XXXXVI: Falling Punches
23 ноября 2025 г., 21:36
Второе Рождество Фреда в Косом переулке оказалось совершенно не похожим на первое.
Год назад надвигающаяся опасность была лишь шёпотом. В переулке всё ещё можно было увидеть семьи, гуляющие между лавками с яркими витринами, держащие пакеты с покупками. Наземникус Флетчер, наряженный в костюм эльфа, звенел колокольчиком «в пользу Святого Мунго» и при этом ловко прятал монеты по карманам. «Флориш и Блоттс» украсили витрину инеем и маленькими снежинками, вырезанными из книжных страниц. В «Волшебном зверинце» маленькие крысы в костюмах Санта-Клауса тянули игрушечные сани. Фред, Джордж и Ли тогда зашли в кафе-мороженое Фортескью, чтобы попробовать испытание «Ётти-Ледогрыз». Они провалили его с оглушительным хрустом, а потом лечили горло Огненным виски у себя в лавке.
В этом году никакого волшебного перехода от Хэллоуина к Рождеству не случилось. Кафе Фортескью стояло закрытым с лета — его хозяин исчез. Волшебный зверинец был всё ещё открыт, но Наземникуса и след простыл. На прошлой неделе Фред увидел на двери «Флориш и Блоттс» объявление: магазин закроется после Нового года, оставив только доставку заказов совиной почтой.
И среди всей этой мрачной пустоты единственным ярким пятном для тех, кто всё ещё отваживался приходить на Косой переулок, оставались Всевозможные волшебные вредилки.
Неделей раньше Ли помог Джорджу наложить заклинание, чтобы фасад переливался красным и зелёным. На витринах висели подвешенные корнуэльские пикси — их голубоватый свет красиво ложился на искусственный иней. Венок на двери был из бордовой и оранжевой мишуры, а в центре сидела уменьшенная голова в шапке Санта-Клауса, выдававшая то едкое приветствие, то ещё более едкое прощание — в зависимости от времени дня и усталости Верити. Её усталость, между работой в магазине, оформлением «паспортов» для Джастина и его помощников и сбором новостей для Поттеровского дозора, была на пределе.
До Рождества оставалось несколько дней. Завтра Джинни возвращалась домой. Фред собирался встретить её на платформе, а заодно привести и Луну. Он должен был спасти Луну от похищения Пожирателями Смерти — так предупреждал дневник Гермионы. На следующий день он привёл бы девочек в лавку, дал поиграть с пушистиками, а потом достал бы два паспорта и попытался убедить их ехать в Шармбатон, а не возвращаться в Хогвартс после каникул.
Он знал Джинни. Знал, что она поймёт намёк. Но с тех пор, как он услышал её имя в «Перси-подкасте» пару месяцев назад — после неудачной попытки украсть меч Гриффиндора — он постоянно был на взводе.
Говорили, что обсуждается серьёзное наказание для неё, Лавгуд и Лонгботтома. Отработки у Кэрроу перестали работать. Фред слышал напряжение в голосе Перси — тот самый тон, когда он пытается блефовать, предлагая будто бы исключить их и отправить домой. Но никто не собирался отправлять их домой. Их хотели держать в школе под наблюдением. Для них «домой» сейчас скорее означало Азкабан.
Фред даже думать не хотел, что случилось бы с его родителями, узнай они, что Джинни — похищена или в Азкабане. Они держались как могли. Отец передавал списки маглорожденных, с которыми работал много лет, чтобы организовывать спасательные операции. Мама вязала шарфы, которые Джордж и Фред относили в дом Грейнджеров, когда там становилось слишком тесно. Маленький вклад, но настоящий. «Это смелость — уходить в неизвестность, — говорила она. — Но иногда смелость — это тёплый подарок из дома».
Шарфы стали настоящими сокровищами. Почти каждая лодка, отправлявшаяся из страны, была укомплектована семьями в шарфах работы Молли Уизли. Людей это успокаивало. На прошлой неделе Фред упоминал об этом на Поттеровском дозоре, обсуждая Гарри и его странные дружбы — с маглорожденными, чистокровными и даже с домовыми эльфами. Так он и рассказал о Гермионе — о том, как она вязала шапочки и пыталась вовлечь всех в ГАВНЭ. Он никогда туда не вступал, но хорошо помнил блеск её глаз. Представлял её ночью с вязальными спицами, слушающую их историю.
Он улыбнулся этому образу… пока реальность не вернула его обратно. Он надеялся, что Джинни возьмёт паспорт. И даже если нет, может испугается настолько, чтобы перестать воровать у Снегга. Хотя бы временно.
Хотя нет, подумал он. Пока война не кончится, она не остановится. Она сочла бы уход предательством Гарри, даже если он уже оттолкнул её.
Он понимал это слишком хорошо.
— Знаешь, я думал, в этом году нас ждёт провал, — сказал Джордж, просматривая книгу учёта. — Но скачок заказов через совиную почту всё вытянул.
— Отлично, — ответил Фред, открыв тетрадь с чертежами. — Есть что-то особенно прибыльное?
— Не как в прошлом году, — сказал Джордж, глядя на диаграмму. — Но мы всё ещё в плюсе. Если Гарри закончит войну до лета и Министерство скинет цены на недвижимость, мы всё ещё можем купить Зонко и не остаться без денег.
Фред улыбнулся. Он дорожил такими моментами — когда в Джордже появлялось солнечное настроение. Иногда ему хотелось рассказать брату правду — то, что Гермиона тогда ему не сказала. Но он не хотел разрушать мечту: расширение лавки, растущая империя, два брата, которые строят наследие шалостей. Он не хотел лишать этого ни Джорджа, ни себя. Частичка Фреда всё ещё хотела верить.
