Falling Through Time / Сквозь время

— Вот же долбанный предатель, — выругался Рон, едва они восстановили равновесие после аппарирования. — Ты можешь поверить, что папаша Луны чуть не сдал тебя Сам-Знаешь-Кому? — Он переживает за дочь, Рон, любой бы… — устало выдохнула Гермиона, прислонившись к дереву и прижимая пальцы к вискам. Это было слишком близко. Ближе, чем она помнила. Они вернулись к Лавгудам. Если у Гарри был хоть один шанс связать Бузинную палочку с Волдемортом и вообще всю тему Даров Смерти — это могло случиться только после того, как он услышит историю именно от Ксенофилиуса. Да, она могла прочитать им сказку сама… но они бы не придали ей такого значения. Эту историю нужно было услышать именно так — странным, сказочным, почти фанатичным тоном Ксено, а не сухим пересказом Гермионы. «Фанатично» — вспоминалось гораздо точнее, чем «сказочно». Все пошло так же, как в прошлый раз: разговоры о Луне, странный суп, поиск какого-то водорослевого корня, сама история о Дарах, предательство и паническое бегство благодаря взрыву. Но Пожиратели Смерти в этот раз оказались другие. И куда быстрее поверили словам Лавгуда. Если бы не её знание, как именно надо спасаться, Гермиона сомневалась, что они сумели бы среагировать так быстро — и вполне могли оказаться в особняке Малфоев раньше времени. — Гермиона, ты кровоточишь, — сказал Гарри, осторожно коснувшись её плеча. Рон, забыв про ругань на Лавгуда, обернулся встревоженно. Гермиона глянула вниз и увидела рваный порез от верха плеча почти до подмышки. — Я сама себя расщепила? — попыталась она повернуть голову, но резкая боль ударила в шею. На рубашке — пятна крови, но немного. Ты просто была слишком сосредоточена на том, чтобы увести их. Ты не потеряла сноровку— Но даже это была ложь. Потому что когда они упали на первый этаж дома Лавгудов, в голове у неё всплыло: «Люстра… Гарри говорил про люстру… Она падала. И помогла выбраться». Она думала уже о следующей «узкой щели» из дневника. Она думала о поместье Малфоев. — Похоже, не глубоко, — сказал Гарри, очерчивая края раны. — Рон, подай растопырник. — Уже, — Рон поднял её сумочку, которую она выронила при аппарировании, достал маленький пузырёк и передал Гарри. — Ну вот, теперь у всех нас будут шрамы от расщепления, — ухмыльнулся он. — Не те «парные татуировки», которые мечтала нам набить Джинни, — хмыкнул Гарри. — Хотя, думаю, Фред бы не возражал? — посмотрел он на Гермиону осторожно. — О, ещё как бы возражал, — мёртво ответила Гермиона. — Если я вернусь хотя бы на один процент хуже, чем ушла, он вас двоих прикончит. Они засмеялись. Рон — слабее всех. С момента возвращения Рона она заметила: Гарри стал чаще упоминать Фреда. Небрежно. Между делом. Она не знала, хотел ли он её подбодрить или намекал: если один Уизли нашёл путь к прощению… то и другой, возможно, тоже сможет. Она сама не знала, как бы Фред отреагировал теперь. Когда-то — знала бы. Сейчас… только время покажет. Она пару раз бросала на Гарри укоризненный взгляд, особенно когда он подвывал про их роман, — но Гарри упорно делал вид, будто их расставания никогда не было. Похоже, он и Джордж всё ещё считали, что Гермиона и Фред — константа, которую Вселенная обязана вернуть на место. Гарри и Рон занялись палаткой. Гермиона аппарировала их к Бродчёрчу — точнее, неподалёку от него. Лес здесь отсутствовал — сплошное открытое поле. Её чары сделают их невидимыми, а после Лавгудов ей хотелось хотя бы одну ночь провести там, где видно всё вокруг. К тому же утром они успели пополнить запасы воды, еда была. Можно было не выкручиваться. — Как ты не знал про Луну? — спросил Гарри, когда они уже устроились в палатке. — Если её забрали прямо с поезда… — Я же говорил, я знал только то, что знал Билл. И что можно услышать в Поттеровском дозоре, — вздохнул Рон. — Но твои родители и Джинни наверняка знали о Луне, — сказала Гермиона. — Они бы рассказали Биллу… — Рассказали бы — но могли и не успеть, — пожал плечами Рон. — Билл говорит, папа считает, что дом под наблюдением Пожирателей круглые сутки со свадьбы. Фред и Джордж появляются только в первое воскресенье месяца на ужин и, может, пару раз навестить упыря. Мама с папой их гонят: боятся, что Пожиратели подумают, будто они помогают Ордену. Кингсли в бегах, Римус умнее… Тонкс, говорят, иногда аппарировала под видом Чарли, но сейчас она не может делать полные трансформации — из-за беременности. — Значит, Орден толком не собирается, — подвела итог Гермиона. — Вовсе нет. Все новости идут через Поттеровский дозор. Не знаю как, но Фред и Джордж добывают информацию. И передают её в эфир. Иногда присылают зашифрованные сообщения… но, думаю, Орден теперь — это просто маленькие группы. Не удивлюсь, если у МакГонагалл свой подпольный кружок в Хогвартсе. — Наверняка вернули половину жабьих указов, — передёрнуло Гарри. — Как думаешь, им придётся вешать портрет Снегга в кабинете директора? Или можно будет швырнуть его в Выручай-комнату? — Думаю, поставят туда, куда он заслуживает, — неопределённо сказала Гермиона, плюхнувшись в кресло. Только потому, что ты заставишь их, отметила она про себя, глянув на Гарри. — Дай я приготовлю ужин, — Гарри встал и легко коснулся её плеча — туда, где ещё холодило растопырником. — Я тоже, — поднялся Рон, запихнул полено в печку и протянул ей потрёпанный томик «Сказок Барда Бидля», прежде чем уйти за Гарри. Нехотя потрепал ей волосы. Она попыталась утонуть в спокойных звуках: потрескивание дров, громыхание посуды, шорох риса, высыпающегося на стол, вой ветра снаружи. Но ничто не могло заглушить память о Малфой-меноре. Она чувствовала его. Будто снова лежала на полу — но теперь придавленная рухнувшей люстрой… прикованная… не имеющая выхода… Гермиона резко выпрямилась, достала палочку: — Акцио, дневник. Старый потрёпанный блокнот метнулся в её руки. Этой ночью она надеялась найти там то, что упустила.

