Falling Through Time / Сквозь время

Рукоять меча Гриффиндора снова блеснула под светом её палочки. Он был здесь — а дневной-сон-Фред исчез. Не могло быть другого объяснения: всё это было настоящим, и то, что им нужно, то, что могло уничтожить крестражи, лежало прямо под её ногами. В прошлый раз меч принёс Рон — или, по крайней мере, так она запомнила. Рон ходил с ним, как с букетом роз, и вручал ей так же неуклюже. Значит ли это, что теперь Рон не вернётся? Или это всего лишь сбой времени, результат всех её маленьких корректировок, её и Фреда? Она могла бы оставить меч здесь, чтобы Гарри и Рон забрали его утром, но было что-то мрачное, неправильное в том, чтобы оставлять гоблинский меч под льдом и надеяться, что он останется там до утра. — Ладно, — сказала она вслух, хлопнув ладонями и посмотрев вниз. — Ладно... Если память ей не изменяла, в прошлый раз Гарри разбил лёд и нырнул за мечом. Раз он тогда едва не умер от холода, она решила, что должна найти способ получше — тот, что не приведёт к воспалению лёгких или мгновенному обморожению. Гермиона подошла к берегу и оглядела пруд. Судя по виду, он был не слишком глубоким. Она была хорошей пловчихой — в случае необходимости могла бы и нырнуть. Но ведь можно сделать лучше… Она подняла палочку — и от её кончика вырвались синие пламени, очертив круг вокруг пруда и затем растекаясь внутрь, пока она не увидела, как лёд начинает таять, а отражение огня колышется на темнеющей воде. Ей всегда было забавно слышать, что Шеймус Финниган — «гриффиндорский пироманьяк». Если бы люди смотрели внимательнее, они бы поняли, что у него есть очень серьёзная конкуренция в лице Гермионы Грейнджер и её синих огней. Пока огонь растапливал лёд, Гермиона подняла палочку вновь и начала выстраивать чары защиты — те же самые, что она ставила вокруг стоянок лагеря. Она сомневалась, что в лесу кто-то есть, но совсем не хотела выбраться из воды и обнаружить на берегу компанию какого-нибудь бедного маггла, который решил бы, что перед ним — усталая леди Озера. Защитные чары не должны были держаться долго — час, не больше. Этого хватало. Она сняла шарф и перчатки и бросила в снег. Затем аккуратно сняла свитер Фреда, оставаясь в футболке и термобелье. — Impervius, — произнесла она, проводя палочкой сначала по ботинкам, затем по штанам и терморубашке. Вот так — даже если придётся нырять, она хотя бы не простудится. Гермиона вернулась к пруду и опустила в воду руку. Всё ещё холодно, но уже не лёд. Она повернула палочку на четверть по часовой — и пламя вспыхнуло ярче, тепло скользнуло по её коже. Чары скроют это от всех, подумала она, наблюдая, как работает её волшебство. Она посмотрела вниз — отблески синего огня играли на золоте крестража у неё на шее. Осторожно она сняла медальон, завернула его в свитер и обмотала шарфом, чтобы спрятать от холода. Она не хотела получить такие же шрамы, как Гарри. Она подошла ближе и снова коснулась воды — меньше льда. Гермиона направила палочку в небо — и пламя исчезло, уносимое ветром. Она ступила в воду — ноги ушли в ил, и она сразу вытащила их обратно. — Accio Меч! — крикнула она, надеясь, что, когда лёд растаял, заклинание сработает. Но ничего не появилось. Даже ржавый детский мечик. Она помедлила. Было одно заклинание из лекций Флитвика, которое она когда-то перечитывала. Она сомневалась, что оно когда-нибудь пригодится. Но если не сейчас — то когда? Гермиона подняла палочку. Вокруг её головы вспыхнули три синих огонька. И, словно дирижёр, вызывающий оркестр, она выкрикнула: — Partius aqua! Потом резко провела палочкой вниз, словно посохом, и посмотрела на воду. Вода разошлась. Стены воды поднялись по обе стороны, открывая путь к глубине пруда. Осторожно, удерживая палочку, Гермиона вошла внутрь, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях и иле. И — вот