Он посмотрел на чертёж. Это была новая модель удлинителей ушей. Идея пришла после ранения Джорджа. Ухо-протез, выглядит как обычное, но слышит лучше любого настоящего. Он думал: если бы Грозный Глаз был Грозным Ухом, такое уже существовало бы. Сложность была в том, чтобы подобрать заклинания, позволяющие переключать слух между обычным и усиленным, а не слушать всё подряд. Это оказалось труднее, чем он предполагал. Он надеялся успеть к Рождеству, но помощь маглорожденным заняла всё время. К их дню рождения он, возможно, успеет. В худшем случае у Джорджа останутся записи, если…
Нет, Фред. Этого не будет.
Нет, подумал он. Может.
— Чем занимаешься? — спросил Джордж. — Тихий сегодня.
— Голова болит, — сказал Фред и перевернул страницу. — Думаю просто.
Джордж подошёл ближе. Фред поднял глаза — брат держал длинную тонкую коробку, завернутую в бордовую бумагу с оранжевой ленточкой. На лице у него было странное выражение — нерешительное.
— Что это? — осторожно спросил Фред. — Рождество раньше времени? Моего подарка нет, так что подожди.
— Это не от меня, — сказал Джордж и положил коробку между ними. — Осенью, ещё до того, как всё покатилось в тартарары… Гермиона дала мне это, чтобы я передал тебе.
Фред почувствовал, как сердце ускорилось.
— Что?..
— Подожди, — перебил Джордж. — Она дала это за день до того, как ты… закончил всё. И я не хотел, чтобы ты сделал что-то глупое. Потому держал у себя. Я понимаю, у вас… пауза. Но после того выпуска Поттеровского дозора, после той песни… Я подумал, ты всё отпустил. Так что теперь это твоё решение.
Фред посмотрел на коробку. Пыль поблёкла бумагу. Гермиона ни на свадьбе, ни в Министерстве не упомянула об этом. Он не знал, что это и что значило. Если бы могла забрать — забрала бы. Может, предпочла бы, чтобы он выбросил это.
Но он не хотел.
Это было доказательством: она была. Они были.
Он поднял коробку. Она была тяжелее, чем казалась.
— Не обязательно открывать сейчас, — сказал Джордж, отходя. — Рождество же. Думаю, она хотела бы, чтобы ты получил подарок.
Фред что-то пробормотал, поднялся и ушёл наверх. Сел на кровать, начал разрывать бумагу… но остановился.
Джордж мог думать, что Гермиона хотела бы этого. Но он… не был уверен. Он этого не заслужил. Что бы там ни было — это был подарок от человека, который тогда любил его… которому он ещё не сделал больно. Она ранила его — но он сделал хуже.
Он поднялся, положил коробку на комод. Спрячет потом — в ящик или под половицу. Где-нибудь, где оно будет в безопасности. До того дня, когда она вернётся. Когда они поговорят.
Тогда он откроет. С её разрешения.
***
Следующий день пошёл совсем не так, как Фред ожидал. Когда он прибыл на Кингс-Кросс к четырём, он увидел толпу родителей, которых не пускали на платформу. Один взволнованный отец из Кента даже врезался в барьер и сломал нос — каминная сеть оказалась закрыта, барьер не пускал. Говорили, что Совет управляющих признал вокзал угрозой безопасности. Студентов будут отправлять прямо домой через камин на платформе девять и три четверти. — Могли бы предупредить, — ворчал кто-то. Фред заметил Ранкорна — того самого, в чей облик Гарри однажды превратился в Министерстве. Тот обходил толпу, сверяясь со списками и пристально вглядываясь в лица. — Глупость какая… Почему не камин на Хогсмидском вокзале? — шептались две женщины. — Моя Бонни была бы дома к полудню. У Фреда по спине пробежал холодок. Всё чувствовалось как ловушка. Джинни он не отдаст. Он юркнул в кладовку для мётел и аппарировал к воротам Норы. Он почти бежал по дорожке к дому, увернувшись от гномов в шапках Санта-Клауса — папина попытка создать праздничное настроение. Влетел в дом и увидел, как мама крепко обнимает Джинни. В камине ещё тлели зелёные огоньки. Ремус неловко держал чашку, Тонкс стояла рядом. — Фред! — Джинни вырвалась из объятий и бросилась к брату. — Я думала, они могли схватить тебя. — Схватить? Что случилось? — В поезде говорили, что когда нас будут отправлять через камин, одновременно устроят облаву на нежелательных, — быстро сказала Джинни. — Мы вообще не знали про камин… Нас разбили по группам. Луна оказалась отдельно от нас с Невиллом… У Фреда всё внутри сжалось. Он посмотрел на Ремуса. — Новости от Луны есть? Мистера Лавгуда я не видел. — Нет, — сказала Джинни и побледнела. — Ты думаешь… Фред взглянул на Ремуса. Тот молча кивнул — но этого хватило. Тонкс всё поняла тоже. — Нам надо проверить дом Лавгудов, — сказала она. — Убедиться, что всё в порядке. — Я пойду, — сказала Джинни и сунула палочку в карман. — Нет, — попыталась возразить Молли. — Мы быстро, — сказал Ремус. — Если что-то случилось, вернёмся. Если нет — тоже вернёмся. Но если похищают учеников, тебе лучше остаться здесь. Хотя бы пока мы помогаем Ксено. Джинни не выглядела удовлетворённой. Она достала галеон — и Фред почувствовал, что она отправляет сообщение. Возможно, Невиллу. Возможно, всему