***

Она не хотела туда идти. Это было ясно как день. Но, сидя у входа в палатку на дозоре, пока Рон и Гарри тихо посапывали позади, она не видела другого выхода. Она снова посмотрела в дневник — свежие каракули, хаотичные, бессмысленные, но в них она пыталась понять, что непременно должно произойти. Главное — Гарри должен завладеть палочкой Драко. Но это ещё было гибким, подумала Гермиона. Не обязательно забирать палочку у Малфоя в поместье Малфоев. Можно было обезоружить его прямо у поезда после пасхальных каникул — спрятавшись под мантией-невидимкой, выхватить палочку и исчезнуть. Она могла бы намекнуть Гарри о своих «подозрениях» насчёт Бузинной палочки. Не прямо. Просто посадить семечко — и Гарри, как всегда, вырастил бы целый куст. Если что-то Гарри любил обсуждать до одержимости, так это теории, связанные с Драко Малфоем. По крайней мере, так было в прошлом году. Это было рискованно, опасно… но спасло бы её от гостиной Малфоев. Хорошо. Палочка была опциональной. Но — она вздрогнула, будто на коже проступила фантомная резь — Крестраж — нет. Она знала, что крестраж в хранилище. Чтобы убедить Гарри и Рона вломиться в Гринготтс, нужно было больше, чем теория. Можно раздобыть чей-то волос, призвать один с головы Малфоя, когда они добудут его палочку… но они не смогут найти Крюкохвата. Крюкохват тогда не был гоблином Гринготтса. Они использовали «Империус». Значит, повторят. Это казалось слишком отчаянной надеждой. Будто она пытается натянуть новый путь на старые события, надеясь, что всё совпадёт. В прошлый раз… несмотря на пытку, несмотря на смерть Добби… они вышли из поместья с преимуществом, которое довело их до конца. Гермиону тогда пытали. И они потеряли Добби. Но Гарри получил Бузинную палочку — пусть и не осознал этого сразу. Они освободили Луну, Дина, Олливандера… и Крюкохвата. Добыли волос Беллатрисы. У них возникла теория о крестраже в хранилище Лестрейнджей. Значит, им нужно было идти в поместье Малфоев. Нужно было спасать этих людей. Но ей не обязательно было быть той, кого пытали. Она напрягла память, пытаясь восстановить точную последовательность. Сивый притащил их внутрь. Её кожу затопил холод. Она помнила его дыхание — металлическое, с гнилым запахом. Он хотел её. И получил бы... Если бы Беллатриса не увидела меч. Она тогда полировала его. Что было абсурдом: это же гоблинская работа, ему не нужна полировка. Они использовали меч только для крестража. Но Беллатриса увидела меч — и вырвала Гермиону из рук Сивого. Это дало мальчикам время, напомнила она себе. Дало им возможность придумать побег... И они успели в последний миг, когда Беллатриса собиралась швырнуть её Сивому. Гарри должен выбирать: Дары или Крестражи, подумала она. Теперь и тебе нужно сделать выбор. Это было несносно несправедливо. Что она хотела… что она действительно хотела — это аппарировать прямиком в лавку в Косом переулке, в дом №93, и броситься в объятия Фреда. Стоило сказать ему, что её ждёт — и его руки сомкнулись бы кольцом, непробиваемым, непреклонным. Мир мог бы рухнуть, сгореть в огне — Фред допустил бы это куда раньше, чем позволил бы Гермионе пройти через ту пытку. Она осталась бы в его объятиях до конца. Погибла бы с ним — или выжила. Вместе. И если не Фред — Джордж. Он тоже ни за что не отдал бы её Беллатрисе. Ни за что на свете. Ветер шевельнул верхушки травы за пределами палатки. Гермиона подняла глаза — небо над Дорсетом лежало звездным полотном. Должен быть другой путь. Они с Фредом вмешивались во всё, что могли — может, и теперь ещё есть шанс. Дин ведь избежал пленения. Он сейчас помогал Сеймусу спасать маглорожденных. Его спасать не нужно. Может, и Луна уже убежала. Может, Олливандер. Она смотрела на звёзды — и вдруг увидела глаза Дамблдора. Сияющие. Улыбающиеся. «Ради общего блага», — пронеслось у неё в голове с яростью. Ради чьего? Позади раздалось шевеление. Она вскочила, взмахнув кулаком и направив палочку в другую руку. Рон едва успел пригнуться. — Осторожно! — взвизгнул он, поднимая руки. — Поздно уже. Ты на дозоре была, можешь спать. Я сменяю. Только не стреляй. Она выдохнула, опуская палочку: — Ничего… просто мысли всё никак не выключатся. Иди спать, Рон. Я всё равно не могу. — Не-а, — он взял одеяло с кресла и закутался. Гермиона подвинулась, давая ему место у входа. Повисла тишина, нарушаемая только шелестом высокой травы. Они не оставались наедине с тех пор, как он вернулся. Что сказать мальчику, чьё сердце ты разбила? — Умно ты там с бомбочкой, — тихо сказал Рон, глядя на звёзды. Она усмехнулась: — Ну… скорее нам повезло, что Лавгуд — идиот в вопросах домашнего декора. — В любви все идиоты, — ляпнул Рон — и тут же прикусил язык. В лунном свете было видно, как у него покраснели уши. — Это да, — кивнула она. — Лавгуд и существа. Хагрид и существа… Она надеялась увести разговор. Но, конечно, ей не позволили. — И я, — вздохнул он. — Просто я. Он выдохнул облачко в холодный воздух. — Гермиона, я… — Не надо, Рон. Нам не обязательно обсуждать это. — Мне — нужно, — сказал он мягко, опираясь на стойку палатки и глядя на неё сверху вниз. — Мне не стоило так себя вести. Ни из-за Фреда, ни из-за Виктора. Никогда. Трава снова зашуршала. Она удивлённо посмотрела на него. — Рон… — Я после Лаванды много чего напридумывал, — признался он, почесав шею. — Про себя, про любовь, про тебя. Я думал, раз мы идём за Гарри… есть вещи, которые вроде как постоянные. Дружба. Победа над Тем-Кого-Нельзя-Называть. И мы друг у друга. Я решил, что мы всегда рядом — и если уж так, то можно иногда и… поцеловаться. Он рассмеялся первым — и она за ним. Они вдвоём согнулись пополам, дрожа в ночном воздухе, выпуская пар, как два паровоза. Она положила голову ему на плечо: — Ну что ж, Рон. Мы действительно всегда будем друг у друга. Но без… бонусов в виде поцелуев. Он засмеялся. — Знаю. — Он вздохнул. — Прости… думаю, я был просто одинок после Лаванды. И слишком много надеялся на отскок. Она подняла голову: — Кто знает. Может, когда всё это закончится, ты и Лаванда получите второй шанс? Ей будет не до ревности к Гермионе Грейнджер, если её герой-бывший вдруг придёт спасать ей жизнь. — Может, — сказал Рон, уже глядя на неё. — Но если честно… увидеть Гермиону Грейнджер с Фредом Уизли — вот что бы её точно успокоило. Гермиона опустила глаза в траву. — Как бы мне ни хотелось сказать иначе… я, наверное, окончательно всё испортила. — Не думаю, — сказал Рон быстро. — Я… э-э… столкнулся с Фредом у Билла… Её голова взлетела мгновенно. — Ты что?! — Столкнулся, — подтвердил Рон. — Сначала я ударил его за то, что он встречался с тобой. Он разбил мне губу за то, что я бросил тебя и Гарри. — Тебе ещё повезло, — пробормотала Гермиона, пряча улыбку. Сердце трепыхнулось — ненавистное, счастливое. Чёртов Фред, даже память о нём — и она уже улыбается… — О, я знаю, — Рон хмыкнул. — Я никогда не видел его в таком состоянии. И, Гермиона… как человек, который знает, что такое быть влюблённым в тебя, — я не думаю, что он тебя забыл. Думаю, он не сможет тебя забыть. Гермиона снова подняла взгляд к небу. Созвездия вырисовывались чёткие, спокойные: Кассиопея, Большая Медведица. Красиво. Спокойно. Она только желала, чтобы и путь домой был таким же ясным. — Спасибо, Рон, — тихо сказала она. — Это… приятно. Я просто не знаю… — Ты изменила его, — перебил Рон. — В лучшую сторону. Я это вижу. И если хочешь знать моё мнение… он тебя всё ещё любит. Просто вспылил. А ты лучше всех знаешь, как Уизли потом жалеют о своих вспышках. Может, он прав, подумала она. Может, те самые руки, о которых я мечтаю, ещё ждут меня. — Кто знает, — мягко сказала она. — Может, когда это всё закончится, мы ещё и выживем… только чтобы твоя мама придушила нас обоих за то, что мы год от неё скрывались. — О, тебя она пощадит, — фыркнул Рон, обнимая её плечи. — Она видит, как Фред изменился. Гермиона всмотрелась в звёзды. Она чётко видела их — светлые, резкие, спокойные. Если бы только звёзды подсказали путь. Как выбраться из опасности… и как вернуться домой. К нему. — Может быть… — прошептала она. И снова — тихо, как молитва: — Может быть.

***

Мысль накрыла Гермиону у входа в супермаркет M&S спустя несколько недель. Тем утром она выбралась в Инвернесс под мантией-невидимкой, аппарировав в переулке рядом с вокзалом, и завернула за угол, чтобы купить свежую выпечку. У Рона был день рождения, и, хоть торт она обещать не могла, Гермиона убедила себя, что хотя бы парочка их праздничных пирожных — вполне допустимая роскошь. Плащ при ней, время она знает. Они могут позволить себе несколько этих славных пирожных. Она поднялась по ступенькам и увидела за стеклом пасхальную витрину. Коробки фиолетового шоколада «Кэдбери», яйца с кремовой начинкой в блестящих разноцветных обёртках. Приближалась Пасха. На маленькой ярко-жёлтой табличке сбоку было написано, что до праздника ещё далеко. Было всего лишь первое марта, а Пасхальное воскресенье — двенадцатого апреля. Ещё несколько недель. В Хогвартсе им всегда давали две недели на весенние каникулы; Джинни вернулась бы домой через четыре... А сама она окажется в поместье меньше чем через пять недель. Поездка к Лавгудам показала им, что Луна всё ещё похищена. Фред не смог этому помешать. Джинни по-прежнему грозила опасность. Гермиона вошла в магазин и набрала всё необходимое, действуя на автопилоте. Она сунула сдачу в жестяную коробочку «Мари Кюри» и поспешила наружу. Аппарировать прямо в лагерь она не стала. Нашла поляну, наложила защитные чары и села на валун. Было раннее послеобеденное время; он, скорее всего, в лавке. Надо было проявить ум — оставить ему связную тетрадь… зачем она упрямо цеплялась за это зеркало? Всё просто: ты неисправимая романтичная дурочка… — Expecto Avis, — прошептала она, и в воздухе вспорхнули три маленькие золотые птички. — Это слабая надежда, но мне нужно, чтобы вы загнали Фреда в заднюю комнату магазина. Не позволяйте ему быть на людях, когда появится патронус. Самая крошечная птичка чиркнула что-то понимающее, и все трое исчезли. Может, ещё получится. Гермиона подняла палочку во второй раз, голос стал громче и ровнее: — Expecto Patronum. *** Фред понятия не имел, откуда взялись птицы. Он ходил по лавке, раскладывая товар, когда маленькая золотая птица врезалась ему в голову. Если сначала это показалось забавным, то появление второй и третьей окончательно лишило его всякого веселья. Они лезли к нему, клевали костяшки пальцев, тёрлись крылышками о виски. — Эй, Джордж, закрой окна, на меня напали! — крикнул Фред, спускаясь по лестнице и отмахиваясь от маленьких чертят, которые ловко уворачивались от его рук, только и норовя цапнуть его за пальцы. — Джордж? — позвал он, но никто не ответил. Верити была за прилавком, помогала покупателю; он юркнул в подсобку — там брат, возможно, сумеет помочь. Птицы, казалось, прекрасно знали, где у него спрятана палочка: не подпускали его руку к карману. Будь это год назад — он бы решил, что Зонко мстит за украденных клиентов… или, может, Пожиратели Смерти придумали новый изощрённый трюк? Джорджа не оказалось и в мастерской, так что Фред проскользнул за тяжёлую занавеску, ведущую к кладовой. Птицы не смогли прорваться сквозь плотную ткань. Их пронзительный писк всё ещё слышался снаружи. Он осторожно приподнял край, заглянул через щель и увидел: они стоят там, как часовые, сторожа дверь между мастерской и лавкой; вокруг них дрожал голубоватый ореол. Он — заложник маленьких золотых