оно. Рукоять торчала из мутной воды. Она ухватила её. Дёрнула. И вытащила меч, спрятав его под мышкой, пока пробиралась назад, к берегу. Impervius помог — но ил втягивал ноги при каждом шаге. И меч оказался куда тяжелее, чем она помнила. Она рухнула на берег с тяжёлым выдохом, когда вода схлопнулась позади неё — над головой все еще плавал маленький синий огонёк. — Меч, — выдохнула она, глядя в небо. — Есть… Она закрыла глаза лишь на мгновение. Пальцы скользнули по рукояти. По рубинам. По узору металла. У неё был меч. У неё был крестраж. Она могла бы закончить всё — прямо сейчас — и вернуться к Гарри с подарком куда лучше рождественского рагу. Она поднялась. Накинула слои одежды. Вынула медальон, положила на камень перед собой. Когда она уничтожала кубок Пуффендуй, она слышала голоса. Невидимые, злобные, свистящие. Они уговаривали её ударить не в кубок, а в Рона — напоминали, что он бросил её, что ему нельзя доверять. Тогда она была так полна адреналина и решимости, что просто ударила кубок клыком василиска, и чёрная маслянистая субстанция вытекла наружу, голоса завизжали — и исчезли. Она была готова к голосам. Она знала, что справится. Но когда меч коснулся крышки медальона — раздался вовсе не голос. Похоже, Гарри и Рон умолчали о некоторых… значительных деталях уничтожения крестража. Обрамление медальона взорвалось — и вихрь сорвался вокруг неё, поднимая снег, песок, её волосы и одежду. Рамки светились, словно красные глаза, и из них поднялась фигура, знакомая до боли — та, что была рядом с ней совсем недавно. Перед ней стоял Фред Уизли. Его волосы были как пламя, голубые глаза, которые всегда приносили ей спокойствие, теперь сверкали алой яростью. Его улыбка была резкой, жестокой, а чёрный свитер, закатанный до локтей, обнажал сильные мраморные предплечья. Он выглядел пугающе и прекрасно одновременно. Это не Фред, сказала она себе. Это не он. — Я видел твоё сердце, Гермиона Грейнджер, — прошептал он сквозь жестокий смех. — И оно принадлежит мне. Это не его голос, сказала она себе, стискивая глаза. У него мягкий голос. Тёплый. Как солнце Испании… Но это видение тянуло её. Заманивало. Заглатывало. — Всегда осмеяна теми, кого называешь друзьями, — прошипел фантом. Тень Рона появилась рядом, изображая её на первом курсе: «Она — кошмар, честно, неудивительно, что у неё нет друзей…» — Хорошо, что настоящих друзей у тебя нет, верно? — прошипел искусственный Фред. — Ты бы всё равно не знала, как их любить. Теперь тень Гарри — такой, каким она оставила его в палатке. «Если бы мы были друзьями, ты бы доверилась и рассказала обо всём. Ты почти позволила Малфою убить меня. Ты трусиха. Мне и без тебя лучше». Нет… это неправда… он такого не скажет… А потом — её родители. С красными глазами, искривлёнными улыбками. — Лучше всего, что она сделала, это стерла себя из нашей памяти, — хохотала мать. — Она всегда стирала себя из нашей жизни. — Она никогда не была достаточно хороша для нас, — добавил отец. — Она уродка. И нам без неё лучше. Это не правда. Это не они. Это не реально. — Полная секретов, никому не доверяющая, — сказал фантом-Фред, оказавшись прямо перед ней. — Неудивительно, что у нас ничего не вышло. Как ты вообще могла подумать, что я люблю тебя? Он склонил голову. — О чём ты думала? О чём ты думала… И вдруг — будто огонь вспыхнул внутри неё. Как будто ясность прорезала туман. — О чём я думаю?! — закричала она, ветер бил ей в лицо. — Думаю, что всё это не имеет значения! Ты не Фред. И ты — не настоящий! Она взревела, подняла меч над головой — и со всей силы ударила по медальону. Фантом-Фред взвыл. Красный свет хлынул из его пальцев, он вспыхнул огнём — и исчез. Только дым и пар остались над снегом, как крошечные снежные фейри из её дневного сна. Гермиона вцепилась в меч, тяжело дыша, глядя на обломки. Это был крестраж?