ДА. Возможно… Луне. Ремус взял Тонкс за руку. — Фред и я можем пойти, ты останешься с Молли. — Ты шутишь? — Тонкс посмотрела вниз на свой округлившийся живот. — У меня всё ещё есть полномочия на проверки домов. Если это похищение, я смогу открыть дело. — Я могу помочь? — спросил Фред. Его план рухнул. И сегодня вечером в Поттеровском дозоре появится ещё одно имя пропавшего — её имя. Из-за тебя. Ты не успел. — Отнесёшь письмо Биллу? — спросил Ремус, доставая конверт. — От Кингсли. — Но он же в бегах. — Да. Но всё ещё получает информацию. Это список наводок для Гринготтса. Фред взял письмо и спрятал его. — Джордж и Ли сегодня ведут эфир. Ты сможешь… — Передать обновление? Конечно, — улыбнулся Ремус. — Ромулус будет на связи. Он хлопнул Фреда по плечу. Они с Тонкс ушли. Молли заперла дверь. — Останешься на ужин? Сочельник всё-таки. — Нет. Нужно доставить письмо Биллу. — Он ещё долго не освободится. Я сделаю тебе сэндвич. А Джинни? Ответом был стук по лестнице и хлопок двери. Мама выглядела уставшей. — Она не успокоится, пока не узнает о Луне, — сказал Фред. — Может, ей стоило бы… — Нет, — Молли покачала головой. — Я не могу контролировать, что вы с братьями делаете для Ордена. Но я не потеряю то небольшое влияние, что у меня остаётся над Джинни. Она не могла писать весь срок — письма перехватывают. Я не знаю, что она пережила с Кэрроу. Но здесь я могу её защитить. Она поговорит, когда будет готова. И я буду рядом. Фред подошёл, обнял её и поцеловал в макушку. — Ты у нас лучшая, — тихо сказал он. — Мы с Джорджем придём утром. Сегодня вечером у нас поздняя работа. Она коснулась его щеки. — Береги себя. Хоть немного постарайся. — Для тебя всегда, — он улыбнулся и вышел. И исчез с мягким хлопком за пределами Норы.***
— Тук-тук, — громко сказал Фред, осторожно открывая дверь коттеджа «Ракушка» — Это Фред, твой младший брат! — крикнул он ещё раз, входя в гостиную. Повернув голову к коридору, он пробормотал себе под нос: — Вы тут прилично одеты? Он уже какое-то время избегал навещать Билла — и по веской причине. После того, как Джордж однажды ввалился в комнату и застал его с Гермионой, Фред как-то не спешил продолжать славную уизлиевскую традицию портить всем настроение. Но, похоже, дома никого не было. Он пересёк маленькую гостиную и подошёл к часам, которые тётушка Мюриэль подарила молодожёнам — точная копия матушкиных. И правда: стрелка Билла стояла на «Работе», а Флёр… колебалась между «Домом» и «Смертельной опасностью». Может, она наверху прилегла. Или в их крошечном курятнике на заднем дворе. Так или иначе, из кухни пахло чем-то восхитительным, и Фред считал себя плохим гостем, если бы не пошёл узнать — хотя бы для того, чтобы убедиться, что дом не горит. Он прошёл в столовую — и увидел, что на стол накрыто на троих. Тёплая волна прошла по груди. Значит, эта замечательная сестрица знала, что он придёт. Или мама отправила записку. Фред не пришёл сразу — он ещё минут двадцать провёл в лавке, рассказал Джорджу всё, что произошло, и помог составить заметки для вечернего выпуска Поттеровского дозора. Так или иначе, случилось маленькое чудо — и он останется на ужин. Это его вполне устраивало. Улыбаясь, он шагнул в кухню — и улыбка моментально исчезла. На кухонном шкафу, листая «Вечерний пророк», сидел Рон. Рон был здесь. А если Рон здесь… — Ты здесь! — даже сам он удивился, насколько искренне радостным вышел его голос. Рон выглянул из-за газеты, широко раскрыв глаза, настороженно. — Где остальные? — спросил Фред, уже идя к кладовой, словно ожидая увидеть там Героев Сопротивления. Теперь всё складывалось — почему он не застал Билла и Флёр. Это не «медовый месяц». Они просто прятали Трио. С гостями не разгуляешься, когда скрываешь двух самых разыскиваемых людей страны. — Гермиона что, в курятнике с Флёр? А Гарри? — Их нет, — сказал Рон, с силой сложив газету пополам и швырнув на шкаф. Это было странно. Ничего не сходилось. Значит, их нет дома. Наверное… гуляют? Хотя солнце уже почти зашло. Не самое удачное время. Да и волны сегодня слишком сильные. — На побережье безопасно? Билл ставил охранные чары на соседние участки, но… — Я сказал, их нет, — повторил Рон глухо, бросая на него мрачный, почти враждебный взгляд. Что-то было очень не так. Радость испарилась. Мелкий холодок пробежал по спине, заставив волосы на шее встать дыбом. — Если их нет здесь, тогда где они, Рон? — спросил Фред. Холод сменился на растущую ярость. — И почему ты не с ними? Рон спрыгнул со шкафа и направился в столовую. Фред почти наступал ему на пятки. — Где они? — спросил он снова. — Где Гарри и Гермиона? Рон резко обернулся. — Мы поссорились, и я ушёл, ладно? — рявкнул он. — Я ушёл. А когда вернулся — их уже не было. — Ты ушёл? — Фред даже не сразу смог обработать услышанное. — У вас была размолвка — и ты ушёл? Что было настолько важного, что ты… — Ты украл Гермиону, — зло