Falling Through Time / Сквозь время

Гермиона проснулась на рассвете следующего дня. Первые лучи солнца ещё не коснулись полога палатки. Снаружи царила тишина, нарушаемая лишь редким уханьем пролетающих сов. Взглянув на часы, она увидела угрюмые цифры — три часа утра — и своё отражение в стекле: покрасневшие глаза, полные усталости. Она знала, что больше не уснёт. Даже с трудом могла вспомнить, как оказалась в постели. В памяти всплывали лишь обрывки вчерашнего вечера: слёзы, лившиеся безудержно на лесной поляне, и тёплые, ободряющие объятия Гарри. Она мотнула головой, пытаясь прогнать навязчивые воспоминания. Неужели она и вправду так плакала? Это было на неё не похоже. Она — Гермиона Грейнджер. Она не даёт волю слезам. По крайней мере, не на людях. Может быть, только перед рыжими Уизли, которые неизменно разбивали ей сердце. Наверное, Гарри помог ей добраться до палатки после того, как Рон ушёл. И, скорее всего, проводил до койки, где она мгновенно провалилась в забытьё. Она смутно помнила, как видела его силуэт в ночи — он спал, ссутулившись на стуле, лицом к выходу. Наверное, надеялся, что Рон передумает и вернётся к утреннему чаю. Ей даже не нужно было оглядываться на его спальное место, чтобы понять: Рона не было. И это была её вина. Полностью. Слабый скрип пружин нарушил тишину, когда она поднялась с кровати и направилась к кухонному уголку. Он был пуст, но одним взмахом палочки она зажгла мерцающие голубые огоньки. Гермиона достала чайник, налила воды, принесённой накануне, и поставила на огонь. «Чашка чая не исцелит эту ночь… но точно хуже не сделает», — подумала она, усаживаясь за стол. — Выглядишь ужасно, — прохрипел голос из полумрака. Слабый свет от плиты едва освещал силуэт Гарри. — У тебя зрение не самое острое, Гарри, — отозвалась Гермиона, взмахнув палочкой. Вокруг заплясали новые огоньки света, ярче и теплее. — Особенно в таком освещении. — Просто чутьё, — устало ответил он, садясь напротив. Его глаза постепенно привыкали к темноте, и Гермиона заметила, как устало он выглядел. Гарри потер лицо руками, словно пытался стряхнуть остатки сна. Она не ответила. Только снова взмахнула палочкой, и из шкафа выплыла ещё одна чашка с блюдцем, плавно опускаясь перед ним. — Чаю? Он молча кивнул, и между ними вновь повисло то самое молчание — знакомое, тяжёлое, заполнявшее всё пространство после ухода Рона. Иногда оно было ожидаемым, даже желанным. Но в такие ночи, как эта, каждое слово будто проходило сквозь фильтр — тщательно подбиралось, обдумывалось, прежде чем сорваться с губ. Будто малейшая ошибка могла разрушить хрупкое равновесие. Гермиона ясно чувствовала: именно это молчание и привело её туда, где она сейчас. Если бы она рассказала Рону и Гарри всё сразу — после Отдела Тайн… Это было бы невыносимо. Безумно. Болезненно. Она представляла себе их взгляды, полные упрёка, когда беда уже будет на пороге, а они окажутся не готовы. О Дамблдоре. О крестражах. О Принце-полукровке. Не было способа рассказать это без боли. И всё же… если бы она рассказала. Они бы жили неестественно, скованно. Но если бы не жили по-настоящему — они бы не прошли путь, который должны были пройти. Разве Дамблдор не говорил, что им нужно как можно точнее скопировать временную линию — по крайней мере, линию Гарри — чтобы всё снова удалось? Но теперь Фред знает. И он уже нарушил поток времени. А ты, Гермиона, ты тоже, — подумала она, снова взглянув на пустое место Рона, — ты искажаешь его так же, даже если пытаешься быть осторожной. Может, Фред был прав. Может, всё следовало бросить и действовать по наитию. В тот раз Рон ушёл, потому что крестраж заставил его поверить, будто между Гермионой и Гарри что-то есть. В этот раз он ушёл, потому что узнал, что между ней и Фредом что-то есть. — Как спалось? — хрипло спросил Гарри. Его голос всё ещё звучал усталым. Он, пожалуй, должен был бы вернуться в постель. Этот разговор мог подождать. А может, и вовсе не должен был состояться. Гермиона пожала плечами: — Бывало и хуже. Он кивнул, и вновь повисло молчание. На этот раз его нарушил свист чайника. Гарри поднялся, чтобы снять его с огня, и машинально потянулся за её чашкой. — Это не твоя вина, — сказал он, наливая ей чай. — Я знаю, ты не хотела меня слушать прошлой ночью, когда он ушёл. Но сейчас я хочу, чтобы ты услышала: это не твоя вина. Я не думал, что он