***

Она не знала, что явилось Гарри и Рону, когда они уничтожали крестраж, и теперь понимала — вряд ли когда-нибудь узнает. Но одновременно она ощущала странное облегчение, что это было именно её испытание. Всё, что она делала за последний год — правки, вмешательства, попытки улучшить всё вокруг — отзывалось в ней тяжёлым грузом. И часть её, скрытая глубоко в сердце, боялась: что, может быть, всё, что она изменила, лишь разрушило её саму. Что после всего пережитого её невозможно любить. Или — что она сама больше не способна любить. Что любовь — это роскошь, не предназначенная для неё. Но ты заботишься, сказала она себе. Ты любишь. И тебя любят. Что бы ни стояло сейчас между ней и Фредом — она не знала. Но знала, что когда-то это было настоящим. И никакая иллюзия не сможет убедить её в обратном. Осторожно, всё ещё опираясь на меч Гриффиндора, она поднялась. Подошла к медальону, подняла его и сунула в карман плаща, после чего развернулась и направилась обратно в лагерь. На горизонте появлялся розовый свет, щедро рассеянный вкраплениями оранжевого. Наступал хороший день. Возможно, вместо того чтобы менять место стоянки, им с Гарри стоило остаться здесь. Прогуляться за пределы чар. Рон мог бы найти их. Это было бы настоящее рождественское чудо. — Гермиона? — раздался голос впереди, из-за холма. — Гермиона, это ты? Она улыбнулась и ускорила шаг. — Что бы ты сказал, если бы я оказалась Санта-Клаусом? — крикнула она, всё ещё оставаясь вне поля зрения. — Если Санта-Клаус вернёт мне подругу — я буду счастлив, — сказал Гарри, выходя из-за палатки. Он сделал неуверенный шаг, поднимая руку к голове, будто пытаясь сфокусировать взгляд. Он посмотрел на неё — и его глаза расширились от удивления. — Гермиона… Она остановилась перед ним, вручила ему меч Гриффиндора и разбитый крестраж — без единого слова. И, не дожидаясь реакции, направилась в палатку. Уже почти скрывшись за пологом, она обернулась, улыбнулась и сказала: — Счастливого Рождества, Гарри. Хочешь блинчиков?

