Falling Through Time / Сквозь время

Сердце Гермионы колотилось слишком быстро. Их связали. Меч нашли — и теперь он был заткнут под мышку у того самого тугодумного егеря. Их фальшивые имена — Вернон Дадли, Барни Уизли и Кэти Белл — снова сыграли против них. Сивый шёл впереди, когда они вышли из лесной чащи и, спотыкаясь, двинулись к зловещей тени поместья Малфоев. Время тянулось мучительно медленно. Будто каждая секунда стекала в убийственно приторный яд, приготовленный специально для неё. Сердце трепетало, как крылья колибри, мысли и жалкие планы побега мелькали так же стремительно. Так и должно было случиться. Им нужно было добыть Бузинную палочку. Мантра, что почти не приносила утешения, пока они проходили через ворота, под взглядом лунных павлинов, устремлённым прямо в них, — каждый шаг пропитывался глухим предчувствием. — Мне жаль, — прошептал Гарри, приблизившись, чтобы она услышала. Она посмотрела на него. Видеть она почти ничего не могла — заклинание так разнесло ей глаз, что он опух. Но слова она почувствовала. Он сожалел. Он ужасно сожалел. Он начинал думать, что это конец. Что, несмотря на всё, что они пережили за последние месяцы, именно его бравада в итоге и погубила их. А она не могла позволить ему думать так. Это бы их и убило. — Сейчас не время, — пробормотала она, когда тяжёлые дубовые двери с протяжным скрипом раскрылись. — Помни, что я сказала, и добудь палочку. Воспользуйся зеркалом Сириуса и попробуй позвать на помощь. Мы выберемся отсюда. Надеюсь, подумала она. Или это была молитва? Помогают ли молитвы во второй раз? Парадный холл напомнил ей Пемберли. Они с мамой смотрели кассеты «Гордость и предубеждение» три — два — лета назад. Может быть, если она когда-нибудь вернётся сюда, сможет убедить себя во лжи. Будто пришла не в дом своих кошмаров, а будто путешествует по Пемберли в поисках комнаты с роялем. Она любила рояли. Они всегда её успокаивали. Есть ли рояли в волшебном мире? Она не помнила. В Хогвартсе не было. Они брели по коридору, Сивый шагал впереди мощными шагами, всё сильнее натягивая верёвку, — а она отчаянно пыталась вспомнить аккорды одного из папиных произведений. Папа любил Бетховена. Сколько раз она возвращалась из школы — и он играл «Лунную сонату»? Бу-ду-ду Бу-ду-ду… Когда-то давно, когда она сказала Дамблдору, что путешествовала во времени, он учил её окклюменции. Это должно было подготовить её к такому моменту — к тому, когда Беллатриса попытается прочитать её мысли и раскрыть их тайны. Она не практиковалась так, как должна была. Вот уж лицемерка… хорошо, что Гарри не знает этой детали. Что говорил Дамблдор? Избегать зрительного контакта и думать о воспоминании, способном вызвать защитника? Бетховен тут тебе не поможет. — Что всё это значит? — процедил Люциус Малфой, ворвавшись в комнату. Было очевидно, что его подняли с постели: он был закутан в изумрудно-серебристый домашний халат, а следы сна ещё поблёскивали в его вечно усталых глазах. За ним стояла Нарцисса. Но на ней сна не было ни следа. Что-то подсказывало Гермионе, что она отказалась от такой роскоши много месяцев назад. — Мы нашли этих детишек в лесу, они нарушили табу, — начал Сивый, жадно оглядывая свою добычу. — Дементоры покинули Азкабан, но, насколько мне известно, там всё ещё есть камеры для нарушителей и предателей крови, — сказал Люциус, даже не удостоив Сивого вниманием. — Места на этом проклятом острове для них куда больше, чем в моём подвале, Фенрир. Пусть эта мерзость гибнет там — тела просто сбросят в море, а не осквернят розовый сад Нарциссы… — дверь за Люциусом распахнулась, и Гермиона увидела измождённое лицо Драко в лунном свете. Как и его мать, он выглядел так, будто сон был для него роскошью давным-давно потерянной. Он плохо выглядел в последний раз, когда она его видела. Сейчас — куда хуже, бледнее всех присутствующих. Будто он тоже мечтал уйти вслед за мёртвыми и сбежать от коридоров, по которым теперь бродил как призрак. Люциус повернулся к сыну, затем к Сивому: — Раз уж ты разбудил мою семью, отведи их в Министерство и пусть там разбираются. Я хозяин этого дома, а не их тюремщик. Лицо волка окаменело; он выпрямился и, двинувшись к лестнице, издевательски поклонился: — Ну что ж, хозяин дома, не желаете ли осмотреть пленников? Хозяин ведь не захочет пропустить каких-нибудь… примет, — рыкнул он, схватив Рона за рыжие волосы и дёрнув так, что тот вскрикнул от боли. Он сделал своё — и швырнул Рона на пол, освещённый лунным светом, пересекая комнату и направляясь к Гарри. — А если не приметы, так уж точно шрамы вы бы проверили… Ловец за спиной Гарри резко дёрнул его за волосы. Гермиона из последних сил пыталась сохранять спокойствие, удерживая голос ровным: — Он рассёк голову в лесу много месяцев назад, — попыталась она. — У меня не хватило дикого зелья — поэтому так и не зажило. Там есть след… Один из егерей за спиной рванул её голову вверх, прижав палочку к горлу, и прорычал в самое ухо: — Твоя очередь говорить ещё не настала, крошка, — его рука дёрнула её так сильно, что из глаз выступили слёзы. Блеф не сработал. Она не произнесла слово «шрам», но Сивый — произнёс, и этого хватило. Малфой теперь смотрел на них не как на нежеланных гостей, а как на долгожданное спасение. Он чуть ли не вприпрыжку спустился по лестнице, тогда как Нарцисса, заметила Гермиона, спускалась медленно — лишь до среднего пролёта, прежде чем остановиться; Драко же застыл, как статуя, вцепившись в перила и глядя вниз на происходящее с застывшим ужасом. — Неужели это Поттер? — произнёс Люциус, проводя пальцами по своему лбу там, где когда-то был шрам. — Что с ним? Почему он выглядит так странно? — Он бросил взгляд на неё и Рона. — Они все выглядят странно. Как мы должны их опознать, если твои люди… — Это не мы, мистер Малфой, — сказал один из егерей, удерживающий Гермиону, выкручивая ей волосы. — Мы думаем, они сами с собой это сотворили после того, как нарушили табу. Маскируют, кто они такие. Люциус отступил, оглядывая троих пленников: — Рыжие волосы… если он Уизли… — он поднял взгляд к сыну. — Драко, спускайся, — рявкнул он. Гермиона заметила, как рука Драко дёрнулась и сильнее вцепилась в балюстраду. — Что? — едва слышно прошептал он, и Гермиона вдруг ощутила к нему болезненное