так остро отреагирует… — Остро? — с иронией переспросила Гермиона, приподняв бровь. — Я знал, что он способен на такое, — продолжил Гарри, глядя на пустое место за столом, а затем перевёл взгляд на неё. — Даже если бы ты сказала ему весной, он бы всё равно устроил какую-нибудь драму. Что-нибудь глупое, вроде этого. — Но он был бы здесь, — тихо ответила Гермиона, протянув руку через стол и накрыв ладонь Гарри своей. — У него было бы время остыть. Или хотя бы попытаться избить Фреда до полусмерти. Он бы справился с этим, как умеет… но он остался бы. Рон — он преданный. Несмотря ни на что. Ты же знаешь это. Гарри опустил взгляд на её руку и мягко сжал её пальцы. — Возможно, мы никогда не узнаем, — сказал он тихо. Гермиона глубоко вдохнула, и сердце её болезненно сжалось. — Мне следовало предугадать это, Гарри. В прошлый раз он был уязвим. Мне следовало понять, что он снова может уйти. — Снова? — переспросил он, в голосе его прозвучало недоумение. — О чём ты говоришь, Гермиона? Она сделала глубокий вдох. Действуй на свой страх и риск. — Ты помнишь, как мы пришли в себя после Отдела Тайн? — начала она, и её сердце забилось быстрее, как крылья испуганной бабочки. — Рон очнулся после Отдела Тайн… А я — после лавины. В тысяча девятьсот девяносто девятом году. — Девяносто девятом?.. — Гарри нахмурился, глядя на неё с тревогой. — Гермиона, ты сейчас несёшь чушь. Как ты… — Я путешествовала во времени, Гарри, — сказала она прерывисто. — Была лавина… и каким-то образом я оказалась в прошлом. Я… я из будущего. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Снаружи царила тишина, поздняя осень держала лес в объятиях холодного мрака. Гермиона вдруг испугалась, что Гарри — её Гарри — отдалится от неё. Сейчас. Но он только нахмурился, и в его взгляде не было страха — только недоумение. — Как… это произошло? История вырвалась из неё, как вода из прорвавшейся плотины. Она рассказала ему всё. О маховике времени, случайно найденном в бездонной сумке после войны. О долгих размышлениях, кому доверить эту тайну. О том, как решилась обратиться к Дамблдору. О зачарованном дневнике, который попросила создать Фреда, чтобы сохранить воспоминания нетронутыми. О своём намерении строго следовать временной линии, чтобы обеспечить победу. Голос её дрогнул. — Постой… мы победим? — перебил Гарри, и его лицо озарилось безумной, счастливой улыбкой. — Ты говоришь, что мы победим? — Да, — мягко ответила Гермиона. Уголки её губ тронула слабая улыбка, но глаза оставались встревоженными. Он должен был знать… Но позже. Позже она расскажет, как близки они были к поражению. Как сам Гарри был на грани… — Ты знала это больше года? — Гарри приподнял бровь. — Ни разу не сказала? Откуда мне знать, что ты не шутишь? Что я не уснул после того, как выпил весь огневиски? Она закатила глаза, и её улыбка угасла. — Дамблдор считал, что я не должна тебе говорить, — вздохнула Гермиона. — Наверное, он сейчас в гробу переворачивается. — Почему ты рассказываешь мне именно сейчас? — тихо спросил он, не сводя с неё взгляда. — Время… изменчиво, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Представь реку. Она течёт, и вроде бы путь её тот же, но вода в ней уже другая. Ты можешь бросить в неё камень — и появятся волны. А можешь построить плотину — и остановить течение. Понимаешь? Он кивнул — не потому, что понял, а потому что хотел, чтобы она продолжала. — В прошлом… Фред и я… нас не было. Мы не были вместе. А я была с Роном, — она пожала плечами. — Тогда мы подслушали разговор Теда Тонкса, Дина, гоблинов и Дирка Крессвелла. Сейчас — Теда не было. У тебя с Роном была ссора… он решил, что между нами что-то есть… Влияние крестража. И он ушёл. Почти так же, как прошлой ночью. Лицо Гарри исказила боль. — Значит… он уходит всегда? — Дамблдор называл это фиксированными точками, — объяснила она, выпрямляясь. — Это события, которые время требует. Неизменные, ключевые. Например… ты и Джинни. — Мы? Фиксированная точка? — Гарри фыркнул. — Не смеши, Гермиона… — Послушай, — она тоже встала, — в первый раз ты проклял Малфоя и пропустил матч по квиддичу, остался на отработке. Вернувшись в гостиную, увидел, как ваша команда выиграла… и тогда — ты поцеловал её. На глазах у всех. На лице Гарри появилась тень улыбки. Возможно, он вспомнил, как поцеловал Джинни в этот раз — после победы на поле, когда