***

Рон был порядочной занозой. Он знал это. Он понял это в тот самый момент, когда впервые ушёл от Гермионы и Гарри. Ему напомнили об этом, когда он пришёл к Биллу за помощью. И ему напомнили об этом особенно жёстко — Фред, прошлой ночью. Билл вернулся с работы буквально через пару минут после того, как Фред ушёл. Флёр всё ещё была наверху, перебирала гардероб — выбирала подарок для Пенни, который они отправят на следующем транспортном рейсе для маглорожденных. Билл бросил один взгляд на лицо Рона и спокойно спросил: — Это Джордж или Фред? И, не дожидаясь ответа, прошёл на кухню и вытащил аптечку. — Фред, — промямлил Рон сквозь разбитую губу. Билл кивнул, достал банку мази от синяков и порезов — ту самую, которую их мама всегда использовала. Осмотрел Рона внимательнее, задержал взгляд на его рту. — Улыбнись, — приказал он и, едва заглянув внутрь, отвёл взгляд с кривоватой ухмылкой. — Что? — спросил Рон, проведя пальцем по зубам. — Ничего, — ответил Билл. — Просто подумал, что после встречи с Фредом у тебя точно не хватало бы одного зуба. — Он старался, — буркнул Рон и поморщился, когда Билл осторожно начал втирать мазь под его глазом и вдоль челюсти. — Ты рассказал ему, что случилось? — спросил Билл. Рон проворчал: — Да. Он и сам почти всё догадался. Билл кивнул, а потом замер, доставая крем для губы. — А он рассказал тебе про них? — Про кого? — Рон нахмурился, само слово «они» уже звучало отвратительно. — Что они встречались? — Ну да, но… забудь, — сказал Билл и стал наносить крем. — Держись. Это ускоряет заживление — в Египте научился. Горячая волна ударила в губу, и Рон вздрогнул. — Подожди… что Фред должен был рассказать? — Не наше дело, — отрезал Билл, захлопывая аптечку. — А теперь смой кровь, пока Флёр не спустилась. Я посмотрю, не сожгли ли вы ужин. — Билл… — Мне просто любопытно было, сказал ли он, почему они расстались, — раздражённо ответил тот. — Джорджу он не говорил никогда. Джордж вообще наложил на нас с Чарли запрет обсуждать их на свадьбе. Вот я и надеялся, что тебе он рассказал. Они ведь идеально подходили друг другу, мы все голову ломали, когда Джордж объявил, что они расстались. — Он махнул рукой. — Иди умойся. Я позову Флёр. Рон послушался. Умылся и спустился к ужину. Флёр всполошилась, что упустила Фреда. Но вскоре разговор переключился на конверт, который тот оставил. — Что это, mon cher? — спросила она с тем же спокойным сияющим выражением, как если бы спрашивала, как прошёл его день. Билл сунул конверт в карман: — Потом посмотрю. Думаю, всё в порядке. — Если это от Ремуса, то «в порядке» — это две переноски и один камин в другую сторону от «в порядке», — проворчала Флёр. Вечер прошёл так, как обычно. Флёр читала в гостиной, Билл изучал письмо за своим столом. Рон поднялся в гостевую комнату, сказав, что утром пойдёт прогуляться. На самом деле он оставил записку — честную, с объяснением, куда направится. Ему не было так уж важно, что случилось между Фредом и Гермионой. Он вообще не хотел думать о них вдвоём. Но он знал, что Фред был прав: он сам повёл себя ничуть не лучше, а возможно и хуже, чем Гермиона когда-либо могла о нём подумать. Он не хотел этого. Он просто сорвался. И он понимал, что это не оправдание. Но, возможно, подумал он, он слишком быстро снова переключился на Гермиону после Лаванды, просто потому, что боялся одиночества? Может быть, он хотел верить в «Рон и Гермиона» только потому, что в глубине души нуждался в варианте «Рон и хоть кто-то»? Лаванда часто говорила, что он из тех парней, которым необходимо чувствовать себя любимыми. Она говорила это так мягко — с лёгким прикосновением к его руке или поцелуем в волосы. Он скучал по этому. Он скучал по Лаванде и её мягким жестам. — Ты развалина, Уизли, — сказал он себе, проваливаясь в подушки. — Абсолютная идиотская развалина. Он пытался уснуть, но сон не приходил. Он думал о словах Фреда. О том, что он пообещал. Как он вообще найдёт их? Что он может сделать теперь, чего не сделал раньше? Он поднялся около четырёх утра, оделся, снова переупаковал рюкзак. Вытащил зажигалку Дамблдора — хотя бы чтобы занять руки. Записку оставил у подушки: если провалится — сможет забрать её до того, как Билл увидит и поймёт масштаб его бессилия. Он осторожно вышел в коридор. Слышал, как у Генри — маленькой совы — шевельнулось крыло. Но больше никто не заметил его ухода. Снаружи корнуолльское небо было усыпано звёздами, словно россыпью драгоценностей, охранявших путь домой. На горизонте едва-едва брезжил свет. До настоящего рассвета было ещё много часов. Он шёл вдоль побережья, крутя в руках делюминатор. Если он их найдет, что он скажет? Примут ли они его обратно? Фред говорил, что Гермиона даёт второй шанс, но не третий. А Рон спалил уже сотню таких шансов за годы. Может быть, он наконец достиг предела, и Гермиона встретит его первым же заклинанием. Что ты предпочёл бы — заклинание Гермионы или удар Фреда? — подумал он, пнув камешек вниз по тропе. Сначала он должен извиниться перед Гарри. Зайти к нему с правильной стороны — тогда Гермиона хотя бы будет вынуждена терпеть его. До конца войны уж точно. А после… Он выдохнул. Потом всё будет зависеть от её доброй воли. Он перебирал в голове все моменты их дружбы, когда всё могло пойти иначе. Он мог бы быть рядом с ней на четвёртом курсе, когда поссорился с Гарри. Он мог бы пригласить её на Святочный бал. Он мог бы не вести себя так по-идиотски из-за Крама. Он мог бы не встречаться с Лавандой, а придерживаться прежнего плана — добиваться Гермионы. Но было бы это лучше только для тебя — или и для неё тоже? Эта мысль появилась после слов Фреда: что выбирать должна Гермиона, а они лишь идут рядом, если она зовёт. Может быть, дружба — их правильный путь. Может быть, он просто был одиноким идиотом, который хотел заполнить пустоту. — Скажу ей, что был козлом. Что я и есть козёл, — пробормотал он в темноте, остановился и посмотрел на делюминатор. — Если, конечно, я её найду… их найду. И тут он услышал голос. Чёткий, ясный, знакомый. Гарри. Он выронил делюминатор — тот обжёг ладонь, будто раскалился. Когда он наклонился поднять его, голос прозвучал снова, теперь дальше. А потом ещё один — голос Гермионы. Одно слово: Рон. Он щёлкнул делюминатором, и наружу вырвался маленький голубой огонёк, как те, что призывала Гермиона. Он завис на мгновение — и стал медленно приближаться. — Мерлин ты мой… — выдохнул Рон, отшатнулся и упал на землю. Огонёк спустился ниже, на уровень его груди. Рон пополз назад, но свет двигался за ним. — Что ты такое? — прошептал он. Огонёк дрогнул, расширился… и снова прозвучал голос Гарри. Это безумие, подумал Рон, застыв на месте, пока свет медленно дрейфовал ближе. И вдруг он почувствовал, как тёплый луч проникает сквозь его свитер, заливает грудь, наполняя его мягким, уверенным теплом — и ясностью. Рон поднялся. Закрыл глаза. И с рассветным светом, вспыхнув вокруг, он аппарировал туда, где — возможно — ждёт дом.