сострадание. Люциус ничего не сказал, но выражение его лица заставило сына сделать шаг вниз. Нарцисса легонько коснулась его плеча, пока он проходил мимо. Люциус обхватил сына за плечи и подтолкнул ближе — прямо к Гарри: — Это Поттер? — спросил он. — Мы должны быть уверены. Если мы вызовем его — и это Поттер, — нам всё простят, — голос его почти сорвался. Глаза Драко скользнули в сторону от Гарри: — Я… не уверен, — пробормотал он. — Никак не разобрать при таком лице. — Но, Драко, это ведь его друзья, не так ли? Уизли и эта Грязнокровка Грейнджер? Взгляд Драко встретился с Гермиониным, и она увидела знакомую синеву. Те самые пронзительные голубые глаза, что тогда, на Рождество в Ньюкаслe, дрогнули, прежде чем он поднял на неё палочку. Она увидела то же колебание сейчас — и поняла, что он не выдаст её. Но и спасать — не станет. Как он мог, если не мог спасти даже себя. — Может быть… но много учеников сбежало из школы, — попытался он. — Может, это Грейнджер, а может, Сьюзан Боунс… она, правда, чистокровная. Люциус схватил сына за плечи и развернул лицом к пленникам: — Но посмотри на шрам. Это Гарри Поттер? Мы нашли его, наконец? — Это ты будешь докладывать Тёмному Лорду, кто именно его нашёл, Малфой, — прорычал Сивый. — И уж точно нашли его не ты и не твой мальчишка. — Ты смеешь… — Ещё как смею, — огрызнулся Сивый. — Ты можешь сидеть в своём доме, со своим золотом и своим именем — но дни твоей славы кончились. Темный Лорд давно бы уже его убил, если бы я мог вызвать… — Ну уж этого у тебя нет, — рявкнул Люциус, вздёрнув рукав и показывая Тёмную Метку. — Что происходит, Цисси, — раздался усталый голос с верхней площадки, — Хвост сказал, у нас гости? Беллатриса теперь стояла на вершине лестницы. В то время как вся её семья выглядела так, будто не сомкнула глаз с тех пор, как пал Министерский атриум, Беллатриса казалась олицетворением беспечного спокойствия. Лицо её стало полнее, чем в последний раз, когда Гермиона видела её много лет назад. Возможно, свобода после Азкабана и жизнь под властью её возлюбленного вернули ей ту красоту, которую тюрьма так жестоко украла. Длинные чёрные кудри ниспадали по чёрному домашнему халату. Лунный свет заливал её лицо — и Гермиона знала: если ребята не сообразят всё так же, как в прошлый раз, — им конец. — Ах! — она звонко рассмеялась, глядя вниз на егерей. — Пасхальный кролик принёс нам Поттера? — Она чуть ли не припрыгивала, спускаясь по лестнице, и, повернув голову к Фенриру, добавила: — Хорошая работа, что набрал себе ещё лесных дружков. Не знала, что кролики тоже на нашей стороне. Сивый остолбенел, пытаясь осмыслить оскорбление. Беллатриса похлопала его по плечу и прошла мимо троицы, внимательно разглядывая рыжие волосы Рона и бросая взгляд на Гермиону. — Вы должны быть уверены. Он путешествует сегодня. Он не будет доволен, если мы позовём его из-за самозванца, — сказала Беллатриса, вытягивая руку и одним пальцем проводя по шраму-молнии на лбу Гарри. Как и Люциус, она жадно рассматривала шрам, едва сдерживаясь, чтобы не закатать рукав и не призвать своего Повелителя. Внезапно за её спиной с громким лязгом что-то упало на пол. Спасены? Добби пришёл раньше времени? — Простите, миссис, — проговорил егерь, удерживая одной рукой Гермиону и другой нащупывая упавший предмет. — Что это? — голос Беллатрисы изменился. Он стал жёстким, полным злобы — и, что было для неё нехарактерно, страха. — Где ты это взял? — Она выхватила палочку, словно кинжал, и двинулась к нему. — Я нашёл это в их палатке! — выкрикнул егерь и метнулся за Гермиону, прячасься за ней как за щитом. Беллатриса впилась в него взглядом, а остроконечные пальцы больно вцепились в плечо Гермионы, ногти прорезали кожу. Подумай о чём-то счастливом. Просыпаться на Майорке. Белые стены, шум океана. Фред входит с подносом для завтрака… — Нашёл, говоришь? — прошептала Беллатриса, не сводя с него глаз и ещё сильнее стискивая Гермиону. — Нашёл, — повторил он, приободрившись. — Значит, моё. Никогда меча не имел. — Глупец, — усмехнулась Беллатриса, протягивая руку и забирая меч. Она поднесла его ближе, отпуская Гермиону, чтобы рассмотреть обеими руками — одной держала, другой проводила по имени и рубинам на клинке. — Ну, Беллатриса, дадим Тёмному Лорду и меч впридачу к Поттеру? — спросил Люциус, поднимая руку. Его золовка подняла взгляд с таким выражением, будто всерьёз подумывала использовать меч на нём. — Нет, — прошипела она. — Нет, мы не можем его звать — он должен быть в моём хранилище… если они там были… — она посмотрела с Гарри на Гермиону. — Вы были в моём хранилище, — произнесла она, глаза её почернели, а слова прозвучали как удар. — Нет… — начала Гермиона. Она думала о пирсе на Майорке. Лишь бы Беллатриса увидела именно это воспоминание, а не яркую картину того, как Крюкохват ведёт их в «Гринготтс». — Мы нашли его… Беллатриса вытащила свой личный кинжал и перерезала верёвки, связывавшие Гермиону с мальчиками, дёрнув девушку к лестнице. — Я собираюсь поболтать с этой грязнокровкой, — сказала она. — Время девичьих разговоров, — добавила притворно весёлым голосом. — Уведите пленников в подвал. — Нет! — вскрикнул Рон. — Нет, я… Гермиона услышала характерный звук удара: егерь ударил Рона в живот, и слова тотчас оборвались хрипом. Беллатриса обернулась, улыбаясь этой сцене: — Если она умрёт на допросе — мы позовём тебя, — спокойно сказала она. — Грязнокровки идут раньше предателей крови, по моим меркам. В комнате раздался топот и возня — Гарри и Рона уводили прочь. Гермиона подняла глаза, чтобы увидеть их напоследок. Гарри всё еще искал её взгляд. Пытался привлечь её внимание — но зачем? Сказать, что всё будет хорошо? Он этого не знал. Подбодрить её? Он не знал, что будет дальше. Ни он, ни Рон. Она ощущала, как её трясёт. Разве возможно войти в шок заранее? Беллатриса повернулась к Нарциссе, которая стояла неподвижно на лестнице — бесстрастная свидетельница того, что должно произойти. — Чтобы добить Поттера, нам нужен Тёмный Лорд, — сказала Беллатриса, впиваясь пальцами в Гермиону и толкая её обратно в центр комнаты. — Но мы можем предупредить наших друзей в Министерстве и пойти за Уизли. Если это был их сын — значит, не так уж он и мёртв, как они думали, — она хихикнула. — Верно, грязнокровка?