его только выписали из лазарета. Или же он задумался о том, как странным образом Вселенная всё равно толкала их друг к другу. Но затем он резко повернулся к Гермионе. — Подожди… Ты изменила прошлое? Я проклял Малфоя… тогда? Или ты не дала мне это сделать? — Я просто хотела, чтобы ты сыграл тот последний матч, — тихо сказала она. — Я стащила книгу Принца, думала, если она будет у меня, ты не увидишь заклинание. Ты спас бы Рона, никто бы не пострадал… кроме, может, Малфоя. — В любом случае, Дамблдор пытался помочь мне разобраться — как отличить важные точки во времени от изменяемых. Я не хотела, чтобы уход Рона оказался одной из них. Я старалась — запасала еду, чтобы он не раздражался… и это сработало. Он был в куда лучшем настроении на этот раз, не в пример прошлому. Как день и ночь, если честно. Но… — Он нашёл другой способ уйти, Гермиона, — закончил за неё Гарри. — Похоже, ты никак не могла это изменить. Но ты пыталась. Ты всегда стараешься изо всех сил. Гермиона сжала губы, чтобы сдержать внезапный приступ эмоций. Нет. Не сейчас. Не снова. Она просто кивнула. И вновь их окутала тишина — не гнетущая, а тихая, понимающая. — Ты не можешь сказать мне, чем всё закончится, да? — наконец прошептал Гарри. — Мне не следует, — так же тихо ответила она. — Как бы мне ни хотелось, Гарри… но мне действительно не стоит. Если ты отклонишься от нужного пути — я скажу. Но пока… пока ты плывёшь по нужному руслу. Он кивнул, отворачиваясь к пустому месту Рона за столом. — Можно я спрошу кое-что? — Если ты спрашиваешь, на кого ставить в финале по квиддичу, то предупреждаю: я не смотрела ни одного матча в том временном потоке, — попыталась улыбнуться Гермиона. — Ах ты, хитрюга, — слабо рассмеялся Гарри. И на его лице, наконец, промелькнула настоящая улыбка. — Ладно, сдаюсь, — проговорил он, и напряжение немного отступило. — Фред знает? Её улыбка мгновенно померкла. В животе неприятно сжалось. — Фред нашёл мой дневник. Я… я забыла его в магазине летом, когда ездила в Нору. Он… он по какой-то причине заглянул в него. Я уверена, у него были свои причины. — Её голос пересох, и она сделала большой глоток чая. В голове всплыло воспоминание: как Джордж раньше подливал в чай каплю огневиски. — В любом случае, Фред прочитал дневник. Он понял. Он увидел список… Тех, кто должен был умереть. Кого я пыталась спасти. И… — Он умер в прошлый раз, да? — тихо спросил Гарри. Она кивнула, и внутри всё похолодело. Найти слова было трудно. — Мы потеряли многих, Гарри. Многих хороших людей. Фред был одним из них. — Голос дрогнул, но она всё же выровняла его. — Но в этот раз… я думала, я смогу. Я думала, если я знаю, как это произойдёт, то смогу предотвратить. Смерти не обязательно фиксированы. Я могу их изменить. Я могу их спасти. И мы уже начали — Колин Криви, он в безопасности, уехал. Тед Тонкс — он не появился у костра прошлой ночью, значит, Фред спас и его. Я не знала точно, как спасти Фреда, но это всегда было моей целью. Моя миссия. Спасти Фреда. Спасти всех. — Но он не увидел этого так? — осторожно спросил Гарри. — Он не дал мне объясниться! — вспыхнула Гермиона, взмахнув руками. — Он увидел только одно — что должен был умереть. И решил, что если я знала об этом и не сказала ему, значит… значит, я его не люблю. Потому что, как он выразился, — она с усилием проглотила ком в горле, — «Кто вообще в здравом уме путешествует во времени, чтобы влюбиться в мертвеца?» Он решил, что всё это — ложь. Она гордилась собой за то, что смогла произнести это вслух. Ни слезинки. Ни дрожи в голосе. Даже мускулы лица остались неподвижными. Может быть, ей стоило бы расплакаться. Гарри молчал. Он просто сидел, погружённый в мысли. Гермиона понимала: она вывалила на него слишком многое. Слишком быстро. И всё же… теперь, когда появился хоть кто-то, кто знал её тайну, — она почувствовала странное, почти эгоистичное облегчение. Кто-то, с кем можно поговорить. Кто может помочь не сойти с ума. — Фред передумает, — наконец сказал Гарри. — Он Уизли, Гермиона. А значит — упрям, как Рон. И, скорее всего, уже жалеет о том, что сказал. Может быть… Уизли — это твоя фиксированная точка? А время просто позволяет тебе выбрать, с кем из них быть? — Может быть, — пробормотала она, закатывая глаза. — Теоретически возможно. Хотя сомневаюсь. Впрочем, на всякий случай, подумаю о Чарли. — Она усмехнулась, выпрямилась