***

Гермиона стояла у мельничного пруда рядом с Гарри. Солнце уже поднялось; позавтракав блинчиками, Гарри настоял, что им обязательно нужно осмотреть место, где она увидела лань и нашла меч. Днём здесь не было ничего необычного, но Гермиону удивляли тёмные подпалины на камне — там, где она уничтожила крестраж. — Значит, он был в пруду? — повторил Гарри, снова вглядываясь в воду. — В пруду, и ты… — Раздвинула воду и достала, — вздохнула она, прислоняясь к дереву. — Я ведь ведьма, Гарри. Ничего особенно невероятного. Гарри кивнул, но снова взглянул на неё: — Извини. Просто пытаюсь понять. Меч Гриффиндора обычно появляется тому, кто сильнее всего в нём нуждается. А ты просто гуляла по лесу… — Может, он опоздал? — предположила Гермиона. — Должен был появиться ещё в Годриковой впадине, когда мы сталкивались со змеёй? — Он слишком пунктуален для таких задержек. Если бы меч собирался прийти туда — он бы пришёл, — заметил Гарри. — «Меч слишком пунктуален»? — переспросила Гермиона, приподнимая бровь. — Ты слышишь, как нелепо это звучит? Гарри развёл руками и виновато улыбнулся: — Извини. Я же не специалист… — Как только мы выбрались, я тут же схватила походную аптечку, пыталась привести тебя в чувство. Сказала тебе, что мы снова в Лесу Дин, что у тебя травма головы… Разве что меч прятался у меня в рюкзаке с удлинителями ушей… — Я же говорю, я не эксперт. Может, меч решил, что нам нужен моральный пинок и решил подсобить? — предложил Гарри. — Возможно, — согласилась она. — Возможно, этот меч мог бы прихватить ещё и Рона, чтобы у нас было настоящее Рождество. — У нас дома варится твой отличный рождественский суп. По-моему, это неплохое Рождество, — подмигнул Гарри, присаживаясь на камень. — Но ты права: с Роном было бы лучше. Он бы в жизни не пропустил те блинчики. — Ты уже говорил, — улыбнулась она и посмотрела на тропинку, ведущую обратно к лагерю. Заклятия всё ещё стояли на палатке — и Рон их там не нашёл бы. Оставалось надеяться, что он найдёт их здесь, за периметром. Она взмахнула палочкой: у ног Гарри выросла кучка гладких камешков. — Ну что, побросаем, пока я не пошла проверять суп? Гарри улыбнулся, наклонился за камешком. Но едва поднял — тут же выронил. Гермиона обернулась. На входе в поляну стоял Рон. Криво, с перекошенным рюкзаком, с делюминатором Дамблдора в руке. Гарри сорвался с места и бросился к нему, обняв за плечи. Гермиона выронила камешек и, улыбаясь, смотрела на них. В другой линии времени ей понадобились бы недели, чтобы заговорить с ним. Но сейчас она бросилась вслед за Гарри и обняла их обоих разом. — Как ты нас нашёл? — спросил Гарри, оглядывая его и Гермиону. — У нас же стоят охранные чары… — А здесь, за ними, нет, — сказал Рон почти смущённо. — Я аппарировал в долину милях в двух отсюда. Хожу кругами с самого утра. — Это как раз недалеко от лагеря, — сказала Гермиона. — Но как?.. — Делюминатор, — выдохнул Рон, будто боясь, что ему не поверят. — Звучит безумно, но… я услышал твой голос сегодня утром, Гарри. Он звал меня. Отсюда, из делюминатора. Гарри подозрительно посмотрел на маленький серебряный прибор. — И он… сказал тебе, куда идти? — Не совсем. — Рон покачал головой. — Он выпустил маленький синий огонёк… ну, как твои голубые огоньки, — он поднял взгляд на Гермиону, — и он спустился… прямо мне в грудь. И я просто… понял, куда идти. Гермиона взглянула на Гарри. Тот выглядел так, будто готов был поверить любой сказке, лишь бы друг вернулся. И она знала — Рон говорил правду. И этого было достаточно. Рон вернулся. Крестраж уничтожен. Меч у них. Это было главное. — Сияющие огоньки или нет, но посуду сегодня моешь ты, — сказала Гермиона, выдохнув. — Пойдёмте. Обедать пора, и я проверю ужин. — Я могу… вернуться? — спросил Рон, оглядывая их двоих, несмело. Гарри посмотрел на Гермиону. — Ты понимаешь, что вёл себя отвратительно, необдуманно и резко? — сказала она строгим тоном. — Да, — сказал Рон, сглотнув. — Я был полным идиотом. Гермиона взглянула на Гарри. Тот кивнул. Она тоже кивнула. — Я согласна. Ты как, Гарри? Гарри широко улыбнулся: — Пошли, Рон. Пора домой. Рон засиял, шагнул вперёд, догоняя их: — Если поспешим, успеем на Поттеровский дозор. У них сегодня рождественский выпуск. — Поттеровский дозор? — переспросил Гарри, пробираясь между стволами. — Это ещё что? — Радио. Ли, Фред и Джордж его ведут. Передают сводки Ордена, говорят о тех, кто на свободе, иногда делают истории о тебе — знаешь, чтобы поднять дух, — объяснил Рон. — Нужно сказать пароль. Просто прошептать его в приёмник, пока играет «You Are My Sunshine», и включается передача. Гермиона едва не споткнулась о камень. — Какую песню? — спросила она осторожно. — «You Are My Sunshine», — повторил Рон, уже отворачиваясь к Гарри и болтая без умолку о рубрике «Друзья Поттера». Гермиона улыбнулась себе. Выпрямилась. Пошла дальше. Значит, это было реальным и для него, подумала она, догоняя друзей. И, кажется, остаётся реальным и сейчас.