***

Они только что убрали радиоприёмник в дорожную сумку. Первым ушёл Ремус. Что обычно — но сегодня его позвали домой. Феникс-патронус Андромеды ворвался в окно, требуя его возвращения: ребёнок родился, и он нужен жене, а не на «Том вашем собрании взбунтовавшихся мальцов, в котором ты, как всегда, обязан участвовать». Он исчез, а мальцы остались, поднимая тост за скорое рождение. — Надо было назвать себя «Малявка», — вздохнула Джинни, пытаясь незаметно утащить бокал Огненного виски, пока Анджелина наливала по стакану Кингсли и её братьям. — Нет уж, тебе больше подходит твое. Всё, что вы с Невиллом сделали, — из-за мести за то, что эти гарпии сотворили с Хогвартсом, — усмехнулась Анджелина, вручая ей бокал. — У меня не было выбора, когда Ли окрестил меня Рапунцель. — Что это вообще такое? — спросила Джинни. — Вид хлеба? Фред пожал плечами, а Джордж обнял Анджелину за спину. — Какая-то прекрасная маггловская принцесса, у которой были потрясающие косы. Следом исчез Кингсли — аппарировал в свой убежище. Сослался на ещё одну встречу, но Кингсли всегда был немногословен. Анджелина задержалась ненадолго, пока Джордж не увёл её домой, оставив Джинни и Фреда на кухне убирать посуду и украдкой наливать себе ещё по глотку. Она прилетела по каминной сети прямо перед трансляцией — по их приглашению. Он знал, что последние пару дней она уговаривала маму отпустить её из дома, говоря, что если Рон действительно умирает, то уж лучше ей увидеться с близнецами, чем сидеть у его предсмертной постели. Братья уверяли маму, что речь всего лишь о нескольких ночных часах, никто и не узнает. Он с Джорджем считали, что ей полезно выбраться наружу и снова стать частью сопротивления, пусть даже ненадолго. Их мать нехотя согласилась отпустить Джинни — без упоминаний о каком-либо «восстании» — и уговорить Джинни присоединиться к Поттеровскому дозору не составило труда. — Так Невилл услышит тебя и узнает, что ты в порядке, — рассудил он. Джинни сказала, что ОД собирается время от времени собираться по вечерам Поттеровского дозора в Выручай-комнате — и если повезёт, её лейтенант включил радио и узнал, что с ней всё хорошо, а не так, как с Луной. Но теперь ночь стояла тихая, и остались только они двое. — Как думаешь, Гермиона тебя услышала? — спросила Джинни, запрыгнув на кухонный стол и прислонившись к шкафчикам, изучая брата. — Я слышала конец — я же «посылка», а она «Солнышко», да? Фред опустил взгляд и плеснул в оба их стакана. — Надеюсь, она услышала, — тихо сказал он. — Они умные ребята. А папа говорил Рону прислушиваться к радио, что там будут передавать кое-какие сигналы сопротивления… — он поднял глаза и пожал плечами. — Кто знает, может, они нас нашли или что-то вроде того. — Может, — сказала Джинни. — Хочется думать, что Гарри нас слышал. Ему бы не помешал повод улыбнуться. — Она поставила стакан, наклонив голову. — Как думаешь, можно взять соседние номера на Майорке? Фред залпом допил остатки и яростно замотал головой: — Нет. Ни за что. Вы с Гарри найдёте себе собственный остров, Майорка — наш. Она спрыгнула со стола и легко ударила его кулаком в плечо, прежде чем пройти в гостиную, крутя палочку в пальцах. — Я по-прежнему придерживаюсь того, что сказала на свадьбе. Ещё раз сделаешь ей больно — и мы с Гарри избавимся от улик. Огонь вспыхнул зелёным, и в камине появился Джордж, стряхивая пепел с плеч. — Избавляемся от улик? Кого убираем? Пожирателя? — Нет, Джинни просто напоминает, что она за Гермиону, — сказал Фред, ставя стакан в раковину и проходя вслед за ними в гостиную. — То же самое, — подмигнул Джордж Джинни. Фред схватился за сердце и театрально ахнул: — Что? — Что? — таким же драматичным тоном откликнулся Джордж. — То же самое с Анджелиной, — продолжила Джинни, устраиваясь в углу дивана. — Улики тоже уберу, — она издевательски взмахнула палочкой в сторону Джорджа. — То же самое, — сказал Фред ей, подмигнув брату. — Всё, Джинни, пора тебя домой. Раз уж ты только и делаешь, что сеешь раздор между нами… — Нет, пожалуйста, не надо! — Она переводила взгляд с Джорджа на Фреда. — Мама только и делает, что смотрит на меня, будто я собираюсь сбежать. — Вид у тебя действительно ветреный, — рассудил Фред. — Но нам нужно отвезти тебя домой, Джин. Мама не ляжет, пока ты не в своей постели. Она посмотрела на Джорджа умоляюще: — Джордж, пожалуйста… — Давай так: мы с Фредом будем у вас в воскресенье на пасхальном ужине, — предложил он. — Пронесём тебе пару зелье дневного сна, чтобы скоротать время. Правда, Фр… Но слова застряли у него в горле. Все трое уставились на ухо, засветившееся красным на кофейном столике. — Что это? — спросила Джинни, когда Джордж наклонился и вытащил мясистую трубку — точь-в-точь как удлиняющее ухо. Это был приёмник к тому, что они оставили в кабинете Перси много месяцев назад. Его зачаровали так, чтобы он засветился красным, если в кабинет Перси проникнут или если будет упомянуто чьё-то из их семьи имя. Он и думать забыл, что устройство вообще так умеет, подумал Фред, нащупывая своё удлиняющее ухо. По правде говоря, он забыл о нём совсем. Он взглянул на Джорджа — и сразу понял: всё плохо. — …предатели не торчат на работе так поздно, идиот, — раздался в кабинете грубый голос. — Попытка стоила того. Слыхано, что он задерживался до часа ночи, работая над отчётом о котлах. — Придётся навестить дом, — прохрипел третий голос. — Надеюсь, в Азкабане найдётся камера побольше для всех Уизли, — он хихикнул. — Ну, если камеры нет — яму-то выкопать можем, чтобы всех спрятать, — сказал первый голос, и остальные расхохотались. Джордж поставил приёмник и исчез из комнаты, а Фред поднял палочку. Мгновенно сверху и снизу по магазину раздался звук молотков — доски прибивали к окнам. Джинни вскочила и схватила приёмник, пытаясь расслышать, что происходит. Фред шептал защитные чары, которые Гермиона использовала для охраны их палатки — те же, что она накладывала на дом Грейнджеров. Джордж вернулся, держа два рюкзака и саквояж с радио. — Джин, нам надо идти, — сказал Джордж, хватая её за руку. — Есть шанс, что к нам собралось… общество. — Сейчас буду, — сказал Фред, бросившись в свою комнату, игнорируя ругань Джорджа и крик Джинни. Он кинулся к кровати, вытащил дневник и зеркало, прижал оба к себе вместе с палочкой. Внезапно он услышал крик Джинни — и помчался обратно. С камина с ревом спрыгнул Патронус-лев. Голос Билла прозвучал резко и торопливо: — Они видели Рона. Эвакуация в Авалон. Уходите немедленно. Джордж толкнул Джинни в камин первой; она исчезла в зелёном пламени, выкрикнув: «Авалон!» Джордж шагнул следом — и Фред уже слышал характерные хлопки — кто-то аппарировал снаружи. — Авалон! — рявкнул он, влетая в пламя, когда оно поднималось, чтобы поглотить его. Годы назад Пожиратели явились ночью и убили Гидеона и Фабиана Прюэттов. Он знал ловушки, что расставили они с Джорджем. И когда пламя выбросило его в чайную гостиную тетушки, а вокруг раздавались вопли появляющихся членов семьи, он находил утешение в одном: их племянники вновь сумели избежать той же участи. И он молился, чтобы младший племянник и его друзья оказались такими же удачливыми.