и посмотрела на друга. — Ты в порядке, Гарри? Я только что обрушила на тебя целую бурю. — Сегодня я уже потерял одного друга, — просто ответил он. — Не хочу терять ещё одного. Если честно, приятно знать, что мы тут не просто блуждаем наугад. Что кто-то, пусть даже приблизительно, знает, что делает. — Едва ли это можно сказать про меня, — грустно усмехнулась Гермиона. — Уход Рона, на самом деле, может даже сыграть нам на руку. В прошлый раз он вернулся с мечом Гриффиндора. Мы уничтожили крестраж. — Он вернётся? — сразу спросил Гарри. — Мне следовало спросить это ещё тогда, когда ты рассказала про путешествие во времени… Он ушёл ненадолго? — Он вернётся к Рождеству, — ответила она, слабо улыбаясь. — Где-то через шесть недель. — К Рождеству у нас будет меч Гриффиндора! — воскликнул Гарри, вскочив с места и доставая заветный мешочек со смесью для блинов. — Это точно нужно отпраздновать! — Блины в четыре утра? После признания, что твоя лучшая подруга — путешественница во времени? — фыркнула Гермиона. — А что, надо ждать до восьми? — с притворной обидой спросил Гарри. — Давай сначала блины, потом — пару часов сна. А потом — за дело. — Сковорода уже аппетитно зашипела на огне. — И теперь ты можешь рассказывать мне всякие невероятные истории из будущего. Она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и улыбнулась, слушая, как Гарри весело гремит посудой. Она волновалась зря. Всё было хорошо. — Эй, Гермиона, — вдруг окликнул Гарри. — А мы не могли бы пойти за крестражами прямо сейчас? Пока Рона нет? Мы могли бы уничтожить их все разом… Гермиона резко распахнула глаза. По спине пробежал холодок. Нет. Всё было далеко не хорошо. Они не могли пойти за крестражами. Пока ещё нет. Им нужно было попасть в Гринготтс. В прошлый раз план едва сработал, и на этот раз импровизация могла окончиться катастрофой. А до Хогвартса им и вовсе пока не добраться. Но если ты сделаешь это сейчас… если вы попадёте в Хогвартс и найдёте диадему… возможно, финальная битва развернётся в другом месте. Не там, где стены рухнут… — пронеслась тревожная мысль. Им ещё предстояло убить змею. Как же в прошлый раз они это поняли? Она не была уверена… Кажется, Гарри просто предположил. Интуиция. Но если они начнут действовать слишком рано — разве Волан-де-Морт не почувствует? Не начнёт ли спешить? — Гермиона? — позвал Гарри. — Прости? — переспросила она рассеянно, переводя на него взгляд. — Мы можем пойти за ними, за крестражами. Ты же знаешь, где они. Мы могли бы просто собрать их, а потом уничтожить, когда вернётся Рон, — сказал он, с воодушевлением в голосе. — Мы бы вернулись в Нору к Рождеству. К рождественскому ужину. — Гарри… мы не можем, — попыталась она объяснить, глядя ему в глаза с надеждой на понимание. — Сейчас… не время. — Но мы могли бы покончить с этим прямо сейчас! — его голос вдруг стал резче. — С этой войной. Мы бы уничтожили крестражи, Рон вернулся бы, и всё — конец. Новый год — и всё позади. — Он говорил всё громче, каждое слово било по ней, как заклятие. — Подумай, сколько жизней мы могли бы спасти! — Мы могли бы… но мы не можем, — твёрдо повторила она. — Гарри, я бы с радостью. Ты не представляешь, как я этого хочу. Но мы не можем. Ещё не сейчас. Нам всё ещё нужно… Нам всё ещё нужна Бузинная палочка. Нам нужно пробраться в поместье Малфоев. Нам нужно сыграть по правилам Времени. Она почувствовала, как между лопатками выступил липкий холодный пот. Что-то шло не так. Всё шло не так. Слишком рано. Слишком быстро. — Нам нужно спасать людей, Гермиона! И у нас есть шанс! — он уже почти кричал. — Ты знаешь, как это сделать! Если мы не можем… какой смысл тогда во всех этих знаниях?! — Мы не можем… — прошептала она. — Гарри… мы не… Комната поплыла перед глазами. Она попыталась зацепиться за что-то, за любую деталь. Что угодно. И тут она увидела пустое место Рона. Но там — сидел Фред. Он сидел, ухмыляясь своей фирменной лукавой улыбкой. Его глаза весело поблёскивали, наблюдая за её замешательством. И она услышала его голос — не громкий, но ясный, как будто прошепчённый прямо в ухо: — Ты уверена, что хочешь ему всё рассказать? Изображение перед глазами закружилось. Всё поплыло, как в водовороте. Пространство потеряло форму. — О чём ты только думаешь? — донёсся голос Фреда, на этот раз уже совсем рядом. И в следующее мгновение… Гермиона проснулась.