бросил Рон, подаваясь вперёд, будто готов к драке. — Ты всё испортил, ты… — Ты хочешь сказать, что ты ушёл из-за того, что узнал про меня и Гермиону? — спросил Фред, и вся тень улыбки исчезла с его лица. — Ты полный идиот, Рон, — он хрипло рассмеялся. — Ты хоть понимаешь, насколько ты… Он хотел сказать «насколько же ты тупица», но Рон ударил первым. Кулак Рона врезался Фреду в челюсть так резко, что он отшатнулся, ухватившись за стол, чтобы не упасть. Из губы вытекла тонкая полоска крови. Он поднял глаза. Рон смотрел на него в ужасе — кулак ещё дрожал. Фред выпрямился, не сказав ни слова, и направился к задней двери. Хватанул Рона за воротник и потащил его во двор. — Ты что делаешь?! — Рон упирался, пытаясь ухватиться за дверной косяк. — Я не буду ломать тебе нос в столовой Флёр, — сказал Фред. Они вышли на задний двор. Мягкие лампы у курятника мигали, отбрасывая пляшущие тени. Фред отпустил Рона. — Но здесь — пожалуйста. Он замахнулся — но Рон успел пригнуться и бросился обратно к дому. Фред выхватил палочку. — Остолбеней! — крикнул он. Рона отбросило, он рухнул на песок. — Коллошуз, — произнёс Фред, и ноги Рона приросли к земле. Он не колебался. Ударил его в челюсть — так, что тот качнулся, но не упал, зафиксированный заклинанием, как карнавальная кукла-болванчик. Фред ударил ещё раз. Замахнулся в третий — и замер. Она бы не хотела этого. Чёртова Гермиона. Она бы не одобрила — и потом замучила бы его укоризной. — Ладно, просветлённый ты наш, — сказал Фред, пока Рон пытался удержать равновесие. — Ты там говорил, почему бросил своих друзей посреди их миссии остановить главного злодея века? И, пожалуйста, придумай что-нибудь получше, чем «мне было обидно, что Гермиона меня не любит». Рон дрожал от злости. — Мы были в лесу и услышали Шеймуса Финнигана и Дина Томаса, — сказал он. — Ты что-нибудь знаешь о них? — Они работают с Ли, ищут маглорожденных, которых мы могли пропустить при эвакуации, — отмахнулся Фред. — И что? — Они рассказывали какому-то маглорожденному на бегу, что вы с Гермионой — мозги операции. Что эти паспорта — ваша работа, — Рон говорил взахлёб, вытирая кровь с носа. — И будто вы давно уже… ну… — Так ты бросил своих лучших друзей из-за сплетен двух болтливых идиотов в лесу? — спросил Фред, голос которого капал ядом. — Даже это не звучит по-роновски. Это звучит хуже. — Ты же знал, что она мне нравится. Все знали, даже Шеймус с Дином… — Знал, — спокойно сказал Фред. — И она знала. Но угадай что? Она тебя не любила. Если бы любила — ты думаешь, она бы стала встречаться со мной? Фред прекрасно понимал, что его слова несправедливы — он сам в тот день обвинял Гермиону в том, что она скрывала их отношения, чтобы потом вернуться к Рону. Но Рон этого не знал. И Фред сейчас был не расположен делиться. Он хотел, чтобы Рон почувствовал хотя бы тень той боли, которую пережила Гермиона. И Гарри. И он сам. — Она не фигура на твоей шахматной доске, — продолжил он. — Она — Гермиона. И она не принадлежит ни тебе, ни мне. Она принадлежит только себе. И после того, как мы оба себя повели, как думаешь — хоть кто-то из нас её заслуживает? Фред взмахнул палочкой, снимая заклинание с ног Рона. Тот всё ещё сжимал кулаки, но Фред знал — приступ ярости прошёл. Рон вспыхивал быстро, но и остывал быстро — он был не Чарли, который мог держать пламя вечно. — Я пытался доказать ей, что изменился, — сказал Рон, голос дрожал. — Ещё в школе. После Лаванды… я думал, что… мы могли бы… но она сказала, что не знает меня больше. Что не может мне доверять как раньше. — Ну, когда ты связался с Лавандой, ты свои шансы знатно похоронил. — Знаю! — огрызнулся Рон. Он сел на лавку у ограды, глядя на море. — Но я хотел исправиться. Хотел стать лучше, чтобы у нас был шанс. А потом ты… — он посмотрел на брата, и голос сорвался. — Ты… — Мы и сами не поняли, как всё началось, — тихо сказал Фред. Он сел рядом. — Она летом написала мне по поводу одной идеи для товара, и так мы стали переписываться. А потом я поехал в Хогсмид по делам «Зонко» и хоть убей — случайно встретил её. Влюбиться в Гермиону было как очнуться утром и впервые увидеть всё ясно. И когда всё встало на место, мир стал ярче, чем был днём раньше. Он улыбнулся, глядя на тёмное море. И всё, что мы могли сделать для войны… тоже стало ясным. Некоторое время Рон молчал. Он уже не выглядел так, будто хотел врезать Фреду ещё раз, но и до братского примирения было далеко. — Гарри сказал, что вы… всё закончили? — тихо спросил он. — Это правда? — Мы поссорились. Перед тем, как вы ушли, — ответил Фред. Голос почти терялся в шуме волн. — Я наговорил лишнего. Не дал ей оправдаться. Повёл себя как последний кретин. — Что случилось? — Это между мной и Гермионой, — быстро сказал Фред. — Просто знай: я был не прав. И если она когда-нибудь захочет говорить со мной снова — это будет больше, чем я заслуживаю. Рон кивнул и снова посмотрел