***

— Маленькая грязнокровка, которая, по её мнению, всё предусмотрела, не догадалась, что будет, если один из её дружков произнесёт имя Тёмного Лорда? — расхохоталась Беллатриса, сжимая хватку на Гермионе. Гермиона понимала, что это бесполезно, но попыталась вырваться. Она попыталась выскользнуть, освободиться, вывернуться из пальцев Беллатрисы — и лишь заставила ту смеяться громче, пока острые ногти не пронзили кожу. — Смотри, Нарцисса, маленькая Мисс Грязнокровка не хочет играть, — пропела Беллатриса, отпуская её и швыряя на мраморный пол. Гермиона почувствовала взгляд Нарциссы Малфой. Услышала шаг со стороны, где стоял Драко вместе с отцом. Но тот ничего не сказал. Она не помнила этого из прошлой версии событий. Помогал ли он тогда? На миг, на самый короткий миг, она надеялась, что он протянет руку, спрячёт, защитит. Но это не могло быть правдой… Смех Беллатрисы расплющил эту надежду. — Думаешь, маленький Драко поможет тебе теперь? — пропела Беллатриса. — Идём, Драко, помоги тётушке Белле… — Это может быть Сьюзан Боунс, — сказал Драко, в голосе — едва слышимая дрожь. — Она чистокровная… Может, мы ошибаемся… — Я перебила достаточно Боунсов, чтобы знать, как они выглядят, — холодно сказала Беллатриса, скрещивая руки. — И чтобы знать, как они умирают. — Тётя Белла… — Давай, Драко. Похоже, ты совсем размяк в своей школе. Никого не убивал с тех пор, как Дамблдора прикончил. Почему бы не начать с грязнокровки? Повеселимся сперва, спросим, как она попала в мое хранилище… — Довольно, — резко сказала Нарцисса. — Драко, иди со мной. — Мать… — возразил он. И Гермиона не знала, кому принадлежала эта протестующая нотка — ей ли, цепляющейся за воспоминания, чтобы защитить то, что действительно важно, его ли матери, пытающейся увести сына от всего этого, или ему самому, чья невинность умирала здесь, в этих стенах. Нарцисса пересекла зал и взяла сына за руку, увлекая его к боковому проходу. Её шлёпки мягко шуршали по полу, а шаги Драко неуверенно следовали за ней. Беллатриса цокнула языком и повернулась к Люциусу: — Он стал слишком похож на Нарциссу. Тебе стоит выбить из него эту слабость, — сказала она с неодобрением. Острая боль пронзила Гермиону внезапно. Она лежала на полу, отвернувшись от Беллатрисы так, как упала, — она не увидела момента, когда та вскинула палочку. Но она была уверена, что закричала ещё до того, как Нарцисса успела закрыть дверь. — Где ты скрывалась, грязнокровка? — прорычала Беллатриса, девичьего хихиканья сейчас не было и следа. — Мы искали тебя. Мы посылали Пожирателей смерти всюду. Столько времени потеряно, пока ты гнездилась в подбрюшье Англии, — она взмахнула палочкой, как кнутом, и Гермиона почувствовала обжигающую боль на щеке — кровь тонкой линией выступила по ране. Гермиона снова попыталась отползти, подняться, но не желая отворачиваться к Беллатрисе спиной, ползла назад, руками отталкиваясь от пола. Она попыталась подняться — и не успела уклониться от нового взмаха палочки. Слова заклинания утонули в её собственном крике. Круциатус ощущался как тысяча острых кинжалов, вонзающихся в тело — но это были кинжалы изнутри, из каждой клетки тела, будто каждая была вооружена и выбрала её своей мишенью. — Как ты попала в моё хранилище?! — взвизгнула Беллатриса, приближаясь. Её рука — как коготь — царапнула поднятую для защиты руку Гермионы. — Что ещё ты забрала? Легилименс! Гермиона думала о чашке — ча́шке, синей с белым узором, из постоялого двора на Майорке. Она вспомнила, как Фред шутил, что им стоит остаться в номере на целый день. Старалась сосредоточиться на шуме волн, разбивающихся о берег за окном. Но единственное, что разбивалось, — была она сама: Беллатриса швырнула её в одну из мраморных колонн вдоль зала. Гермиона попыталась удержаться, но подвернула ногу и рухнула на пол. Беллатриса не дала ей остаться там. Взмах — и Гермиона почувствовала, как невидимые путы сжимают тело, душат, будто Беллатриса решила, что удушение — лучший способ сломать её разум. — Тебе не скрыть свои секреты, грязнокровка! Я знаю, ты туда попала, и я это выясню! — Легилименс! — выкрикнула она, и Гермиона уже смотрела на своё собственное хранилище в «Гринготтсе», куда забегала положить галлеоны, обмененные из маггловских фунтов. Воспоминания проносились стремительно, Беллатриса рылась в её разуме, а боль от удавливания пут делала сосредоточение почти невозможным. Думай о чём-то счастливом… Другая дверь. Дверь в кладовку подземелья, она тянет Фреда внутрь — они собираются целоваться в кладовке. Воспоминания снова смазались — и вот она уже стоит на их башне в Хогвартсе, ветер заглушает её крики, обращённые ко времени. Беллатриса снова завизжала — и новый удар боли прошил Гермиону. Он был сильнее прежних. Белоснежная, кипящая ярость. Боль, которую невозможно забыть. Она впивается в кости, впечатывается в них. Может, так и было. Может, Беллатриса вырезала своё имя и её «вину» в самих костях Гермионы. Может, она уже делала это раньше — и тень этих слов жила в виде шрама на её предплечье. Беллатриса вытащила кинжал и начала выводить узоры по её лицу: — Может, грязнокровки не чувствуют магической боли, — прошипела она ей в ухо. — На твоих жалких друзьях всегда работало. Может, маггловская боль развяжет тебе язык. — Мы нашли его, — попыталась Гермиона, дрожа челюстью. — Мы нашли его в лагере… на Рождество. Гермиона встретилась с ней взглядом — и надеялась, что Беллатриса действительно видит именно те образы: как она, спотыкаясь в темноте, замечает синеватый свет подо льдом озера, как склоняется над ним и видит рукоять, усеянную рубинами. Она не помнила, что было дальше — и, к её облегчению, Беллатриса, похоже, тоже не стала вглядываться. Та