демонических птиц. Что ж, после столь долгих побегов от Пожирателей Смерти именно так, наверное, и должно было бы выглядеть занятное происшествие в его посмертном очерке. И тут он заметил яркое голубоватое сияние сбоку. Оно зародилось где-то в глубине, слабое-слабое, а теперь разрасталось, озаряя крошечную кладовку светом полудня. Выдра. До боли знакомая выдра, бегущая на месте, будто в воде. — Оно приближается, — раздался голос Гермионы. Чистый, напряжённый, будто она выделяла каждое слово. — Мы очень близко к развязке. Но если план сработает, Рон может оказаться под ударом, а Джинни — в опасности. Уведите её сейчас. Мы не можем позволить, чтобы она стала следующей Луной. Выдра крутанулась, и на миг Фред решил, что она исчезнет сразу. Но нет. Она оглянулась — и хоть патронус не умел выражать эмоции, Фреду показалось, что он видит её глаза. — Я знаю, что многое сделала неправильно, Фред, — прозвучал её голос, потяжелевший, — но я думала, что поступаю верно. Думала, что исправляю… В общем, знай, если всё обернётся худо — пожалуйста, знай: в конце я всё равно любила тебя. Фред невольно протянул руку, будто мог дотронуться, удержать её, заверить, что он чувствует то же самое, что всё ещё можно исправить.. — Прощай, Фред, — прошептала она, и патронус померк, растворившись так же внезапно, как появился. Фред ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом понял — птицы исчезли. Их пение смолкло. Прощай, Фред. Прощай. Он сорвался с места, словно выпущенный из катапульты. Взлетел по лестнице, распахнул дверь — и заставил Джорджа и Анджелину отпрянуть друг от друга: казалось, один как раз объяснял другой, как с одним работающим плечом сделать бутерброд с индейкой, обнимая партнёршу другой рукой. — Фред! — вскрикнула Анджелина, скорее встревоженно, чем сердито, но он не остановился. Пронёсся дальше, в спальню, нырнул под подушку и на ощупь нашёл маленькое зеркальце с серебряными розами. — Покажи мне её, — выдохнул он, встряхивая зеркало так яростно, что испугался: стекло вот-вот выскочит. — Покажи мне Гермиону. Мгла рассеялась, и он увидел, как Гермиона возвращается в лагерь с магазинным пакетом. — С днём рождения, Рон! — бросила она весело. Гарри с Роном заметили маленькие пирожные — и тут же расплылись в улыбках. Всё было хорошо, подумал Фред. Никакой опасности. Никакого палача за спиной. Никакого Пожирателя Смерти с палочкой у горла. Если бы угроза была реальной — он бы увидел это в лицах двоих. У Рона с покером всегда было плохо: брови моментально собирались, выражение становилось жёстким. Гарри держался лучше, но в изумрудных глазах не мелькнуло ни страха, ни тревоги. Он выглядел искренне счастливым, принимая пирожное. Значит, что бы ни задумала Гермиона, она делала это одна. Чтобы обеспечить какой-то, чёрт побери, «фиксированный момент». Она знала то, чего не знали мальчики. И если ей удастся довести план до конца — это будет опасно. Возможно, смертельно. И операция рискованная: Рона могли раскрыть. Но было и другое. Она прислала ему патронуса. Да, для Джинни, но она сказала «прощай» — про запас... Пожалуйста, знай: в конце я всё равно любила тебя. Это было предупреждение. Но вместе с тем — прощание. На случай, если ей не улыбнётся удача. На случай, если он больше никогда не увидит её иначе, чем в волшебном зеркале. Она говорила о себе в прошедшем времени. На случай, если станет лишь воспоминанием — смех, солнце, их тени на испанском пляже. Он вытащил копию её дневника — ту, что хранилась там же, под подушкой. Его две реликвии. Перелистал к последней трети. Записей у неё было мало: последнее большое упоминание — о разрушении типографии «Киосковца» Пожирателями Смерти. Между тем событием и рождением Тедди Люпина затесалось одно словечко, без пояснений. Он уже почти списал это на пометку, а не событие. Егеря. Неужели их поймают? Куда их увезут? Как трое — два Нежелательных и предатель крови — выберутся оттуда… Но она не допустит, чтобы это повторилось, убеждал себя Фред. Если их уже ловили однажды — во второй раз Гермиона не позволит. Он сунул зеркало в задний карман, дневник — обратно под подушку. — Джордж! — позвал он. Дверь резко распахнулась — похоже, оба с Анджелиной стояли тут же, ожидая хоть какого-то объяснения. — Ты что, о чём... — Это Джинни. Надо вытащить её, — сказал Фред, с трудом скрывая дрожь в голосе после прощания Гермионы. — Гермиона прислала предупреждение. Говорит, что готовится что-то, что может подставить Рона. Анджелина прикрыла рот ладонью, Джордж сжал челюсть. Он понимал, о чём тот думает. Если есть риск раскрытия — значит, они близко к Финалу. Даже если сама троица этого не осознаёт — Гермиона понимает, а этого достаточно, чтобы мороз прошёл по спине. — Нужно сказать папе, — твёрдо произнёс Джордж и повернулся к Анджелине: — Присмотришь за лавкой с Верти? Анджелина кивнула, посмотрела сначала на Фреда, потом на Джорджа — и ушла. — Ты уверен, что это была Гермиона? — спросил Джордж, когда дверь закрылась. — Если мы придём к маме с папой с заявлением, что Джинни в опасности... — Папа был готов уйти в подполье ещё со свадьбы. Он ждал чего-то подобного, — пожал плечами Фред. — Они спросят, почему Гермиона прислала патронуса именно тебе, — сказал Джордж. — Почему не им. — Тогда давай включим провал моих отношений в семейную рассылку, — трагически вскинул руки Фред. — Лучше уж так, чем потом объяснять маме, почему мы позволили Джинни угодить в Азкабан. Гермиона не стала бы предупреждать нас без причины. Если они узнали о Луне, то, скорее всего, хотят уберечь маму... — Ладно, — осторожно сказал Джордж. — Она указала сроки? — Нет. Только сказала: скоро, — выдохнул Фред. — Джорджи, я думаю… — Что всё подходит к концу? — тихо