***

Она очнулась в кромешной тьме. До рассвета оставались долгие часы. Гермиона лежала на своей койке, покрытая холодным потом, сердце колотилось с такой силой, будто она только что пробежала марафон. Она приподняла голову и вгляделась в темноту — у входа в палатку не было привычной фигуры Гарри, сидящего на страже, как он делал это почти каждую ночь. Вместо этого он спал на своей койке напротив, свернувшись, как всегда, на бок. Очки съехали, а дыхание было спокойным и ровным. Всё это был лишь сон. Кошмар, от которого её всё ещё трясло изнутри. Ей приснилось, будто она решилась. Рассказала Гарри всё. И сначала всё шло почти идеально. Какое это было облегчение — словно с плеч сняли груз в тысячу тонн. Он выслушал. Он понял. С ним было легко говорить — до того момента, как он захотел изменить ход событий, основываясь на её знании будущего. Этого Гермиона не предвидела. И не знала, куда это может привести. Она не могла предугадать, как именно Гарри отреагирует: поверит ли ей до конца? Захочет ли следовать её плану? Или придумает свой? Но одно она знала совершенно точно: как только правда будет произнесена вслух, пути назад уже не будет. И конечно, Гарри… Гарри решит действовать. Немедленно. Со всей решимостью и упрямством, которыми он всегда обладал. А Гермиона не знала — не могла знать, что именно можно менять, а что должно остаться нетронутым. Она всей душой хотела покончить с войной. Но какой ценой? И как? Могла ли она заманить Малфоя, чтобы Гарри смог обезоружить его? Смогли бы они пробраться в Хогвартс незаметно и найти диадему? О ней они узнали лишь от Полумны — и то за несколько часов до Битвы за Хогвартс. Как она убедит Гарри, что крестраж Когтеврана действительно существует? Как объяснить, что она ещё не знает, откуда он тогда узнал про змею? Она не могла рассказать ему. Просто не могла. Гермиона посмотрела на его лицо — спокойное, безмятежное, убаюканное сном. Он и так потерял друга этой ночью. Она не могла позволить себе стать причиной новой утраты. Она не могла рискнуть тем, что он посчитает её сумасшедшей. Или, что ещё хуже, — лгуньей. Трусливой и жестокой. Она перевела взгляд на часы. Их тусклый циферблат едва различался в темноте: четыре утра. Гермиона медленно повернулась на бок, к стене, и сжалась в клубок. Её единственным желанием сейчас было вновь уснуть — и оказаться не в мрачной реальности с крестражами и страхом разоблачения, а в тёплом, беззаботном сне. В том, где она сидит напротив Фреда за кухонным столом, и они смеются, болтая о какой-то ерунде.