отпустила кинжал, схватила Гермиону за подбородок, её ногти скользнули по крови с раны на щеке. — Это тоже фальшивое воспоминание, грязнокровка? Как твои фальшивые следы? Взмах палочки — и Гермиона рухнула на пол, закричав в боли. Казалось, будто ей ударили по голове. Она рыдала — не потому, что эта боль была сильнее прежней, а потому, что больше не могла терпеть. Она свернулась на бок, задумалась было сжаться в клубок — но тот самый прежний страх поднял голову: если она свернётся, покажет слабость, Беллатриса убьёт её. И она не увидит своих мальчиков в последний раз. О чём ты думаешь? — голос прорвался из далёких воспоминаний, поднимая её над болью. Голос, повторявший эти слова столько раз, и сейчас звучавший как спасательный круг, брошенный утопающей. Я выживу, сказала она себе. Я выберусь. Я выиграю мальчикам время. Мы справимся. Я увижу Фреда. Люциус что-то прошипел Беллатрисе, и та ударила его по руке, увидев, что Гермиона поднимается, вновь готовая выдержать очередной удар. — Этого мало? — спросила Беллатриса, поднимая палочку. — Почему ты так боишься, что мы были в твоём хранилище? — спросила Гермиона, и голос её оказался сильнее, чем она думала. — Думаешь, мы что-то стащили? Беллатриса рванулась вперёд, но Люциус удержал её. — Она играет с тобой, — проворчал он, глядя на Гермиону. — Она так играет. Она ломает разум. Но Беллатриса вырвалась, и путы снова обвили Гермиону. Новые ожоги проступали под джинсами, новая волна Круциатуса ударила ей в грудь. Беллатриса схватила её за волосы на макушке и дёрнула назад — Гермиона издала самый ужасный свой крик. Взмах палочки — и крик оборвался. — Ты знаешь, что будет дальше, верно, грязнокровка? — прошипела Беллатриса ей в ухо. — Люциус приведёт гоблина — и увидит, настоящий меч или нет. И ты молись за жизни своих дружков, чтобы оказался фальшивкой. — Но независимо от ответа… я подниму сюда Поттера и рыжего. И они посмотрят, как Сивый развлекается с тобой, — продолжила она, дёргая Гермиону за волосы так, что слёзы текли по её молчаливым крикам. — А потом я развлекусь с рыжим. Гарри Поттер принадлежит Тёмному Лорду, но знай: он будет молить о последнем вздохе, пока ты теряешь свой. Она в последний раз сжала её волосы и швырнула Гермиону на пол. Волдыри и свежие синяки смешались, образуя единое пылающее тело боли. Беллатриса смотрела на свою жертву и улыбалась. Она наклонилась и подняла свой маленький серебряный кинжал. — Как насчёт развлечься до того, как Сивый доберётся до тебя? Не ему же портить такую красивую кожу. Гермиона попыталась подняться. Она пыталась прорваться наверх — но заклинание полного паралича настигло её. И только она одна могла слышать собственные беззвучные, нечеловеческие крики, пока лезвие начинало вырезать узор. — Тёмный Лорд победит, девочка, — сказала Беллатриса с благоговейной нежностью. — Что будет делать ваш драгоценный Орден, когда увидит, что мы сделали с его детьми? Она больше не могла держаться. Да, возможно, и не хотела. И она позволила тьме накрыть себя, позволила ей утопить боль и поглотить её полностью.

***

Леденящий кровь крик прокатился по всему дому, в то время как Гарри и Рона толкали вниз по лестнице, в подвал. Когда этот крик сорвался с её губ, Рон обернулся и попытался вырваться, попытался рвануть обратно к ней — но один из егерей ударил его в рот и швырнул в подвал, где он глухо ударился о холодный каменный пол. — Ох нет… Гарри, это ты? — простонал усталый голос, который Гарри узнал — Луна Лавгуд. — Гарри? — заговорил другой знакомый голос. — Гарри, какого чёрта ты здесь делаешь? Рон узнал этот голос… но не мог поверить. Мир уже рушится? Он застрял в каком-то круге его конца? Круге, где Гермиону пытают, а его призраки возвращаются из могилы? — Ли? — спросил Гарри, ошарашенно. — Ли, ты же мёртв. Они думают, ты умер… Она закричала снова — ещё громче, ещё страшнее. Её крики сочились сквозь перекрытия. — ГЕРМИОНА! — закричал Рон. Он не знал, кричит ли он ради неё или ради себя. Чтобы она знала, что не одна? Чтобы она держалась, что они идут за ней? Смогут ли они вообще прийти за ней? Фред велел ему оберегать её. Он заставил его поклясться. Рон поклялся, что будет защищать Гермиону — телом, сердцем, разумом. И он проваливался во всех трёх. Она была там, наверху, наедине с Беллатрисой. Он не мог представить ни одной ситуации, в которой они выбрались бы отсюда живыми. Может, даже милосерднее, если бы её убили сразу? Нет, — спорил он сам с собой, снова выкрикивая её имя, будто оно могло стать для неё маяком. — Нет, она не может умереть. Не здесь. Не одна. Луна пыталась перерезать путы Гарри. — Было бы куда легче, если бы здесь был свет… — вздохнула она. Он не мог спасти Гермиону… но он мог зажечь свет. — Гарри, делюминатор. Он в моём кармане. Попробуй, — сказал он, подходя ближе, чтобы Гарри мог выудить маленький прибор. Тот открыл крышку, и маленькие сферы вырвались наружу, наполняя комнату мягким сиянием. Теперь он видел Луну отчётливо. Её огромные голубые глаза казались ещё больше на измождённом лице, волосы висели без прежних кудрей. Мистер Олливандер сидел неподалёку, ещё более безутешный, чем прежде. Гоблин, измождённый не меньше, прислонился к стене, предпочитая держаться подальше от волшебников. И так же ясно Рон видел Ли Джордана, живого — и сейчас тот помогал Луне освобождать Гарри от верёвок. На его лице был глубокий, отвратительный разрез, тянущийся от виска до щеки, но он был жив — жив и ругался вполголоса, работая над узлами Гарри. — Вот так, Рон, сейчас тебя, — мягко сказала Луна, протягивая руку к его путам. Гермиона снова закричала — дольше прежнего, с всхлипом на конце. Он попытался откликнуться её имением, рванулся вверх, и Луна