договорил брат, опускаясь рядом. — Думаю, ты прав. И слава Мерлину. Не думаю, что они хотят растягивать это дольше. Он поднялся, взял со стола блестящий галеон. — Пожалуй, пора снова носить эти штуки. Помнишь, Джинни говорила, что они с Невиллом воспользуются ими, если троица появится в Хогвартсе? — Ты думаешь, всё закончится там? — удивился Фред. Если бы не её дневник, он бы и не связал. — Отряд Дамблдора будет там. Так что, может, и Хогвартс. Может, они найдут способ вырваться — и прилетят в бой на фестралах. Представь: Невилл и Джинни, влетающие как валькирии, меч Гриффиндора кружит над головой… Фред тихо фыркнул и взглянул на дверь. — Мы можем поехать сегодня вечером. Девчонки закроют лавку. У Рона день рождения — даже если за домом следят, никто не удивится, что мы наведались в будний день. — Хорошая мысль, — кивнул Джордж, хлопнув его по спине и поднимаясь. — Джордж… если Гермиона уже рассылает предупреждения и прощания… — выдавил Фред, словно слова спотыкались о язык. Брат обернулся, лицо у него было грустным: — Она знает, что делает, Фред. И как бы я ни волновался… даже представить страшно, каково тебе сейчас. После того, что случилось с Ли… — голос предательски дрогнул. — Я хочу, чтобы она вернулась и снова ругала мой кофе — так же сильно, как и ты.

***

Рано утром в субботу Фред и Джордж стояли у кованых железных ворот, увенчанных крылатыми вепрями. Горы тонули в тумане. Неспешная морось стекала по плащам — типичная шотландская весна, никак не нарушенная Пожирателями Смерти. До рассвета оставалось далеко. Профессор Макгонагалл велела явиться ровно по инструкции: встретить её у ворот в пять утра. Она спустится из замка с Джинни, и трое тронулись к Норе, аппарировав с опушки Запретного леса. История, которую они распространяли, была проста: состояние Рона резко ухудшилось. Джордж разрабатывал «Капитуляционный крамбл» — жевательную хитрость, способную имитировать смерть. План состоял в том, чтобы на этой неделе довести формулу до совершенства и скормить её упырю. Затем кто-нибудь из Мунго прибудет, объявит Рона мёртвым, отец завернёт манекен в одеяло и закопает его в саду за яблоневым садом. Лишай был крайне заразен после смерти — в мире не нашлось бы патологоанатома, который рискнул бы вскрывать тело. Рон «умрёт» через две недели, а ещё через неделю состоится небольшая служба в саду. Отправлять Джинни обратно за пару дней до пасхальных каникул было бы попросту нелепо. Если уловка удастся, они заберут Джинни — и тем самым дадут Гермионе и ребятам пять недель, чтобы осуществить задуманное и получить предлог уйти в подполье. Фред заметил одиночную фигуру, спускающуюся от замка. Сначала он не разобрал, кто это, но чем ближе она подходила, тем отчётливее становилась характерная, прямая, уверенная походка профессора Макгонагалл. На ней были длинные тёмные мантии. Чёрное кружево украшало манжеты, а кружевная чёрная накидка скрывала голову. Фред даже удивился: на похоронах Дамблдора у неё не было столько траура. Неужели что-то в душе Минервы Макгонагалл сломалось — и теперь она оплакивала свой замок и всё, что он потерял? — У нас мало времени, мальчики, — прошептала она, коснувшись воздуха кончиком палочки. Джинни возникла рядом — чары незаметности спали. Она растерянно огляделась, переводя взгляд с Макгонагалл на братьев: — Что происходит? — Орден получил сведения, что ты под угрозой, Джин, — тихо сказал Джордж, уже накидывая на сестру плащ с наложенными чарами незаметности. — Мы не позволим, чтобы с тобой случилось то же, что с Луной. Джинни сжала челюсть и бросила взгляд между братьями и Макгонагалл: — Но Нев... — Я присмотрю за мистером Лонгботтомом, — искренне сказала Макгонагалл. — За всеми присмотрю. — Они знают, что мы её забираем? — спросил Фред, пока четверо шли вдоль границы леса, в сторону Хогсмида. — Разумеется, нет, — отрезала Макгонагалл. — Помона и я решили, что сообщим Снеггу уже после вашего ухода. Скажем, что ваш отец связался со мной вчера вечером по поводу больного сына. В эти выходные годовщина смерти моего мужа — я воспользуюсь просьбой вашего отца, чтобы навестить его могилу. — А разве вы не можете просто пойти туда, если захотите? — удивился Фред, когда они подошли к месту за пределами защитных границ. — Город закрыт и для студентов, и для преподавателей, мистер Уизли, — вздохнула она. — Кажется, кто-то решил, что кое-кто из нас виноват в том, что осенью во время выходного в Хогсмиде восьмерым удалось сбежать. — А вы виноваты? — спросила Джинни. — Я всегда думала… — Обязанность каждого — сбрасывать гнётом давящие власти, — сказала она, и Фред поклялся бы, что увидел в её глазах блеск. — Или директоров, если уж на то пошло. Она остановилась, глядя сперва на них, а затем на силуэт замка. — Помона не подаёт сигналов. Они ещё не знают, что ты пропала. А вы трое, — она медленно перевела взгляд на каждого, дольше всего задержавшись на Джинни, — будьте предельно осторожны. Я уже потеряла слишком много гриффиндорцев. Не позволю потерять ещё — тем более вас. Это, пожалуй, было ближе всего к словам «я вас люблю», что Фред когда-либо слышал от Макгонагалл. Но смысл не требовал перевода. Джордж сжал её руку — серьёзно, без обычного веселья: — И вы тоже, профессор. Фред был благодарен темноте. Ему не хотелось видеть эти эмоции на лице Минервы Макгонагалл. Она взяла Джорджа за руку, подвела её к руке Джинни, затем протянула другую Фреду, соединяя троих. — Идите, — прошептала она, плотнее стягивая кружевную накидку. — И не возвращайтесь, пока не придёт время. Она отступила назад. Фред взглянул на брата; тот коротко кивнул. Джордж сжал пальцы Джинни: — Держись крепче, Джинни, — сказал он. И трое исчезли в темноте с мягким хлопком.