***

Фред бежал. Он бежал уже довольно долго — с того самого момента, как покинул кафе, где встречался с Джастином. Это должна была быть всего лишь короткая проверка. Джастин взял на себя ответственность за переправку семей старшекурсников-магглорожденных ещё несколько недель назад. Сегодня он хотел узнать, как идут дела у Теда Тонкса — Тонкс каким-то чудом удалось уговорить родителей попробовать перебраться за границу, при условии, что она тоже пообещает присоединиться к ним в Кале. Фред сомневался, что она действительно уедет. Она всё ещё надеялась, что Ремус передумает, а когда это произойдёт… Но прежде чем Джастин успел начать свой отчёт, Фред заметил подозрительную фигуру, притаившуюся в тени у дальнего угла. Этого было достаточно, чтобы, сославшись на внезапную необходимость, он отправил Джастина в туалет — удобный способ безопасно аппарировать, — а сам поспешно выскользнул через чёрный ход, стремясь раствориться в потоке студентов, снующих вверх и вниз по университетской улице. Он резко свернул в боковой переулок и сразу почувствовал, как над ним смыкается сеть антиаппарационных чар. По спине пробежал неприятный холодок, волосы на руках встали дыбом. Он не столько знал, что чары наложены, сколько ощутил это. Проверить это можно было бы, только попытавшись аппарировать, но его предостерегло шестое чувство. Так не уйти. Тогда он и побежал. Он наивно думал, что оторвался, когда свернул в ещё один узкий переулок, но услышал шаги за спиной — тяжёлые, настойчивые, смешанные с неодобрительным цоканьем проходящих мимо магглов, раздражённых его беготнёй. Нежные розовые блики заката едва смягчали надвигающуюся тревогу. Ночь сгущалась, город погружался в сумерки, и знакомые очертания зданий растворялись в серо-лиловом мареве. Фред свернул с Бейнбридж-стрит в тесный переулок между двумя массивными строениями. Там он заметил откатные ворота, приоткрытые примерно на полтора фута — вполне достаточно, чтобы протиснуться. Скользнув в щель, он перекатился внутрь, поднялся на ноги и нырнул в темноту, пока его преследователь не успел за ним. Внутри было почти темно. Где-то впереди слышались приглушённые голоса, но слов разобрать было невозможно. Осторожно ступая, Фред медленно продвигался вперёд, пока, наконец, не осмелился осветить путь тусклым светом с кончика палочки. Он пошёл на голос. Он не сразу понял, где находится, пока вдруг, среди фраз и шагов, не услышал знакомые интонации… и тут, погружённый в собственные мысли, с глухим стуком врезался в тяжёлый верстак. Выругавшись себе под нос, он замер. Глаза уже начали привыкать к темноте. Он огляделся — и осознал, где он. За кулисами. Не просто театра. Театра Гермионы. Их театра. Он опустился на край верстака и посмотрел вниз. На сцене, в свете прожекторов, выступал буйвол-оборотень — или Чудовище, как его здесь называли. Фреду не нужно было прищуриваться, как в прошлый раз: он отчётливо видел, как тот, в одиночестве, бродил по сцене, надрывно исполняя свою роль на подвесном мостике. В оркестровой яме, как и тогда, играла печальная, почти интимная мелодия — будто больше для самих музыкантов, чем для зала. Фред помнил эту сцену. Девушка — Гермиона — случайно попала в запретную комнату, и почти прикоснулась к заколдованной розе, которую ни в коем случае нельзя было трогать. Чудовище прогнало её в ярости, а теперь оплакивало свою обречённость — быть проклятым оборотнем-буйволом — под тяжёлую музыку, наполненную тоской. Фреду казалось, что проблема Чудовища вовсе не так безнадёжна. Он вёл себя так, будто необходимость полюбить Белль — красивую, умную, упрямую Белль — была приговором, хотя в действительности она была его единственным спасением. Да что там — рядом с ней никакой разговаривающий чайник или канделябр не шёл ни в какое сравнение. Глупая сцена, подумал он, наблюдая за страданиями актёра-оборотня. И всё же… Узнать её — значит полюбить её, — вдруг подумал Фред, и сердце его болезненно сжалось. В памяти всплыла школьная постановка. Тогда он смотрел только на одну актрису. Он не помнил лица, но помнил Гермиону. Её голос. Её осанку. Её морщинку между бровей — такую же, как в Министерстве, когда Чудовище грубо велело ей уйти. Чёрт возьми, приятель… Я пытался, — подумал он с горечью, вспоминая, как сам, почти тем же тоном, сказал ей то же самое. Может быть, он не так уж и отличался от этого несчастного зверя — оба влюблены в девушку, которая, возможно, никогда не ответит