нечаянно царапнула ему запястье ногтем. — Не дёргайся, — сказал Ли. Его большая ладонь опустилась на плечо Рона, удерживая того на месте, пока Луна продолжала работать. Гарри что-то пытался вытащить из своей сумки. Он выкрикнул — призывая мир, судьбу, кого угодно на помощь. От отчаяния. Рон не думал, что мир его услышит. Может, они годились только на то, чтобы звать на помощь, которая никогда не приходила. Он надеялся умереть. Он не смог бы смотреть в глаза Фреду, Гарри — никому из семьи — если Гермиона погибнет потому, что они не спасли её. Она сообразила замаскировать всех троих. Почему он не додумался сделать больше, чтобы уберечь её? — Где вы взяли меч? Отвечай! — Он… фальшивый… — всхлипывала Гермиона, голос её срывался, и под словами бурлило безумие, которого Рон никогда не слышал в её голосе. Им нужно было вытащить её. Немедленно. Иначе она станет такой же, как родители Невилла. Им нужно было выбираться. — Надеюсь, так и есть. Люциус — приведи гоблина. Посмотрим, говорит ли маленькая Мисс Грязнокровка правду. Гарри обернулся к гоблину. — Пожалуйста, — начал он, и в голосе его прозвучало сумасшествие, — скажи ей, что это подделка. На самом деле — не подделка, это настоящий меч, но ты не можешь ей сказать. Она… она убьёт Гермиону. Послышались шаги. Гарри тут же погасил свет — ровно в тот миг, когда Хвост распахнул дверь. — Все назад, — резко сказал он, держа палочку у стены. Он взмахнул ею — и верёвка обвила запястья гоблина, рывком вытягивая того из камеры. Дверь захлопнулась. Как только он ушёл — комната треснула. Прямо посреди неё кто-то аппарировал. Рон узнал силуэт сразу. Добби. — Добби пришёл помочь Гарри Поттеру, — сказал он, сияя глазами. — И его друзьям! — Добби, ты можешь аппарировать людей отсюда? — спросил Гарри. — Можешь забрать Луну, Ли и Олливандера? Отправь их в… — Коттедж «Ракушка», — перебил Рон. Билл уже предлагал ему убежище. Если семья ещё не попала к Пожирателям за последние пару часов — безопаснее места не найти. Он посмотрел на Гарри: — Это дом Билла и Флёр. Мы… — Я остаюсь с вами, — твёрдо заявил Ли. — Я не уйду, оставив вас без Гермионы. — И я, — сказала Луна, делая шаг вперёд. Гарри перевёл взгляд на Рона — молча прося помощи. — Луна, — сказал он быстро, — лучшее, что ты можешь сделать для Гермионы — это отправиться к Биллу и Флёр и рассказать, что происходит. Им нужно подготовить комнату, возможно — лекарства… Сверху раздался ещё один ужасный крик — Беллатриса наносила новый удар, прежде чем гоблина приведут. Добби щёлкнул пальцами в сторону двери, схватил Луну и Олливандера за руки. — Встретимся наверху через пять минут, — объявил он, и громкий треск увёл его прочь. Уход троих прозвучал громче, чем появление одного. Крики Беллатрисы стихли — и издалека Рон услышал слабый плач Гермионы. — Люциус, пошли кого-нибудь проверить пленников, — бросила Беллатриса небрежно, голос её вновь стал холодным. — Приведите рыжего. Может, если Драко как следует его побьёт, у неё язык развяжется. — Не думаю, — прорычал Ли, выхватывая из угла кочергу. Гарри взглянул на железную палку, потом на Ли и Рона, положил руку на дверную ручку и кивнул. Хвост явно не ожидал, что дверь распахнётся ему в лицо. Он не успел даже вскрикнуть: бросился на них, размахивая палочкой. — Я спас тебе жизнь, Хвост! — рявкнул Гарри, уклоняясь от его серебряной руки. — Помнишь?! Теперь убьёшь меня? И тут на лице Хвоста появилось ужасающее выражение — его серебряная рука сама разжала пальцы, роняя палочку. Гарри вскрикнул, пытаясь остановить руку. Рон, сам не заметив, кинулся помогать. Но было поздно. Рука сомкнулась у него на горле. Глаза Питера расширились от животного ужаса. Они ушли прежде, чем он рухнул на пол, и взлетели по лестнице — Ли с кочергой, Гарри с палочкой Хвоста. Подымаясь всё выше, Рон выхватил меч из доспехов. Он был тяжелее и неуклюжее гриффиндорского. Он не знал, настоящий он или нет, острый или тупой — но знал одно: он тяжелый, а это сейчас всё, что ему нужно. Под адреналином он мог сделать его опасным. И он собирался. Все трое стояли за дверью бального зала, вслушиваясь в то, что творилось внутри. Гоблин сказал ей, что меч — подделка. Рон слышал, как тот охнул от боли, а Беллатриса залилась жеманным смешком — тем самым, что даруют тем, кто на мгновение получил отсрочку. — Подделка, — рассмеялась она снова. — И как хорошо, а то маленькая Мисс Грязнокровка не смогла бы играть ещё долго. Из-под двери бил красный свет, и Рон услышал крик Гермионы. Он был уже не таким громким, как вначале. В ней почти не осталось сил — и это пугало Рона сильнее, чем всё, что Беллатриса могла придумать для них. Он дёрнулся к двери, но Ли удержал его: — Ещё нет. — Разоружи Малфоя, если получится, — пробормотал Гарри. — Разоружи столько, сколько сможешь, но палочку Малфоя обязательно. — Он приподнял палочку, украденную у Хвоста. Ли чуть поднял кочергу и кивнул. Рон повернул клинок меча так, чтобы лезвие лежало вдоль его плеча. Беллатриса снова хихикнула: — Вот и всё. Остаётся только отдать эту мразь Фенриру. Теперь можно звать Тёмного Лорда. — Только не сейчас, стерва, — пробормотал Ли, взглянув на Гарри — и они вдвоём распахнули дверь, и троица вломилась внутрь. Две палочки отозвались на крик «Экспеллиармус!». Гоблин уже нырнул в сторону. Ли рванул к Люциусу — тот уже касался пальцем Тёмной Метки. Рон взглянул на Гарри — и, быть может, от адреналина, но тот не корчился от боли, как обычно. Рон лихорадочно осматривал зал, ища Гермиону, молясь, что они успели раньше Сивого. Но сердце ухнуло вниз и на миг остановилось. Она не лежала, свернувшись на полу. И не была в удушающем захвате Сивого. Её держала Беллатриса. Гермиона была без сознания, привалившись