на море. Через минуту он спросил: — Ты думаешь… вы снова будете вместе после войны? — Если будем — значит, так захочет Гермиона, — ответил Фред. — И если она захочет быть с тобой — значит, с тобой. Это её решение. Только её, Ронни. Рон спрятал лицо в руки и простонал. Фред его понимал. Лучше, чем хотел признавать. И будь он хорошим братом, он бы положил руку ему на плечо — но злость ещё сидела в нём. — Как ты собираешься возвращаться? — спросил Фред. — Ты ведь вернёшься? Не собираешься же прятаться у молодожёнов всю войну? — Я не знаю как, — простонал Рон. — Как только ушёл от егерей первой ночью, пытался их найти. Но они уже ушли. А с теми чарами, что ставит Гермиона… я никогда их не найду. — Это не оправдание, — сказал Фред. — Они нуждаются в тебе. Ты должен… — Думаешь, я не пытаюсь?! — выкрикнул Рон. — Каждый день я перечитываю «Пророк», ищу подсказки. Слушаю Поттеровский дозор. Я делаю всё, что могу! — Делай больше, — сказал Фред низким, угрожающе спокойным голосом. — Найди их. Потому что в другой жизни тебе досталась бы она. А ты её не заслуживаешь. В животе поднялась горечь. Фред всё-таки опустил руку на плечо Рона — но без намёка на братскую мягкость. Скорее наоборот — пальцы сжали слишком крепко. — У нас нет третьего, чтобы скрепить Непреложный Обет, — сказал он тихо. — Но пообещай мне: ты найдёшь их. Ты не уйдёшь от них снова. Ты будешь делать всё, чтобы защитить Гермиону Грейнджер. Душевно. Эмоционально. Физически. Её безопасность и счастье — самое важное. — А Гарри?.. — выдавил Рон. — Ладно, пусть она будет второй по очереди, — пробормотал Фред. Ты всё равно её не достоин. Он вспоминал все разы, когда предлагал Гермионе остаться в лавке, спрятаться, не идти на эту обречённую миссию. Если бы он мог — он бы сжёг мир дотла, лишь бы жить с ней тихо, далеко, сколько б им выпало. — Просто знай, — сказал он твёрдо, — Гермиона не терпит идиотов. Может дать второй шанс, но никогда не даст третий. Если она отдаст тебе сердце — у тебя будет куда больше врагов, чем Гарри, если ты всё испортишь. И если я выживу — я сам позабочусь, чтобы ты всё испортил. — Я обещаю, — тихо сказал Рон. — Обещаю, я её защищу. Фред сжал его плечо ещё раз, отпуская. Поднялся с лавки и направился к дому — эмоции кипели в нём, как суп на медленном огне. — Подожди, куда ты? — Рон побежал за ним. — Билл скоро вернётся. Мы могли бы поужинать… — Мне надо идти, — просто сказал Фред, открывая дверь и направляясь к камину. Рон был рядом. Фред достал письмо, положил его на тарелку для Билла и прошёл в гостиную. — Фред… — начал Рон. Фред обернулся. Кровь засохла на лице брата. Удивительно, что нос цел. Щёку, конечно, Флёр потом подлечит. Фред уже держал стакан с порошком каминной сети. — Что ещё? Рон переминался с ноги на ногу, руки в карманах. — Ничего, — пробормотал он. — Просто… будь осторожен. — А ты — береги её, — сказал Фред твёрдо. — Пожалеешь, если не сделаешь этого. Он мог бы подмигнуть — но был не в том состоянии. Он бросил порошок в огонь и шагнул в пламя.***
Квартира была тихой, неподвижной, и Фред сразу заметил, что Джордж оставил ему включённый свет над кухонной раковиной. Сегодня тот ночевал в доме Грейнджер вместе с Ли после выпуска Поттеровского дозора, и до завтрашнего дня Фреду предстояло побыть одному — перед тем как они отправятся к Норе на Рождество. Он поднял палочку и погасил свет. Волоча ноги по коридору, добрался до своей комнаты, щёлкнул выключателем и рухнул на кровать — мысли гремели, как сердце, громко и беспорядочно. Это был гул ярости: на Рона, на Гермиону, на всё, что он натворил, превращая её «второй круг» в полное, абсолютное дерьмо. Он оставил её. Рон оставил её. Точно так же, как он сам. Похоже, все Уизли прокляты — стоит им оказаться рядом с Гермионой, как они обязательно выберут худший возможный момент, чтобы уйти. Даже Чарли, подумал он мрачно, скорее всего, бросил бы её ради какого-нибудь дракона — и последний луч семейного искупления взорвался бы огненным облаком прямо у него на глазах. Он вытянул руку под подушку и достал её дневник, нашёл перо на тумбочке, черкнул кодовую фразу — и наблюдал, как строчки её секретов проступают из пустоты. Он стал кропотливо перелистывать страницы, пытаясь понять, мог ли он это пропустить. Если бы он знал, что Рон уйдёт, он бы явился в Коттедж «Ракушка» ещё много месяцев назад. Разве он не придумывал отговорки, чтобы не навещать Билла и Флёр? Что-то о том, что не хотелось нарушать их «новобрачное счастье»? Похоже, это счастье Рона не остановило. Но Рона, кажется, ничто не останавливает. Фред был чертовски уверен: если подумать, Рон вообще ни для кого ничего не значит, наплевать на всё, что он сам говорил час назад. Он пролистал страницы осени девяносто седьмого года сначала один раз, потом второй. Ничего. Она не записала этих слов. Она не предупредила его, что Рон уйдёт. Возможно, это его