***

Новый год у Фреда не задался. Совсем. Через две недели после праздников и Джастина, и Эрни схватили егеря в Южном Лондоне, когда те шли на встречу. Джордж ждал их в «Кафе Неро», и туда влетел Ли — сказать, что он видел финал. Эрни успел швырнуть паспорта в сточный люк, в тот момент как Джастин упал от заклятья. Ли уже не успел вмешаться, но они хотя бы смогли предупредить семью Макмилланов раньше, чем это сделало бы Министерство. Егерей в последнее время заметно прибавилось. Они как раз хотели объявить об этом в следующем выпуске Поттеровского дозора — именно для этого Джордж и назначил встречу: сказать ребятам, чтобы были осторожнее. Казалось, будто за праздники что-то произошло. Будто кто-то засветился, и теперь их пытались выловить. Билл рассказал Фреду, что Рон исчез почти сразу после их визита. Что спровоцировало охоту — заметили Рона? Или кого-то из Тройки? Это могла быть Гермиона? Арест Эрни и Джастина ещё не всплыл в записках Перси. Фред встретился с Ханной Аббот, и та рассказала, что мистер Макмиллан воюет с Министерством за сына. Макмилланы — из Священных Двадцати Восьми. Вдвойне: его мать — из Фоули. Эрни вроде как держали как изменника крови, но мистер Макмиллан когда-то был барристером Министерства и был уверен, что найдёт для сына лазейку. — Прекрасно для Эрни, — сказал Фред. — А как же Джастин? Кроме варианта с липовыми документами, по которым Джастин чудесным образом станет дальним кузеном Фоули, никто пока не видел реального способа вытащить главного организатора паспортов. Разве что устраивать побег из Азкабана. А с нынешними силами Ордена это казалось фантазией. Треть проводников теперь сидела. Забота и о разведке, и о переправке маглорожденных во Францию легла на плечи Ханны Аббот, Сьюзан Боунс, Шеймуса Финнигана, Дина Томаса и теперь уже Ли. Подростков, школьников, они вывезли почти всех за первые три месяца. Теперь приходилось уговаривать взрослых маглорожденных, которые куда меньше хотели уезжать, даже с учётом того, что Пенни обещала помочь с работой во Франции. Сьюзан и Ханна спокойно занимались переправой через Ла-Манш; их гриффиндорские товарищи неплохо справлялись с поиском тех, кто прятался, и доставкой их в Эссекс. Ли же… Ли любил делать всё. Он и бегал, когда девчонки не могли, и на ночные переводы к дому Грейнджеров приезжал, чтоб ответить на вопросы перед отправлением. — Между прочим, у тебя есть работа, — любил напомнить Джордж, когда тот снова вызвался заступить на ночное дежурство и уйти пораньше, растворяясь в толпе. — Ах, Джорджи, ты правда уволишь бойца за свободу? — смеялся Ли, закидывая сумку на плечо и выскакивая за дверь. — Нет, — фыркал Джордж. — Но переработку борца за свободу оплачивать не буду. Это был серый февральский день, когда потеплевший галеон одновременно обжёг их карманы. Вечером в дом Грейнджеров должны были переправить маглорожденную пару, а уже завтра — отправить во Францию. Молодые. Бывшая девушка Перси, Пенелопа, и её жених. — Ну вот, можно подать как историю о влюблённых, сбежавших в Париж на День святого Валентина, — ухмыльнулся Джордж, пряча монету. — Ах, юная любовь, — отозвался Фред, закатив глаза. — Я возьму этот выезд. — Ты уверен? — нахмурился Джордж. — Я могу сам, у тебя же ещё передача… — Если ты хотя бы раз не пригласишь Анжелину на китайскую еду и испытание новой партии товаров, я от тебя откажусь, — сурово заявил Фред, подмигнув. — Считай, это семейный ультиматум. — Между нами вообще ничего нет, — отозвался Джордж из соседней комнаты. — Тогда советую срочно что-нибудь с этим сделать, — крикнул Фред. Он вышел из задней комнаты в основное помещение магазина: Ли стоял у кассы, по прилавку ковылял мини-пух. — Ой, Фред! — позвал Ли так громко, что мини-пух подпрыгнул и кубарем укатился под кассу. — Фред! — С первого раза слышу, — отозвался Фред, подходя ближе. — Что случилось? — Можно я поеду на этот выезд? — спросил Ли. — А как же передача? — приподнял бровь Фред. — Вы с Ромулом справитесь, — ухмыльнулся Ли. Но Фред не поспешил улыбнуться в ответ, и тот помрачнел: — Ну же. Я уже пару недель не был на ночном рейсе. Ханна и Сью всё тащат, пусть хоть сегодня отдохнут. А вы с Джорджем и Энджи как раз проведёте вечер вместе. Назовите её «Регина» или «Рататуй» — мне всё равно. Главное — запереть вас двоих в одном эфире. — Поттеровский дозор без тебя — это уже не то, — возразил Фред, скрестив руки. Правда была в том, что идея ему нравилась. И она вынудит Джорджа и Анжелину провести День святого Валентина вместе. Он и Римус проведут передачу, потом смоются, а Джордж с Анжелиной отправятся пить что-нибудь крепче сливочного пива… — Просто оставь для нас свет после эфира — и всё, — сказал Ли, словно подхватывая его мысль. — У тебя самого нет тайной валентинки, которую стоило бы очаровывать вместо того, чтобы гонять через Ла-Манш? — спросил Фред. — В том-то и прелесть, — ухмыльнулся Ли. — Их у меня две. С магглой из рыбной забегаловки на Темзе у меня ранний ужин, а с одной ведьмой в Сохо — поздний ночной стаканчик. Ничего серьёзного, просто… приятные сердцу люди, понимаешь? Фред рассмеялся: — Ладно, ладно. Иди на свидания, герой. Я пойду уговорю Джорджа. Он высунулся к лестнице: — Вертс, пересядь за кассу, ладно? В ответ донёсся дразнящий голосок — и Фред хлопнул Ли по плечу, всё ещё улыбаясь, и вернулся в комнату. — Это было быстро, — заметил Джордж, не поднимая головы от стола. — Пенелопа бросила жениха так же быстро, как Перси бросил её? — Нет, Ли предложил сам поехать, а мы с тобой ведём эфир, — сообщил Фред. — И ещё «тонко намекнул», что ты с Анжелиной вполне могли бы превратить это в свидание. — Потому что нет ничего романтичнее, чем ужин под незаконное радио, — простонал Джордж, поднимая взгляд. — Нельзя было ограничиться нормальным рестораном или ночной прогулкой на метле… — Она этого и будет ждать. А это — неожиданно. Это… — Фред развёл руками. — Для человека, который «завязал с любовью», ты как-то подозрительно в ней увяз, — хмыкнул Джордж. — Ладно, попробую её найти. — Прекрасно, — кивнул Фред, глядя, как брат уходит. Конечно, так бизнес не ведут — отправлять сотрудников на свидания и спасательные вылеты. Но, сказал себе Фред, сегодня День святого Валентина. Если бы его валентинка была здесь… Он прекрасно представлял, как бы всё выглядело. Она сидела бы напротив него и Джорджа с Анжелиной, украдкой встречаясь с ним глазами, пока ещё одна история любви пускает корни. Гермионе нравилась эта пара. Ещё тогда. Кто знает… может, в её будущем всё так и было, а сейчас он просто подталкивает события.