взаимностью. Он раньше не чувствовал ничего к этому персонажу. Но теперь — сочувствовал. Потому что несколько месяцев назад, когда она дремала, положив голову ему на плечо, а его рука немела под её весом, он был уверен: она любит его. И это была вершина счастья. Для любого мужчины — проклятого или нет. Нет боли глубже, нет жизни дешевле, нет смысла, если я не могу любить её… Разве это — преступление? Любить того, в чьих чувствах ты не уверен? Он сидел на верстаке, бессмысленно болтая ногами, и думал, думал, думал. Он ведь всё ещё любил её. Именно поэтому продолжал заниматься этим безумно опасным делом с фальшивыми паспортами вместе с Джастином. Конечно, он и Джордж всё равно вступили бы в Сопротивление. Но Гермиона… она дала ему больше, чем дело. Она дала ему смысл. Разве не поэтому он тогда отпустил её? Позволил идти в Министерство, на эту дурацкую миссию? На календаре значилось тридцать первое октября. Хэллоуин. Он не знал, где она сейчас. Зачарованный дневник, на который он так надеялся, оказался бесполезен для отслеживания её местоположения. Никаких строк вроде: «Разбили лагерь здесь» или «Сегодня были в таком-то лесу». Он догадывался — она где-то на севере. В одной из палаток его отца. Готовит ужин. Сидит между Гарри и Роном. Ещё одна деталь, о которой Чудовищу можно было не беспокоиться. У него не было младшего брата, вырастающего в угрозу. Только один неприятный деревенский охотник — и то никакой конкуренции. А если она не любит его… если всё это было иллюзией… тогда проклятие Чудовища — его проклятие. Нет боли глубже… Если война закончится, а она останется с Роном… он не вынесет. Он сбежит. В Америку. Откроет магазин приколов в Орландо. Или в Голливуде. Где-нибудь, где солнце греет каждый день. Было время, когда он был уверен — до невозможности уверен — что она любит его. Что она принадлежит ему. Он бы поставил на это всё, что угодно. Но этот чёртов дневник… Может, она не собиралась влюбляться. Может, это была случайность. Может, с Роном она была несчастна, а с ним — всё было по-настоящему. Зал взорвался аплодисментами. Фред вздрогнул. Вернулся в реальность. Может быть… всё же она любила. Он не знал. Но тихий, едва уловимый голос — может быть, внутренний, может быть, совсем настоящий — шепнул ему: Возможно… она любила. Он поспешно отступил за кулисы, пока актёры не начали сходить со сцены, и с мягким хлопком исчез в ночь.

***

Настенные часы с кукушкой в коридоре пробили час ночи. Ли Джордан подошёл к окну и осторожно приподнял угол занавески, заглянув в тёмную дорожку перед домом. — Он опаздывает, — пробормотал он, обернувшись к Джорджу. Тот, с отверткой, небрежно засунутой за ухо, с предельной концентрацией соединял два миниатюрных, на первый взгляд невозможных для скрепления компонента радиопередатчика — дело, куда более тонкое, чем вдевание нити в иглу. Закусив губу, он аккуратно подогнал последнюю деталь, осторожно положил конструкцию на стол и только тогда оторвал взгляд от схем. — Что ты сказал? — Фред. Он задерживается, — повторил Ли, кивнув на окно. — Нам стоит волноваться? — Стоит ли? — откликнулся голос из-за двери. — Ни капельки. Фред Уизли вошёл в комнату, скинул куртку и повесил её на спинку стула в столовой миссис Грейнджер. На вопросы братьев он не отвечал, пройдя прямо на кухню и, заглянув в духовку, скривился. — Вы заказали итальянскую? — спросил он с лёгкой досадой. — Нам ведь нравится итальянская, помнишь? — улыбнулся Ли. — Лазанья просто божественная, бери. Джордж заметил, как лицо брата на мгновение омрачилось. Он вспомнил: летом Фред как раз приносил такую же лазанью Гермионе — из того самого ресторана, что выбрал Ли сегодня. — Давайте закончим всё это, пока вы не переели углеводов и не вырубились в прямом эфире, — буркнул Джордж, и Фред нехотя вернулся в гостиную, оторвавшись от манящей аромата духовки. Они разложили оборудование на обеденном столе — не на том, что стоял в комнате Гермионы. Коммутатор занял почти всю поверхность. Теперь, с последним компонентом, установленным Джорджем, микрофон должен был заработать. Сегодня — тридцать первое октября. Семнадцатая годовщина победы Гарри над Тем-Кого-Нельзя-Называть. И эта дата, казалось, заслуживала особого эфира. Но над этим вечером витало что-то гнетущее. Возможно, дело было в самой дате. А может — в осознании: всё это, что они готовили полгода, сейчас происходило по-настоящему. — Мы точно хотим это сделать? — спросил Джордж, взглядом