже готовые сорваться с ее губ, она покачала головой. — Я не могу сказать тебе это, Фред, — сказала она, глядя вниз. — Извини, но я не могу. Он посмотрел на свои ноги и кивнул. И продолжал кивать. Пока не поднял на нее глаза. Его лицо разгладилось, жесткие линии от гнева исчезли, и она почти почувствовала, что опасность миновала. — Тогда ты можешь рассказать мне что-то другое, — сказал он, отведя взгляд от пруда и устремив его на нее. — Гермиона, мы ведь были вместе раньше? Ты и я, — сказал он, его рука указывала от его сердца к ее, как если бы они были Джейн и Тарзаном. — Мы были вместе? Его глаза снова стали его. Фред, которого она знала. Фред, в которого она влюбилась. Уязвимый Фред. Тот, кто много раз удивлял ее в Хогсмиде и водил в тайные башни. Тот, кто позволил ей выплакаться в его рубашку. Тот, кто готовил ей завтрак. Кто спрашивал, о чем она думает. Фред, чьи глаза сверкали, когда они танцевали на испанской площади. Она моргнула, и этот Фред пропал. — Мы были друзьями, — просто сказала она. — Мы всегда были друзьями — я думаю, что для тебя было что-то большее — после войны Джордж всегда говорил, что я могла бы найти кого-то получше… Его губы сжались в прямую линию, и она почувствовала, как лед завладел ее внутренностями. Ей следовало солгать. Ей следовало сказать «да». «Вся твоя тщательно выстроенная ложь, Гермиона», — начал голос в ее голове, — «куда она тебя привела?» — О чем ты думаешь? — спросила она, и ее голос был выше, чем она ожидала. Она протянула руку, чтобы взять его за руку, но он оттолкнул ее. — Фред? — Я думаю… Я думаю, мы закончим на этом, Гермиона, — сказал он с оттенком завершенности. — Думаю, мы расстаемся. — Нет… — ее горло пересохло, рот, казалось, потерял способность формировать слова. — Фред… нет… пожалуйста… — Кто путешествует назад во времени, чтобы влюбиться в человека, обреченного на смерть? — мрачно спросил Фред. — Не самая умная ведьма своего возраста, вот кто. — Что… Фред, прекрати. Прекрати, — она сделала шаг к нему, ее рука на его груди, ее пальцы крепко вцепились в его рубашку. — Я люблю тебя. Разве ты этого не понимаешь? Я люблю… — Нет, ты никогда не любила меня, — сказал он, его брови сморщились, его лицо исказилось в лунном свете. — А вот я — да, я чертовски любил тебя! Для меня все это было реально, а для тебя… — он посмотрел на нее, и в этот момент она почувствовала его голую, пульсирующую боль, несущую их обоих вниз по течению. — Вот, почему ты никогда не хотела рассказывать семье или нашим друзьям, не так ли? Не хотела, чтобы они знали, что ты встречаешься с Фредом, чтобы ты могла быть свободна, чтобы сойтись с Роном, когда я умру. — Прекрати, — рыдала она, снова шагнув к нему. — Нам лучше вместе. Ты же говорил это раньше, что нам лучше вместе. Мне лучше, когда я с тобой. — Меня скоро здесь не будет, — бесстрастно сказал он. — Ты можешь начать процесс скорби. Когда Рон бросил ее, она почувствовала, что ее окунули в холодную воду. Она была в шоке, она этого не ожидала. Она барахталась в своих мыслях в те первые моменты после его ухода. Но теперь казалось, что у нее выкачали весь воздух из легких. Ее конечности не казались тяжелыми, потому что она не могла их чувствовать. Только замешательство, боль и гнев, смешанные, как коктейль, и помещенные туда, где должно было быть ее сердце, разрывая ее с каждым вдохом. Он осторожно взял ее руки и опустил их по бокам. Он потянулся за шалью, которую она принесла из «Норы», и накинул ее ей на плечи, взял дневник и сунул ей в руки. Она встретилась с ним взглядом, и если бы это было полчаса назад, она подумала бы, что он собирается ее поцеловать. Прижать ее дрожащую фигуру, заставить ее перестать дрожать. Возможно, все это был просто дурной сон. Он протянул руку и заправил выбившуюся прядь; как и во все те другие разы. «Может быть, ты сможешь это исправить. Может быть, ты сможешь объяснить ему все это — может быть, он поймет, если ты расскажешь ему все». — Фред… Ее слова разрушили чары, его рука отдернулась, он выпрямился и отступил, его голос дрогнул, когда он сказал: — Прощай, Грейнджер… — Фред, нет… И с внезапным хлопком он исчез, оставив ее одну, стоящую на причале в летнем лунном свете.