***

Комнату мягко заполнили последние аккорды «You Are My Sunshine», и они завершили выпуск Поттеровского дозора. В героической попытке впечатлить жену Римус на этот эфир не приехал — у него с Тонкс был «тихий вечер дома». Насколько «тихий», Фред представить не решался. Римус всё ещё убеждал Тонкс уехать во Францию, а она отказывалась, пока ребёнок не родится, и что-то подсказывало Фреду, что и после родов она никуда не поедет. В итоге они сидели втроём: он, Джордж и Анжелина, которую Джордж нежно назвал Рапунцель. Они пытались сделать выпуск полегче, родили несколько нелепых «подкатов» от имени Избранного — слабая попытка смягчить новости о двух дементорских атаках в Лидсе. — Мы могли бы остаться здесь, дождаться Ли, — предложила Анжелина. — Я же прятала где-то здесь огневиски ещё на Рождество… Джордж посмотрел на Фреда. Тот не дал ему и заговорить: — Нет. Пусть младший Уизли покупает тебе выпивку. Джордж расслабился, и уголки губ у него поползли вверх. — Совершенно верно, — подхватил он. — Мы как раз могли бы… — Пролететь над Корнуоллом, — закончила Анжелина, глаза блестели. — Я думал над Девоном, но… — Оба двое — вон отсюда, — махнул рукой Фред и почти вытолкал их за дверь. Как всегда, он вернулся к радио и наложил на него заклинание-ослеплялку. Они делали это каждый раз, когда в дом Грейнджеров приезжали маглорожденные: лишний соблазн никому не нужен. Стол теперь казался пустым. Он запер дверь в комнату Гермионы и на секунду остановился по ту сторону. Если бы она была здесь… выпрыгнула бы из комнаты, потребовала ужин, спорила бы с ним из-за пирога. Он задержался ещё на мгновение и шёпотом сказал: — С днём святого Валентина, Солнышко. Похлопал по двери и пошёл по коридору. Он вернётся в лавку, достанет её зеркальце, проверит, как она там. В худшем случае увидит, как она отмечает праздник вместе с его братом. Но что-то подсказывало ему, что всё будет по-старому: она, свернувшись в кресле, в который раз читает «Сказки Барда Бидля». Он посидит в квартире, дождётся, пока Ли отметится, и ляжет спать, оставив свет для Джорджа. С тихим хлопком он исчез.

***

Фред проснулся от того, что Джордж потряс его за плечо. — Эй, тебе не обязательно было меня дожидаться, — сказал Джордж, на лице глуповатая счастливая улыбка. — Иди спать, я тебе всё завтра расскажу. — Что… — пробормотал Фред, пытаясь разглядеть мебель в темноте. — Нет, я ждал Ли… — Он рывком сел, протёр глаза. — Он уже приходил? Выражение лица Джорджа изменилось. — Фред, сейчас два ночи. Ты хочешь сказать, Ли так и не появился? Сон слетел с него мгновенно. Холодная волна прошла по спине. Они всегда отмечались. Это было правило. Завершил выезд — отметься. Лично. — Нет… — выдохнул Фред, вскакивая, палочка сама оказалась в руке. — Его не было. Он должен был вернуться ещё несколько часов назад. Он выезжал за ними в Ковентри в десять… — Пошли, — сказал Джордж, накидывая плащ. Фред пытался не думать о худшем, пока они аппарировали в Эссекс. Сколько выездов Ли уже провёл? Десятки. И до того ещё — сколько встреч с другими проводниками? Ли знал, что делает. Он был опытен. Он справится. Они ворвутся в дом — и найдут Пенелопу с женихом, крепко спящими в гостевой, а Ли — растянувшегося на диване. Но всё стало ясно в ту секунду, когда они материализовались на углу улицы. Внизу мигали красно-синие огни маггловской полиции и белый фургон «скорой». Несколько соседей столпились на тротуаре, вытягивая шеи. Джордж сжал Фреду руку так, что тот охнул. — Ты чего… Брат кивнул вверх — над крышами домов. И Фред увидел. Это мерзкое зелёное пятно, уродующее ночное небо, змея, извивающаяся из пасти черепа. Нет, хотелось закричать. Нет, этого не может быть. Фред сорвался с места и побежал к дому, стараясь держаться в тени. Он увидел два тела под простынями. Из-под одного края выбивался локон светлых кудрей. Неподалёку на мостовой лежала знакомая палочка — та, что так часто порождала шум и смех, сейчас заляпанная алой кровью. Нет. Нет, чёрт, нет. Так не должно было быть. Он не должен был… Ли должен был ввалиться в лавку завтра, опоздав минут на двадцать, и похвастаться, как лавировал между свиданиями и переправой. Рука Джорджа легла ему на плечо. — Нам нужно убираться. Министерство скоро будет здесь, удивительно, что его ещё нет, — прошептал он. Фред отступил, но на мгновение замер: — Accio, — прошептал он. Палочка, как лёгкая щепка, перекатилась по мостовой прямо к его руке, не замеченная полицейскими. — Пошли. Нужно сообщить Ордену, — сказал Джордж, и они снова растворились в темноте.