***

Материнские объятия сомкнулись вокруг всех троих едва они переступили защитные границы Норы. — Вы добрались, — всхлипнула она, голос дрожал от переполнявших эмоций. Она целовала каждого в макушку, бормоча всё то же, словно молитву: добрались, добрались, добрались… — Ну же, мам, давай внутрь, — сказал Фред, помогая Джинни и матери подняться по ступенькам, зорко оглядывая горизонт — вдруг кто видел их появление. — Пойдём. Джинни проявила завидную выдержку и дождалась, пока они окажутся в доме, прежде чем разразиться вопросами: — Что случилось? Профессор Макгонагалл разбудила меня с рассветом и сказала, что с Роном что-то не так — а потом вдруг объявляют, что есть угроза… — Рон в порядке, Джин, — сказал Джордж, взмахнув палочкой. Четыре кружки вылетели из кухни, а мать подняла палочку — и они наполнились горячим чаем. — Всё нормально, насколько нам известно… — Тогда почему я здесь? — перебила она, глядя сурово — выражение, доведённое до совершенства их матерью. — Я должна быть в школе, помогать Невиллу. — Гермиона прислала патронуса твоему брату, — объяснила мать. — Она сказала, что они задумали нечто, что может привести к тому, что Рона раскроют. А если это случится… — Они поймут, что он вовсе не умирает от лишая, — тихо закончила Джинни, и в глазах её мелькнуло понимание. Она перевела взгляд на братьев. — Значит, вы собираетесь в подполье? Джордж вопросительно взглянул на Фреда — они обсуждали это утром. — Пока нет, — ответил Фред. — Лавка у нас устроена так, что мы можем сорваться в любую минуту. Но сначала попробуем дожать блеф. Джинни нахмурилась, глядя на мать: — Какой ещё блеф? — Мы делаем вид, что Рон умирает, — пояснил Фред. — У Билла есть знакомая целительница из Мунго, Ронан. В следующий понедельник она приедет и объявит твоего брата мёртвым. — Но из Мунго всегда приходят вдвоём, нужны два свидетеля… — Твои братья варят симуляторы, — устало, но почти с гордостью сказала Молли. — Они заставят упыря выглядеть так, будто он стремительно ухудшается. Ронан и её спутница придут дважды, а на третий раз мы дадим упырю самый сильный настой — и она подпишет свидетельство о смерти. — Симуляторы, мам, — хохотнул Джордж, прихлёбывая чай. — Никогда бы не подумал, что услышу от тебя название нашего товара. — Ладно, допустим, Рон умирает, — спокойно бросила Джинни, игнорируя брата. — Но я ведь не смогу остаться здесь, как только его похоронят. За мной придут. — Весь план займёт две-три недели, а после этого у тебя начнутся пасхальные каникулы, — сказал Джордж. — Мы... — Мы надеемся, что пяти недель им хватит, чтобы сделать то, что нужно, — объяснил Фред. — Потому что после этого мы все уйдём в подполье. У Билла Коттедж «Ракушка» защищён всеми чарами, кроме Фиделиуса. А тётушка Мюриэль сделала Авалон защищённее, чем когда Артур его нашёл. Фред не стал бы утверждать, что видел Джинни испуганной. Джинни не показывала страха со своего первого курса. Но сейчас, кутаясь в одеяло, держа в руках чай, она вдруг напомнила шестнадцатилетнюю девчонку, что повзрослела слишком рано. — Есть новости о Луне? — тихо спросила она, не поднимая глаз от кружки. Молли покачала головой и ласково коснулась её руки. — Нет, пока нет, — сказала она. — Ксено забрали вскоре после Рождества. Значит, где бы ни была Луна, они, скорее всего, вместе. Джинни кивнула, всхлипнула и поднялась: — Можно я пойду спать, мам? — Конечно, дорогая. Она поднялась по лестнице и исчезла на первом же пролёте. — Она была в порядке, когда вы её забрали? — спросила Молли, всматриваясь в закрытую дверь совсем без уверенности. — Ей не хотелось уходить от Невилла Лонгботтома, — пожал плечами Джордж. — Честно, не так уж плохо было бы прихватить и Невилла. Сказать, что его бабушка упала… — Я не собираюсь иметь дело с Августой Лонгботтом, — фыркнула Молли, но смех быстро угас. Она посмотрела в чашку, машинально помешивая чай. — По правде говоря, они, наверное, мечтают прижать Лонгботтомов к ногтю так же сильно, как и нас. К концу всего этого они станут таким же семейством предателей крови, как и Уизли. Джордж поднял кружку и стукнул ею о её чашку. — За это — выпьем. Фред смотрел на мать: её лицо осталось совершенно неподвижным после его тоста. Только брови чуть сдвинулись. Она ощутила его взгляд и подняла глаза. — Значит, ты и Гермиона, да? — сказала миссис Уизли, глядя на него поверх чашки. — Мы с отцом всё гадали, ты это был или Джордж. Фред ощутил, как внутри всё опустилось, и устрашился, что это заметно по лицу. Он надеялся, что к этому моменту разговор уже состоялся бы — когда они рассказали о предупреждении. Ты думал, что тебе повезло… что никто не поднимет эту тему. Он кивнул, опуская взгляд в чай, не решаясь посмотреть ни на мать, ни на брата. — И когда ты собирался мне об этом рассказать? — спросила Молли. — После того, как вы тайком поженитесь? — Этого не будет, мам, — тихо сказал он. — Мы… больше не вместе. — Жаль, — вздохнула она, поднимаясь с кружкой и уходя на кухню. — Мне бы не помешало хоть что-то, что способно поднять настроение.