к ней всем телом. На руке — кровь, тонкими ручейками стекающая по пальцам, маленькая алая лужица растекалась у ног. Голова безвольно склонилась набок, кудри закрывали глаза, а к горлу Беллатриса прижимала окровавленный серебряный кинжал. — Бросьте оружие, — сказала она. Голос её потемнел, и от девчоночьего смешка не осталось и следа. На шее Гермионы выступили крошечные рубиновые капли. — Бросайте, иначе мы проверим, насколько её кровь грязная. Три палочки, меч и кочерга с лязгом упали на мраморный пол. — Жди, Гарри Поттер, — прошипела Беллатриса, тяжело дыша. — Жди. Твоя смерть уже идёт. — Представляешь, сколько раз ему уже это говорили? — фыркнул Ли, вызывающе выставив подбородок. — Что-то я уверенности не вижу. Похоже, к кому-кому, а к тебе смерть как раз и подбирается. Глаза Беллатрисы сузились, и на миг Рон испугался, что кинжал полетит в Ли — но в следующую секунду люстра рухнула вниз. — Как… — начал он, но понял, что это сделал не Ли. Это Добби спрыгнул с высоты, теперь он пытался высвободить Гермону из-под завала железных прутьев и осколков хрусталя. — Добби… — выдохнул Рон — имя прозвучало, как молитва. Он очутился рядом, подхватил Гермиону на руки и отступил к Гарри и Ли, которые уже снова завладели палочками и древним мечом. — Эльф! Ты мог убить меня! Ты мог убить свою госпожу! — взвилась Беллатриса, поднимаясь с пола и отталкивая руку помощи Нарциссы, Люциуса и остальных. — У Добби нет госпожи, — выпрямился он. — Добби — свободный эльф. И он пришёл спасти Гарри Поттера… и его друзей. Эльф схватил Гарри и Рона за руки. Ли встал между ними, как щит, готовый метнуться вперёд, если Беллатриса попытается что-то сделать. И она попыталась. Всё происходило как в замедленной съёмке. Рон почувствовал рывок аппарирования. Он крепче прижал к себе Гермиону, внезапно подумав: а можно ли расщепиться, если аппарируешь без сознания? Он увидел вспышку серебра, мелькнувшую из руки Беллатрисы. Ли увидел её тоже. Ли понял, что это. — Нет! — крикнул он — и метнулся вперёд, закрывая собой Добби. Рон почувствовал, как рука Ли сжала его за локоть, и в этом сжатии была боль. Он не знал, успела ли магия расщепить Ли. Если да — и сильно… Вернуться в поместье за остальными частями тела они уже не смогут. Когда они рухнули в ночную темноту, в песок, рассыпанный вокруг, Рон первым делом проверил Гермиону в своих руках — цела ли. Сверху светила луна — здесь не было ни туч, ни черепов с змеями. Он осмотрел её: порез на шее, глубокие надрезы беспорядочным узором на руке. Пятно крови на щеке — возможно, ещё один порез. Но в остальном она была здесь. Живая. С ней можно было что-то сделать. Они выбрались. Он увидел, как Гарри поддерживает Добби неподалёку от места приземления. Оба уже поднимались на ноги и спешили к Ли, скрючившемуся на боку чуть дальше по пляжу. Рон не сразу разобрал, что именно с Ли. Он прижал Гермиону к себе и, шатаясь, поднялся, потом зашагал по песку, прижимая её, пока не достиг остальных. Стоны Ли перекрывали шум волн. — Ли! — вскрикнул Гарри, подходя ближе. — Ли, что случилось? Что с тобой? Серебряная рукоять кинжала торчала из верхней части его ноги. Гарри схватил рукоять, быстро сказал ему что-то — и рывком выдёрнул клинок, под крик Ли. Добби прижал ладонь к ране, кровь тут же проступила сквозь тонкие пальцы. — Увидел, как эта тварь занесла кинжал, — выдохнул Ли, стиснув зубы. — Подумал, что она собирается сделать что-нибудь глупое. Добби, ты как? — Добби в порядке! — просиял эльф, щёлкнув пальцами свободной руки. Повязки и бинты возникли в его ладони, и он тут же принялся перевязывать Ли. — Ты спас жизнь Добби, — сказал он просто. — Добби никогда не сможет отплатить другу Гарри Поттера. — Ты вывел нас оттуда, Добби. Думаю, мы квиты, — выдохнул Ли, всё ещё тяжело дыша. Он повернулся к Рону: — Как Гермиона? — Без сознания, но дышит, — ответил Рон, снова глядя вниз на неё. — Нам нужно в дом. Флёр… Он поднял глаза к дому — и увидел, как к ним бегут две фигуры. Билл отставал, Флёр была ближе, лунный свет играл в её волосах. — Вы выбрались, — сказала Флёр, голос её дрогнул, и облегчение растеклось по лицу, когда она увидела их всех живыми. — Мы видели, как вы аппарировали, из дома… — её взгляд метнулся от Гарри к Рону, затем к Гермионе. Она шагнула вперёд, осторожно протягивая руку. — Что случилось? — Беллатриса её пытала, — сказал Гарри так, будто весь последний час их жизни можно уместить в эти три слова. — Добби помог нам сбежать. Когда мы уходили, Беллатриса метнула кинжал в Ли… Он всё ещё держал окровавленный кинжал в руке. Флёр взяла его, с явной неприязнью глядя на лезвие, и сунула себе в передник. — Пойдём. Надо срочно всех завести в дом. Я посмотрю Гермиону… и Ли тоже, — сказала она. — Я боюсь, что кинжал мог быть проклят… Билл добежал до них, оглядел всех и протянул руки к Гермионе: — Я понесу её, Рон. Давай, — осторожно сказал он, принимая её. Рон почувствовал облегчение — но, наблюдая, как брат уносит её вверх по дюнам, Флёр рядом, он вновь ощутил тот же груз вины, что и в подвале. На рукаве пальто темнели следы крови с Гермиониной руки. Гарри поднялся и помог встать Ли. Рон и Добби пошли следом. И тогда Рон увидел гоблина, лежащего на песке, всё ещё сжимавшего меч. — Эй! — окликнул он, остановившись и наклонившись к нему. — Цел? Он подошёл ближе — и облегчение накрыло его второй волной. Меч всё ещё был при них. И гоблин тоже был жив — и тоже сбежал. Если в этом мире ещё оставалась справедливость, Флёр и Билл сумеют вытащить Гермиону. И, каким бы чудом это ни было, все, кто вырвался той ночью из поместья Малфоев, доживут до рассвета. И, возможно, вина не сожрёт его изнутри. Возможно, она тоже рассеется с утренним солнцем.