***

Было почти четыре утра, когда они вернулись в лавку. Сначала они подняли Римуса с постели и пересказали всё, что видели. Кто прислал сообщение о выезде? Могла ли это быть ловушка? Предал ли кто-то проводников? Где остальные? Похоже ли было, что они добрались до дома Грейнджеров, или дом в безопасности? Фред и Джордж были хранителями тайны. Точнее, формально Джордж, если уж придираться к формулировкам. И он не говорил ни слова лишнего. Только проводникам было открыто местоположение — а они не могли передать его дальше. Оставалось одно: Ли, Пенелопу и её жениха засекли и убили до того, как они дошли до дома. Римус провёл priori incantatem на палочке — последнее заклинание Ли было «protego». Это было быстро. Они знали. Но от этого не становилось легче. Дом был в безопасности, но улица явно попадёт под наблюдение егерей. Фред почти не сомневался: утром в газетах обязательно появится статья — тройное убийство на улице Нежелательного лица № 2. И, скорее всего, виноватой назначат её. Они отправили весточки выжившим проводникам: затаиться, ждать новых инструкций. Пенелопа была единственной, кого сегодня планировали перевезти. Ни одного нового выезда они не назначат, пока не выяснят, что пошло не так. Джордж сразу ушёл спать. Фред понимал, что и сам должен бы. Но сон не шёл. Он достал из шкафа бутылку огневиски, смешанную с зельем сна на яву, которую припрятал ещё после расставания с Гермионой. Налил щедро, лёг на спину, закинул руки за голову и уставился в потолок. Ли Джордан не должен был умирать. Фред знал это. Гермиона любила Ли. Всегда. Его имя наверняка было в той её проклятой тетради. И если смерти Ли там не было, это значило только одно. Фред убил Ли Джордана. Его вмешательство, его маниакальная попытка перехитрить время, спасти всех любой ценой — привела к смерти лучшего друга. Ли Джордан был мёртв. Кто будет следующим? Кто ещё из тех, кого он любил, погибнет из-за его вмешательства? А если погибну я, кто останется у Джорджа? Потолок расплывался. С улицы доносился скрип вывески на ветру. Фред тяжело повернулся на бок… и замер. Она сидела на краю его кровати. Волосы стали чуть короче, кудрявое каре мягко обрамляло щёки. На ней был голубой свитер — один из его старых, мамин подарок, рукава закатаны до локтей. Свитер всё равно казался ей великоватым. Лицо уставшее — как в его седьмой год, когда она на износ тянула и ОД, и СОВ. Но глаза — всё такие же большие, карие, мягкие, понимающие. Как будто она точно знала, что только что произошло. Она встретилась с ним взглядом и чуть улыбнулась. — Ты пришла сказать «я же говорила»? — спросил он, приподнимаясь, чтобы лучше её видеть. Она качнула головой и повернулась к нему: — Я — плод твоего воображения, Фред. Ты горюешь, пьёшь, и мозг подсовывает тебе образ человека, которого ты любишь и который любит тебя, чтобы помочь справиться с горем, — сказала она почти лекционным тоном. — Могу уйти, и ты проверишь, кого там у тебя ещё мозг держит в очереди? — Нет, — ответил он слишком быстро. Только Гермиона могла, объясняя свою собственную «иллюзорность», при этом формулировать это так чётко, как заметку для учебника. — Нет, — повторил он, чувствуя, как тепло огневиски сменяется острой болью, сжимающей грудь. — Это всё из-за меня, — голос сорвался, глаза защипало. — Гермиона, это я убил Ли. Это моя вина… Она поднялась и пересела ближе, взяла его руку, проводя по пальцам. — Тише, — мягко сказала она. — Ты знаешь, что это не так. — Но это так, — упрямо всхлипнул Фред, садясь, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Если бы я не лез, если бы просто послушал тебя… Она крепче сжала его пальцы: — Ты не был бы моим Фредом, если бы не пытался до конца, — сказала тихо, заглядывая ему в лицо и убирая слезу с его щеки. — Ли был таким же. Скорее можно уговорить химеру вести себя прилично, чем убедить Ли Джордана выбирать безопасный вариант, когда кому-то грозит опасность. — Но Джордж, — выдохнул он, слова посыпались вместе со слезами. — Как же Джордж? Ли нет. Я… мне же тоже… Он останется один. Совсем один. У него никого не будет. Он рухнул к ней, и она обняла его, свободной рукой проведя по затылку. Он чувствовал, как она покачивает его, как будто убаюкивая. — Тише, — шептала она. — Партия ещё не сыграна. Никто не знает, чем всё кончится. Мы слишком много всего поменяли. — А если в итоге Джордж останется один… — начал он. Она отстранилась и посмотрела прямо ему в глаза. Оба её запястья легли ему на плечи, руки сомкнулись у шеи. — Джордж никогда не останется один, Фредди, — тихо сказала она. — Мы выкарабкаемся. Поверь мне. А даже если… если вдруг всё пойдёт не так, как мы надеемся, и Джордж действительно останется один, как ты боишься… у него всё равно будет семья. Они уже показали, что не оставят его одного. Он снова прижал её к себе, уткнувшись лицом в волосы. Чувствовал себя ужасно. Горечь не отпускала, слёзы не высыхали. И с каждой секундой её объятия казались менее ощутимыми, словно таяли. — Не уходи, Гермиона, — попросил он, отстраняясь, чтобы увидеть её лицо. Наверняка выглядел ужасно: красные глаза, пятна на щеках. Но эти слова он должен был сказать давно, когда она была рядом по-настоящему, до того, как он всё разрушил. — Я… прости. Я так… Она склонила голову набок. В уголках её глаз блеснули свои, лёгкие слёзы. — Тише, — прошептала она, откидывая ему волосы со лба и опуская ладонь к его груди, туда, где билось сердце. — Тише. — Останешься? — спросил он, накрыв её руку своей — словно пытаясь удержать её здесь. Она поднесла его пальцы к губам, легко коснулась их. — Всегда, — произнесла она и, мягко потянув его на себя, улеглась на подушку, увлекая его рядом. — Тише… — услышал он ещё раз, пока она гладила его по волосам. Слёзы впитывались в наволочку. Комната была пуста. Фред лежал один на своей кровати. — Тише, — шептал кто-то в его памяти. И он позволил темноте наконец накрыть себя.