***

Вечером они втроем сидели в жилой части палатки. Гарри откинулся на спинку кресла, проводя пальцами по изгибу снитча, который держал в ладони, а Гермиона в который раз листала книжку. Рон растянулся на полу, тщетно пытаясь поймать волну радиопередачи с паролями Ордена — отчаянно надеясь, что на этот-то раз выйдет на «Поттеровский дозор». — Я думал, пароль вводят, когда играет «Солнечный лучик», — заметил Гарри, подняв глаза от снитча. — Может, сменили, — пожал плечами Рон. — С тех пор как вернулся, поймать никак не могу. Подумал, попробовать стоит. Он снова уткнулся в радио, настраивая волну. Гермиона обменялась с Гарри взглядом и медленно захлопнула книгу. — Гарри… я вот думала… о том, что говорил мистер Лавгуд… Гарри повернулся к ней, приподняв бровь: — Передумала насчёт раскрошенного рога скрутклы? — спросил. — Нет, — сухо отозвалась она, поморщившись. — Нет. О Дарах… о Бузинной палочке… Вот оно. Она собиралась попытаться вложить идею в упрямую голову Гарри Поттера — надежда была на то, что этот намёк всплывёт в нужный момент. В прошлый раз она и не подумала об этом. Говорила Гарри, что Волан-де-Морт не станет гоняться за какой-то старой легендой. Уговаривала его закрывать разум. Отталкивала. Теперь она пыталась открыть. — И что? Я думал, ты считала это детской сказкой? — Может, и так. Но в любой сказке есть доля правды. Вспомни Тайную комнату. Гарри едва заметно усмехнулся. — О чём ты, Гермиона? — Мистер Лавгуд сказал, что палочка исчезла… но ты уверен, что её украли у Грегоровича. Гарри, кроме Сам-Знаешь-Кого, кто был самым знаменитым тёмным волшебником двадцатого века? Гарри нахмурился. — Гермиона, ты же знаешь, История магии — мой худший предмет… — Гриндевальд, — перебила она, раздражённо. — Гриндевальд, Гарри. И он проиграл дуэль Дамблдору. А если верна теория о верности палочки… — Значит, Бузинная палочка у Дамблдора? — с недоверием спросил Гарри. — Гермиона… да мы бы знали… — Разве мы знали всё о Дамблдоре? — резко парировала она. — Разве знали о нём и Гриндевальде? Об Ариане? Гарри умолк. Она видела, как он борется с биографией Дамблдора так же отчаянно, как она в прошлом году боролась с самим Дамблдором. — Гарри, ты сказал, Малфой обезоружил Дамблдора перед смертью. Если это правда, и если у него была Бузинная палочка, то драко Малфой — её хозяин. — Но палочку похоронили вместе с ним, — медленно произнёс Гарри, будто взвешивая каждое слово, прикидывая, нет ли в них зерна истины. — Если Сам-Знаешь-Кто возьмёт её, она у него не сработает, потому что настоящий хозяин — Драко. Если ты сможешь его обезоружить — палочка станет твоей, — настаивала Гермиона. На лице Гарри отразились сомнение и растерянность. — Гермиона… мысль хорошая, но мы же точно не знаем, что палочка была у Гриндевальда. Палочка Дамблдора творила чудеса — но сколько из этого было Дамблдор, а не палочка? — Просто подумай об этом, — раздражённо сказала она. — Мне кажется, это возможно. У нас нет ничего более путного, чтобы искать следующий крестраж. Это была ложь. Но она отвернулась к книге, глядя на строки, не видя ни буквы. Позади заиграли первые ноты You Are My Sunshine, и у неё дрогнуло сердце — на миг вспыхнула надежда. — Albus! — воскликнул Рон, торжествуя. — Пароль — Albus! Он подскочил к ним, поставив радио на середину стола и выкрутив звук на максимум. You’ll never know dear, how much I love you — Please don’t take my sunshine away… — Добро пожаловать в «Поттеровский дозор», — сказал гладкий, знакомый голос. Гарри и Рон переглянулись, одновременно произнеся: — Анджелина? А Гермиона вглядывалась в коробочку. Нет… должен быть Ли. Это же Ли Джордан. — С вами Рапунцель, и сегодня со мной — Плут… — Привет! — бодро сказал Джордж. — Ройял… — Добрый вечер, — раздался спокойный, глубокий голос Кингсли Шеклболта. — Ромул… — Здравствуйте, — тепло произнёс Люпин. — Рапира… — Скучали? — прозвучал улыбчивый голос Фреда, такой отчётливый, словно он был здесь, в палатке. — И наш новый гость — Ревендж, — закончила Анджелина. — Представься-ка. — Микрофон, конечно, не так впечатляет, как я думала, — раздался слишком знакомый голос. — Всем привет. Вообще мне выпадали варианты «Месть» или «Грызун». Выборы здесь, знаете ли, скудноваты. — Джинни! — рявкнули Гарри и Рон, глядя то на радио, то друг на друга. — Почему она там? Почему не в школе?! — Тсс, — одёрнула их Гермиона. — Тихо, они говорят. — …считайте, что вам, Ревендж, два раза раскрутили колесо имён, — поддевал Фред под хохот Анджелины. — А теперь к делу: мы приносим извинения за двухнедельное отсутствие. Наш прошлый «студийный» чердак был скомпрометирован… и повышенный интерес Министерства затруднил перенос