вина. Нет, — прозвучал в голове голос, похожий на её. — Я не сказала тебе этого прямо. Смотри внимательнее. Он перевернул дневник в третий раз — и увидел. Начиная с ноября и почти весь декабрь Рон исчез из её записей. Гарри помогал утащить яйца из курятника. Гарри танцевал с ней под радио. Гарри и Гермиона поедут в Годрикову Впадину — не Рон. У Гарри сломается палочка — бедняга, — и она аппарирует их, их двоих, только себя и Гарри. Была смешная пометка: назови имя Рона утром Рождества — принесёт разрушенный крестраж на завтрак. Опять это слово. Надо бы расспросить Флёр при случае. Фред понятия не имел, что это значит, но для Гермионы из прошлого это, наверное, было как букет роз, который вручает самый жалкий осёл во всей Британии. Он вернётся, Фред был в этом уверен. Рон, наверное, до смерти боялся бы того, что произойдёт, если Фред узнает, что он не вернулся. И если повезёт, Рон вымолит такое прощение, что — если Фреду суждено погибнуть — у Гермионы всё ещё останется её сказочное счастье. Но если тебе повезёт… ты только что отправил своего соперника прямо к ней… Неважно. Гермионе нужен друг. Гарри нужен друг. Втрем они работают лучше всего — так же, как он, Джордж и Ли. А если они вместе, если у них есть та самая загадочная связь возможно, всё закончится быстрее. Фред перевернулся на бок и откинул дневник за себя. Его взгляд упал на её подарок — тот самый, что вчера передал ему Джордж, и который он поклялся не открывать, пока они не будут вместе. Ты — не тот брат, которого она ненавидит сильнее всех, — мелькнуло у него. Вчера он был слишком благороден. Последние часы доказали: это не так. Он бы сделал что угодно, отдал что угодно, лишь бы снова оказаться с ней, как Рон. Он бы отдал всё, лишь бы знать, что у него есть хоть какой-то шанс на будущее с Гермионой Грейнджер. Он поднялся, и с тенью своей старой фирменной бравады подошёл к комоду. Достал подарок. Сорвал обёртку — и на пол упал сложенный листок пергамента. Он стряхнул остатки бумаги, наклонился, поднял письмо. Её знакомые маленькие аккуратные буквы, её вихрящееся письмо — вспыхнули перед глазами, как яркие, почти пахнущие гроздьями сирени. Мой дорогой Фред, Я знаю, что тебе не нравится, как всё устроено в этом семестре. Надеюсь, это немного облегчит тебе жизнь. Просто подумай о своей Солнышке — и я буду рядом, совсем близко. И обещаю — никогда не уйду. И, пожалуйста, не будь извращенцем. Ты лучше этого. Когда мы увидимся в следующий раз — это будет навсегда. До тех пор, любовь моя, береги себя и помни, что я люблю тебя. Гермиона Глаза защипало. Казалось, воздух в комнате наполнился едва уловимым запахом солнца, сирени и мёда. Одно мягкое прикосновение — и она здесь, рядом, её любовь развернута перед ним на крохотном листочке пергамента. Осторожно он положил письмо на комод и снова взял коробку. Открыл. Внутри, завернутое в тонкую бумагу, лежало серебряное ручное зеркальце — с маленькими розами на верхушке и вдоль рамки. На стекло она приклеила записку: Передай Водяному Буйволу-Оборотню привет от меня. Стоило лишь секунды — и улыбка пронзила его лицо, настоящая, первая за многие месяцы. — Покажи мне девушку, — выдохнул он, слова сбивались, спотыкались о собственную спешку. — Покажи мне Гермиону. Зеркало помутнело, затем потемнело. Он погасил свет — так должно быть видно лучше. Затаившись на кровати, он увидел её. Сначала силуэт, затем чётче, отчётливее. Она сидела у входа в палатку, в серебристом свете луны. Вокруг лежал снег, в руке — палочка, она явно была на дозоре. Укутана в одеяла, под пальто виднелся голубой свитер — его свитер. Её волосы отросли, мягкие завитки обрамляли лицо. Оно было исхудавшим — тоньше, чем тогда, когда он видел её в последний раз. Но это было не главным. Главным были следы слёз, всё ещё отпечатанные на её коже. — Гермиона… — прошептал он, проводя пальцами по её контуру. Её глаза выглядели пустыми, уставшими — так же, как в те дни, когда они вернулись с Майорки. Почему она плачет? Ссорились с Гарри? Она скучает по Рону? По нему? — О, Грейнджер… — его голос сорвался в темноту, ломаясь в рыдании. — О чём же ты думаешь…***
Гермиона плотнее закуталась в одеяло и смотрела куда-то вдаль. Она была измотана. День вымотал её до предела, и она была уверена — ещё не закончился. Они только что выбрались из Годриковой Впадины. В очередной раз — чудом. Но в этот раз всё было иначе. На этот раз она сумела убедить Гарри, что идти куда-то с Батильдой нельзя. Сказала, что что-то тут не так, что лучше заставить её говорить прямо в доме Поттеров, там и встретить опасность лицом к лицу. Но этим они лишь ускорили катастрофу. Змея продержалась ровно две минуты, терпя их упрямый отказ следовать за ней, прежде чем начала сбрасывать кожу. Гермиона успела оттащить Гарри назад, и они бросились в руины дома Джеймса и Лили. Гарри споткнулся на кривом пороге между кухней и гостиной, сломал свою палочку