***

Каждый светильник в особняке Мюриэль горел всю ночь, сияя как маяк безопасности, когда из-за деревьев показалась фигура. По крайней мере, так это выглядело, если стоять ярдов за сто от дома. Стоило подойти ближе — и пронзительные вопли давали ясно понять каждому в округе, что в залах Авалона что-то пошло совсем не так. — Мюриэль, выключи это! — крикнул отец, пока их мать выбиралась из зелёного пламени, таща за собой ковровую сумку. Фред опустил взгляд и увидел, как крошечные йорки Мюриэль кусают и лают у него под ногами, их писк полностью вяз в протяжном воющем сигнале тревоги над головой. — Знаешь, может, и правда лучше было встретиться с целой бандой Пожирателей, — перекричал он какофонию, наклоняясь, чтобы поднять собак и усадить на бархатный диван. — Мюриэль! Выключи это немедленно! — взревел отец снова, отчаянно подавая ей знаки. — Но он же показывает, что кругом нарушители! — возмущённо сказала Мюриэль, вплывая в гостиную в цветастом халате. Она встретилась взглядом с Фредом, затем увидела Джорджа — и её глаза сузились так, будто именно они и были теми самыми нарушителями. — Ага! Эти нарушители — мы, вот ведь неожиданность! — взорвался Артур Уизли. Фред увидел, как губы матери шевельнулись, и мгновение спустя она взмахнула палочкой — вопли оборвались. — Вот так, — сказала она, оглядывая комнату и пересчитывая детей. — Прекрасно, все здесь. Мюриэль, попроси, пожалуйста, Селию поставить чай. Нам всем сейчас очень нужен хороший горячий чай. Мюриэль удалилась, громко ворча про непокорных племянниц, раздающих приказы в её собственном доме. Фред удивился, что она ушла так быстро — но был этому благодарен. Мать подошла к детям и попыталась собрать их всех под крыло, как курица — своих цыплят. Никто и не думал сопротивляться — не в такую ночь. — Я так боялась, что они доберутся до вас, — пробормотала она, уткнувшись лицом в волосы Джинни, затем подняла глаза на сыновей. — А вы, оказывается, первыми добрались до Авалона. — Везёт же кому-то, — хмыкнул Джордж, сжимая мамины руки. Он встретился взглядом с Фредом — и тот согласился без слов. Они не скажут ей, что Пожиратели ищут Перси. Ей незачем это знать. То есть… она и так знала, что её ребёнок сегодня в опасности — ей не нужно было знать, что их двое. Нет… трое, подумал Фред. Рон. Перси. Гарри. И последняя — её новая дочь — Гермиона. — Откуда Билл узнал? — спросила Джинни, переводя взгляд с матери на отца. — Как… Отец покачал головой: — У Билла есть связи в Банке… и у тех связей тоже есть связи. Если кто-то видел Рона — это уже слух. А слухов для Министерства хватит, чтобы тащить нас на допрос, пока они не проковыряются до правды. Особенно после того, как мы вчера сдали свидетельство о его смерти. — Значит, похороны завтра отменяются? — уточнил Джордж. — Скажем людям, что он взял и воскрес? Мама прижала ладонь ко рту: — Ох, надеюсь, Билл успел предупредить Ронан. Если Рон жив, а она объявила его мёртвым — всё всплывёт. Отец осторожно положил руку ей на плечо: — Они дружат со школы, Молли. Уверен, он уже связался с ней. В камине снова взметнулся Патронус-лев, мгновенно заставив йорков Мюриэль поднять визг. Джордж махнул палочкой — и лай пропал, в тот самый миг, когда заговорил лев. — Мы с Флёр в порядке. Чарли дал знак — он путешествует под прикрытием с квиддичной командой Виктора Крама. Сейчас он в безопасности. После возвращения в Софию уйдёт в подполье, — ровно произнёс голос. — Будьте осторожны. Держитесь вместе. — И лев рассеялся искрами. Мама шагнула назад и рухнула в своё розовое бархатное кресло. Спрятала лицо в ладони — то ли от облегчения, то ли от усталости. Отец повернулся к Джинни: — Помоги Мюриэль и налей матери чаю, — сказал он мягко, переходя к креслу, кладя руку на плечо Молли, пока она пыталась прийти в себя. — А мы что? — спросил Джордж. — Дежурим по чаю? — Просто держитесь подальше от Мюриэль, — пробормотал отец, почти неслышно добавив: — Она до сих пор помнит тот случай с вонючими бомбами. Они вышли, и как только за ними закрылась дверь, Джордж повернулся к Фреду и ухмыльнулся: — Видел, как она на нас посмотрела, когда мы вылезли из пламени? Помнит про бомбочки. Я удивлён, что она не вышвырнула нас, едва увидела следы от золы. Фред усмехнулся в ответ. Они поднялись на третий этаж. Большинство спален и гостевых комнат у Мюриэль были на втором этаже, но ещё детьми они с Джорджем выбирали чердак — уединённый, спокойный угол Авалона. Фред поднял люк — и понял, что здесь никто не был с того самого злосчастного Рождества 1985 года. Джордж сразу принялся смахивать пыль и превращать хламовник Мюриэль в подобие мебели. Фред же создал стол и начал устанавливать радио — как они и планировали, если вдруг наступит день, когда это понадобится. Если Уизли покинули магазин, то Сборщики — Шеймус, Дин, Ханна и Сьюзан — поймут это, увидев заколоченные окна. Они будут продолжать перевозку маглорожденных и выдачу фальш паспортов, пока не иссякнут ресурсы. После — отправятся во Францию и будут ждать конца войны. Анжелина и Верти должны будут перевести приёмник на 93.34 и слушать сообщение, которое он и Джордж будут крутить в течение недели — чтобы обе знали, что всё в порядке, они живы и дальнейшие инструкции ждут их там. Инструкции были одинаковые. Джордж настоял, чтобы Анжелина уехала во Францию — присоединиться к Сопротивлению из дома Пенни. Андромеда тоже вернётся туда после рождения ребёнка. Тонкс должна была поехать вместе с ней. Они смогут продержаться. Им всего лишь нужно пересидеть ещё месяц… всего месяц… конец уже так близко… — Как думаешь, они тронут Анжелину? — осторожно спросил Фред. — Не думаю, — ответил Джордж, вытаскивая из рюкзака пару одеял. — Они знают, что она просто подруга. Нет оснований лезть на неё. Во Франции она будет в безопасности с остальными мигрантами. Они присмотрят друг за другом. Но прежде чем Фред успел ответить — появился ещё один патронус. Не Андромеды. Не предупреждение от Билла. И не радостная новость от Ремуса и Тонкс о рождении маленького Тедди. Это была скопа. Он ещё никогда не видел патронуса Флёр, но сразу узнал её кристально чистый голос: — Они здесь, Фред. Пожалуйста, скорей… это Гермиона. Джордж замолчал. Его рука легла на плечо брата, но Фред уже рывком метнулся к кровати, хватая сумку и всё, что было на ней. Он схватил зеркало. — Покажи мне её! — рявкнул он, потрясая его, серый туман крутился под стеклом. — Покажи Гермиону, слышишь?! Он тряс зеркало снова. И снова. Но отражение не менялось. На третий раз стекло треснуло — прямо поперёк. Туман исчез, оставив Фреду его собственное расколотое отражение. Он повернулся к Джорджу, лицо его побледнело, глаза расширились, руки дрожали: — Я его не ломал… Оно само… Оно… она… — Иди, Фредди, — твёрдо сказал Джордж, подтолкнув его к двери. — Флёр зовёт тебя. Ты должен идти. Должен её увидеть. Они здесь, Фред. Пожалуйста, скорей. Это Гермиона. Если его вызвали — значит, случилось что-то страшное. Если это был не голос Гермионы — значит, случилось с ней. Он не знал, что значит трещина в зеркале — но мог догадаться: возможно, это защита, которую Гермиона наложила, чтобы он не увидел чего-то ужасного. Если Флёр зовёт его к Гермионе… Он посмотрел на своё отражение, исковерканное трещиной, и вспомнил её последние слова: «Прощай, Фред». Он не пошёл к камину. Он швырнул зеркало на кровать — и аппарировал в ночь с резким хлопком.