оборудования, — пояснила Анджелина. — Теперь мы в безопасности, но будем менять локации, чтобы избежать лишних ушей. — В связи с этим, с прискорбием сообщаем о гибели Ли Джордана, — сказал Кингсли. — Нет… — прошептала Гермиона, ошеломлённо. Рон и Гарри обернулись к ней, жестом велев молчать. Джинни на радиопередаче. А Ли… Ли мёртв. Фред… что же ты сделал? — Все заслуги Ли будут озвучены после победы, — продолжал Кингсли, голос которого гудел, словно клятва. — Он погиб, пытаясь вывезти маглорожденных к убежищам во Франции. Пенелопа Клируотер и её жених Джастин Арнольд также погибли. Гермиона онемела. Ли вёз маглорожденных. Он шёл к её дому. Пытался добраться до защиты, которую она ставила. Как Пожиратели нашли путь? Как они прорывались? Где она ошиблась? Она ли убила Ли своей оплошностью? — Этого не должно было быть, — выдохнула она, перекрывая инструкции Кингсли. — Я дала Фреду и Джорджу дом моих родителей — для укрытия маглорожденных. Если Ли вёл Пенелопу туда, дом должен был его защитить… — Может, они не успели дойти до границ? — попытался унять её Гарри. — Тихо, слушай… Но слова Кингсли сливались в шум, пока Голос Ордена продолжал перечислять погибших. И вдруг… — А теперь к Рапире и Плуту — как отличить Главного Пожирателя от всех остальных угроз? И раздался голос Фреда — такой же весёлый, будто никакая война не могла его сломать: — Дорогие, милые наши слушатели, если вы не затаились на дне садового пруда… — Наш поклон вам, — вставил Джордж. — …то знаете, что стратегия Сами-Знаете-Кого держать всех в неведении вызывает чистую панику… И Гермиона почувствовала, что впервые за месяцы слышит живой, привычный мир — Фред и Джордж, спорящие, острящие, заполняющие эфир, как когда-то заполняли коридоры Хогвартса. Они даже попросили Джинни описать запах василиска, на что она мёртво ответила: — Честно говоря, вонючий. Учую раньше, чем увижу. — Может, это от труб в замке? В дикой природе они, может, пахнут ромашками! — фыркнул Фред. В палатке все трое рассмеялись. Гарри даже ударил Рона по плечу, не сдержав радости. И в ту секунду казалось, что они и правда сидят у камина Гриффиндора. Но затем начался сегмент «Друзья Поттера», и в конце Люпин сказал: — Мы все с тобой, Гарри. Ты идешь верным путём. Иди до конца. А затем её разбила последняя фраза Фреда: — А если нас слушает Солнышко… как ты уже, возможно, поняла, посылку мы получили. Прошу действовать осторожно и… — он запнулся, голос стал тише, мягче — оттенок, который могла бы уловить она. — Пожалуйста, будь осторожна. И берегись. Ты всё ещё ожидаешься на Майорке следующим летом. Гарри и Рон возбуждённо обсуждали передачу, не заметив, как Гермиона протянула руку и коснулась радио кончиками пальцев. Будь осторожна. Берегись. Жду тебя на Майорке. У них — Джинни. Значит, семья предупреждена. Значит, они готовы. Радио щёлкнуло, и заиграли завершающие аккорды You Are My Sunshine. Гарри вскочил, полный энергии и бунтарского огня: — Это было гениально, вот это... — И Джинни там! — подхватил Рон. — Как они вытащили её из замка?! — Может, делают вид, что ты умираешь от лишая, а она стоит на вахте у смертного одра? — предположила Гермиона, выпрямившись. Мальчики сияли так, словно сегодня Рождество. — Какая разница, что она там вяжет тебе саван — она вне школы, — сказал Гарри. — А значит, она в безопасности. Её не схватят. Не как Луну. — Пасхальные каникулы скоро, могли бы попробовать, если бы она осталась, — заметил Рон. — И это не всё, — сказал Гарри, загоревшись. — Ты слышала? Он за границей! Всё ещё ищет палочку. Я знал! — Гарри… — начала Гермиона. — Мне кажется, палочка куда ближе, чем он думает… — Да ну перестань, Гермиона. Если у Дамблдора была Бузинная палочка, неужели Волан... Это заняло меньше минуты. Две складки воздуха. Два слога, вырвавшихся из уст подростка. И по этим двум слогам она услышала как рушится защита палатки. Сердце ухнуло, будто его окунули в ледяную воду. Послышались хлопки аппарирующих егерей. Может, им повезло. Может, Сивый не с ними. Может, это туповатые — которые поверят в сказки. Но рассчитывать на «может» она не собиралась. — Имя под запретом! — выкрикнул Рон. В ту же секунду на столе взвился и завертелся вредноскоп. Гермиона не колебалась. Подняла запасную палочку егерей и направила её на лица Гарри, Рона и своё собственное — прежде чем переломить её пополам и швырнуть прочь. Жар ударил в глаза — белая пелена. Возможно, позже это даст им время. Она схватила сумку, вытащила меч Гриффиндора и сунула его рядом с диваном — чтобы егеря нашли. Чтобы выиграть им время, как меч уже выигрывал однажды. Если не время для них — то время, чтобы Уизли успели уйти в подполье.