и так ударился головой о стену, что она до сих пор слышала звук этого удара. И снова — она схватила обломки палочки, подхватила Гарри и аппарировала прочь, пока змея не позвала Волдеморта или не прикончила их сама. Гарри лежал в своей походной койке, перевязанный, без сознания. Если память ей не изменяла, он проснётся утром — и она вручит ему сломанную палочку как рождественский подарок. Ну, не только это. У нас же есть всё, чтобы приготовить нормальное рождественское рагу, — подумала она. Да и муки с дрожжами хватит, чтобы испечь мамины булочки. Но всё равно… это не то. Это будет просто ещё одна холодная ночь в Йоркшире — только с полными животами. Они с Гарри стали больше разговаривать в этот раз. Нашли радиостанцию, где обсуждали квиддич — удивительно, но его до сих пор играли, по крайней мере на региональном уровне. «Сонные Канноны» играли вполне неплохо, пока не сталкивались с «Портрийской гордостью» или «Паддлмиром». Они разгромили какую-то любительскую лигу отцов семейств и лишь немного уступили новой звёздной команде из Корнуолла. Гарри нравилось слушать квиддич — как минимум это отвлекало его. Гермиона тоже старалась вникать. После квиддича Гарри заваривал чай, а она доставала последнюю жестяную коробку печенья. Иногда они оставляли радио включённым, иногда выключали. Но в те ночи, когда Гарри чувствовал, как тени подступают к ней слишком близко, они танцевали на крохотной кухне — прежде чем отправиться спать. Можно сказать, они стали очень хорошо танцевать. Последний раз это случилось неделю назад. Всё было в порядке, пока радио вдруг не оборвало мелодию, заменив её банжо и тёплым голосом, распевающим «Ты моё солнце». Точно ту запись, что была у её родителей. Ту, которую она слушала ребёнком. Она никогда не говорила Гарри о прозвище, которое дал ей Фред, но Гарри увидел, как изменилось её лицо, и понял, кто сейчас у неё на уме. — Пойдём, — сказал он. — Я стал лучше. Уже неделю ни разу не наступил тебе на ногу. — Джинни будет так гордиться, — улыбнулась она, когда он попытался закружить её в танце. — Эй, танцевать куда проще, когда ты не школьный чемпион, — ухмыльнулся он. — Знаю, — тихо ответила она. — Это зависит от партнёра. Он больше не настаивал. Ему и так было ясно, с кем именно она хотела бы танцевать. Она отвела взгляд от леса и махнула палочкой — к её руке стремительно подлетел маленький конверт. Подарок от Джорджа перед тем, как она ушла. Он считал, что ей понадобится что-то приятное, ведь ей предстояло иметь дело с Гарри и Роном неопределённо долго. Джордж лишь подмигнул и сказал, что каждому нужен маленький «дневной сон» — и, открыв конверт, Гермиона увидела карамельного цвета конфетку в знакомой фиолетовой упаковке «Уизли». Рождественский дневной сон — звучало вполне подходяще. Все защиты были выставлены. Она знала, что сегодня никто не придёт. Гарри спал. Почему же ей приходилось нести весь груз одиночества одной? Ведь было Рождество. Аккуратно развернув конфету, она глубоко вдохнула, закрыла глаза и позволила себе утонуть в этом маленьком побеге.***
Когда она открыла глаза, она всё ещё сидела у входа в палатку, глядя в лес. На них опускался лёгкий снежный покров, и Гермиона, как ребёнок, смотрела, как снежные пикси кружат вокруг деревьев и ручейков, покрывая всё тонким облаком инея. Это был совсем не тот дневной сон, который она ожидала. Она думала… ну, может быть, библиотека, как в «Красавице и Чудовище». Или гамак на Майорке, только они вдвоём. Но и так было неплохо — смотреть, как пикси танцуют в лунном свете, следуя своему простому, чарующему узору. — О, снежные писки, — сказал кто-то рядом. Она вздрогнула. Повернула голову — и увидела его. Фред держал два несочетающихся кружки с горячим шоколадом. На нём был тот самый синий свитер, как и на ней, а сверху глупая маггловская куртка, наверняка с последнего похода по секонд-хендам с Ли. Шарф обмотан в несколько витков. Щёки красные, волосы сияют в лунном свете. И взгляд — тот самый озорной взгляд, который она так любила — светился радостью от встречи. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, принимая кружку. — Ты... — Это всего лишь дневной сон, любовь моя, — сказал Фред, убирая упавший локон за её ухо. — И тот самый, что Джордж зачаровал до вашего расставания, так что… извини. — Но как ты знаешь, что мы расстались, если Джордж сделал это раньше? — нахмурилась она. — Заклятия дневных снов — смесь фантазии и памяти того, кто их принимает, — объяснил он. — Твой привлекательный, любимый Уизли-близнец, пришедший на романтическое звёздное свидание, — это фантазия, — он подмигнул. — А вот твои воспоминания о расставании — это реальность. Они… ну… становятся и моими в этой форме. Так что я знаю об этом. И фантазийная часть будет пытаться заставить тебя забыть грусть и просто насладиться чарами. Гермиона подозрительно прищурилась, изучая его, потом отпила