указывая на микрофон. — Понимаем, что будет, если нас поймают? — Пыточный подвал Пожирателей Смерти? — лениво уточнил Фред, не отрывая взгляда от Ли. — Постоянные угрозы, пока не сломаемся… или пока им не надоест, — подхватил Ли. — Именно, — мрачно кивнул Джордж. Раньше, когда они обсуждали «Поттеровский Дозор», всё это казалось идеей. Романтической, немного безрассудной. Но теперь перед ними лежала реальность. Один щелчок — и в эфире звучит их голос. И любой, кто настроится на нужную волну и произнесёт пароль «феникс», услышит их. Они оставили листовки в привычных местах, зашифровали послания в безобидных брошюрах, пригласив людей слушать эфир в семь тридцать. Джордж не знал, услышит ли их хоть кто-нибудь. Фред же был уверен: они зажигают пламя, которое нельзя потушить. Он говорил, что «Поттеровский Дозор» станет маяком. Что даже Гарри услышит. Он сглотнул и сказал: — Сегодня всё по-простому. — Зачитываем имена погибших и пропавших. Джастин что-то добавил? — Да. Хотел, чтобы мы объявили, что Дин Томас вернулся в Англию. Его друзья из Шармбатона в восторге. Говорят, тоже хотят вернуться и присоединиться к Сопротивлению. Джордж устало провёл руками по лицу. Он не винил их. Сам бы вернулся на третий день. — У меня есть сводка от Люпина, — сказал Ли, вытаскивая из кармана сложенный лист. — Пожиратели разрушили мост на Скае. Но наводнение в Озёрном крае удалось сдержать, гриндилоу эвакуированы. — Как же я пропустил момент с гриндилоу… — поморщился Фред, наливая себе что-то покрепче. — Дальше, чего доброго, дойдёт до красных колпаков. — Не подавай им идей, — Джордж поднял палец. — Скоро Ночь Костров. Фред протянул бокалы Джорджу и Ли. Те сделали по глотку. Глоток, обжигающий изнутри, будто возвращала храбрость. — Какие новости по магглорожденным? — спросил Ли. — Их счета в Гринготтсе? — Быть магглорожденным теперь вне закона, — почти безжизненно ответил Джордж. — Мы подслушали разговор Перси. Кажется, треть уже в Азкабане. Мы с Фредом вывезли около трёхсот. Остальные… — Есть идея, — сказал Ли. — Что, если сосредоточиться на реестрах? Просмотреть всё заново. Убедиться, что никого не забыли. Джордж нахмурился. — Нам придётся возвращаться туда, где всё зачищено и затоптано Министерством. — Если Гарри снова решит всё закончить в июне… — начал Фред. — У нас впереди ещё восемь месяцев. Мы должны вытащить кого сможем. — Хорошо, — кивнул Джордж, машинально записывая слово Сборщики на полях. — У Гарри вообще мания на июнь. Все самые эпичные разборки — строго в конце года. Ли захихикал, а Фред усмехнулся: — Я бы сказал, он остальное время спит, но, вспоминая квиддич в первом году… это было бы несправедливо. Ли хлопнул его по плечу. — Кстати, насчёт рубрики «Друзья Поттера»… — Что? — переспросил Фред. — Мы с Ли говорили до твоего прихода. Хочется давать людям вдохновение. Короткая история про Гарри в каждом эфире. Чтобы они верили. Чтобы видели в нём Избранного, а не… убийцу Дамблдора. — Хорошая идея, — кивнул Фред. — Есть подходящая история? — Пятый курс. Когда Сириус был в бегах. Когда Гарри в одиночку сразился со ста дементорами. — Гермиона рассказывала мне об этом пару лет назад, — хмыкнул Джордж. — Гораздо ярче, чем Рон. — Тринадцатилетний парень, сто дементоров. Уровень ЖАБА, — просто констатировал Фред. — Если это не вдохновляет… — И это даже не первый раз! — воскликнул Ли. — Помните, как Малфой с дружками переоделись в дементоров на матче с Когтевраном? Никто не разобрал, солнце тогда было яркое. — Начнём с квиддича, потом про Сириуса, — подытожил Джордж, делая пометки. Он взглянул на план передачи, потом — на устройство перед собой. — Думаю, всё готово. Сейчас или никогда. Комната замерла. Джордж слышал, как в унисон с часами стучит его сердце. Ли уставился в сценарий. Фред — в никуда. — Подождите, — сказал Ли. — А музыкальная заставка? Что-то, чтобы люди понимали: мы в эфире. Фред подошёл к старому маггловскому проигрывателю, порылся в пластинках. — Как насчёт этой? — спросил он, протягивая винил Джорджу. Тот удивлённо взглянул: — Ты серьёзно? Неожиданно… для тебя. Фред пожал плечами, аккуратно поставил пластинку. Комната наполнилась хрипловатым голосом под гитару. Протяжная, почти кантри-мелодия. — Пожалуйста, не забирай моё солнце, — тихо сказал он. Ли расхохотался: — Я бы выбрал Led Zeppelin. Или хотя бы Queen. — Мы ещё подумаем, — улыбнулся Фред. — А пока… пошли, парни. Давайте сделаем этот мир чуточку светлее. Ещё раз.