шоколад. — Великолепная магия, мерзавцы, — пробормотала она, качая головой. — Абсолютно великолепная. Она почувствовала, как его рука нерешительно обнимает её. Она знала, что он нереален. Но ощущался — будто настоящий. Он был тёплым, пах тем самым древесным дымком и порохом. Он даже слегка сдвинулся, чтобы её голова удобно легла ему на плечо. — Я скучаю по нему, — прошептала она. Она никогда не говорила это вслух. Она знала, что Гарри скучает по Джинни, и оба они скучали по Рону. Но по Фреду… скучание по Фреду она переживала в одиночку. — Знаю, — сказал её дневной сон, тихо, почти ласково. — Готов поспорить, он скучает так же сильно. Она покачала головой. — Не уверена. — Да брось, — фыркнул Фред. — Мы же… ну ты понимаешь. Он скучает, Гермиона. Не бывает такого расставания, после которого… — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — сказала она резко. — Расскажи про магазин. Что у вас там на Рождество происходит? — Джордж таскает гномов из сада и наряжает их в Санта-Клаусов для витрин, — ухмыльнулся он. — Держится всё пару часов, пока они не начнут долбить стёкла. Но до этого выглядит прекрасно. Она рассмеялась — впервые за долгое время искренне. — Милота, — улыбнулась она. — Представляю, как это нравится соседям. — Нас пока не выгнали, — пожал плечами Фред. — Но дело времени. Управляющий «Флориш и Блоттс» — копия Перси, честное слово. Она фыркнула и отпила шоколад. — И всё? Или у тебя есть что-то получше гномов-Санта-Клаусов? — Пару карликовых пушистиков запряжём в маленькие саночки, — сказал он. — Хотел попросить Добби прийти в костюме эльфа Санты, но со Снеггом как директором… не знаю, прокатит ли. Дамблдор бы поддержал, но теперь всё иначе. — Это понятно, — кивнула она. — Есть новости из замка? — Те же, что и в прошлый раз, — сказал Фред тише. — Похоже, на первом выходном в Хогсмид многие попытались сбежать. Пятеро точно ушли. Судя по письму Джинни, Невилл — единственный мальчик-семикурсник, оставшийся в Гриффиндорской башне. Она покачала головой. — Бедный Невилл. — Да, бедный Невилл… но давай о хорошем. — Фред пригладил её локон. — Что бы ты попросила у Санта-Клауса? Она подняла бровь. — Фред, мы в бегах. Я готовлю рождественское рагу и мамины булочки. Санта-Клаус нас в этом году пропустит. — Верно, — вздохнул он. — Но если бы пришёл — что бы ты загадала? Она задумалась. — Это должно быть что-то материальное? Или может быть… желание? — Между тобой и Санта-Клаусом, — пожал плечами Фред. — Я только эльф-посыльный. Она улыбнулась и наклонилась ближе. — Тогда я бы загадала, чтобы всё это закончилось. Чтобы мы могли провести пару недель на Майорке, только вдвоём. Он присвистнул. — Сильное желание. — Это между мной и Санта-Клаусом, — подмигнула она. — А ты? Чего хочешь ты? — Тебя, — просто сказал он, честно, без смущения. Его рука крепче обняла её, пальцы переплелись с её пальцами, большой палец мягко гладил её кожу. — Только тебя. И чтобы мы всё уладили. И могли пойти в театр, или на Майорку, или в Австралию… куда угодно. Куда пойдёшь ты — туда пойду и я. Её дыхание дрогнуло. Она уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его губы касаются её макушки. — Хотела бы я сделать это уже в этом году, — прошептала она. — Но… думаю, это только в следующем. — Я приму долговую расписку, — усмехнулся Фред. — Но обещай. На следующий год. Иначе будешь сидеть рядом с Перси на всех семейных праздниках, когда он наконец-то вытащит голову из… — Договорились, — рассмеялась она. Она посмотрела вдаль. Снежные пикси исчезли, их зимний мир расстилался перед ними тихо, будто застыл. И вдруг вдали вспыхнул серебристый свет. — Фред, что это? — спросила она, щурясь. — Не знаю, — сказал он, поднимаясь. — Ты видишь хоть что-то? Она встала рядом. Свет был другим — не лунным, не ледяным. Иным. — У тебя есть палочка? — спросил Фред. — Я же просто дневной сон, от меня пользы ноль, если это опасно. Она достала палочку, и они двинулись вперёд, рука в руке. — Может, просто лунный блеск на льду? — предположила Гермиона. — Не уверен. Похоже на что-то магическое, — сказал он. — И знакомое. Если бы я был настоящим Фредом, я бы уже догадался. Они обошли поваленное дерево — и Гермиона увидела. Серебристая лань шла по поляне, словно сотканная из лунного света. Она никогда её не видела, только слышала от Гарри утром — о том, как лань привела его к мечу. Но вот она — ясная, живая — переходила луг и наклонялась к пруду, будто пьёт. — Я знаю, что это, Фред, — прошептала Гермиона, сияя. Она обернулась — но Фред исчез. И сердце ее болезненно сжалось. Она знала, что его не было… но казалось, что был. Она подошла к пруду, туда, где касалась воды серебристая лань. Осторожно ступила на лёд и двинулась вперёд, освещая путь палочкой. Она наклонилась. Свет упал в глубину — на рубины, вспыхнувшие подо льдом. Она ахнула. Меч Гриффиндора лежал всего в нескольких метрах под её ногами.
